Глава 4

      Гермиона тихо застонала, поплотней укутываясь в одеяло, словно в теплый и уютный кокон.       У нее были поистине грандиозные планы на отпуск с Розой. Она хотела проснуться в полдень и научить дочку готовить кексы и печенье — так делала ее мама, и Гермиона с радостью собиралась продолжить семейную традицию.       Она хотела посмотреть сентиментальные рождественские фильмы, на досуге сходить в книжный магазин и, возможно, воспользоваться камерой Polaroid, которую купила на прошлой неделе, чтобы запечатлеть каждый момент их совместного времени, постепенно заполняя пустой альбом, лежащий сейчас на дне чемодана.       Естественно, ни один из ее прекрасных планов не учитывал тот факт, что Гермиона проснется ни свет ни заря от невероятно неприятного ощущения, что Драко, черт возьми, Малфой уставится на нее.       Откуда она знала, что он уставился на нее, хотя еще даже не открыла глаза?       Потому что, по какой-то загадочной причине, Гермиона чувствовала, как его взгляд сверлит ее с другого конца маленькой гостиной. И точно нельзя было заподозрить в этом детей. Они не проснулись бы так рано только для того, чтобы повозиться с кофемашиной.       И на всякий случай, если вдруг Скорпиус Малфой действительно был любителем кофе с семи лет, то — она была готова поспорить на свою карьеру в Министерстве — маленькому мальчику не потребовалось бы двадцати минут шипения и раздраженных вздохов, чтобы заставить простую машину работать.       В конце концов, на этой проклятой штуковине было ровно две кнопки. — Блять, говно.       Г.А.В.Н.Э. Ее глаза закатились под закрытыми веками, но она должна была отдать должное Малфою — несмотря на его проблемы с кофемашиной, Драко до сих пор сопротивлялся искушению позвать домового эльфа, и Гермиона чувствовала, что ее уважают в этот момент. Поэтому она подавила ухмылку, продолжив притворяться спящей. — Знаешь, ты храпишь, — сказал Малфой после десяти минут блаженной тишины, в течение которых комната вокруг нее медленно наполнялась восхитительным ароматом свежего кофе с легким оттенком… — Так что тебе лучше перестать притворяться спящей. — Я не притворяюсь, — процедила Гермиона, ругая себя за мысли, которые закрались в ее разум. — Я пытаюсь снова заснуть. — Я не считал тебя ленивой, Грейнджер, — сказал Малфой, наконец вызвав реакцию Гермионы, чьи глаза широко распахнулись, чтобы посмотреть на него. — Я не ленивая, — выпалила она. — Я в отпуске, Малфой! — Впрочем, как и я, — сказал он с дьявольской ухмылкой и поднял бровь.       Гермиона моргнула.       Драко Малфой, очевидно, был одновременно и придурком, и законченным психопатом. Один взгляд на него, только что умывшегося, с зачесанными назад мокрыми волосами, одетого в серый костюм-тройку, в светло-коричневом галстуке и соответствующими носками в восемь утра, и Гермиона почувствовала крайнее любопытство — действительно ли Малфой понимает концепцию праздника.       Не то чтобы она сама была постоянно в расслабленном состоянии, но отпуск предполагает некую релаксацию. — Доброе утро, Грейнджер, — съязвил Малфой, закинув ногу на ногу и держа кружку кофе своими большими ладонями. Он прервал ее оцепенение вопросом: — Кофе? — Фу! — простонала Гермиона, переворачиваясь на другой бок.       Запах кофе, сваренного кем-то другим, был прекрасен. Однако она также различила запах ее мыла и средств для ванны на его коже. И это было не просто прекрасно — нет, это напоминало Амортенцию. Теперь ей просто необходимо выбросить все, что она с любовью выбирала для себя на протяжении многих лет. Из-за него. Как же жаль! — Еще только восемь утра; какого черта ты не спишь и так одет? — О, прости. Тебе нужно, чтобы я объяснил концепцию утра? — саркастически спросил Малфой. — Кстати, какой план на сегодня?       Она искренне хотела сказать ему, что позаботится о детях, а он может вернуться к своему первоначальному плану на день. Но, пристально изучив Малфоя и то, как он общается со Скорпиусом, она знала, что это бесполезно.       Его сын попросил Малфоя остаться, и теперь даже Темный Лорд не смог бы заставить его отказаться от этого. Даже если бы это означало провести маггловские рождественские каникулы с Гермионой и Розой.       В идеальном мире это бы задело ее за живое.       Видеть, как мужчина, который издевался над ней и заставлял ее чувствовать себя неполноценной, принял образ жизни, на который когда-то смотрел свысока — вероятно, до сих пор смотрит — и все это просто из-за желаний семилетнего ребенка, который являлся его точной копией, только без предрассудков. Этим утром, на контрасте, она начала думать о зияющей дыре в ее собственной жизни.       В жизни ее дочери.       Гермиона часто задавалась вопросом, во все те многочисленные вечера, когда прикрывала Рона перед дочерью, действительно ли Роза понимала истинное положение вещей? Что отсутствие ее отца было вызвано не просто неумением распоряжаться временем, а тем, что он предпочел летать на метле, играя в отца для семи взрослых мужчин, и перебрасываться с ними мячом. Она полагала, что теперь у нее есть ответ. Конечно, если восьмилетний ребенок был способен придумать настолько эффективный план, то она также была достаточно взрослой для того, чтобы видеть насквозь всю ее ложь относительно отца.       Но разве это делает его нормальным? Позволить Рону роскошь разочаровать Розу, да и саму Гермиону? Она думала, что защищает отношения между отцом и ребенком, придумывая оправдания для его отсутствия, но на самом деле она была соучастницей.       Решив послать ему попозже громовещатель, Гермиона решила просто согласиться с тем, что запланировали дети — хотя бы для того, чтобы выиграть время, необходимое ей для понимания ситуации с бывшим.       Громко фыркнув, ибо, несомненно, боги испытывали ее терпение самым жестоким и необычным образом, Гермиона села на диване. Копна волос мешала ей видеть, и она собрала кудри в пучок на макушке. — Гребаный Мерлин! — крикнул Малфой, резко разворачиваясь к французским дверям, ведущим в небольшой сад. — Оденься, Грейнджер.       Гермиона нахмурилась.       Она случайно разделась в какой-то момент ночью?       Гермиона знала, что она могла снять одежду во время сна, особенно если бы было невыносимо жарко, так как ненавидела спать в духоте, но в коттедже была комфортная температура. Тем не менее, она поспешно посмотрела вниз, а затем снова на затылок Малфоя, нахмурив брови еще сильнее.       Она все еще была в своей зеленой шелковой майке и шортах. — Я одета. — Ты… в нижнем белье, — фыркнул Малфой, и кончики его ушей стали ярко-розовыми. — Я, э-э, пойду выпью кофе на улицу, а ты можешь… — он резко махнул рукой, прежде чем выбежать из коттеджа. — Ну, по крайней мере, я знаю, как избавиться от тебя в будущем, — нахмурилась Гермиона, вытягивая ноги и отметив, что ее ночная одежда действительно была слишком маггловской для кого-то из чистокровной магической аристократии. — Жаль, что я не знала, что это может сработать, в Хогвартсе.       Наконец, встав, Гермиона заметила, что Малфой приготовил кофе на двоих, случайно или намеренно, и ее сердце сжалось.       Это была такая мелочь, но она никогда раньше не испытывала такой доброты. По правде говоря, она сомневалась, что когда-либо снова это испытает. Это было одновременно и горько, и сладко, как сам кофе. Гермиона не могла решить, какая часть всей этой ситуации была печальнее всего — тот факт, что потребовался тридцать один год, чтобы кто-то приготовил ей кофе, пока она спала, или тот факт, что это был именно Драко Малфой, или то, что она тронута до слез.

***

      Гермиона нахмурилась, глядя на холодильник, который был пуст, как она и ожидала. План на прошлый вечер состоял в том, чтобы отвезти Розу на ужин в деревню и зайти в магазин по пути обратно, чтобы у них была еда на утро. Ничего из этого не произошло, и кроме кофе, соли и перца, которые хозяева дали в знак признательности за то, что она выбрала их дом, больше нечем было накормить двух сонных детей, находящихся в данный момент прямо за дверцей холодильника.       Роза была одета в пижаму, а хмурое выражение ее веснушчатого лица и каштановые кудри напоминали Гермиону образца 1991 года. Скорпиус был умыт и одет в накрахмаленные брюки и пудрово-голубую рубашку — Мерлин, эти Малфои! Он с любопытством посмотрел на нее с дивана, а его живот очень громко заурчал.       Если бы только Гермиона не выкинула все из своего холодильника накануне — но, как назло, там теперь лежало только одно яйцо, которое не стоило того, чтобы отправляться в каминное путешествие ради него.       Пока Скорпиус неловко ерзал, а кончики его ушей начали розоветь, как у отца, от неудобства за голодное урчание, расписание Гермионы на день становилось все менее и менее важным. Украшение рождественской елки и выпечка должны были подождать, пока не будет найдено какое-то пропитание. — Ладно, Роза, иди в душ! — сказала Гермиона, встав, чтобы надеть свитер, и распутывая копну волос, которую заколола на макушке. — И побыстрее, Скорпиус голоден, и я тоже.       Скорпиус с энтузиазмом кивнул, и Роза поспешила в ванну. — Я надену пачку! — Будь готова через десять минут, — крикнула Гермиона ей вслед, прежде чем услышала, как с громким стуком захлопнулась дверь ванной в детской. — Мне все равно, что ты наденешь, — Гермиона скорее прошептала это, зная, что к ней прикован взгляд серебристых глаз.       Она улыбнулась Скорпиусу, который нервно потирал ладони о колени. — Привет. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — сказал Скорпиус, слегка покраснев. — Мой отец не остался на ночь? — Э-э, — запнулась Гермиона, бросив быстрый взгляд на дверь в сад.       Малфой исчез из сада вскоре после того, как Гермиона покинула мягкую и удобную трансфигурированную кровать, и не нужно было быть гением, чтобы понять: его внезапное исчезновение связано с тем, что Гермиона сидела на кухонном столе в майке и шортах и блаженно потягивала кофе.       Она удержалась от того, чтобы обернуться и посмотреть, не смутился ли он при виде ее пижамы — потому что это была не пижама — но к тому времени, когда Гермиона наконец обернулась, чтобы отчитать его и заставить вернуться в дом, он просто исчез.       Чашка кофе потеряла всякую привлекательность при виде его волшебной палочки, лежащей рядом с ней, и она поспешила принять душ и одеться более подобающим образом, надеясь, что Малфой воспримет это, как сигнал к возвращению. К тому же одет он был не по погоде.       Но прошло уже больше двух часов, а он все еще не вернулся оттуда, куда ушел, чтобы не видеть ее.       Возможно, если бы она была моложе, то обиделась бы на Малфоя за то, что он предпочел морозную погоду тому, чтобы увидеть ее в откровенном комплекте, но Гермиона побывала замужем за Рональдом и знала, что к чему. Шесть лет брака с чистокровным волшебником научили ее всему, что нужно знать о разнице между миром, из которого она пришла, и миром, в котором теперь живет.       Тем не менее, такая реакция со стороны Малфоя удивила ее.       Хотя Гермиона мало что знала о его послевоенной жизни, она определенно слышала о его сексуальных похождениях на шестом курсе в Хогвартсе — особенно об одном конкретном случае, который, по слухам, произошёл в чулане для метел, с особенно пикантным использованием заклинания Риктусемпра и предполагаемой необходимостью срочного посещения больничного крыла. О какой ведьме шла речь? О Падме Патил, что только придало правдоподобности слухам, которые ее сестра часами распространяла в комнате Гермионы.       В любом случае, это лишь укрепило Гермиону в мысли, что кем бы ни был Драко Малфой, он определенно уже не тот мальчик из Хогвартса. — Он просто вышел на… прогулку, — сказала Гермиона, обрадовавшись тому, как заметно расслабился мальчик. — Я…       Что?       Она вряд ли могла отправить ему Патронус — в конце концов, это была маггловская деревня, и Гермиона не могла рисковать. — Я пойду посмотрю. Просто подожди здесь с Розой. Я ненадолго.       Скорпиус просиял, глядя на нее, и Гермиона уже направилась к выходу с пальто в руках, когда его живот снова громко заурчал. Бедный мальчик. Она собиралась проклясть Малфоя при первой же возможности.       Гермиона понятия не имела, почему сейчас пытается его найти — он был опытным волшебником, способным вернуться в коттедж самостоятельно, и все же она снова бегает за взрослым мужчиной, который мало заботится о других.       Подавив раздраженный вздох, потому что не было смысла сетовать на собственную глупость, Гермиона продолжила путь. Ее взгляд быстро скользил по гирляндам, которыми была украшена деревня, потому что они сияли так же ярко, как его дурацкие серебристые волосы. — Грейнджер. — О, черт возьми, — взвизгнула Гермиона, резко обернувшись. — Ты знаешь, как долго я тебя искала? — Десять минут, плюс-минус, — ухмыльнулся Малфой, прислонившись к кирпичной стене книжного магазина, на который она с тоской смотрела, проходя мимо с онемевшими от холода щеками. — Я видел, как ты свернула на эту улицу — твои волосы — это действительно нечто. Я бы не смог их не заметить, даже если бы захотел. — И все же тебе потребовалось десять минут, чтобы заявить о себе, — Гермиона сердито посмотрела на него, скрестив руки на груди. — Я как раз читал увлекательную главу, — пожал он плечами, размахивая книгой у нее перед лицом. Она не успела разглядеть ни название, ни обложку. — Как ты это купил? — нахмурилась Гермиона.       Малфой закатил глаза. — Может, мир магглов для меня и загадка, но валюта — точно нет.       Гермиона усмехнулась. — О, конечно.       Малфой стиснул зубы и пристально посмотрел на нее: — Что это должно означать? — Уверена, ты понимаешь, о чем я. — Я, конечно, догадываюсь, но если ты хочешь в чем-то обвинить меня, то нужно высказывать свои мысли до конца, мисс Грейнджер.       Гермиона скрестила руки на груди. — Не думаю, что мне нужно что-то делать, Малфой. Кажется, ты меня прекрасно понял. Кроме того, мы теряем время, твой сын голоден, и нам нужно поторопиться, если мы хотим придерживаться моих планов на каникулы. — Связанных с расслаблением и умиротворением, — усмехнулся Малфой.       Гермиона окинула взглядом его накрахмаленный и нелепый наряд. — Ты их скоро почувствуешь.       Малфой пробормотал что-то неразборчивое себе под нос, когда она отвернулась от него, теребя пальцами мобильный телефон в кармане. — Привет, Рози, да, да… он здесь. Я собираюсь отправить тебе свое местоположение. Теперь ты знаешь правила — да. Не разговаривай с незнакомцами. Пусть Скорпиус тоже знает. Да… да… Наденьте свои куртки и… — Э-э, — сказал Малфой, взяв ее за локоть и с беспокойством глядя на нее серыми глазами. — У тебя какой-то приступ, Грейнджер?       Гермиона сердито посмотрела на него. — Оно называется «Кафе Риверсайд». Мы будем ждать снаружи.       Малфой с любопытством посмотрел на мобильный, когда она убрала его от уха и быстро нажала на кнопку, чтобы отправить Розе свое местоположение. — Малфой, единственный, у кого сегодня был приступ, — это ты. — Твой сын ждет твоего возвращения уже почти час.       К его чести, Малфой смутился и провел рукой по волосам. — Я… э-э… не смог вспомнить нужный коттедж, и ожидание у книжного магазина показалось мне самым удобным способом встретиться с тобой. — О… — Гермиона перестала усмехаться. — Это что, портативный телефон? — с любопытством спросил Малфой. — Я думал, для работы им нужны щупальца. — Они называются шнурами, и этот работает без него. — Ты всегда такая раздражительная? — спросил Малфой, склонив голову набок. — Ты всегда такой невежественный? — парировала Гермиона с гримасой, зная, что это не так.       Он был любознателен, и даже за время их краткого знакомства сделал больше, чем Рон за шесть лет брака. Но готова ли она была об этом задуматься? Нет. Даже не особо размышляя, Гермиона знала, что ей лучше без него.       Краем глаза она заметила, что он пристально смотрит на нее, и ей стало не по себе.       Да, она могла признать, что Малфой больше не тот мальчик, который издевался над ней или наблюдал за ее мучениями, но это только еще больше запутывало ее.       Он не спрашивал ничего такого, чего не спросил бы Рон, и все же его присутствие — его вопросы — лишь напоминало Гермионе, что Рон не рядом с ней. Что он даже не потрудился появиться, не задавал этих вопросов, не готовил ей кофе — ни разу.       Это было глупо, и она могла признать, что несправедлива и к человеку, стоящему перед ней, и к мужчине, за которым когда-то была замужем, но так уж сложилось. — Грейнджер, скажи слово, и мы со Скорпиусом уйдем. Он это переживет… — погрузившись в свои мысли, она пропустила большую часть того, что говорил ей Малфой, но очнулась, когда он отступил от нее, заметив Розу и Скорпиуса, которые теперь были всего в пяти магазинах от них.       Взгляд Гермионы остановился на улыбке дочери, которая почти бежала вперед, обхватив одной рукой Скорпиуса, позволяющего ей тащить себя. — Нет, — вздохнула Гермиона, сцепив пальцы.       Она давно не видела Розу такой счастливой и, конечно, не стала бы завидовать счастью своей дочери, даже если бы сама испытывала противоречивые чувства. Возможно, если бы Малфой дал ей хоть один повод для опасений, она бы насторожилась, но он этого не сделал, и глупо было бы сейчас избавляться от него. — Оставайтесь. — Она повернулась к нему, собираясь с духом, и встретилась с его пронзительным взглядом. — Я тебе не нравлюсь, и я, конечно, тоже не испытываю к тебе теплых чувств, но наши дети подружились. Ради них я готова забыть о разногласиях, если ты согласен.       Малфой нахмурился, глядя на нее. — Я бы не сказал, что ты мне не нравишься. Я едва тебя знаю, Грейнджер. — Хм, — Гермиона сложила руки на груди, склонив голову набок, как он часто делал. — Разве ты не знаешь моего имени? — А ты знаешь мое? — спросил Малфой, приподняв бровь.       Гермиона поморщилась. — Дрого? — Мило, Гармония. — ухмыльнулся Драко. — Но ты права. Ради Скорпиуса и Розы я готов отбросить свои предубеждения. — Ради Скорпиуса и Розы, — кивнула Гермиона.