Глава 10

      Сквозь дымку предвкушения Гермиона наблюдала за тем, как серебро глаз Драко на мгновение остывает, а затем снова обжигающе плавится.       У нее была секунда, чтобы осознать обещание, которое она нашла в его взгляде, прежде чем пальцы Драко огнем прошлись по ее ягодицам и по-хозяйски замерли, заставив Гермиону вздрогнуть.       Она почувствовала, как ее поднимают одним быстрым движением. Мир закружился, когда Драко притянул ее к себе, их горячее дыхание смешалось в бесконечно малом количестве воздухе между ними.       Губы Гермионы снова нашли его губы, и когда она коснулась их языком, Драко застонал ей в рот.       Вопрос был задан.       Его рука сняла заколку, высвободив кудрявую прядь.       И это был ответ на вопрос.       Кудрявые локоны рассыпались, заслоняя от них обоих слабый свет огоньков на рождественской елке. С разочарованным стоном Гермиона начала отстраняться. Она отпустила воротник его пижамы, за который держалась, чтобы убрать волосы за уши, но не успела, так как Драко помешал ей.       Его пальцы двинулись вниз, сжали ее шею, в то время как его зубы нежно прикусили ее губы, выражая несогласие. Глаза Гермионы широко распахнулись, слабый свет огней ненадолго запылал ярче, но почти сразу растворился в открывшемся перед ней зрелище.       Его зрачки были расширены и похожи на бурное море, состоящее из черных и серых волн, бушующих от предвкушения. Боги словно согласились с ее сравнением — где-то вдалеке прогремел гром, и она знала…       …что готова утонуть.       Отчаянно желала утонуть.       Ее губы неловко столкнулись с его губами, слились в поцелуе, пальцы снова зарылись в волосы на затылке Драко. Прикосновение ногтей к его коже вызвало дрожь, которая переросла в безумные движения, беспорядочные перемещения, закончившиеся оглушительным лязгом рамы картины, упавшей к их ногам, когда спина Гермионы врезалась в стену прямо за детской комнатой.       Они замерли.       Сердца колотились, дыхание было прерывистым, взгляды — прикованы к темному коридору. Оба прислушивались, не прозвучит ли топот маленьких ножек, который положит конец этому лихорадочному воплощению мечты?       Безумное наваждение, ради которого ей пришлось принимать душ целый час, чтобы набраться смелости — она не могла, не могла позволить пройти всему этому мимо нее, поскольку уже утвердилась в своей решимости. Гермиона хотела его. Его губы, его прикосновения, то, как Драко заставлял ее сердце колотиться, словно она была постоянно пьяна.       То, как он заставлял ее чувствовать себя самой собой, чего не случалось уже много лет.       Внезапная вспышка молнии промелькнула в темноте, на мгновение осветив их застывшие фигуры. Взгляд Гермионы скользнул к его губам, а ее язык медленно слизал его вкус со своих губ — она сделала все, чтобы Драко наблюдал за этими движениями.       Молния сменилась раскатом грома.       Они двигались синхронно — бессловесная, беспалочковая магия вспыхивала вокруг них с интенсивностью, заставившей Гермиону сжаться.       Репаро — от него. Заглушающее — от нее.       Они не стали ждать, чтобы увидеть, окажутся ли их действия успешными.       Всего три шага разделяли то место, где они стояли — точнее — где стоял Драко, а Гермиона повисла на нем, как коала на эвкалипте, — и то место, куда хотели направиться.       Его губы нашли ее губы с настойчивостью, сравнимой с силой бури, бушующей снаружи — непогода была всего лишь тенью того торнадо, которое она создала внутри себя за последние несколько часов.       Гермиона почувствовала дверь в спальню за своей спиной, ее пальцы затанцевали по пуговицам пижамы, освобождая его торс, пока он продолжал массировать ее бедра.       Не рискуя опуститься ниже или подняться выше.       Она уклонилась в ответ от танца его языка, облизывая его зубы, желая, чтобы он лишил ее последних остатков разума.       Словно прочитав ее мысли, он провел языком по ее шее, легким и дразнящим движением, словно искал что-то… — Драко, да… — застонала Гермиона, когда он нашел место, о котором она даже не подозревала раньше. При этих словах он торжествующе ухмыльнулся, прижав губы сильнее к ее коже.       Она застыла, наслаждаясь зарядом электричества, который возник в нем и прошел через нее, а затем, отразившись от пальцев ног, восхитительно разлился в середине тела.       На какой-то краткий миг Гермионе захотелось взять все под контроль — отказаться от задачи расстегнуть его пижаму, чтобы просто избавиться от нежеланной и ненужной преграды между ними.       Но внутри нее расцвело что-то новое, что-то неожиданное, и теперь оно яростно боролось с желанием доминировать, склоняясь к тому, чтобы полностью отдаться прикосновениям Драко.       Отказаться от своего контроля ради этого мужчины, который, как Гермиона начинала верить, был способен принять и ее доминантность — принять ее всю такой, какая она есть.       Что это значило для нее?       Подчинение.       Дверь за спиной поддалась, и Гермиона была уверена, что это ее магия заставила дверь открыться, чтобы Драко шагнул в комнату, которую они не посещали вместе с самой первой ночи.       Целую жизнь назад.

***

      Драко, развернувшись, устроился на кровати, посадил Гермиону к себе на колени так, чтобы ее ноги обхватили его бедра — расположил ее над собой, чтобы она смотрела вниз, видя уверенный взгляд преклоняющегося перед ней мужчины.       Его длинные пальцы коснулись бархатистого атласа ее бедер, и Гермиона теснее прижалась к нему. Она ощущала тепло в сердце и спокойствие, а глаза горели яростным огнем, обещая оставить ожог на его теле, еще более глубокий, чем рана на ее руке.       Драко готов был получить этот ожог, как клеймо, даже если взамен у него останется только одна эта ночь.       Его рука инстинктивно двинулась вверх и проникла в ее мягкие кудри, в которых он был готов утонуть. Она ахнула, ее дыхание прервалось, тело подалось вперед, подчиняясь его хватке.       Драко чувствовал ее соски сквозь тонкое нижнее белье, от которого он просто не мог избавиться, словно больше не был человеком, способным на разумные действия. Он думал только о том, чтобы сорвать с себя проклятую одежду. О, боги, он не хотел останавливаться.       Желание пронзило его. Он яростно нуждался в продолжении. — Драко… — выдохнула Гермиона, когда его пальцы скользнули по ее талии.       Они молчали слишком долго — и теперь он был удивлен, что ее голос прозвучал так спокойно, когда сам он находился на грани нервного срыва. — Грейнджер, — Драко смог говорить ровным тоном — фасад такой же непроницаемый, как и в юности — каждый его урок Окклюменции оказался нужным именно в этот момент — когда он погибал от восторга в пушистых, длинных локонах своей Амортенции. — Если ты не хочешь…       Драко зажмурился. На ее бедрах, наверняка, будут синяки в тех местах, где он вцепился в них, пытаясь взять себя в руки.       Ведьма не поняла?       Внутри него шла война, в которой он был одновременно победителем и трофеем. — Мне жаль, если я неправильно поняла… — сказала она, отшатнувшись, а румянец от стыда разлился по ее щекам.       Крошечная нить, которая сдерживала Драко, порвалась. — Боги, Гермиона! — прорычал он, и его шепот перешел в дикий стон.       Рука двинулась сама собой, перебирая завитки волос — мягкие, густые. Он впился в нее взглядом, пытаясь передать то, что не в силах был озвучить.       Драко был всего лишь человеком, стоящим на коленях перед божеством, которое почитал.       Боги ответили очередным громовым раскатом в ответ на его дерзость, но он уже грелся в лучах света, который нашел в глубине ее янтарных глаз.       Его пыл встретил ее желание.       Его язык погрузился в нее, руки зашарили по ее телу, наслаждаясь нежным теплом, которое разгоралось, когда она отвечала на его прикосновения своими.       Ее губы прошлись по его челюсти, а его руки продолжили ласкать ее тело — талия, плечи, грудь… Он хотел быть везде и сразу, как самый изголодавшийся мужчина в мире.       Зацепил пальцем бретельку ее нижнего белья, поцеловал впадину ключицы. Гермиона ответила стоном. С ухмылкой впился в ее кожу, и по ее телу пробежала дрожь, заставляя ее осесть прямо на каменный член, из которого сочилась смазка. — Ты не понимаешь, да? — Драко лизнул ее, почувствовав соленый вкус кожи, желая сладкого жара, который, как он знал, он найдет в конце своего путешествия. — Ничего…       Он наклонился, чтобы поцеловать край ее пижамы. Ее сердце билось в такт с его губами. — Я…       Рука, которую он вплел в великолепные кудри, скользнула по ее шее, его пальцы обвились вокруг другой бретельки, потянув ее вниз. — …хочу…       Его взгляд двигался вместе с его пальцами, стягивающими пижаму и обнажающими прекрасное тело. — …большего!       Он посмотрел на Гермиону сквозь растрепанные ее пальцами пряди светлых волос, и втянул ее сосок в рот.       Стон, разнесшийся по комнате, был симфонией, исполняемой великолепным оркестром. Он затмил все остальные звуки, которые он старался запомнить.       Пальцы Гермионы запутались в его волосах, ее спина выгнулась дугой, жар ее дыхания коснулся его уха, когда он провел языком по твердому центру ее ареолы.       Его язык совершал медленные круговые движения, а зубы покусывали грудь в то время, как большой палец нежно обводил другой сосок. — Драко… Драко… О, Драко… — Гермиона стонала, произнося его имя, как молитву, а он испытывал удовольствие от того, что именно ему было даровано право стоять на коленях перед ее алтарем. — Еще… Мерлин!       Гермиона вцепилась в воротник его пижамы, когда Драко переключил свое внимание на другую грудь, желая уделить одинаковое внимание обеим.       Она сдернула с его плеч пижамную куртку, две пуговицы, которые она не смогла расстегнуть ранее, полетели через всю комнату.       Рука Драко сжалась, словно тиски, вокруг ее талии, когда он перевернул их.       И снова поцеловал ее грудь, пока ее ногти царапали его тело — лопатки, бицепсы… Она нежно прикоснулась к его скуле, а затем пальцами зарылись в его волосы.       Руки Драко сжали ее талию, он опустился ниже, ее бедра охотно поддались, позволяя ему разместиться между ними.       Гермиона задержала дыхание в ответ на его поцелуй ниже пупка. — В этом нет необходимости, — ее шепот был тихим, нервным. — Ты хочешь лишить меня сладкого? — пробормотал Драко, а его член дернулся от мысли, что это было для нее впервые.       Он не упустит эту возможность.       Его губы двигались вдоль ее бедра, впитывая тепло, постепенно нарастающее по мере того, как он отваживался продвигаться дальше. Этого было недостаточно, абсолютно недостаточно.       Для него и для нее.       Драко поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, прежде чем перейти к другой ноге, пальцы дотронулись до ее шорт, а предвкушение того момента, как он их стянет, заставило его сердце биться быстрее.       Именно в этот момент Драко понял, что он мазохист. Ибо даже когда она поддалась его прикосновению, он замер еще на мгновение, оттягивая удовольствие и предпочитая облизывать ее ногу.       Ее рука попыталась притянуть его голову ближе, но его руки сомкнулись еще крепче вокруг бедер. — Гермиона… — промурлыкал он, когда его пальцы медленно стянули проклятые шорты ниже, слегка обнажив ее лобок. — Малфой! — Что? Не Дракула? Не Драма?— пробормотал Драко, уткнувшись носом в ее шорты и впитывая запах ее возбуждения.       Амортенция?       Это был всего лишь простой сироп по сравнению с ее запахом — горячим и принадлежащим только ему.       Ее губы приоткрылись, ожидающий взгляд встретился с его. — Да.       Он медленно стянул с нее шорты. Безумие, владеющее ими, улетучилось, его пальцы нежно раздвинули половые губы, раскрывая самый заветный рождественский подарок.       Он почувствовал дрожь предвкушения, пробежавшую по ее телу. Он продолжал смотреть ей в глаза, притягивая ее бедра ближе.       Можно ли как-то описать свою Амортенцию?       Драко знал, что ее составляющие можно назвать, но нельзя описать словами то, что он чувствует.       То, как она танцует на кончике твоего языка, оставляя за собой след из маленьких взрывов, заставляющих тебя дрожать от бреда.       То, как она окружает тебя: охлаждающим очарованием в разгар лета или теплом горящего огня зимой.       То, как это — пробовать нектар возбуждения Гермионы Грейнджер прямо из источника и знать, что ты — причина ее возбуждения.       То, как это — прийти в дом, по которому ты всегда тосковал, но никогда толком не знал, где он.       Она издала сдавленный крик, когда язык Драко вплелся в ее жар, дразня движениями по спирали, прежде чем погрузиться в ее глубину.       Он лизал ее, отдаваясь этому процессу до самозабвения, пронзая темноту взглядом, чтобы увидеть, как Гермиона изгибается, как неровно вздымается ее грудь, а дрожащие пальцы пытаются ухватиться за простыни.       Драко держал ее за бедра, то трахая языком, то проводя им вокруг входа во влагалище. Он был терпелив, ища все ее чувствительные точки, чувствуя, что его сердце бьется все чаще и чаще. Он вернулся к клитору, воздействовал на него своим горячим дыханием, не касаясь, что заставило Гермиону извиваться и пытаться заставить его дотронуться языком или порхавшими вокруг пальцами. — Нет… Малф… Ты… дразнишь, — забормотала она, а Драко провел языком вниз, виртуозно вращая им вокруг ее входа. — Боги… Я… я…       Он наблюдал, как ее руки легли на ее лицо, скрывая выражение удовольствия, которое он ей доставлял. — Тсссс, — он ущипнул ее за бедро, его теплое дыхание вызвало дрожь, которую он почувствовал на своих губах. — Я хочу увидеть, как ты кончишь.       Ее дыхание сбилось, и Драко застонал от предвкушения. — Ты позволишь смотреть, как кончаешь на моем языке, милая?       Он не был уверен, откуда взялись эти слова или как они вообще звучали. Он знал одно: ему необходимо было выразить словами свои желания — и все, чего он хотел в этот момент, — это ее оргазм.       Ложь.       Он хотел всех ее оргазмов.       Заставить ее кончать с помощью своего языка, своих пальцев.       Салазар, помоги ему достойно выдержить этот момент, не кончив, как незрелый мальчик, — а Драко был на грани — он хотел, чтобы она кончила от его члена, чтобы он мог целовать ее сквозь все издаваемые ей прекрасные звуки.       Его язык коснулся края клитора, пока его пальцы спускались вниз по бедрам.       Руки Гермионы опустились, остановившись на плечах Драко, она следила сквозь ресницы за всем, что происходило, с восторженным вниманием. — Гребаный Мерлин!       Неудовольствие Драко от того, что он услышал чье-то имя, тут же растворилась в ее поскуливании, когда его пальцы вошли во влагалище, а рот сжал клитор. Ее нога обвивалась вокруг его туловища, притягивая его ближе. Драко сосал клитор, его язык пульсировал вокруг бугорка, пока его пальцы наслаждались нежным теплом ее вагины.       Крик Гермионы перешел в рыдание, и он запомнил каждый резкий звук, каждое движение. Как ее руки спазматически сжимались на его плечах, и — когда он наконец вогнал третий палец в ее влагалище — как резко она рванула его за волосы.       Драко ласкал ее клитор маленькими узкими кругами, которые заставляли ее стонать и так восхитительно умолять.       Гермиона приподнялась, ее руки мертвой хваткой держали плечи Драко, когда она прокричала его имя — он напрягся и задрожал, переключаясь на более жесткий трах пальцами, а затем перешел к частым ударам языком по клитору.       Боги, он был уверен, что не продержится долго.       То, как она говорила Драко — снова, и снова, и снова — заводя его так же горячо, как он заводил ее.       Он прочувствовал ее оргазм, ее острые ногти, расцарапывающие его тело, когда его губы и нос стали мокрыми от выделившейся жидкости. Драко, словно наказывая ее, вонзил в нее пальцы, сильно и быстро толкаясь, думая, что и сам сейчас кончит вместе с ней.       Ее оргазм заставил его метаться. Он не знал, куда смотреть — на красоту ее раскрасневшегося тела или следить за короткими спазмами на его языке, теперь розовом и опухшем.       Он застонал в ее клитор, когда почувствовал, как влагалище сжимается вокруг пальцев — его стенки обжигали его, ставя вечное клеймо. Клеймо, которого он желал.       Он должен был догадаться.       С того момента, как губы Гермионы коснулись его губ — или с того момента, как он коснулся ее губ — он должен был догадаться, что не выйдет из этой игры живым.       Она неподвижно лежала в его объятиях, ее поверхностное дыхание оглушало, пока его чувства приспосабливались к спокойствию после бури.       Тихо. Спокойно. На пороге чего-то неизвестного.       Его руки теперь чувствовали себя неловко, когда он перестал ее обнимать. — Спасибо. — Она облизнула губы, ее руки обхватили покрывало, прижимая его к груди.       Драко почувствовал напряжение: дрожь удовольствия, которую он чувствовал, когда кончал в штаны, ощущалась теперь как что-то липкое и грязное. — Пожалуйста.       Слова были не такими, как нужно.       Пожалуйста… Пожалуйста?!       Боги. Ему снова стало пятнадцать.       Когда он заикался и запинался после потери девственности с Пэнси Паркинсон в ванной старост. Целая минута неловкого, необузданного блаженства, которая привела к беспощадным поддразниваниям о том, что он был ее единственной причиной предпочитать женщин.       Ложь, он слишком хорошо это знал.       Ее единственная истинная причина была такой же, как и его собственная.       Они оба были поглощены любовью, которую не могли воплотить в жизнь. Он любил ведьму, которую не заслуживал — даже если его отец считал, что все наоборот.       Она — также ведьму — хотя и заключила контракт на брак либо с Пьюси, либо с Малфоем с рождения. К Астории, которая любила ее так же яростно, даже когда не было никакой надежды обойти обязанности, наложенные на них родом. — Э-э, Малфой?       Драко моргнул, глядя на ведьму перед собой.       На ту, которую он любил — любил на расстоянии, долгое время, даже если никогда не позволял себе признаться в этом.       За эти годы увлечение его юности переросло в восхищение — возможно, во время войны, когда она сражалась за мир, который пожертвовал бы ею без раздумий. Восхищение, переросло в глубокое уважение — из-за историй, которые он слышал от Луны Лавгуд, теперь Луны Забини. Она быстро поняла, что все разговоры Драко крутятся лишь вокруг одного единственного отдела в Министерстве. И историй, о которых говорил его отец, разочарованный, как обычно, ее благородной деятельностью, препятствующей осуществлению его амбиций.       Он не знал, когда уважение и восхищение, и, конечно, влюбленность привели к любви — но к тому времени, как он это понял, он уже поклялся Пэнси и Астории, а Гермиона выходила замуж.       Даже в самых смелых своих мечтах он не считал это возможным — то, что произошло, и что, возможно, еще может произойти.       Близость.       Его сердце колотилось, и тяжесть дня опустилась на его плечи от осознания того, что он не мог сказать с уверенностью, значит ли все это хоть что-то для нее.       Драко был хорошо подкован в случайном сексе.       Но здесь он хотел иного.       И он не знал, как действовать дальше. В его голове не было ни одной ценной мысли, и Драко задавался вопросом, может быть, она ждет, когда он уйдет? Хочет, чтобы он извинился и отправился в свою жалкую кровать в гостиной.       Или, может быть, шел в ванную?       Поняла ли Гермиона, что он кончил, наблюдая за пиком ее оргазма? Что увиденное будет вечно мучить его, если он уйдет, и никогда больше не получит того, что имел?       Они оставались неподвижными в течение долгих мгновений, прежде чем Гермиона села, прижав рукой покрывало к груди, а ее волосы рассыпались по плечам. — Боги, ты всегда был таким предсказуемым? — сердито сказала Гермиона. — Что? — Драко нахмурился. — Или, может быть, это потому, что мне пришлось научиться читать выражения лица Розы — кстати, я все еще не всегда могу это сделать, — она подвинулась, чтобы освободить место рядом с ней. — Я практически могу прочитать твои мысли, как в раскрытой книге.       Он поморщился. — Драко, — тихо сказала Гермиона, обхватив его запястье, чтобы притянуть к себе. — Иди сюда.       Ее губы были мягкими и теплыми по сравнению с его губами. Защита, которую Драко создал, исчезла, когда она притянула его к себе. Ее тело изогнулось под ним, он открыл рот, поддаваясь ее настойчивому желанию; их языки соединились.       Тела переплелись, руки ласкали те места, до которых могли дотянуться, дыхание учащалось. Пальцы Драко пробрались в ее кудри, а когда Гермиона повернулась на бок, ее колено приземлилось в опасной близости от мокрого пятна на его штанах.       Драко замер, и Гермиона ухмыльнулась ему в губы. — Это горячо, — прошептала она. — Что я кончил в штаны? — Драко изогнул бровь. — Что ты нашел свое удовольствие в моем, — выдохнула Гермиона. — Я… Никто раньше не делал этого для меня.       Драко не хотел думать о том, что другие мужчины что-то делали с ней, пока она лежала в его объятиях, и ее запах окутывал его. — Ты… — сказала Гермиона, глядя с любопытством. — Ты был очень хорош.       Драко получал удовольствие от прикосновений ее пальцев, которыми она нежно водила по перламутровым остаткам его шрамов от Сектумсемпры. — Это была лишь прелюдия. Воплощение одной из фантазий… — медленно произнес он, сглатывая слова, которые так и вертелись у него на языке. Он чувствовал себя безупречным и незапятнанным, юным мальчиком.       Гермиона хмыкнула. — Повезло мне. Быть частью твоих фантазий.       Дыхание Драко замерло — ее руки рискнули опуститься еще ниже. — Драко… — Гермиона. — Ноздри Драко раздулись, когда ее пальцы вцепились в его пижаму. — Когда ты сказал, что был околдован мной, — ее голос был нежным, а руки медленно раздевали его. — Ты это имел в виду? — Да. — Хорошо, — Гермиона улыбнулась, ее глаза греховно сверкнули, она обхватила его бедро своим, поднялась, чтобы оседлать его, пока ее язык исследовал изгиб челюсти, а пальцы — рельеф мышц на груди. — Потому что ты должен знать: когда-то и я была очарована тобой.       Салазар. Ведьма не щадила его.       Произносить прекрасные слова так небрежно, скользя влажными складками по его члену. — Это происходило до тех пор, пока из твоего рта не полились грязные слова, — она наклонилась, ее зубы прикусили мочку его уха, она начала раскачиваться. — Но я вижу, что сейчас ты нашел для рта и языка лучшее применение.       Член Драко дернулся. Желание возникло из тех источников, о которых он даже не знал, пока она их не обнаружила.       Гермиона застонала, когда его член шевельнулся у ее входа. — Тебе нравится мой грязный рот? — пробормотал Драко, поворачиваясь, чтобы прошептать слова ей в губы. — Мммм, — Гермиона кивнула. — Я бы хотела узнать, что еще он может делать. — Только мой рот? — спросил Драко, скользя пальцами по ее талии.       Он зашипел, когда она обхватили его руку, потянув ее вверх, туда, где находилась ее грудь, покачивающаяся в тандеме с бедрами. — Твои губы, твой язык, твои пальцы, твой член, — она сладко застонала, когда он сжал ее сосок большим и указательным пальцами, заставив дрожь пробежать по ее телу. — Почему?       Гермиона замерла над ним, ее взгляд изучал его сквозь густые, темные ресницы. Он наблюдал, как дымка ее возбуждения на мгновение рассеялась, ее губы приоткрылись… — Потому что я хочу тебя, потому что ты заставляешь меня хотеть, — а этого со мной не случалось очень давно.       Она не произнесла его имени, но Драко было этого достаточно.       Она не любила его так, как он любил ее — что было неудивительно. Но это определенно не было для нее обычной интрижкой. Точно нет, учитывая, что бывший муж Гермионы — единственный мужчина, с которым она была.       Это больше, чем он заслуживал. В глубине души Драко знал это. Но, возможно, это был тот самый выбор, который предстояло сделать.       Тот выбор, когда он решил жениться на Астории, зная, что это всего лишь брак по расчету, но все равно сделал это.       Когда он решил быть лучшим отцом для Скорпиуса, чем был его отец — обходя традиционные роли, чтобы быть и матерью, и отцом для единственного человека, который любил его.       Когда он решил провести неделю с Гермионой и ее дочерью.       Когда он решил не извиняться перед Гермионой, а вместо этого заслужить ее прощение, показав ее дочери любовь. Он показал ей, что такое фигура отца, по которой она тосковала и которую заслуживала во всех смыслах этого слова.       Выбор был прост.       Драко мог утопать в знании того, что она была звездами, а он — ночным небом. Способным убавить ее свет. Способным позволить ей гореть еще ярче. И Мерлин, он хотел этого. Он мог стремиться стать лучше, быть достойным того, чтобы однажды заслужить любовь, которой — он теперь мог это признать — жаждал сам. — Драко. — Ее пальцы на его подбородке вытащили его из раздумий. Она пристально посмотрела на него. — Единственное, что… — Дети.       Она прерывисто вздохнула, кивнув. — Им не надо знать. Не сейчас.       Драко кивнул.       Он понял. Конечно, понял.       Отношения детей были драгоценны и чисты. Чисты в том смысле, который ускользнул от него и от нее, был украден войной. Они не заботились о чистоте, когда их друзья умирали рядом с ними. Никто из них не хотел быть причиной того, что их дети потеряли такую ​​крепкую дружбу. — Хорошо, — сказал Драко. — Хорошо, — кивнула Гермиона.