Глава 13. Предчувствие в поднебесье

Январь 2002г. Молодая домовуха Фиа уверенно шагала по живому лабиринту перед Медеей. Девушка смотрела на маленького домашнего эльфа и думала, какие же это на самом деле загадочные существа. Они наделены сильной магией, но так раболепны. Преданны волшебникам, которые зачастую этого недостойны. Работают до последней минуты своей жизни. Терпят боль и унижения, как Добби, про которого когда-то рассказывал Гарри Поттер. А взамен получают только тряпки вместо одежды, что выглядит очень жалко, особенно в живом лабиринте. Хоть листья его стен и были зелёными, и даже кое-где проглядывали мелкие белые цветочки, лабиринт магией не обогревался. На зелёных листьях лежали густые снежные шапки, дорожки были усыпаны ленивыми сугробиками. Эльфийка шагала по снегу голыми ступнями, переставляя тоненькие ножки, но не похоже, что она мёрзла. Домовики вообще не боятся холода или просто греются магией? Ради этого пути через лабиринт Медее выдали сапожки. Не такие высокие и тёплые как те, в которых она рубила дрова, но для сугробов они подходили куда больше балеток. А вот тёплую мантию – или хоть какую-нибудь – Медее дать не захотели. Холод кусался и щипался, легко забираясь под тонкую ткань короткого платья. Сначала, чтобы от этого отвлечься, Медея рассматривала лабиринт, пыталась запомнить повороты. Хоть снежные шапки на зелёных стенах и выглядели непотревоженными, шорохи впереди и сзади наводили девушку на мысль, что проходы в лабиринте постоянно менялись. Медея нервничала. Не хотелось снова здесь заблудиться и замёрзнуть, возможно, на этот раз насмерть. Но Фиа шагала уверенно, ни о чём не тревожась. Медея смотрела на маленького проводника. Так было спокойнее. Маленькие острые ушки подрагивали в такт шагам. Зеленоватая тряпочка-униформа внизу покрывалась снежинками. Иногда Фиа оборачивалась, и тогда Медея видела её большие тусклые глаза. Такие же бледно-зелёные, как и тряпочка, которая заменяла домовухе одежду. Стены лабиринта расступились в последний раз, и Медея увидела железный забор, прутья которого складывались в очертания дракона. За железными воротами стояла карета. Она не была похожа на те роскошные повозки, украшенные лепными узорами и гербами, на которых раньше разъезжали аристократы. Просто чёрная коробка на колёсах. Впереди упряжка тянулась к четвёрке лошадей. Большие чёрные жеребцы с пушистыми крыльями. Похожие когда-то принесли в Хогвартс карету Шармбатона. Кони скучали, рыли копытами снег, фыркали, выпуская клубы пара из ноздрей, вскидывали морды и трясли гривами. Сложенные крылья вздрагивали, пуша стройно уложенные ряды перьев. Перед каретой расхаживали два Пожирателя. Бесцельно бродили то в одну сторону, то в другую. Так люди пытаются согреться, но на Пожирателях были тяжёлые мантии, которые грели лучше магловских обогревателей. Пожиратели расхаживали просто от скуки. Домовуха подошла к железным воротам и щёлкнула пальцами. Повинуясь немому приказу, ворота скрипнули и открылись. Пожиратели как по команде повернули на звук свои белые безликие маски. Когда-то она слышала от Эрвина, что такие носят новички, ещё не заслужившие выделяться среди общей массы жестокой армии Реддла. Фиа стояла у ворот и явно не собиралась даже на шаг покидать территорию мэнора. Пришлось одному из безликих Пожирателей переступить невидимый порог, чтобы тяжёлой хваткой вцепиться Медее в плечо. Он потащил девушку к карете и открыл чёрную дверцу. Под входом торчали две железные ступеньки. Они торчали неуместно, будто художник, недовольный искусственностью своей картины, решил добавить реализма, но только всё испортил. Пожиратель грубо впихнул девушку в карету. Не успев взбежать по ступеням как полагается, Медея запнулась и в карету не вошла, а ввалилась. Колени с ладонями едва ударились о пол, а дверь уже захлопнулась, оставляя девушку в одиночестве. Медея поднялась на ноги. Свет, проливающийся через маленькие оконца, заставлял блестеть мелкие капельки крови, проступившие на саднящих коленях и ладонях. Медея отёрла ладони о короткую юбку, осмотрелась. Осмотр был быстрым: не было ничего, кроме двух лавок, обтянутых кожей. Чёрной, разумеется. Было не холодно и не тепло, но вполне терпимо. Медея села, придвинулась в самый угол, стала смотреть в окна. В одном был припорошенный снегом лес, в другом – мелькавшие Пожиратели. От скуки они продолжили расхаживать возле кареты, как два раздувшихся павлина. Снаружи послышались голоса. Глухое бормотание без отдельных слов. Но бормотание ответственное, с рапортующими ударениями, с яркими согласными. Голоса замолкли, дверь открылась, впуская в карету больше света и холода. По неуместным ступеням понялся Малфой, щёлкнул пальцами. Дверь снова захлопнулась. Малфой стянул с плеч тяжёлую мантию и бросил на лавку, на которой сидела Медея. Девушка почувствовала, как от мантии веет морозом. Малфой сел на другую лавку, бросил на девушку беглый взгляд. Медея не заметила, что его взгляд задержался на ободранных коленках. - Что случилось? – равнодушно спросил Малфой, закидывая ногу на ногу. - О чём ты? – не поняла девушка. - Колени, - бросил Малфой. Медея в растерянности провела по своим коленкам. К пальцам пристала липкость подсыхающей крови. - А, ты об этом, - протянула Меди, - глупо ждать галантности от Пожирателей Смерти. - И что это значит? – теперь не понимать была очередь Малфоя. - Да ничего. Он впихнул меня сюда, и я упала. Всё банально, Малфой, - проворчала девушка. Малфой не удостоил её ответом. Он отвернулся, стукнул древком палочки по стенке кареты. Снаружи довольно зафыркали крылатые кони, уставшие стоять на месте. Карета двинулась, стала резко ускоряться, скрипя снегом под колёсами. Скорость росла не хуже, чем у новенькой БМВ, только в машине было как-то спокойнее. Здесь же, в карете, где на дверях не было даже замочка, было тревожно. Медея вцепилась в край лавки, вонзая ногти в кожаную обивку. Карету трясло, её пассажиров тоже. Малфой делал вид, что ничего не замечает, но было трудно сохранять надменный вид, когда из-за тряски не получается поставить подбородок на холёную ручку. Наконец карета последний раз дёрнулась и сильно накренилась. Трясти сразу перестало, но стало закладывать уши. Медея взглянула в окно. Земля быстро удалялась. Внизу замелькали деревья, потом стали виднеться дома маленьких городков и деревень, но их стали перекрывать обрывки облаков. Карета выправилась и поплыла по воздуху. За окном мелькал однообразный туманный вид. Лишь изредка внизу можно было разглядеть пятно города. Было прохладно. Медея сжалась в клубок, скрестив на груди руки. Она бы и колени к себе подтянула, но юбка была слишком уж короткой. Хотя Малфой всё равно не обращал на девушку внимания. Отвернулся и пялился невидящими серыми глазами в пустой пейзаж за окном. Сначала Медея, накрученная словами Мирны, бросала на парня настороженные взгляды, но он даже ни разу к ней не повернулся. Утомившись, Медея прислонила голову к чёрной стенке. Плавность полёта укачивала. Глаза медленно закрывались. Карету тряхнуло. Медея от неожиданности распахнула глаза. Она ожидала, что Малфой будет также невозмутимо сидеть и пялиться в пустое окно, но он стоял посреди кареты. Коршуном навис над девушкой. Лишь выражение лица оставалось невозмутимым, будто бледная кожа стала мрамором. Маской. Малфой смотрел на Медею серым замёрзшим взглядом, словно гипнотизировал. В чёрных зрачках что-то сверкнуло, и Малфой, резко приблизившись, впился в губы Медеи грубым поцелуем. Холодный язык вёртким ужом проскользнул в рот девушке и обвил её язык. Медея не могла дышать, словно Малфой всасывал в себя её воздух. Девушка упёрлась руками в грудь парня, но под пальцами словно был камень. Целая гора, которую ей не под силу было сдвинуть. Малфой отстранился сам, и Медея сделала судорожный вдох, туша горящие лёгкие живительным кислородом. Только Малфой отстранился лишь для того, чтобы вдохнуть самому. Он снова ринулся к девушке, но Медея успела отвернуться. - Что ты творишь, Малфой?! – сбивчиво пискнула она. Вместо ответа парень положил руку девушке на затылок. Пальцы запутались в волосах и дёрнули, заставляя Медею откинуть голову. Холодные губы прильнули к шее, заскользили по тонкой коже, поймали частый пульс и стали всасывать его. Медленно, но неотвратимо. До боли. Медея почувствовала кожей зубы и вскрикнула. Зубы пропали, а холодные губы медленно заскользили по шее девушки дальше. - Пожалуйста, перестань, - всхлипнула она. В глазах стали скапливаться слёзы растерянности и страха. Малфой не ответил. Медея поняла, что вообще не слышала от него не звука, и это пугало только сильнее. Словно перед ней был не человек, а бездушная машина. Машина не способна на милосердие и сострадание. Над коленом Медея почувствовала ледяное прикосновение. Рука была словно из стали. Холодная, твёрдая, бездушная. Будто паук она медленно ползла по бедру девушки, оставляя за собой обжигающий след. Беспомощные руки Медеи соскользнули с Малфоевской груди и попытались стать преградой для его пальцев, но куда там. Это было всё равно, что голубь попытался бы остановить бронепоезд. Глупо, потому что бесполезно. Холодные пальцы нетерпеливо перебежали на внутреннюю сторону бедра. Медея вздрогнула, попыталась поплотнее сжать ноги, но Малфой дёрнул за волосы, отвлекая внимание. Расчётливая рука резво преодолела оставшиеся сантиметры. Медея с ужасом осознала, что на ней нет нижнего белья. Она заёрзала, заизвивалась змеёй. Малфой не оценил. Он выпутался из волос Медеи и легко сцепил тонкие девичьи руки в одной своей ладони. Его колено втиснулось между её дрожащих коленей. Одна нога её оказалась прижатой к тонкой стенке кареты, а вторую сжал своими ногами сам Малфой. Холодные пальцы получили доступ к своей цели. Прошлись по мягким половым губам. Не торопились, словно боялись спугнуть девушку, которую и без того трясло от ужаса. Осознав бессмысленность своей медлительности, пальцы стали настойчивее. Раздвинули нежные складки, погружаясь в горячность девичьего тела. Под пальцы попал комочек клитора, и пальцы не смогли пройти мимо. Сжали сгусток нервных окончаний. Медея хотела закричать, но Малфой заткнул её новым грубым поцелуем. Пальцы терзали клитор, как хищник – добычу. Было больно, но против физиологии не попрёшь: появилась горячая липкая влага. И снова хищник, почуявший кровь: пальцы метнулись ко входу, быстро погружаясь во влажное лоно. Первый палец. Второй. Третий. Новая волна боли прокатилась по телу девушки. Медея закричала Малфою в рот. Парень отстранился. Холодные руки пропали, холодные губы тоже. Остались только тяжёлое дыхание и горящие следы холодных прикосновений. Малфой стоял над девушкой. Мраморная статуя в чёрной одежде. Всё ещё очень близко. Медея закрыла глаза. Она надеялась, что всё закончилось, что Малфой одумался. Она надеялась… Холодная рука опустилась Медее на голову. Как сковородка ревнивой жены – также резко и неожиданно, разве что не также больно, но Медея вздрогнула, как от удара. Она открыла глаза, заметила холодный блеск металлических глаз. Рука толкнула черноволосую голову. Медея царапнулась губой о замок малфоевских брюк. Рука позволила ей отстраниться, но всего на пару сантиметров и только для того, чтобы Малфой мог расстегнуть ширинку. Он потянул маленький металлический бегунок вниз длинными пальцами. Это было уже совсем за гранью. В Медее что-то щёлкнуло, сделало сальто и свалилось вниз, разлетевшись на миллионы осколков. Звон разбудил в девушке тигрицу, готовую биться за свою жизнь. И не только за жизнь. Медея толкалась, царапалась. Кричала, будто это тоже могло помочь. Стальная хватка в волосах Медеи ослабла, но она этого не заметила. Карету снова тряхнуло. Малфой вроде бы и не заметил этого, но он резко склонился над девушкой. Медея испугалась очередного грубого поцелуя и замотала головой. Кажется, что-то кричала, но мозг в этом не участвовал. Руки беспорядочно бились о грудь и плечи парня. Кажется, пару раз попалось и лицо. - Да перестань же ты! – рявкнул Малфой. Его руки резво сгребли тонкие запястья Медеи и прижали их к её груди, заодно прижимая к стене и саму девушку. Его руки были горячими. Это были не те ледяные пальцы. Это заставило Медею остановиться, выдохнуть и посмотреть на парня. То же бледное лицо, те же холодные ртутные глаза. Но пропало ощущение искусственности. Лицо стало настоящим, живым. На нём смешались растерянность и злость. И три ровных красных полосы на щеке, наверно, следы от её пальцев. - Ты что творишь, Аддамс? Совсем свихнулась? – прошипел Малфой. Медея тяжело дышала. Сердце бешено колотилось о рёбра. Она ничего не понимала. Минуту назад Малфой рвался продемонстрировать свой член, а сейчас стоит здесь, оперевшись рукой где-то над головой Медеи, сжав ногами её колени. Хотя руки теперь не распускал, не лез, куда не нужно. «Может, и правда свихнулась…» - подумалось девушке. - Что произошло? – осторожно спросила Медея. Малфой зло выдохнул и отпустил Медею. Длинные паучьи пальцы провели по красным следам на щеке. Малфой поморщился. Сел в противоположный от девушки угол. - Ты спала, - сказал Малфой, закидывая ногу на ногу, - потом вдруг заскулила, задёргалась. Я хотел разбудить, а ты… - в голосе парня скользнули кривые нотки, похожие на обиду, - Чёрт, Аддамс, что это было? «Спала… Так это был всего лишь идиотский сон, - к Медее наконец пришло озарение, - всё эти дуры. Накрутили меня.» Девушка потёрла глаза, чтобы окончательно проснуться. Её грызла досада. И как она могла не понять, что всё это сон? Малфой ведь был таким неправильным, словно искусственным. Теперь всё стало таким очевидным. - Мне приснился кошмар, - выдохнула Медея. Рука скользнула по оголённому бедру, и девушка почувствовала холод собственной кожи. В карете и правда стало прохладнее. Чтобы согреться Медея потёрла ноги и плечи. Малфой следил за девушкой ртутным взглядом. - Возьми, - наклонившись, он подтолкнул к ней свою мантию, - не хочу добраться до места с околевшим трупом. Мантия выглядела тяжёлой и обещала тепло. Секунду поколебавшись, Медея натянула мантию на себя. Она пуховым одеялом окутала девушку. Сразу стало гораздо теплее. Греясь, Медея бросала любопытствующие взгляды на Малфоя. Он сидел, отвернувшись к окну, словно ему был интересен пустой пейзаж плотных облаков. Медее было интересно, что творится в его блондинистой голове. Хотелось узнать, что с ним стало за время войны, хотелось бы даже спросить, но она знала, что он не ответит. Даже тогда, в заброшенном лесном домике, Медея почти не задавала Малфою личных вопросов, потому что сомневалась, что получит ответы. Теперь же, когда они не просто парень и девушка, а Пожиратель Смерти и его рабыня, на ответы она не рассчитывала и подавно. Или попробовать? - Ну и чего ты пялишься? – Малфой скомкал повисшую тишину, как ненужный клочок бумаги. Медея вздрогнула от неожиданности. Неужели её взгляды были такими очевидными? Она же осторожно, из-под ресниц. Ну да ладно. Раз уж Малфой заговорил первым… - Ты много людей убил? – выпалила девушка. Она даже задержала дыхание, так необдуманно прозвучал её вопрос. Малфой медленно повернулся к девушке, резко, словно с вызовом склонил голову на бок. Платиновые пряди скользнули на бесцветное лицо. Руки скрестились на груди. У Медеи возникло чувство, что Малфой покрылся невидимыми шипами. - Тебя интересует кто-то конкретный? – спросил он, высокомерно дёрнув головой. Перед внутренним взором девушки замелькали образы. Вероника, Эрвин, мадам Помфри, Кингсли Бруствер, Роджер Дэвис, Симус Финниган, Полумна Лавгуд, Андромеда Тонкс и малыш Тедди, Падма Патил и десятки других людей. Их имена комом застряли в горле. Медея боялась узнать, что они мертвы, и ещё больше боялась узнать, что находится рядом с их убийцей. Да и вряд ли Малфой знал по именам всех, кого убил. Полистав в голове образы всех участников сопротивления, Медея выбрала самый безопасный. - Что вы сделали с Гермионой Грейнджер? По бледному лицо парня скользнуло удивление. Лёгкое, мимолётное, почти случайное. Оно само не сумело понять, как оказалось на этом равнодушном лице и поспешило убраться, уступая место хмурому раздражению. Брови сдвинулись, ртутные глаза потемнели. - Тебя не должна волновать Грейнджер, Аддамс. Лучше побеспокойся о себе, - прорычал Малфой и отвернулся снова созерцать пустой пейзаж за окном. Медея смотрела на напряжённый раздражением профиль парня и понимала, что на этом их разговор окончен.