Глава 28

      Уже неделя прошла с того дня, как улицы Лондона опустели без Эсмеральды. Джеймс чувствовал, что ему не хватает её пения на площади перед собором, — словно из его жизни пропало что-то очень важное. Хотя это всего лишь пейви, которую он отчаянно старался забыть. В конце концов архидьякон Джеймс Монтгомери решил, что через день или два — если ничего не изменится — аккуратно наведёт справки о ней в суде. Однако его планы нарушил визит судьи Адамсона.       Тот явился под вечер в кабинет архидьякона в отличнейшем расположении духа. Джеймс Монтгомери же никак не мог понять причины того.       — Как только я расскажу вам новости, вы тоже повеселеете, дорогой друг! О, я уверен, что вы будете рады даже больше меня!       — Тогда не томите меня, — натянуто улыбнулся Джеймс. Должно быть, он опять нашёл блестящий камушек и надеется с его помощью оживлять трупы. — Так в чём же дело?       — Вы помните о том донесении на эту проклятую пейви, которое вы как-то мне передали? Так вот, оно теперь не пригодится. Эту негодяйку задержали несколько дней назад. Говорят, она причастна к каким-то махинациям. И в них замешан джентльмен, правда, с подмоченной репутацией. Карточные долги… Ну, дело-то молодое, не стоит его слишком осуждать.       — Да, да, в самом деле… — растерянно пробормотал Джеймс. — А что с той пейви?       — А что с ней? Сидит в Олд-Бейли, ждёт суда, — равнодушно пожал плечами судья Адамсон.       — И скоро он?       — Боюсь, что нет. Год выдался, знаете, насыщенный… Чёртовы оборванцы!.. О, простите, простите. Я что-то забылся. в одном вы можете быть уверены — теперь она или кто-то из её племени вас не побеспокоят. Затаились, как мыши.       — Она меня уже давно не беспокоит, я вам говорил.       — Я помню, конечно, я помню. Однако без них даже воздух как будто стал свежее, не находите?       — Думаю, я для этого слишком приземлённый человек, мистер Адамсон.              Новость эта повергла архидьякона Монтгомери в глубокий шок. Эсмеральда в тюрьме. Схватили её, без сомнений, из-за этого солдафона и обвиняют невесть в чём. В махинациях, как сказал судья. И наверное в бродяжничестве. Если не припишут что-то более гнусное. Можно было бы надавить на этого глупца в красном мундире, но он если не перепутает, то точно сболтнёт лишнего. Значит, придётся действовать через судью. Осталось только придумать, как не выдать себя. Иначе архидьякон Монтгомери своими руками положит в рукав судьи козырный туз против себя.       Эсмеральду нужно вытащить, пока её не отправили на каторгу или… пока её не вздёрнули. Её всегда можно выкрасть, подкупив стражу, да и никто не будет долго искать какую-то пейви. Но это запасной план. Её должны отпустить, потому что она ничего не сделала.       В отличие от этого Рэймонда.       От злости при мысли о нём Джеймс сломал перо и оставил несколько клякс на бумаге.       Вот он действительно мог ввязаться в очередную опасную глупость. А он, Джеймс, об этом знает. Он знает, что он за человек, и даже не подумал предупредить Эсмеральду.       Знает про все гнусности, которые этот человек совершил.       И знает, на что он способен.       И не сказал ей ни слова.       И теперь Эсмеральда сидит в холодной камере Олд-Бейли.              Проклятье!..              Теперь он обязан был что-то сделать. По меньшей мере, выяснить, в чём именно её обвиняют, что произошло… Но обязательно в обход судьи Адамсона. Этот жалкий самоуверенный болван не должен ничего заподозрить. Однако нужна правдоподобная причина для столь внезапного визита… Ответ на этот вопрос нашёлся быстро: ведь Эсмеральда пейви, а значит, католичка. Значит, никто не удивится, если архидьякон Монтгомери захочет привести её к истинной вере. Впервые его неоднозначная репутация ему пригодится.              На следующий день архидьякон быстро закончил с утра неотложные дела, потом схватил шляпу и плащ и едва ли не выбежал на улицу. За прошедшую ночь он несколько раз всё обдумал и лишь укрепился в своём решении. Для начала следовало во всём разобраться, а после — решать, что делать. Эсмеральда, правда, могла и не захотеть с ним разговаривать, но Джеймс рассудил, что неделя в Олд-Бейли скорее всего сделала её весьма сговорчивой. Даже в его отношении. И что за чёрт тогда дёрнул его отдать донесение на цыганку судье Адамсону?..       Простая чёрная карета архидьякона Монтгомери остановилась у входа в тюрьму Олд-Бейли. Он прошёл к главному тюремщику и потребовал проводить его к камере, где содержится заключённая Эсмеральда. Тот немало удивился визиту столь высокопоставленного лица, и архидьякону Монтгомери пришлось повторить просьбу более настойчиво.       — Но сэр, это ведь пейви…       — Мне это известно. Все нуждаются в духовном наставлении, особенно пейви.       — Но сэр, будет ли вам удобно?.. Дело в том, что эта камера… Она вряд ли отвечает вашим требованиям удобства, сэр…       — Меня не интересует удобство. Проводите меня.       — Как пожелаете, сэр.       Главный тюремщик вручил ему масляную лампу, потом кликнул какого-то дюжего мужика с внушительной дубинкой и велел сопроводить архидьякона Кентерберийского к заключённой Эсмеральде. Тот недоуменно посмотрел на обоих, но подчинился.       Они долго шли по коридорам и даже спустились в подвальные этажи. Здесь и летом было весьма зябко, а ведь у Джеймса был добротный сюртук.       — Пришлось её в отдельную камеру перевести, — внезапно заговорил надзорщик. — А то в общей как узнали её, так она только чудом живая осталась. А надо ж, чтоб до суда дожила, так-то.       — Верное решение, — ровным голосом ответил Джеймс. И снова подумал, что Эсмеральда вряд ли будет противиться его помощи. Которая ей бы не понадобилась, если бы ей стало известно, что из себя представляет её прекрасный рыцарь.       — Пришли, — объявил тюремщик и загремел ключами.       Тяжёлая обитая металлом дверь заскрипела, и архидьякон Монтгомери вошёл в камеру.       Свет лампы выхватил тощий тюфяк, из которого лезла солома, и на нём — дрожащую Эсмеральду, обхватившую колени.       — Я позову вас, когда вы понадобитесь, — холодно сказал архидьякон Монтгомери. — Теперь оставьте нас.       — Постучите в дверь трижды, — ответил надзорщик и снова загремел ключами.       Вскоре он ушёл, и тогда Джеймс обратился к Эсмеральде:       — Здравствуй.