Глава 30

      Архидьякон Кентерберийский Джеймс Монтгомери возвращался в свой кабинет в ужасном расположении духа. Ничего из того, что он задумал, не получилось. Он даже, как будто, ухудшил положение. Его Эсмеральда ненавидит, а проклятого Рэймонда, который — в этом архидьякон не сомневался — поступил с ней бесчестно, любит и верит в его помощь. Глупая! Если бы только она знала!.. Джеймс ударил ладонью по стене. Если бы только она знала, что он представляет из себя на самом деле. Если бы знала, на что он не погнушался пойти, лишь бы разжиться деньгами!..       Он ходил и ходил вокруг своего заваленного бумагами стола и думал. А что, в сущности, мешает ему раскрыть ей глаза? О да, ведь у него ещё лежали письма Рэймонда к будущей тёще с обширным списком его кредиторов. Что ж, он подождёт ещё пару дней. Рэймонд и пальцем не пошевелит, не то что придёт к ней в тюрьму. К тому же, у него скоро свадьба, зачем ему так рисковать своей репутацией? А судью Адамсона он пока отвлечёт какой-нибудь ерундой, каким-нибудь пустячным опытом с Вольтовым столбом. Главное, чтобы он забыл об Эсмеральде и подумал, что и архидьякон Монтгомери о ней тоже забыл.       Следующим вечером к нему в лабораторию действительно пришёл судья Адамсон с восторженным рассказом об очередном публичном опыте Альдини. Сам Джеймс давно перестал их посещать, не видя смысла в наблюдении за тем, как этот учёный раз за разом делает одно и то же с одним и тем же результатом: тела казнённых при его процедуре дёргались, дрожали, у кого-то приоткрывались глаза, но ни один из них за все эти годы не ожил. А вот судью Адамсона это восхищало так же, как в первый раз.       Когда же судья в разговоре вздохнул о том, как много работы в этом сезоне, архидьякон сочувственно покивал и даже сказал, как должно быть тяжело проводить время среди отбросов общества.       — Но ведь кто-то должен очищать мир от скверны, — улыбнулся судья. — Не так ли?       — Гордыня — грех, — строго ответил архидьякон. — Но вы совершенно правы.       — И ещё эти пейви!.. Совсем обнаглели! Вчера ещё шайку поймали.       — Кстати, а что с делом того джентльмена? Вы рассказывали в прошлый раз. Оно, кажется, тоже связано с пейви.       — Ах, да-да, связано. С той девкой, которая танцевала на площади. Припоминаете?       — С трудом. Продолжайте, пожалуйста.       — Больше ничего. Не знаю, когда до неё руки дойдут. Столько дел, столько дел!.. К тому же, тот джентльмен, говорят, из старой семьи. Кому же в наше время нужен такой скандал? Словом, не знаю, нечем вас порадовать.       — Вы можете не утруждаться, друг мой. Как я и говорил вам раньше, мне эта пейви вовсе не мешала.              Два дня спустя Джеймс решил наведаться к Эсмеральде. Этого времени, полагаю он, вполне могло хватить, чтобы она обдумала всё случившееся и всё сказанное. А он поможет ей окончательно убедиться в том, что такое этот Рэймонд.       — И куда мы так наряжаемся, дорогой брат? — с ухмылкой спросил Гарри, стоя в дверях.       Джеймс отбросил галстук на кресло:       — Я не наряжаюсь. Я собираюсь на службу.       — Не замечал у тебя раньше такой щепетильности. И кто она?       — Не говори глупостей!       — О, умоляю, скажи, что это та цыганка! Которая танцевала! Правда, давненько её не видно в городе…       — Это не она, — буркнул Джеймс и вернулся к попытке завязать галстук.       — Пейви плевать на галстуки, — хмыкнул Гарри. — И на всякие побрякушки. Если только они не хотят тебя обчистить. Но та девица таким не промышляет.       — Это не она.       — О Господи, ты что, первый раз это делаешь? — Гарри закатил глаза на его попытки сделать красивый узел и за две минуты соорудил из галстука нечто элегантное. — Вот. Есть целые книги, как это делать, очень рекомендую.       — Благодарю, — смутился Джеймс и надел обычный черный сюртук.       — Ты ей лучше мясной пирог или там шаль принеси, это она оценит, — бросил напоследок Гарри и умчался.       В первые мгновения Джеймс хотел отмахнуться от этих слов. Но он быстро понял, насколько Гарри прав, хоть и не догадывается об этом. Да, это будет очень хорошо.              Архидьякон Монтгомери вышел из дома, в таверне по соседству взял по четверти пирога с мясом и с яблоками, бутылку имбирного пива и, уложив всё это в корзине под книгами, отправился в тюрьму Олд-Бейли.