Глава 9

— Мы опаздываем! — вскрикнула Гермиона ему в грудь.       Как глупо…       Она издала тихий недовольный стон. Резко вырвалась из его объятий, напряжение обжигало и разливалось по ее венам, а сердце бешено колотилось.       Она могла бы это сделать.       Могла бы остаться в теплом кольце его объятий. Могла бы схватить его пальцами за жесткий воротник или провести руками по рельефным мышцам груди, притянуть его ближе. Прижаться губами к его губам.       Теперь Гермиона страдала из-за того, что была лишена поцелуя — дети не увидели бы, а она могла получить удовольствие.       Она знала, что это было бы приятно.       Тогда почему ты этого не сделала?       Она все еще чувствовала тепло прикосновения Драко, оставшееся на коже, искушающее Гермиону нарушить расстояние, которое она создала между ними. Ее взгляд метнулся к его красивым губам, а потом она снова посмотрела ему в глаза. Он стоял и ждал ее ответа, в его серебристых глазах светился интерес, и она поняла, что пялилась на него неприлично долго. Ее сердце колотилось в ушах, румянец залил лицо, разум затуманился, а желание столкнулось с отчаянным стремлением мыслить рационально. — Грейнджер, — тихо позвал он, нахмурив брови.       У нее не было ответа, ни для себя, ни для него.       Только интуитивное понимание того, что этот человек, взрослый Драко Малфой, озадачивал и удивлял, был загадкой. Только она не знала, есть ли у нее время, чтобы разгадать ее до того, как истечет время. Это ей не нравилось. Совсем. Когда-то она была готова умереть за Гарри. Но это было до того, как Гермиона стала матерью. Теперь она жила исключительно для Розы. И она не могла поставить под угрозу дружбу Розы и Скорпиуса. Она не была уверена, что готова разобраться со всем этим.       Потому что она знала другое.       Не будет никаких полумер с этим мужчиной, который шел впереди нее, и чьи глаза, не отрываясь, следили за детьми, его сыном и ее дочерью. Дочерью от мужчины, который ему не нравился. Которого не было здесь, а Драко был. Хоть и по просьбе сына, но он общался с обоими детьми, в равной степени, несмотря на нависающую над одним из этих детей и Гермионой тень ее бывшего. — Сюда, — прохрипела она дрожащим голосом, когда Роза начала вести всех не в том направлении. — Это правильный путь.

***

      Роза протянула Драко открытую ладонь в зимней пушистой перчатке, терпеливо дожидаясь его реакции.       Его взгляд переместился с руки Розы на ее румяные щеки, уголки его губ поднялись вверх, и он позволил своей руке мягко приземлиться в ее ладонь. Если бы он закатил глаза, Гермиона не стала бы его винить. Было около девяти вечера, и мужчина едва ли спал больше нескольких часов на жестком диване, который был слишком мал для него.       Диван, на который его не обязательно было изгонять — добавила еще одна недавно пробудившаяся ее часть, совершенно бесполезная.       Ко всем противоречивым эмоциям, сеющим хаос в Гермионе, добавилось чувство вины за то, что она не позволила этому человеку выпить чашку кофе. Тому человеку, который жестом пригласил ее прогуляться по деревенскому рынку после того, как она почти кричала ему прямо в грудь, полностью запутавшись в своих мыслях.       Она задавалась вопросом, будет ли Джинни настолько любезна, чтобы прибыть в коттедж и просто стереть память Гермионе. И если она согласится на это, не могла бы она также убрать два воспоминания о том, как его тело прижималось к ее, потому что, Мерлин, с этим ощущением, захлестывающим все ее мысли — она была способна забыть собственное имя.       Она наблюдала с удивлением и радостью, как Драко позволил Розе поднять себя со скамейки, где он сидел. Он смотрел на девочку, с волнением улыбающуюся ему. — Тебе не нужно этого делать, — сказала Гермиона поверх головы Розы, мысленно напоминая себе, что нужно поговорить с дочерью о том, чтобы свести ее тактику принуждения к минимуму, особенно учитывая, что, как оказалось, мужчины из семьи Малфоев не могли устоять перед ее странным обаянием и наигранным драматизмом.       Роза повернулась и нахмурилась, глядя на Гермиону, которая демонстративно проигнорировала маленькую негодницу.       Драко посмотрел на нее, а затем на большой каток за ее спиной, и она задалась вопросом, сожалеет ли он обо всем, что привело к этому моменту.       Одно дело — сосредоточиться и лететь на волшебной метле или заниматься любым другим видом спорта в мире, из которого пришел Драко Малфой. Совсем другое — балансировать на тонких металлических лезвиях на скользком, искусственном льду, особенно для такого высокого человека, как Драко, — не говоря уже о том, что ее дочь была столь же скоординированной, как Гермиона, то есть совершенно неуклюжей.       Гермиона прочистила горло, чтобы повторить то же самое Розе, которой нужно было понять, что она не может обладать миром просто потому, что она так хочет, и поскольку Гермиона не была Малфоем, она не испытывала никаких угрызений совести.       Однако прежде чем она успела открыть рот, это сделал Малфой. — Никакой веры в меня? — Драко наклонил голову, его рука исчезла в кармане пальто, и хоть этого и не было видно, она знала, что он наложил на себя невербальные стабилизирующие чары. — Ты ранишь меня, Гермиона.       Скользкий змей.       Она смотрела ему вслед; он обошел ее, приподняв бровь, и последовал за Розой, которая дрожала у края катка, пытаясь войти на него. Он шагнул перед ней, его коньки заскрежетали об лед, и он вывел Розу на каток. Ее колени на мгновение согнулись внутрь, но она удержалась, используя его поддержку.       Гермиона наблюдала, как он помогал Розе сохранять равновесие, его губы едва заметно шевелились, когда они отходили от края катка, а взгляд Розы медленно поднимался от ее ног к его лицу. Гермиона поспешно убрала непослушные кудри с лица, не желая упускать ни единого момента разворачивающейся перед ней сцены.       Это было то, чего она всегда хотела от Рона: чтобы он сделал шаг вперед и нашел общий язык с Розой, которая всегда была рада узнать что-то новое. Было бы несправедливо утверждать, что он не брал Розу в полеты, когда она была совсем маленькой, но постепенно этих моментов стало меньше, а потом они исчезли, когда он поднялся с должности младшего тренера до старшего. Гермиона понимала. Ее работа в отделе по неправомерному использованию артефактов магглов была утомительной в хорошие дни и совершенно изматывающей в другие, но она чувствовала, что если бы Рон хотел приложить усилия, она бы это увидела. — Мисс Гермиона, — сказал Скорпиус позади нее. — Да, извини, — отозвалась Гермиона, поспешно садясь рядом с ним, чтобы надеть коньки. — Наложим стабилизирующие чары, Скорп?       Скорпиус наблюдал, как Роза вздрогнула, сжимая вытянутую руку Драко. — Может быть, позже, если я буду таким же неустойчивым, как Роза, — сказал он с ехидной ухмылкой, протягивая руку Гермионе.       Гермиона усмехнулась. — Ну, в таком случае мне определенно нужно их использовать, — кончики ее пальцев коснулись палочки из виноградной лозы в кармане. Она почувствовала тепло и покалывания в теле.       Она позволила Скорпиусу поднять ее — ну, она позволила ему думать, что он поднял ее — и направила его к краю катка, чтобы он мог плавно ступить на скользкую поверхность.       Он хихикнул, когда она подпрыгнула рядом с ним, несмотря на стабилизирующие чары, а затем затих, его серые глаза расширились от беспокойства. — Мне жаль, что я смеялся над тобой.       Гермиона сдула локон с лица в притворной обиде, прежде чем поняла, что он действительно расстроен и нервно кусает губы. Гермиона приподнять его лицо вверх. — Я бы тоже смеялась, Скорпиус. Я дам тебе много шансов посмеяться надо мной в течение следующего часа, так что обязательно воспользуйся ими, хорошо?       Скорпиус кивнул, и его улыбка напомнила ей улыбку Драко в молодости. Как часто она видела, как Драко так же тепло улыбался Пэнси, Грегу или даже Снейпу? Бесчисленное количество раз. Она чувствовала себя дезориентированной, когда человек, как две капли воды похожий на того, за кем она с опаской наблюдала из-за каждого угла в Хогвартсе, улыбался теперь для нее. Драко действительно выделялся из толпы, когда был мальчиком, но мужчина, которым он стал, был подобен молнии, способной полностью разрушить ее мир. — Только если ты тоже будешь смеяться, когда я упаду, — сказал Скорпиус с решительным кивком, возвращая ее обратно в реальный мир. — Идет, — ухмыльнулась Гермиона, когда они поехали вперед, медленно скользя, высматривая остальную часть их маленькой компании.       Это был не впечатляюще большой каток, но он был более многолюдным, чем она ожидала, учитывая растущую популярность деревни, как местного рождественского курорта. Молодые пары и семьи катались на коньках вокруг двадцатифутовой рождественской елки, занимавшей центральное место, их знакомство друг с другом резко контрастировало с ее собственной небольшой группой, которая только училась находиться рядом.       Скорпиус отпустил ее руку, чтобы обойти подростковую пару, которая с пользой использовала омелу, подвешенную через неравные интервалы на гирляндах — единственных источниках освещения, поскольку луна была надежно скрыта за нависшими тучами.       Гермиона быстро последовала за ним, ее чары позволили ей разогнаться до скорости чуть быстрее, чем у ленивца, и она пронеслась по катку, разыскивая Драко и Розу. Как получилось, что человек, одетый с ног до головы в самый мрачный оттенок черного, каким-то образом ускользнул от ее внимания среди ярких красок? На третий раз она сдалась — но только после того, как чуть не врезалась в ту самую пару, которая решила, что получит максимум удовольствия от вечера, целуясь под каждым кустом-паразитом.       Скорпиус хихикнул, устремился вперед, его длинная светлая челка на мгновение закрыла ему глаза, а потом снова открыла обзор. — Ищешь кого-то? — прошептал Драко ей на ухо, а Роза проскользнула мимо нее, чтобы присоединиться к Скорпиусу. Ей нужно было выучить стабилизирующее заклинание, которое использовал Драко, потому что оно наверняка было другим. — Или ты пытаешься что-то вытрясти из своих волос? — Ох, — Гермиона выдохнула, пряди на затылке поднялись, сердце застучало, когда она почувствовала его теплое дыхание на своей щеке.       Она подняла на него взгляд, только чтобы обнаружить, что он ухмыляется, и она знала, что он мысленно подсчитывает каждый случай, когда лишал ее дара речи — лишал дыхания.       Гермиона кашлянула, ее глаза следили за ним, пока он катался вокруг нее, его левая рука была засунута в карман, где он держал свою палочку. Она прищурилась, заметив, что ни одна прядь волос ни у Розы, ни у Скорпиуса не шевелилась, пока они, шатаясь, катились впереди них.       Он наложил специальные чары.       Это бы ее забавляло, если бы она не была поглощена чувственным ощущением его горячего дыхания у себя на ухе. Она оценивающе посмотрела на высокого и худощавого Драко и поняла, что яркий румянец снова заливает ее лицо. Ведь сегодня утром она сидела на нем, голая и мокрая. — Это очень рискованно, — пробормотала Гермиона. — Ты можешь нарушить Статут секретности. Было бы совершенно очевидно, что что-то не так, если бы они упали и ни один волосок на их головах не пошевелился.       Драко, замедливший шаг, чтобы проехать рядом с ней, повернулся так, чтобы его взгляд был направлен на нее. — Я бы определенно нарушил проклятый Статут, если бы кто-то из них упал и поранился, — сказал Драко.       И, Мерлин, ей не нужно было чувствовать бабочек в животе, чтобы знать, что она изнемогала от страсти, которую обнаружила в его глазах.       Сверкающие снежинки сыпались на его волосы ровным, медленным ручейком. Гермионе пришлось активно удерживать себя, чтобы не потянуться вперед и не смахнуть их с его головы. — Пошли, мам, — закричала Роза, вытаскивая ее из кристально чистых глубин его глаз, в которых она медленно, но верно тонула. — Мы будем бегать по катку, чтобы увидеть, кто быстрее. — Нет, ты не будешь! — закричала Гермиона, но совершенно не слушая ее, дочь убежала на добрых двадцать футов вперед. — Роза Джиневра Уизли! — Гермиона резко заскользила, пытаясь обогнуть пару, которая, несомненно, пыталась закончить ночь со сломанными ногами, одновременно целуясь и катаясь рядом с ней.       Гермиона попыталась их обогнуть, ее чары резко резко переключились на ускорение, пытаясь скорректировать направление движения. Она раскинула руки в разные стороны и заскользила по пушистому снегу, накопившемуся на льду.       В третий раз за этот день она почувствовала, как руки Драко обвивают ее талию, как он притягивает ее к своей груди, чтобы окутать запахом мяты, кофе и ароматом ее мыла с корицей и ванилью. Гермиона попыталась сохранять спокойствие, утопая в успокаивающем кашемире, который покрывал его мускулистую грудь, пока адреналин продолжал бушевать в ее теле.       Он не отстранился, как она ожидала, когда она твердо встала на ноги, его хватка оставалась крепкой, пока его ровный пульс успокаивал ее. Гермиона открыла глаза, чтобы взглянуть на него, и обнаружила, что он изучает ее лицо. Она напрягала мозг, пытаясь что-то сказать, но все фразы были слишком похожи на «поцелуй меня», и поэтому она промолчала. — Это случается со мной, когда я летаю кругами. Предвкушение падения иногда более стрессовое, чем само падение, — сказал он, когда она открыла и закрыла рот в третий раз.       «Ты, черт возьми, говоришь совсем не то», — с горечью подумала Гермиона. — Ты должен поцеловать мисс Гермиону, папа.       Взгляд Гермионы метнулся к маленькому мальчику, стоявшему прямо перед ними. — Что? — пискнула она.       Драко отступил от нее, повернувшись, чтобы изучить своего сына тяжелым взглядом, в то время как Скорпиус посмотрел на них широко раскрытыми глазами. Этот наивный взгляд, как начала догадываться Гермиона, доказывал, что он не менее хитер, чем Роза. — Ты стоишь под омелой, — сказал Скорпиус и указал пальцем вверх. — Это значит, что вам нужно поцеловаться.       Они оба посмотрели вверх. Действительно, они стояли под омелой! Их взгляды на мгновение встретились, прежде чем Драко снова повернулся к Скорпиусу. — Я не думаю… — Это традиция, — настаивал Скорпиус. — И ты говоришь, что хорошие традиции нужно чтить.       Драко кивнул. — Да, Скорп, но… — Моя мама тоже так говорит, — похоже, Роза сделала круг по катку за рекордное время. — Вот почему я должна идти к бабушке, даже когда я не хочу. Вот почему я Уизли, когда хочу быть Грейнджер, не так ли, мама?       Гермиона сдержала стон. Только не это снова! — Роза… — Скорпиус… — Ну, ты не можешь научить нас делать что-то, если сам этого не делаешь, — нахмурился Скорпиус. — Ты всегда говоришь дедушке одно и то же.       Прежде чем Гермиона успела заметить, что Драко задумался над словами Скорпиуса, Роза решила подлить масла в огонь. — Именно так, Скорпи. — Роза скрестила руки на груди и повернулась к Гермионе. — Если ты можешь игнорировать традиции, то и я тоже могу. Ты не можешь говорить мне, что я не могу быть Розой Грейнджер, потому что это не традиция… пока ты не поцелуешь Драко.       Гермиона уставилась на Розу, которая ангельски улыбнулась в ответ, загнав ее в угол в споре, который, как она думала, она давно уладила. Она слишком хорошо знала свою дочь — Роза ходила и говорила всем, включая Уизли и Рона, что она Роза Грейнджер, и что Гермиона это одобрила. И никто не поверит Гермионе, если она скажет, что целый год отчаянно пыталась заставить Розу полюбить своего отца.       Потому что это был простой факт, к которому Гермиона уже привыкла: Роза не любила Рона, даже если она не говорила об этом вслух, и Гермиона не могла понять, что именно между ними произошло, и когда их отношения стали такими напряженными.       Она знала, в теории, что не у каждой дочери были мир и любовь с отцом. Но неприязнь Розы к Рону была совсем другого рода. Гермиона посчитала, что у Розы появилась веская причина больше не хотеть быть Уизли. Она знала свою дочь, знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что это не детская фантазия или желание чего-то запретного, и не просто так Роза постоянно возвращалась к этому разговору.       Существовало очень мало вещей, в которые Роза верила всем сердцем и душой, и это напоминало Гермионе о том, кем она сама была в юности.       Кем она больше не была.       Даже война не сломила ее дух, но что-то такое простое, как брак, или, возможно, брак не с тем человеком, сломило.       Да. Рон не был ужасным мужем; он просто был не ее человеком.       Она отвернулась от детей, ее решимость окрепла, когда она уловила нечто похожее во взгляде Драко, когда он отвернулся от Скорпиуса.       Она остановится.       Она перестанет пытаться быть идеальной матерью, идеальной бывшей женой и идеальной дочерью; хотя бы на мгновение она станет идеальной Гермионой, которая не стесняется своих желаний.       И прямо сейчас она хотела ощутить вкус губ Драко на своих губах, и более того, она задавалась вопросом, хотел ли и он этого.       Гермиона наклонила голову, когда почувствовала, что он приближается на дюйм, его взгляд метался по ее лицу. Она почувствовала притяжение между ними. Столкновение мягкого взгляда карих глаз с приливной волной ледяных серых вод — она не была уверена, выживет ли она. И захочет ли выжить. — Можно? — спросил он тихим шепотом.       Она еле выговорила вмиг пересохшим ртом: — Да.       Он коснулся ее губ как раз в тот момент, когда Гермиона высунула язык, чтобы облизать их. И шквал чувств обрушился на нее, как дождь после полуденного зноя.       Его прикосновения были нежными, ласковыми и неторопливыми, большой палец скользил по изгибу ее челюсти легкими, как перышко, поглаживаниями, которые покалывали ее затылок и заставляли ее тяжело дышать. Пальцы Гермионы обхватили воротник его пальто, притягивая ближе, когда она почувствовала, как его язык пробирается в ее рот. Мерлин, это был грех и спасение, все одновременно в дразнящем поцелуе.       Прижавшись к нему, она хотела слиться с ним, чтобы навсегда впитать кофе и сахар — его вкус. Она выгнула шею, когда его пальцы поднялись по ее спине и проникли в развевающиеся от ветра кудри. — Уединитесь, — сказала Роза издалека.       Глаза Гермионы резко открылись, Драко убрал руку, и она снова обнаружила, что ей нужно использовать его сильные, широкие плечи для опоры. — Извини? — прошептала она.       Да, они могли бы просто быстро поцеловаться и не выходить за рамки приличия. Да к черту эти приличия! Она не собиралась позволять восьмилетнему ребенку… — Так всегда говорит тетя Джин дяде Биллу и тете Флер. Я думала, это как сказать «будь здоров», после того, как кто-то чихнул.       Скорпиус закатил глаза и выразительно вздохнул.       Драко издал смешок, который тут же оборвал, когда Гермиона бросила на него сердитый взгляд. — Роза, — сказала Гермиона, переживая из-за того, что ей нужно было благодарить этого ребёнка и за поцелуй, и за то, что он закончился гораздо раньше, чем ей хотелось. — Тебе стоит уделять больше внимания себе, а не тому, что говорят взрослые.       Роза нахмурилась, протягивая руку к Скорпиусу, и склонила голову набок. — Нет. Я так не думаю.

***

      Если мягкий, как перышко, снегопад и становился порывистым, Драко этого не замечал. Не замечал он и Скорпиуса, который то и дело оборачивался, чтобы посмотреть на отца, и его ясные серые глаза сужались от беспокойства из-за того, какой беспорядок творился на голове Драко, который шел позади Гермионы и детей, уставившись себе под ноги.       Она пахла сладким пудингом и пряным вином, которое ударило ему в голову, опьянив сильнее, чем два выпитых бокала. Это было опьяняющее чувство, какого он никогда не испытывал, и из этого тумана возникло восхитительное ощущение мягких, податливых губ Гермионы на его губах. Он вспомнил, как охотно и пылко она отвечала на поцелуй.       Он давно восхищался еле сдерживаемой яростью, которая прорывалась в ее сарказме и даже издаваемых звуках, когда она пыталась обуздать свой гнев. Но ничто, ничто не могло сравниться с тем, что он ощущал, когда ее губы прижимались к его губам, а на ее лице появлялась улыбка.       Это была всего лишь забава, которая закончилась как раз вовремя и слишком, слишком быстро.       Было «до», и было «после».       Драко знал это по собственному опыту.       Поступление в Хогвартс.       Начало войны, которую ему навязали.       Рождение сына.       Потеря жены.       Первый и, скорее всего, последний поцелуй с Гермионой.       Такие важные моменты его жизни.       Судьбоносные.       Он подумал об Астории и о том, что бы она сказала, узнав о произошедшем с ним. Не о банальном эпизоде его жизни, а о событии, которое он не смог бы вообразить и желать его наступления! Драко знал, что Астория поняла бы это лучше, чем кто-либо другой.       Они не были с Асторией одним целым, как и следовало ожидать от двух детей, притворяющихся взрослыми и пытающихся извлечь максимум из сложившейся ситуации: она была связана обязательствами перед семьей и помолвкой, а он пытался смириться со своими поступками во время войны и растущим отчуждением с отцом. И все же они научились принимать ситуацию такой, какая она есть, и пытались сделать ее лучше. Взамен он получил Скорпиуса, который наполнил его мрачный и полный отчаяния мир радостью и удовлетворением. Скорпиус дал Драко мотивацию, которую не сумел дать отец с его нравоучениями о репутации и уважении.       Астория сказала бы ему, чтобы он не упустил эту возможность, точно так же, как это делала она сама. Но говорить все же легче, чем делать, и Драко размышлял о том, что Гермиона до сих пор не смотрит ему в глаза. — Драко, — Роза выглянула из-за двери коттеджа, в которой исчезли Гермиона и Скорпиус. — Заходи, а то простудишься, глупо мерзнуть.       Драко посмотрел на нее и заметил, что она нахмурилась и закусила губу.       Она так часто напоминала Гермиону своими манерами — в том, что всегда оставалась сама собой, говоря прямо, и в том, с какой энергией бралась за дела, требующие внимания. Драко подумал, что она проникла в его сердце очень глубоко, и часть его сердца всегда будет принадлежать ей. Точно так же, как часть его сердца всегда будет принадлежать огненной ведьме, которой он считал себя недостойным. — Да, — улыбнулся Драко, хотя у него внутри все сжалось при мысли, что, возможно, Гермиона была права, игнорируя произошедшее всего полчаса назад.       Он молча прошел мимо кухни, лишь раз взглянув на ведьму, которая стояла у раковины и наполняла чайник. Он заметил, что она наблюдает за ним в отражении окна, но к тому времени, как Драко почувствовал на себе ее взгляд, она уже отвернулась, выглядя слегка напряженной. Он продолжил свой путь в спальню, желая поскорее принять душ и скрыться с ее глаз, чтобы не причинять еще больший дискомфорт.

***

      Он вышел из спальни, приняв душ и готовясь преобразить «Честерфилд» во второй раз за вечер, и обнаружил, что на диване сидят двое задумчивых детей. Они были одеты в пижамы и пререкались из-за стаканов с тёплым молоком и общей тарелки с печеньем. Дети откинулись на спинку дивана, и на их довольных лицах читалась усталость.       Салазар! А он-то думал, что в детстве был сладкоежкой. — Но если ему нравится печенье, значит, ему должны нравиться и кексы, — Скорпиус нахмурил брови, а Роза энергично покачала головой. — Кексы нравятся всем. — Он странный. — Она подавила зевок и сморщила нос, глядя на стакан, который держала в руках. — Какой взрослый будет пить молоко? И почему уголь? Если бы я наказывала плохих мальчиков и девочек, я бы просто натравила на них своих эльфов. — Роза Уизли! — услышал он голос Гермионы из дальнего угла гостиной. — Я имею в виду воображаемых, конечно. Но я хочу сказать, откуда он берёт весь этот уголь? Это бессмысленно. — Он проникает внутрь через дымоход, а не через камин. — Да, но он маггл, так что, скорее всего, не знает о перемещениях через камин, Скорп. — Если он умеет летать и путешествовать по каминной трубе и у него есть эльфы, я не думаю, что он маггл, — сказал Скорп, довольно причмокнув. — О ком вы? — спросил Драко, закатывая рукава шелковой пижамы цвета слоновой кости до локтей. Он посмотрел на них сквозь влажную челку, прежде чем его внимание отвлек громкий писк из-за елки.       Он увидел, как что-то выскользнуло из рук Гермионы и запуталось в нижних ветках. Она вздохнула с облегчением, схватила это и вернула его обратно на дерево.       Его бровь начала приподниматься, на губах появилась ухмылка, но он снова остро ощутил напряжение между ними.       Драко прищурился, глядя на ее такую же прекрасную, как все остальное, макушку. Он знал — она знала, что он ждет, когда Гермиона обратит на него внимание. Каким образом? Что ж, у него не было ответов на все вопросы, но даже короткого кивка было бы достаточно, чтобы его мысли не разбегались.       Не то чтобы они не крутились у него в голове, пока он шел домой. Или пока он стоял под ледяным душем. Или когда одевался — свет был включен, хотя Драко на мгновение подумал о том, чтобы выключить его в надежде, что это заставит Гермиону появиться еще раз.       К тому времени, как она направилась к выходу из гостиной, он уже откровенно пялился на нее и не понимал почему.       Он стоял, ожидая, что она просто обратит на него внимание, и его нарастающее волнение достигло предела. Поцелуй был ошибкой; то, что он позволил себе вторгнуться языком в ее рот, было еще большей ошибкой, и он это знал. Драко не ожидал, что один вынужденный поцелуй изменит их только что установившиеся доверительные отношения. Он даже не собирался целовать Гермиону настолько страстно, но как только почувствовал ее вкус, это было все равно что попытаться оторвать нюхлера от золота.       Хуже того, нюхлера все-таки можно было отвлечь. А он — что ж — он уже давно был обречен.       Но она знала это.       Драко сказал ей, что испытывает к ней чувства, — разговор, который она решила не       поднимать снова при свете дня.       Ему не нужно было, чтобы Гермиона озвучила свое решение, чтобы понять, что его чувства безответны. Драко знал, возможно, даже лучше, чем она сама, что нет смысла искать что-то большее. Его устраивало то, что у него было.       За последние два дня он заставил ее улыбнуться, и их споры стали менее враждебными и более шутливыми. Ему не нужно было большего, особенно когда непринужденность их отношений позволяла Гермионе чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы взять его за руку и прервать то, что она считала «употреблением слишком большого количеством кофе за один день».       Ему это нравилось.       Ему это нравилось больше, чем Драко хотел признаваться ведьме, которая уже отдалялась от него.       Он бы взял то немногое, что Гермиона могла ему дать, но сказать ей об этом означало бы признаться еще в чем-то, и он не был уверен, как это повлияет на их отношения.

***

      Драко сидел в кресле, и единственное, что удерживало его от того, чтобы встать, — это грязный, полный секса роман. Каждый раз, когда он был уверен, что главный герой точно не сможет продолжать без перерыва или какого-либо подкрепления, он с прискорбием убеждался, что ошибался.       Легкий снегопад превратился в бурю из снежных хлопьев, хаотично кружившихся в холодном ночном воздухе и оседавших на быстро покрывающихся инеем оконных стеклах. За спиной успокаивающе потрескивал камин, и к тому времени, как очередная глава закончилась ещё одним счастливым концом — нет, это его совсем не раздражало, — Роза и Скорпиус крепко спали на его диване.       Похоже, они не очень-то преуспели в своем решении не спать до полуночи и теперь лежали, прижавшись друг к другу, под одеялом. Драко наблюдал, как Скорпиус прижался к Розе, обняв ее за талию, и тихо посапывал, уткнувшись в ее кудри. В свою очередь, она опустила голову ему на плечо, и ее ресницы затрепетали, прежде чем она снова затихла.       Драко призвал без палочки маггловскую фотокамеру, которую Гермиона показала ему ранее, когда они пекли со Скорпиусом. Он улыбнулся, поднес камеру к глазу и нажал кнопку, которую она использовала, когда тайком сфотографировала его за питьем кофе.       Драко нахмурился, глядя на пустой пергамент, который выдал принтер, и попытался снова, на этот раз под другим углом. Бросив одну за другой шесть пустых карточек на кофейный столик, он по горло насытился этим испытанием.       Если Гермиона хотела увидеть самое милое зрелище на свете, ей не следовало ложиться спать, не сказав ни слова ни ему, ни детям.       Даже не пожелав спокойной ночи, — нахмурился он.       Драко левитировал детей с помощью еще одного беспалочкового заклинания, осторожно перемещая их по воздуху в собственные кровати. Он подоткнул одеяло вокруг Розы, которая быстро перевернулась на живот, закутавшись в теплое одеяло и не просыпаясь.       Скорпиус, однако, моргнул, глядя на него, когда Драко попытался получше накрыть мальчика. Он улыбнулся, коснувшись пальцами руки отца. — Привет. — Привет, — прошептал Драко, опускаясь на колени рядом с кроватью, чтобы оказаться на одном уровне с сыном. — Уже что, Рождество? — спросил Скорпиус. — Пока нет, — сказал Драко, откидывая его челку назад. — Но Роза спит, и тебе тоже пора.       Скорпиус медленно кивнул, прикусив губу и пристально глядя на отца. — Хорошо.       Драко легонько ткнул Скорпиуса в ямочку на щеке. — Спокойной ночи.       Он был уже почти у двери, когда по комнате разнесся шепот Скорпиуса. — Как ты думаешь, мисс Гермиона позволит нам остаться с ней?       Драко медленно повернулся, его движения были скованными и осторожными, пока он обдумывал ответ. — Скорп, ты же знаешь, что это всего на неделю. — А это обязательно? — Скорпиус сел, наклонившись вперед и опираясь на локти, и встретился взглядом с Драко в темноте.       Драко не знал, что сказать, поэтому лишь покачал головой, понимая, что это откровенная ложь. — Мы поговорим об этом завтра.       Скорпиус открыл рот, переводя взгляд с Розы на Драко. Драко прищурился, когда мальчик передумал говорить то, что собирался, и одарил отца невинной улыбкой. — Хорошо. Спокойной ночи, папа. — Спокойной ночи.       Драко закрыл за собой дверь и повернул в коридор, ведущий в гостиную. Его ноги отяжелели от усталости. Он достал из кармана волшебную палочку, чтобы превратить диван обратно в кровать на ночь, мечтая о моменте, когда он наконец сможет отдохнуть, — и тут понял, что не один.       Гермиона, похоже, не легла спать час назад, как он предполагал. Она стояла у кофейного столика, снова одетая в пикантное зеленое нижнее белье, которое считала подходящим для сна. Она слегка повернулась, заметив его присутствие, и влажные локоны, обрамлявшие ее лицо, снова привлекли его внимание. — Они заснули. — Она просмотрела фотографии, которые он выбросил, решив, что они испорченные. — Ты фотографировал моей камерой.       Драко кивнул, прежде чем понял, что она не видит его, даже если почувствовала его присутствие. — Грейнджер.       Запах ее тела только что из душа, окутал Драко, когда он обошел диван, подталкивая — более грубо, чем было необходимо — подушки, чтобы они расправились и превратились в кровать для него. Между ними повисла тишина, и Драко боролся с желанием обернуться и спросить ее, что он может сделать, чтобы все вернулось на круги своя, как было до поцелуя.       Грейнджер, я знаю, что ты не испытываешь ко мне романтических чувств, но мы можем притвориться, что я не набросился на тебя при первой же возможности?       Или…       Грейнджер, я должен был сказать тебе раньше, но два часа назад я решил стать монахом-отшельником. Пожалуйста, не смотри на меня больше.       Теперь, когда его постель была готова и застелена, у Драко не было причин не оборачиваться — но как только он это сделал, ему захотелось исчезнуть навсегда.       Она стояла у кресла, в котором он провел большую часть вечера, и, сцепив пальцы на его книге, ухмылялась, глядя на загнутую страницу, которую он оставил открытой, чтобы продолжить чтение. — Драко Малфой, ты что, читаешь маггловскую порнушку эпохи Регентства? — хихикнула она, встретившись с ним взглядом.       Драко не знал, что такое порнушка, но понял достаточно, чтобы кончики его ушей покраснели, и подошел к Гермионе, намереваясь вырвать книгу из ее рук. Книга не была ужасной. Если не считать эротических элементов, это была по-настоящему замечательная история о запретной любви между несовершенными по своей природе персонажами.       Гермиона прижала книгу к груди, словно знала, что он не осмелится прикоснуться к обнаженной коже. — Ты ее купил в книжном магазине в тот день? — она ухмыльнулась ему, и теперь уже он не хотел смотреть ей в глаза. — Я уже несколько дней гадаю. — Это моя книга, Грейнджер. — Нет, — решительно сказала она, вызывающе подняв подбородок.       Салазар!       Она была сногсшибательной — прекрасной — очаровательной. Драко уже знал это, но, стоя от нее на расстоянии нескольких сантиметров, заметил то, чего не видел раньше. Над губой Гермионы разместились три веснушки, которые сливались в сердечко. Ресницы были густыми, не такими длинными, как у него, но идеально обрамляли ее глаза, так, что они казались большими и чарующими. Когда Гермиона застенчиво улыбалась, как сейчас, ее лицо озарялось очаровательной улыбкой.       Драко почувствовал, как ее рука скользнула между ними, та, что не прижимала книгу к груди. На мгновение ему показалось, что Гермиона собирается погладить его по щеке. Однако, когда он начал тонуть в медовых глазах, он понял, что ее рука так и не коснулась его.       Драко почувствовал, как ее магия закружилась вокруг них, когда она опустила палочку.       Он проследил за ее взглядом, направленным вверх, туда, где Гермиона подвесила прямо над ними омелу. Не изумрудную-красную, как во время их предыдущей встречи, а великолепный букет цвета слоновой кости — волшебный, приковывающий их к месту. Как будто он и так не был прикован. — Счастливого Рождества, — прошептала она.       Драко не осознавал, что Гермиона придвинулась ближе, пока ее мятное дыхание не коснулось его лица. Ее взгляд метнулся от его глаз к губам и обратно — и, черт возьми, он окончательно пропал.       Драко опустил голову, позволяя себе наконец-то принять то, что он увидел во взгляде Гермионы.       Желание. Отчаянное желание… — С Рождеством, — прошептал он, не зная и не заботясь о том, пробили ли часы полночь, прежде чем преодолеть крошечное расстояние, которое оставалось между ними.       …хаос.       Если их первый поцелуй был нежной лаской, то сейчас они обнялись, как любовники. Их губы соединились с удвоенной страстью. Он прикусил ее губу, а она обвила руками его шею, протяжно застонав.       Руки Гермионы двинулись вверх по его груди, прежде чем она решила, что этого недостаточно.       Драко молча согласился.       Она запустила руку в его коротко стриженные волосы чуть выше шеи, бесцеремонно притягивая Драко к себе. Он облизнул зубы, и обхватил ее ладонями за талию, поднимая выше, пока пальцы не запутались во влажных прядях ее волос. Если его хватка и причиняла ей боль, Гермиона лишь издала стон желания у него во рту. Этот стон он жадно проглотил, когда ее руки толкнули его вперед, требуя всего, что Драко хотел дать ей.       Он понял, что заклинание, которое она наложила на него, разрушилось, и в тот момент, когда это произошло, его руки опустились и обхватили ее бедра, притягивая ее ноги к своей талии. Губы Гермионы не отрывались от его губ, даже когда она позволила поднять ее и положить на кровать, которую он приготовил для себя — только для себя.       Она застонала, шире раздвигая ноги, и Драко устроился между ними. Ее белье — проклятое белье — задралось, обнажив нежную кожу, которую он ощущал под своими пальцами.       Драко застонал, прежде чем снова почувствовал, как сражаются их языки, танцуя в неизвестном ритме, в котором они неистовствовали.       Поцеловать Гермиону раньше было мечтой. Поцеловать ее здесь и сейчас, такую желанную, было откровением, которое вытеснило все мысли и тревоги, терзавшие его часами.       Он почувствовал, как ее пальцы скользнули по его животу, прежде чем она начала играть с завязками пижамных штанов — его мучительно-твердый член прижался к ее бедру. — Драко… — простонала она, когда он прижался сильнее.       Он замер.       Его имя на ее языке — он мог бы кончить прямо в штаны, если бы ее губы все еще были на нем.       Драко оторвал губы от ее подбородка; зажмурил глаза и снова открыл, неуверенно глядя на нее. Было миллион причин…       Прежде чем он успел снова усомниться в себе, Гермиона приоткрыла свои нежные розовые губы и впилась яростным взглядом в его затуманенные серые глаза. — Отнеси меня в постель.