Глава 7. Особенные

Октябрь 2001г. - Продано! Лот номер пять достаётся мистеру Драко Малфою! – кричит Ли Джордан. Драко смотрит на Медею безразличным взглядом. В его глазах заледеневшая ртуть. Над ним нависает пробравшийся через всех Тайвин Крэбб с искажённым яростью лицом. Драко переводит взгляд на него, и к холодному металлу прибавляется что-то ещё. Что-то новое, чего Медея никогда раньше не видела. Крэбб что-то шипит, источая злобу. Злоба выливается на всех вокруг, и некоторые будто съёживаются или отодвигаются от него, но Драко остаётся привычно безразличным. На мгновение девушке даже стало интересно, как Драко поступит, но ей не суждено было увидеть. Её надзиратель потащил девушку со сцены за кулису, за которой никого не было. Ноги болели от каблуков, но Медея уже к ним привыкла и почти не запиналась. Ей немножко хотелось сопротивляться, упираться, шипеть как змея, но она понимала, насколько это бесполезно. Пожиратель сильнее и где-то в его мантии спрятана волшебная палочка. Бесконечные коридоры бежали вперёд. Медея боялась, что снова окажется в цепях за стеклом, но конечной целью оказалась тёмная комната, в которую Пожиратель просто втолкнул девушку. За её спиной зарос разрыв дверного проёма, и она осталась в темноте. Медея не думала о том, что нужно успеть рассмотреть обстановку, пока ещё просачивались крупицы света, и теперь не представляла, где находится. В темноте она слышала шорохи. Они пугали девушку её же беспомощностью. Медея попятилась и упёрлась в стену. Сползла на пол и обхватила руками колени. Хотелось заткнуть уши, чтобы не пугаться непонятных звуков, но и не слышать их было страшно. Вдруг какой-то источник шороха захочет к ней подкрасться, а она не услышит. И когда Медея стала такой тревожной? Её глаза привыкали к темноте, и она стала различать силуэты. Они шевелились в унисон с шорохами. Когда в стене появилась новая зияющая рана дверного прохода, Медея успела различить в силуэтах девушку в платье-сетке и поняла, что здесь не монстры, а другие лоты, купленные другими чистокровными снобами. К тому же, и в этот проём втолкнули ещё одну девушку. Потянулись длинные минуты в темноте. Они растягивались на часы, и единственной единицей измерения были люди, вталкиваемые в разрывы в стене. Сначала люди расползались вдоль стен, потом они просто усаживались на пол. Места становилось меньше и меньше. Шорохов становилось всё больше и больше. Было душно. Люди копошились, как крысы в подвале. Кто-то всхлипывал, кто-то шептался, но никто не говорил в полный голос. Медее хотелось поискать Лиззи и близнецов, но было не по себе даже от мысли, что она заговорит или – того хуже – закричит и что-то здесь разрушит. Как будто над ней висело стекло, которое в своей хрупкости может разбиться даже от тихого звука. Потом вдруг темнота затянулась. В стене перестали появляться проёмы. В них больше не появлялись люди. Духота продолжала наваливаться тяжёлым грузом. Было трудно дышать. Медея не понимала, сколько времени прошло. И её пугало то, что шорохи вокруг стали затихать. Медея не заметила, как темнота поглотила её.

***

Медея шла по коридору, а вместо стен были витрины. За ними толпились манекены. Без одежды и даже без лиц они стояли одинокие и покинутые, хотя и были все вместе. Девушка смотрела на искусственные волосы, на согнутые в шарнирных суставах руки и ноги. Она смотрела на них, но в каждом видела себя. На одном волосы такого же цвета, у другого такие же пальцы, а третий такого же роста. Это был жуткий коридор, где из-за стекла без глаз смотрели десятки безжизненных девушек. Подгоняемая страхом, Медея шла всё быстрее и быстрее, пока не перешла на бег. А коридор становился уже. Манекены словно подступали, стараясь сжать девушку в тиски. Они тянули ненастоящие пальцы к стеклу, и Медея даже слышала лёгкий стук. Видела, как стекло покрывалось трещинками, угрожая засыпать осколками. Коридор всё сужался, манекены подступали ближе, стекло покрывалось плотной сеткой трещин. Становилось темнее. Пробираться через узкий, трескающийся тоннель становилось труднее, но Меди не сдавалась. Очень уж не хотелось стать жертвой манекенов. Стекло наконец треснуло и разбилось. Через него протянулась твёрдая рука манекена. Она тяжело опустилась девушке на плечо. Медея вздрогнула и открыла глаза. Коридор пропал. Манекены тоже. Вместо этого была белоснежная комната, странная диаграмма над девушкой и висящий в воздухе пергамент, по которому скользило длинное перо. Медея всмотрелась в диаграмму. Непонятный столбики и кружочки. Напоминало диагностическое заклинание, но в нём ей было всё понятно, а значение того, что мерцало над девушкой, ей понятным не было. - Ты наконец-то проснулась, - над Медеей вдруг нависла Имельда Бурдворд. Она взглянула на проекцию того, что висело над девушкой, затем сверилась с записями пера на висящем в воздухе пергаменте. По-видимому, оставшись довольной, Имельда отвернулась к тумбочке, которая стояла рядом, и взяла маленький флакончик. - Где я? – поспешила спросить Меди. - Там же, где и была, - усмехнулась Имельда, - Это Дом покорности, если ты не забыла. Тебя купил Драко Малфой, если я ничего не путаю. Другие рабы живут в казарме, их воспитывают и учат угождать своим господам, но ты заинтересовала Тёмного Лорда, так что пока они учатся, я буду изучать тебя, - женщина едко улыбнулась. - Предательница, - не сдержалась Медея. Имельда на мгновение застыла. На одну крохотную секундочку Медея увидела на её лице тень сожаления. Но это лишь на секунду, после которой лицо Бурдворд снова стало ехидно-злорадствующим. - Я всего на всего выбрала нормальную жизнь. Чтобы не прятаться по норам, не выживать, а жить, - сказала Имельда, с каждым словом мрачнея, - да, может, для других это выглядит предательством. Пусть они назовут меня эгоисткой, жестокой сукой. Мне плевать. Зато я живу в своей квартире в Лондоне и получаю достойную зарплату, занимаясь любимым делом. - Помогаешь мучить невинных, - добавила Меди. - Это не так, - поспешила возразить Имельда. - Это так. Любой, кто работает на Пожирателей и Тома Реддла, помогает мучить тех, кто этого не заслуживает, - возразила Медея. - Ну, может быть, - кивнула Бурдворд, безразлично махнув рукой, и странная диаграмма над девушкой исчезла, - но я готова принести эту жертву, дорогая. Ну да ладно. Сегодня ты, так и быть, отдыхай, а продолжим завтра. Имельда пошла прямо в стену, в которой не было ни одной двери. Медею уже не удивило, когда стена расступилась, выпуская Бурдворд, а затем заросла, снова превращаясь в обычную стену. Как только девушка осталась одна, вскочила с кровати. Жёсткая ткань серого платья неприятно шоркнула по коже. Медея оглядела мешковатый балахон, который на неё надели, пока она была без сознания. Рукава до середины предплечья, юбка до колен. Что ж, всё лучше красного развратного белья. Да шрам на руке закрыт. Можно сказать, одни плюсы. Медея наивно надеялась, что из этой комнаты, похожей на больничную палату, есть выход, но, изучив каждый сантиметр своей белоснежной темницы, она так его и не нашла. Двери в стенах охотно появлялись перед Бурдворд и Пожирателями, которых она зачем-то таскала с собой, но Медея была пленницей этих стен, и они не желали её выпускать. Не найдя иного выхода, Медея набросилась на Имельду, надеясь отобрать палочку, но тогда Пожиратели оправдали своё присутствие и оглушили девушку. Жизнь превратилась в один бесконечный день, ведь под потолком мерно плавал шар магического света, который никогда не гас. Когда девушка пыталась поймать чёртов шар и накрыть одеялом, он просто уплывал от неё. Медея вскоре смирилась, привыкла. Имельда приходила каждый день. Она пичкала девушку странными зельями, от которых ничего не происходило, развешивала над ней диаграммы, которые никогда не менялись. Медея смеялась над этим. Говоря откровенно, ей хотелось «уколоть» Имельду, но та не обращала внимания. Единственное, что могло заставить выражение её лица измениться, это магический отпечаток Меди. Будучи целительницей, а не аврором-следопытом, Медея мало об этом знала. Она знала лишь, что отпечаток каждого волшебника уникален. Как отпечатки пальцев. Это не помогает в целительстве, потому она никогда не видела магических отпечатков. И никогда не видела свой. Имельда ей показала. То есть, она вызывала его для себя. По велению её палочки над ладонью Медеи появлялся не то огонь, не то огненный свет, по которому молниями разбегались красные линии. Девушка не знала, имеют ли значение цвет отпечатка или эти красные линии, но выглядело это красиво. Имельда изучала Медею. Часами рассматривала её магический отпечаток, делала пометки, а Медее было плевать. Сначала в ней ещё теплилась надежда на спасение. Что кто-то придёт и вытащит её из этого удручающего места. Медея и сама понимала, насколько эта надежда ничтожна, ведь никто так и не спас её, пока она с детьми сидела в холодном подземелье министерства магии. Наверно, такими мыслями сознание защищалось от того, о чём думать не хотелось – о жизни в качестве раба. Но надежда стремительно таяла, и мрачное будущее заполняло сознание. Медея не могла думать ни о чём другом, пялясь на белоснежную стену или наблюдая за Имельдой. Иногда Медея засыпала, однако и во снах, где парадом фантасмагории дирижировал Пожиратель Смерти в маске цвета плесени, спокойствие не настигало измученную девушку. Медея угасала. Медленно тлела взаперти, а хотелось потухнуть. Быть задутой буйным ветром, чтобы сразу и не мучиться. А заодно и подпортить планы Имельде, Малфою и самому Тому Реддлу. Только в комнате не было окон, из которых можно было бы выпрыгнуть. Не было крючков, поручней или хотя бы дверной ручки, чтобы повеситься. И вены порезать было нечем. Пару раз Медея попробовала разбить посуду ради острых осколков, но в палате сразу появлялся дряхлый домовик, щелчком пальцев собиравший все осколки. Тогда Медея перестала есть. Тарелки появлялись на тумбочке рядом с кроватью. Еда всегда была холодной, не источала аппетитных ароматов, так что отказаться было легко. Сначала желудок протестующе урчал, но вскоре затих, смирившись. - Эльфы сказали, что ты перестала есть, - однажды будто невзначай заметила Имельда перед уходом, - почему? - А зачем? Еда ведь нужна, чтобы жить, а мне такая жизнь не нравится, - объяснила Медея. - И ты решила заморить себя голодом? Глупо, тебе здесь умереть никто не даст. От голода или чего другого – не важно. Так что ты лучше ешь стряпню местных домовиков, или мне придётся пичкать тебя питательными зельями, - сказала Имельда и скрылась за стеной. Но слова Бурдворд не возымели эффекта. Хоть Медея и понимала, что Имельде не составит никакого труда заставить девушку выпить любое зелье, сдаваться всё равно не хотелось. Когда вскоре на тумбочке появилась новая порция остывшей еды, девушка только перевернулась на другой бок. Через некоторое время в стене снова открылся проход. Медея ждала появления Бурдворд в сопровождении верных стражей. Уже представляла, как Имельда протягивает флаконы с питательными зельями. Слышала звон, с которым эти флаконы разбивались об пол, когда Медея отталкивает руку Бурдворд, и маленькая стекляшка выскальзывает из её пальцев. Но в зияющую рану стены вошёл Волан-де-Морт. Обтянутый белой кожей череп, сверкающие кровожадностью глаза и хищная улыбка. В палату проник не человек, а змей. С испугу Медея вскочила с кровати, напоровшись на тумбочку. Ослабевшее без еды тело потянулось к земле, и та же несчастная тумбочка стала опорой, за которую Медея цеплялась изо всех оставшихся сил. За хозяином в комнату вошёл Драко Малфой. Медея уже давно не видела его так близко. Он возмужал. Всё также зачёсывал назад волосы, носил чёрную рубашку, смотрел холодной ртутью. Но под рубашкой бугрились мышцы, не раздувающие его тело, а делающие его твёрдым даже для глаз. Над переносицей появились мелкие морщинки, выдавая постоянную хмурость. Драко Малфой стал старше, мужественнее и, похоже, злее. Юркнувшая вслед за ними Бурдворд выглядела неуверенной. Смотрела кошкой, загнанной в угол остервенелыми собаками. Правда, в отличие от зверя, Бурдворд не шипела и когтей не выпускала, огрызаясь на обидчиков. - Демонстрируйте, мисс Бурдворд, то, что, по вашему мнению, я должен увидеть, - прошипел змей, замаскированный под человека. Он остался стоять почти у входа, словно гость, ожидающий приглашения, хотя и чувствовалось, что он здесь хозяин, ведь даже его мантия заполонила своей чернотой всю белоснежную комнату. - Да-да, конечно, - поспешила отозваться Имельда. Она подскочила к Медея, на ходу вытаскивая палочку из складок мантии. Не церемонясь, Имельда вцепилась в хрупкое запястье девушки. На мгновение у Медеи возникла шальная мысль попытаться руку вырвать, но девушка остановила себя, осознавая бесполезность сопротивления. Имельда взмахнула палочкой, и кончики её пальцев, сомкнутых на запястье Медеи, объял обжигающий свет от вспыхнувшего магического отпечатка. - Посмотрите, какой он яркий. Это говорит о довольно высоком уровне силы. В этом, конечно, нет ничего необычного, но весьма удивительно для… волшебницы её происхождения, - поучительно сказала Имельда, - То, что действительно необычно, так это красные всполохи, - женщина попыталась поймать кончиком палочки красную молнию, разбежавшуюся по яркому магическому отпечатку, - это признак особых способностей. Не могу точно сказать, что означает цвет… - нехотя признала Имельда, бросив извиняющийся взгляд на Волан-де-Морта, - он связан с характером, с личными качествами, воспитанием и внешними факторами… - Иными словами, ты не представляешь, с чем связан цвет отпечатка, - грубо перебил её Малфой. Скрестив на груди руки, он стоял и хмурился за плечом своего хозяина. - Вы правы, мистер Малфой. И всё равно отпечаток девчонки отличается от отпечатков большинства волшебников. Если вы позволите продемонстрировать ваш для сравнения… - заискивающе, но всё же с долей ехидства заявила Имельда. - Да пожалуйста, - легко согласился Малфой. Лишь зловещая ухмылка, мимолётно мелькнувшая на его лице, выдавала, что согласился он не просто так. Он педантично стянул запонку, закатал рукав и выставил фарфорово-бледную руку. Бурдворд наконец выпустила бледное запястье Медеи, чтобы оказаться рядом с ещё более бледным запястьем Малфоя. Один взмах волшебной палочки, и в воздух взвился маленький кусочек чёрного дыма. Он клубился плотными кольцами, иногда озаряясь зелёными переливами, но определённо был чёрным. Самым ярким чёрным, что Медея когда-либо видела. Она завороженно смотрела, как дым растворялся по краям, но не заканчивался, имея где-то внутри неиссякаемый источник. - Ну так что с магическим отпечатком Драко? – резко полурыкнул, полупрошипел Волан-де-Морт. Бурдворд, тоже засмотревшаяся на чёрный дым отпечатка, резко вздрогнула, едва не выронив собственную палочку. - Боюсь, отпечаток мистера Малфоя тоже необычен, - медленно, будто неуверенно, признала Имельда, - он не может служить примером заурядности. - Так покажи свой! – дерзко предложила Медея. Ей бы стоило держать язык за зубами, но, с другой стороны, а ради чего? Терять-то уже нечего. Бурдворд, словно копьё, метнула в девушку острый взгляд. Чтобы она, такой превосходный целитель, ведущий специалист в области изготовления магических протезов, и стала примером заурядности? Да это же просто невозможно! - Да, это разумно, - холодно кивнул Малфой, - ведь здесь нет более заурядного человека. Метнуть злобный взгляд в Малфоя Имельда не посмела. Вместо этого она сжала пальцы и подняла дрожащую от злости руку. Над ней завис магический отпечаток Имельды. Он не был таким ярким, как у Медеи, и не был таким тёмным, как у Малфоя. Просто подрагивающий кусочек голубой с вплетениями сиреневого энергии. Словно лист бумаги, раскрашенный карандашом. Имельда, будто стыдясь своей обычности, опустила глаза и ждала, когда же эта экзекуция закончится. - Что ж, мисс Бурдворд, я увидел разницу, - зашипел Волан-де-Морт, разрешая целительнице стыдливо смахнуть свой магический отпечаток, - что ещё вы можете сказать о магии этой девушки? Имельда замялась. Глупо захлопала глазками, задрожала губками, длинная шея дрогнула прежде чем женщина тихо проблеяла: - Б-боюсь, эт-то всё, что мне у-удалось узнать, мой Лорд. - Это мало, - жёстко отрезал колдун. - Ты уже столько времени с ней возишься, а результата нет, - добавил Малфой, сверкнув ртутью холодных глаз. - Мне очень жаль… - пробубнила Имельда, но змеиный голос перебил её: - Мне не нужны ваши сожаления, мисс Бурдворд. От них нет пользы. Как и от вас, - процедил сквозь зубы тёмный волшебник и повернул голову к своему верному пёсику, - теперь вся надежда на тебя. Не разочаруй меня, мой мальчик. - Да, мой Лорд, - Малфой склонил голову в почтительном жесте. «Какой послушный питомец.» - зло подумала Медея. Ей ничего не оставалось, кроме как молча стоять и наблюдать за происходящим. Не говоря больше ни слова, Волан-де-Морт ушёл сквозь поспешивший открыться проход. За ним поспешил и Малфой, бросив напоследок ртутный взгляд на Меди. - Наглая дрянь! – рявкнула Бурдворд, едва проход в стене успел затянуться. - Не вини меня в своей никчёмности. Ты сама разочаровала своего нового хозяина, - не осталась в долгу Медея. Имельда зло вдохнула, намереваясь выдать оскорбительную тираду, но вдруг сдулась, вспыхнув щеками. Голова опустилась, плечи поникли. Она понимала: Медея права. Имельда сама разочаровала Тёмного Лорда. Ей хотелось взобраться на самый верх пищевой цепочки. Так бы и было, если бы Тёмный Лорд был ей доволен. Если бы Он нуждался в её помощи, в её работе, её знаниях, никто бы не посмел переходить ей дорогу. Все бы только уступали. Но Тёмный Лорд был разочарован. Медея даже почувствовала маленький укол совести, будто она ударила лежачего – так жалко выглядела Имельда. Не сказав больше ни слова, женщина ушла, оставив Медею в одиночестве гадать о том, что же будет с ней дальше и что за надежды возлагает Волан-де-Морт на Малфоя.