Глава 23

      Погода в то лето выдалась совершенно обыденная. Не обошлось, разумеется, и без дождей, и без серости, но в срок наступила жара. Зато заурядность погоды с лихвой компенсировалась событиями. О спокойствии Джеймс мечтал уже давно, но с такой силой — лишь недавно. Словно мало ему было новостей о том, что Питер, в которого он вложил столько сил и времени (и, чего скрывать, денег) связался с пейви, а Гарри и вовсе ударился во все тяжкие. Теперь ему приходилось навещать всех кабатчиков Лондона и попутно думать о том, как утрясти ещё не известные проблемы Гарри с пейви. Вечно эти пейви!..       Джеймс упорно пытался злиться на Эсмеральду, но получалось откровенно плохо. С этими мыслями он зашёл в очередной кабак, дабы погасить долг чёртового пьяницы в эполетах, и там к своему удивлению встретил Питера. Тот пересчитывал пенни и фартинги у стойки под пристальным недовольным взглядом хозяина паба. Джеймс подошёл к Питеру сзади и несильно сжал его плечо, отчего тот подскочил на месте.       — О, сэр, я никак не ожидал встретить вас в подобном месте!       — Могу сказать вам то же самое.       — Я имею в виду… Хоть это и весьма респектабельное заведение и время сейчас обеденное, но мне казалось… Впрочем… Я, видите ли, встретил вашего брата, и он… Мне кажется… Это лишь моё предположение, но он…       — Во имя всего святого, не тяните же!       — Я полагаю, он мог попасть в некоторые неприятности…       — Я же велел ему ждать меня дома! Несносный мальчишка! Ведите меня к нему!       — Я жду моё жаркое…       — Принесите кусок пирога с собой и запишите на счёт моего брата, я оплачу позже, — нетерпеливо сказал Джеймс хозяину паба.       — Конечно, сэр, сию минуту!       Мысли, одна другой хуже, сменяли друг друга. Помоги им всем Господь! Лишь бы успеть, пока этому повесе не сломали нос или чего похуже!..       Жена хозяина паба вскоре принесла горячий пирог, завернутый в дешёвый пергамент, и мистер Монтгомери буквально выволок Питера на улицу и поймал кэб. Питер крикнул адрес извозчику, и они тронулись с места. Лишь бы успеть…              Кэб остановился у здания сомнительного вида в стороне от центра города. Джеймс вопросительно посмотрел на Питера, и тот ответил:       — Эсмеральда говорила, что они тут такие дела решают…       — Что ж, тогда идём.              Внутри всё холодело от мыслей одна хуже другой. Джеймс не сомневался, он точно понимал, на что способны эти люди, — в отличие, видимо, от Гарри. Иначе как ещё эта идиотская мысль могла попасть ему в голову? Впрочем, с этим он разберётся потом. Сейчас главное, чтобы он остался жив и по возможности цел.       На третьем этаже им преградили дорогу два головореза.       — Я хочу переговорить с вашим главным, — спокойно сказал Джеймс.       — Это твои проблемы. Шёл бы ты отсюда!       — Если он хочет получить от того паренька, которого, я полагаю, вы держите за этой дверью, деньги или что-то ещё, то ему нужно обсудить это со мной.       — А кто ты такой, чтобы он с тобой разговаривал?       — Я его старший брат. И ещё архидьякон Кентерберийский.       — Это правда, — закивал Питер, до этого молча стоявший позади.       — Да?! Ну щас проверим.       Один из охранников зашёл в комнату чуть ли не на считанные мгновения и, вернувшись, хмуро сообщил Джеймсу, что он может войти. Питер же вынужден был остаться.              Картина, представшая глазам Джеймса, была не так ужасна, как он боялся. Гарри сидел с посиневшим веком и в уголке рта запеклась струйка крови, но в остальном он не пострадал. А к такому его виду Джеймс привык уже через пару дней, как тот пошёл в школу.              — Джеймс, прости, я…       — Мы поговорим потом, — отрезал он.       — Так ты в самом деле его брат, — присвистнул мужик в потрёпанной куртке и с золотой цепью на шее. — А я уж думал, малец и тот доходяга наколоть нас хотят.       — В самом деле. Сколько?       — Сколько что? — осклабился мужик.       — Сколько мой брат вам задолжал?       — Не всё измеряется деньгами.       — Неужели?       — Разве может священник так думать?       — Именно потому что я священник. Так сколько?       — Видите ли, уважаемый, но ваш брат обманул мою дорогую племянницу…       — Двадцать фунтов.       — Мою дорогую любимую племянницу.       — Самую любимую.       — Пятьдесят.       Джеймс впервые обвёл взглядом всю комнату и посмотрел на Эсмеральду. Та стояла подле другой девицы — видно, она-то как раз и была той самой драгоценной племянницей. И она, в отличие от Эсмеральды, явно наслаждалась происходящим. А та в ужасе смотрела попеременно то на Гарри, то на мужика с цепью, то… на Джеймса.       — Пятьдесят фунтов. И я не стану прогонять вашу племянницу и Эсмеральду с Соборной площади.       — Что ты на это скажешь, милая? — обратился мужик к племяннице.       — По рукам. За пятьдесят фунтов я и одна в театр схожу, — фыркнула она.       — Полагаю, деньги могу прислать сюда?       — Э-э-э нет, уважаемый, так не пойдёт. Сначала деньги, потом мальчишка.       — Увы, не имею привычки носить с собой наличные.       — Пошлите слугу. Так же вы, богатеи, делаете, да?       — Вы меня переоцениваете, — сухо отозвался Джеймс.       — А кто ж ещё будет разбрасываться пятьюдесятью фунтами?       — Вы заботитесь о племяннице, а я о брате. Вы должны меня понимать, как никто.       Мужик с цепью только криво усмехнулся.       — Хорошо, я отправлю Питера, чтобы он и мой приёмный сын привезли сюда деньги.       — Да хоть самого дьявола посылайте, но пока денег не будет — мальчишка отсюда не выйдет.       Джеймс коротко рассказал Питеру, что от него требуется, и строго велел взять с собой Томаса и ехать обратно только в личном экипаже самого Джеймса. Тот заверил, что исполнит всё, что от него требуется, и пулей слетел по ступеням.              — Сэр.       Джеймс с удивлением обернулся на голос Эсмеральды.       — Спасибо. За ваше обещание. Я не буду делать ничего… неправильного. Только танцевать.       — Ты и не делала.       Он с трудом сохранял спокойствие в голосе.       — Тогда почему вы меня прогоняли?       — Потому что… потому что я заблуждался. Во многом.