Глава 31

      Архидьякон Монтгомери тем же путём, что и в первый раз, проследовал к камере, где содержалась Эсмеральда. Тюремщик так же сказал ему постучать, когда он закончит, впустил его в камеру и запер дверь. Джеймс довольно улыбнулся краешками губ, увидев, что Эсмеральда сидит укутанная в его плащ.       — Опять вы!       — Да. Я ведь обещал, что вернусь. Так каков твой ответ?       — На что? На ваше предложение меня спасти отсюда? Или на ваши разговоры про то, как вам недостойно испытывать ко мне чувства?       — Начнём, пожалуй, с первого. А о чувствах поговорим… в более подходящей обстановке.       — Я даже в более подходящей обстановке останусь пейви. И чувства ваши будут такими же недостойными.       Джеймс демонстративно проигнорировал её слова, доставая книги, и протянул Эсмеральде корзину с едой.       — Теперь объясни мне, как ты здесь оказалась и при чём тут некий джентльмен.       — Он не при чём! Это просто… ошибка какая-то!       — В отношении тебя — разумеется. Но не в отношении него. Да, совсем забыл… — Джеймс вытащил из внутреннего кармана сюртука исписанные бумаги. — Надеюсь, ты умеешь читать?       — Умею.       — Тогда не буду мешать.       Он подвинул к ней лампу и отошёл к противоположной стене. Несколько минут стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием цыганки. Потом она сложила письма и протянула их архидьякону:       — И откуда мне знать, что это правда? Что это не вы их написали?       — И зачем бы мне это делать? Чтобы очернить этого мерзавца? Рискуя репутацией дамы? — презрительно фыркнул архидьякон.       — Но это же не может быть правдой… Как он может жениться на этой ужасной женщине!       — Как? Очень просто. Он беден как церковная мышь. А она богата. За ней, как видишь, дают двадцать тысяч фунтов.       — Двадцать тысяч… — шёпотом, полным ужаса, повторила Эсмеральда.       — Он карточный игрок, пьяница, кутила, и грязным шантажом выбил себе брак с богатой наследницей, — холодно отрезал архидьякон. — Но меня интересует только то, как ты оказалась замешана в его делишках.       — Это ошибка! — вдруг зарыдала Эсмеральда. — Он… он позвал меня на свидание, а там…       Она сбивчиво пересказала события того вечера, пытаясь обелить Рэймонда всеми силами. Но если отбросить эмоции и посмотреть на ситуацию трезво, то положение Эсмеральды крайне плачевное. Джеймс медленно отсчитывал шаги от одной стены до другой. Если судьи сочтут, что имели место мошенничество, кража… да она ещё и пейви… Тогда приговор может оказаться крайне суровым.       — О чём вы думаете? — тихо спросила Эсмеральда.       — О том, как всё это исправить… — мрачно ответил архидьякон Монтгомери. — Ты всё мне рассказала? Если не хочешь провести тут лет двадцать, говори всё!       — За что? Я же ни в чём не виновата!       — Судьи посчитают иначе. Ты ничего не утаила?       Эсмеральда покачала головой.       — Что ж… Я посмотрю, что можно сделать. Но я не обещаю, что это будет быстро. Наша судебная система, увы, крайне неповоротливая. Я вернусь через несколько дней. Что тебе принести?       — Мне от вас ничего не нужно, — ответила Эсмеральда, но уже не так уверенно, как прежде.       — Не глупи. Я не могу приходить слишком часто, чтобы не вызвать подозрений, только один-два раза в неделю. Так что подумай получше.       Она поёжилась и плотнее закуталась в плащ.       — Может быть, что-то из одежды… Что угодно.       — Хорошо.              Когда архидьякон Монтгомери покинул Эсмеральду, то первым делом он отправился к начальнику тюрьмы и потребовал перевести её в камеру получше, прикрывшись христианским милосердием и тем, что в противном случае заключённая может не дожить до суда, чего никто не хотел бы. Начальник нехотя с ним согласился и пообещал подыскать ей место в камере на верхних этажах.       Самая же главная проблема пока оставалась нерешённой. Наивных надежд на то, что Рэймонд вдруг раскается, придёт в суд, всё расскажет и потребует выпустить Эсмеральду, архидьякон в отличие от последней не питал. Нет, он затаился и ждёт, пока все обо всём забудут. Значит, нужно сделать так, чтобы даже он понял, что это не так. И самой отвратительной частью оказалось то, что действовать напрямую — то есть, прижать Рэймонда к стене и потребовать, чтобы тот объяснил судьям, что Эсмеральда не причём, — он не мог.       Озарение посетило его лишь на следующее утро. Одеваясь, чтобы отправиться на службу, он сунул руку в карман сюртука и там обнаружил письма Рэймонда к мисс Энн и её матери. Джеймс ударил себя по лбу. Странно, что он додумался до этого так поздно, ведь на самом деле всё было так очевидно и просто. До смешного очевидно. Буквально лежало у него перед глазами. Теперь следовало всё хорошо обдумать и на днях нанести визит…