Глава 29

      …и тогда Джеймс обратился к Эсмеральде:       — Здравствуй.              — О, я вас узнала, — упавшим голосом сказала она. — Чего ещё вам от меня надо?       — Как ты себя чувствуешь?       — А вам какое дело? Я в тюрьме и больше не танцую перед вашим собором. Чего ещё вам от меня надо? Этого мало? Вы не рады?       Эсмеральда выкрикнула последний вопрос и устало откинулась к стене.       — Я вытащу тебя отсюда, — ровным голосом ответил он. — Если ты согласна.       — Вытащите меня отсюда? — нервно засмеялась она. — Вы же так хотели, чтобы я исчезла с ваших глаз!       — Ты не знаешь всего, ты ошибаешься. Но я могу тебя вытащить отсюда, если ты согласна, — так же спокойно повторил архидьякон.       — В чём я ошибаюсь? Вы же ненавидите меня.       — Я не ненавижу тебя. Я люблю тебя.       Она медленно открыла глаза и так посмотрела на него, будто сомневалась, верно ли всё услышала.       — Я сошла с ума…       — Нет. Я люблю тебя. Позволь мне всё объяснить.       Эсмеральда растёрла руки и плотнее обхватила колени. Только тогда Джеймс вспомнил, что в камере слишком холодно, и набросил на её плечи свой плащ.       — Зачем это? Мне не нужны…       — Оставь его себе. Теперь… я должен собраться с мыслями. Я столько хотел тебе сказать…       Архидьякон Монтгомери принялся расхаживать по маленькой камере — всего четыре или пять шагов от одной стены до другой. Он потирал лоб, лихорадочно вспоминая все признания, которые ночами крутились у него в голове.       — Тщетно я боролся с собой все эти месяцы. Да, я люблю тебя. С того самого дня, когда впервые увидел тебя. Это был жаркий августовский день, ты плясала на площади у Собора. Я помню это, словно это произошло вчера… — он тяжело выдохнул и привалился к стене. — Ты была так прекрасна, словно видение, словно сильфида, когда танцевала. Я помню, как блестело в лучах солнца твоё синее платье и как звенели монетки в твоих волосах.       Джеймс закрыл лицо рукой:       — В тот момент я пропал.       Он прошёлся пару раз по камере, не обращая внимания на Эсмеральду. Мысли его метались.       — Да, тогда я и пропал. Видит Бог, я испробовал всё, дабы вытеснить эту неуместную страсть из сердца. Я надеялся, что если запретить тебе плясать у Собора, то всё пройдёт. Но я жестоко ошибся. Лишившись возможности видеть тебя каждый день, я только больше увязал в воспоминаниях и мыслях о тебе. Однажды я даже решился похитить тебя. Не знаю, о чём я тогда думал. Я был в отчаянии.       — Это были вы! — в ужасе вскрикнула Эсмеральда.       — Да, — кротко ответил архидьякон Монтгомери. — Да, это был я. Это был ужасный поступок, и теперь я рад, что мой замысел не удался. Однако моё положение стало ещё хуже, когда я увидел тебя с этим ничтожеством, с этим офицеришкой.       — О, мой Рэймонд… — с грустью прошептала Эсмеральда.       — Да, твой. А ещё половины девиц из домов терпимости.       — Это чушь! Он не такой! Откуда вам знать!       — О, как раз мне отлично всё о нём известно, — зло прошипел архидьякон. — Несколько недель назад мне пришлось стать поверенным одного человека, который просил меня об услуге. А именно — чтобы я от его имени расплатился со всеми долгами твоего прекрасного рыцаря. За вино, карты и девок. Это было условием для его женитьбы.       — Женитьбы?..       — Да, он скоро женится. На одной особе, за которой дают двадцать тысяч фунтов.       Эсмеральда опустила голову, и Джеймс услышал, что она плачет.       — Я знал всё это уже тогда. Но я так страстно желал убедить себя, что меня это не касается, что решил не говорить тебе ничего. И даже неделю назад, когда вновь увидел вас вместе. Господи, я ведь мог не допустить этого всего! — он ударил в стену кулаком и не несколько секунд задохнулся от резкой боли, выбившей все остальные чувства. — Впрочем, я отвлёкся. Я пытался бороться с собой, но всё было тщетно. Да, я люблю тебя. И говоря это, я сознаю, какие непреодолимые препятствия существуют между нами, я сознаю, что преступаю все возможные условности, все свои принципы и обеты. И всё же я ничего не могу с этим поделать.       Архидьякон Монтгомери замолк, тяжело дыша. Он выложил пред ней свою душу, все свои чувства и мысли, словно на высшем суде, и теперь с трепетом ждал её вердикта. Но Эсмеральда молчала.       — И чего же вы ждёте от меня? — с холодной усмешкой спросила она наконец. — Что я расплачусь от счастья, что такой человек, как вы, снизошёл до какой-то пейви? Я думала, вы в самом деле изменились тогда, когда разрешили мне танцевать у Собора. Но я ошиблась. А теперь вы говорите, что пытались похитить меня, рассказываете, будто Рэймонд бесчестный человек, говорите, что чувства ко мне вас унижают, раз вы так пытались от них избавиться. Так чего вы от меня ждёте?       — Я был с тобой честен, хотя я мог бы так же, как этот человек, рассыпать тебе пустые комплименты и делать вид, что между нами нет никаких преград. Но я открыл тебе свои мысли и чувства, я ничего не скрыл от тебя. И я предлагаю тебе свою помощь…       — Нет, — прервала его Эсмеральда. — Мне ничего от вас не нужно. Уходите! Рэймонд меня спасёт, а не вы!       — Что-то он не торопится. А ведь прошла уже неделя, не так ли?       — Он… наверное, занят…       — Разумеется.       — Вы вон тоже не спешили!       — Я узнал только вчера вечером, — холодно улыбнулся архидьякон Монтгомери. — Я скоро вернусь, и мы поговорим.