Глава 24

      Прошло около часа с того момента, как Питер отправился за деньгами, и вот наконец вновь появился на площадке третьего этажа — в сопровождении нахмуренного Томаса. Джеймс забрал кошелёк и вернулся в комнату.       — Пятьдесят фунтов, — он положил кошелёк перед мужиком с цепью. — Пересчитайте.       — Что вы, это лишнее! Как я могу не доверять столь уважаемому человеку! — осклабился тот.       — Пересчитайте. Так всем будет спокойнее.       — Ну раз вам так хочется этого… — Мужик высыпал монеты на стол и вскоре составил их в ровные столбики. — Всё верно. Ладно, забирайте его, — кивнул он на Гарри, — но учтите: в следующий раз я не буду таким добрым и понимающим.       — Я вас понял, — кивнул Джеймс и, схватив брата за руку, выволок его к лестнице.       Томас, всё такой же хмурый и напряжённый, стоял почти у ступенек и бросал редкие взгляды на Эсмеральду. Она же, прислонившись к стене, говорила о чём-то с Питером, но замолкла почти сразу, когда появились Джеймс и Гарри. И в целом складывалось впечатление, будто никто из этих троих не верил, что они выйдут живыми.       — Мы едем домой, — объявил Джеймс, не отпуская руки Гарри. И жестами велел Томасу идти вперёд.       — Постойте! — крикнула Эсмеральда, когда Джеймс уже спустился на пару ступеней. — Вы правда не будете прогонять меня от Собора?       — Я пообещал. И я держу своё слово, — в этот момент рука его сама собой сильнее сжала плечо Гарри.       — Спасибо…              Они прошли ещё два пролёта, когда Джеймс вдруг остановился, огляделся — и дал Гарри пощёчину.              — Я вычту эти пятьдесят фунтов из твоего содержания на следующий год, — сухо произнёс Джеймс, когда они уже ехали в карете. — Ты должен полностью осознать всю тяжесть своего поступка. О чём ты только думал, Гарри? О чём ты думал?       — Да не думал я, что её дядя и правда Клопен! Я решил, что она цену себе набивает!       — Ты не думал — вот это верно. Клопен — это тот человек с золотой цепью?       — Да. Он в их племени кто-то вроде короля.       — Только попробуй ещё раз хоть на милю к этим… пейви приблизиться! Поверь, я не буду дожидаться, пока этот Клопен выполнит свои угрозы.       — А ты?       — Что я?       — Тоже не собираешься ни к кому из пейви приближаться?       — Ты не понимаешь, о чём говоришь.       — Да брось, Джеймс! Зачем ты пообещал Эсмеральде, что не будешь гонять её от Собора?       — Чтобы тебя отпустили.       — Да им бы и десяти фунтов хватило, а ты им в пять раз больше дал. Ещё и Эсмеральду вон…       — Я могу вернуть тебя обратно, чтоб ты сэкономил сорок фунтов.       — Ты уходишь от ответа.       — Это не твоё дело! А мне только что пришла отличная мысль — ты уедешь до начала учёбы в поместье. И будешь учиться. А я приеду потом и тебя проэкзаменую. И если ты не сдашь мне все предметы, то в следующем году будешь располагать пятьюдесятью фунтами.       — Это нищета!       — Тогда учись! Или будешь жить в нищете всю жизнь!       Судя по его виду, Гарри много чего хотел бы сказать но не стал. Вместо этого он отвернулся и мрачно уставился в окно.              Вскоре карета остановилась на площади перед Собором. Томас вышел первым, Джеймс — следом за ним. И, уже спустившись на мостовую, сказал Гарри:       — Мы договорим вечером, когда я вернусь. Надеюсь, больше ты ни во что не влипнешь.       — Мог бы и не говорить! — зло огрызнулся тот, и Джеймс захлопнул дверцу кареты.              До вечера всё было спокойно. Но, когда он выходил из Собора, то на площади заметил танцующую Эсмеральду. Господи, что он там ей сказал? Что ошибался? Он бросил на неё взгляд. Нет, она такая же пейви, как и тысячи других. Разве что поёт получше. Он сдержит слово и не станет больше её прогонять, и на этом всё. Она пейви — он архидьякон. Она ирландская бродяжка — он дворянин. Это никогда не было бы возможно. Только в другой жизни, если бы они были другими людьми. Джеймс заметил, что Томас остановился на полпути и заворожённо смотрел на танец Эсмеральды. В груди всё неприятно сжалось, волной накатила злость и другое, незнакомое прежде чувство. Джеймс жестом велел Томасу следовать за ним, потом натянул свою широкополую шл япу ещё ниже на глаза и сел в карету.