Глава 26

      В доме было тихо, ничто не отвлекало Джеймса от размышлений. Вот уже два часа он сидел у слабо горящего камина и крутил в руках то самое заявление на Эсмеральду. О чём только он думал в тот день? Хорошо, что судья Адамсон не успел добраться до цыганки в последнюю сессию, иначе кто знает, чем закончилось бы дело? Теперь нужно, чтобы судья вообще забыл о её существовании и главное — об этом доносе.       И Джеймс бы хотел её забыть, но это оказалось невозможно.       Гарри остался в Лондоне. Джеймс посадил его под домашний арест, запретив слугам выпускать его из квартиры. Но, кажется, он и сам не очень стремился покидать свою комнату. Вчера Джеймс даже застал его с книгой. Впрочем, он давно приучил себя не очаровываться — чтобы потом не приходилось разочаровываться. Если же окажется, что взбучка от этих ирландских бандитов хоть немного отрезвила Гарри, это будет приятным сюрпризом.       А несносная пейви так и не шла из головы. Возможно, ещё и потому, что архидьякон Монтгомери позволял себе задерживаться неподалёку, когда она танцевала и пела, и растравливал своё воображение и душу, представляя её перед сном. Ещё хуже было то, что он раз за разом видел обожание на лице Томаса, когда тот смотрел на цыганку. И вновь постыдная ревность поднималась в душе Джеймса. А ведь у него не было ни малейшего права ревновать её!       Каждое утро архидьякон Монтгомери говорил себе, что цыганку нужно выбросить из головы, не обращать на неё внимание. Но стоило ему только заметить её у Собора…       В тот день всё шло по привычному сценарию, пока архидьякон не увидел возле площади гарцующего на великолепном гнедом, почти вороном, скакуне всадника. Приглядевшись, он с удивлением понял, что таинственным всадником являлся не кто иной, как будущий зять миссис Уотерс, Рэймонд д`Амори. И откуда он взял столько денег?.. Неужто уже успел запустить руки в приданое невесты? Или же наделал новых долгов? Архидьякон встряхнул головой, поправил шляпу и пошёл в Собор. У него и без этого негодяя довольно дел.       На следующий день он зашёл в очередной кабак из списка миссис Уотерс. Посещение этого места мистер Монтгомери откладывал до последнего: слишком уж хозяин заведения занудный человек, даже по меркам архидьякона. И даже несмотря на то, что долг перед этим человеком у негодяя д’Амори был небольшой, хозяин кабака продержал мистера Монтгомери у себя добрых полчаса, жалуясь на всё в этом бренном мире по очереди.       — Кстати, сэр, а вы заметили, на каком коне он разъезжает последние дни? — с возмущением сказал он. — Мне, значит, по долгам сколько месяцев заплатить не мог, а на такого красавца деньги нашёл!       — Мне кажется, это помесь с арабскими скакунами, вы так не думаете? — Джеймс с бо́льшим удовольствием обсудил бы коня, нежели его наездника.       — Да-да, и я так же думаю! Для наших ноги уж больно тонкие. Красавец конь! Но каков же наглец!       — Не могу с вами не согласиться, — кисло улыбнулся Джеймс.       — Я вот только вот чего в толк взять не могу: где же он денежки-то раздобыл? Ведь не три пенса такой конь сто́ит! Что-то нечисто тут, не находите?       — Возможно, снова у кого-то занял. В такое время живём: молодёжь вся в долгах, о завтрашнем дне совершенно не думает. А теперь прошу меня извинить.              Но слова хозяина кабака не шли у Джеймса Монтгомери из головы. Действительно, откуда бы этот человек, задолжавший половине Лондона, взял деньги на покупку такого шикарного скакуна? Или в самом деле стребовал с будущей тёщи? В том, что ему могло хватить наглости на подобное, сомневаться не приходилось. Что ж, тогда его бедной невесте можно только посочувствовать.       Скромная чёрная карета архидьякона Монтгомери остановилась на площади у собора святого Павла. Впереди ждало ещё много работы, да и нужно разобраться с бумагами от управляющего поместьем, а вечером провести службу… В этих размышлениях он едва не налетел на Эсмеральду. Она готовилась к выступлению, а потому не заметила Джеймса. Он медленно прошёл вперёд, оглядываясь на неё, а после и вовсе остановился, делая вид, будто его что-то заинтересовало на фасаде собора.       Когда же архидьякон вновь обернулся, то увидел, что Эсмеральда разговаривает с этим мерзким Рэймондом. Но это не его дело. Он ведь решил, что они не могут быть вместе, она свободна, у него нет никаких прав на неё, так что это не его дело. Джеймс ещё раз взглянул на них и зашёл в собор.