Леот

Шш-ух-топ-звяк. Шш-ух-топ-звяк. Шш-ух. Неровная походка с стальным протезом. Каждый шаг этого вестника скорби, отдавал запахом боли, крови и ярости. Именно так и пах настоящий страх. Ключи на поясе звенели в такт шагам, но приносили лишь новую порцию ужаса. Ужаса, что именно сейчас связка звякнет, и он войдёт в твою камеру. Бедолаги сильнее вжимались в тьму своих темниц, не желая выдавать своё существование ни единым движением. Наивные, глупые ничтожества. Старый Шаму знал, где прячетса каждый подонок, что обременял культ своим существованием. Темнота спуска, глухие двери, тусклые светильники. Сотни и сотни клеток человеческих душ. Новоприбывшие, всё ещё не верящие в происходящее, рыдали и молились своим богам. Наивные. Боги давно оставили этих болванов, если допустили их попадание в Схрон Ослеплённого. Неровная походка Шаму была чуть энергичнее, чем обычно. Новая порция покорного мяса, иногда, весьма неплохого качества, прибыла с очередной вылазки кретинов, называющих себя культистами. Но клацанье отдавало яростью. Шаму был в ярости, поэтому паренёк, которого он тащил за шкирку, то и дело падал и спотыкался, вызывая ещё больше ярости в своём конвоире. Мальчик вставал вновь и вновь спотыкался, вызывая очередную порцию возмущения в этом узкалобом инвалиде. Леот упал, но его конвоир, грязно ругаясь и кряхтя, опять поднял его и потащил дальше. Лишившись ноги много лет назад, Шаму перестал ходить с культом в набеги, так что у него было достаточно времени, что бы практиковаться в другом. Не было большего мастера унижения и уничтожения надежды, чем этот проклятый богами старик. Горбатый, как горы и чёрный, как смоль, он ненавидел в равной степени всех и вся. Он ненавидел культистов, потому что те считали себя выше его, он ненавидел своих «ученичков», как он сам называл рабов и пленников, отданных ему на попечение, за то, что они слишком быстро ломались, забирая у него и без того редкое развлечение, он ненавидел себя, потому что осознавал, какое удовольствие вызывают в нём лица, искажённые гримасой отчаяния. Не то, что бы он был против такой жизни, скорее его озлабливал тот факт, что в культе, не такой уж широкий круг тварей, которые по достоинству оценивали тяжёлый, ежедневный труд, что делал Шаму. Особенно его нервировали зарвавшиеся мальцы, только-только попробовавшие сладостный вкус агонии других. Ну, а ещё, ничего людского не было чуждо этому побитому временем чудаку. Он любил хорошо выпить, хорошо поесть, трахнуть хорошенькую кметушку, с глазами полными слёз, да и от красной пыли[1] он не отказывался. Так какого лысого черта ему приходилось таскать это быдло по темницам, пока остальные праздновали? Ему выделили пару неофитов в помощь, но чёртовы сопляки ни на что не годились, так что Шаму рыкнул посильнее, что бы отпугнуть их. Веселья это не добавило. Крепкие словечки перемежались с грязной руганью и богохульством, невнятно пробормотаным себе под нос. Шаму никогда не поднимал голоса без причины, это не доставляло ему удовольствия. Но всё же, было в этом и что-то хорошее, даже отличное. Хорошо сделанная работа, всегда награждается, так что, жадные, как и все люди, Шаму, рассчитывал на солидную долю в награбленном. Ну, а так же то, что никто не будет вмешиваться в его маленькие игрища с «ученичками». Старик слишком долго был культистом, так что в его голове просто не было мыслей о том, что всякое зло, рано или поздно, наказывается. Правосудия не существовало для этой чёрной горы. Шаму хмыкнул своим мыслям и ухмыльнулся. Не на долго, ведь этот чёртов сопляк опять не может нормально поднимать свои грёбаные ноги. Дёрнув его за шкирку и дав затрещину покрепче, он повёл мальчика дальше. По виду ему было натлов[2]десять, а может и одинадцать. Кто ж его разберёт, за всеми этими шрамами и ожогами? Да и пасло от него, как от сдохшего сорса. Но всё же, он точно не доживёт до следующего согревающего очага, это точно. Шаму облизнул высохшие губы. Его нездоровая любовь к детям так же была известна в культе, так что ему редко поручали доставлять только что захваченных детей. Это было даже немного обидно, но Шаму осозновал, что может не выдержать, а после, его бы лишили жизни, так что, в какой-то мере, он был благодарен своим братьям по секте. Шаму глянул вниз на паренька. Вообще, его не привлекали мальчики, но он слишком сильно походил на девочку, так что проблемой для Шаму это не являлось. Скоро его убьют и выпотрошат, как свинку. А после, можно и повеселиться. Сектант довольно заурчал. Только предвкушение скорых смертей поднимало ему настроение. Шаму наконец досчитал до трижды по пенте, а потом ещё раз трижды по пенте[3], а затем остановился. Связка ключей на его боку профессиональным движением оказалась в руке, затем Шаму выбрал нужный ключ и вставил его в замок. Ржавый замок не поддался, но это не могло остановить разгневанного Шаму. Он с хрустом провернул ключ, затем размахнулся и вдарил по двери рукой, громко выругался и добавил плечом. Лишь после этого, с сильным скрежетом, толстая древесина досок двери поддалась, проворачивая заржавевшие петли. Стремительным движением Шаму закинул паренька внутрь и, с грохотом закрыл дверь, дважды провернув ключ в замке. Внезапная ярость охватила Шаму, так что он хватил по двери кулаком ещё раз. Боль была вполне удовлетворительной, так что сектант улыбнулся и кивнул. Нужно будет найти пару кугуток и хорошенько развлечь себя. Культ был удивительно честен в плане награды. Шаги культиста становились всё глуше, а звон ключей и вовсе потонул в общем гуле подземелья. Леот перевернулся на спину и раскинул руки в разные стороны, рёбра отозвались сильной болью, однако мальчик вытерпел и попытался расслабиться. Всё тело болело и ныло, а голову словно залили расплавленным металлом. Новые, никогда прежде невиданные вещи, новые звуки, зловещии, но слишком монотонные, не пугали Леота, но убаюкивали. Так, как не убаюкивали колыбельные его мамочки. Вновь захотелось зарыдать или же уснуть. Но вот сил не осталось ни на первое, ни на второе. Немного привыкнув к мерному стуку, далёким вкрикам и смеху, наполняющему недра подземелья, Леот перевернулся на спину и уставился в потолок. Слёзы вытекали из его глаз, проделывая солёные борозды на грязном, помятом лице. Хорошо, что зубы, которые выбил Мастер Хосе, были мальковыми, а нос всё-равно срастётся. Нужно только потерпеть. Леот попробовал ощупать свой повреждённый глаз и сильный ожог под ним, за что сразу же поплатился острой болью. Мрачно удовлетворившись этим, он вздохнул. И пожалел уже об этом своём решении. Пара рёбер всё же были сломаны. Скорее даже треснули, чем сломались по настоящему, однако боли подобное отличие не уменьшало. Это было не так важно. Леот с ужасом вспомнил, как забавлял культистов, убивая лесных зверьков, скача за ними как молодой дракот. Видимо, какие-то внутренние силы, может быть Деус, а может что-то более тёмное, поддерживали в нём жизнь, в насмешку над его столь сильным желанием выжить. Зато теперь, когда это состояние ушло в далёкие дали прошлого, вся боль, усталость и голод, что терпеливо ожидали своей очереди, навалились тяжёлым камнем на шее утопающего. Будто прочитав его мысли, скрипнула дверь его клетки. По полу катнули что-то, что приятно плескалось в тарелке. — Эй, Опарыш, Хосе сказал накормить тебя чем-нибудь. Так что жрать! Неприятный хриплый, с очень сильным акцентом, какого Леот никогда не слышал, будто бы больной, голос культиста, невнятно протараторил это, а затем быстрые, нервные шаги унесли морок дальше. Леот хотел кинуться к еде, но сломанные рёбра и ужасно ноющие ноги, стёртые до кровавых мозолей, весело напомнили о своём существовании. Сил не было даже на крик, так что маленький Леот полежал так ещё немного. Тело неприятно покалывало и ныло, напоминая об ужасах Вежека. Наконец мальчик перевернулся и подполз к тарелке. То, что так многообещающе плескалось в тарелке оказалось похлёбкой из лука и картофли. По большей части она была из бульона, но бульон был очень наваристым, так что Леот с удовольствием и болью ел этот подарок всех богов. Одна из его проблем разрешилась сама собой, внезапно. Видимо, судьба, вдоволь наигравшись с ним, всё же кинула объедок, что бы он не сошёл с ума от несправедливости и голода. Поев, Леот заполз под свою койку, снял ножны с бедра, куда он положил его для удобства извлечения во время «охоты» и прижал их к сердцу. Так он чувствовал себя в безопасности, невзирая на ужасы прошедшего дня. Сон, усталость и полный желудок навалились с такой силой, что глаза Леота мигом закрылись, отправив его в блаженный мир снов. Через неопределённый промежуток времени, его разбудил звук открывающейся клетки. — Так вот, Шеф, малявку нужно подлатать, подрасклеился чуток. — Мастер Хосе, как скажете. — Сейчас, только пойму куда эта крыса забилась. Стоит его позвать… — Ненужно, лучше, если ребёнок будет спать. Вы же знаете, я… — Шеф, успокойся, я заметил его, там под койкой. Два голоса. Нож у горла в непринуждённой беседе. Острота разума и языка, непреклонность действий и мысли. Темнота в сердце и в душе. И второй. Серость и обыденность, пыль и старость. Парное молоко и рыбная похлёбка. Холод стали и запах медицинских трав. Вот, насколько разными они были. — Смотри-ка, Шеф. Оттяпает тебе пальцы ножичком. Что поделывать будешь? — Мастер Хосе, зачем вы дали девочке эту железку! Такой только Пайкуте работать. — Это паренёк, Шеф. И у него действительно нож Пайкуты. Глаз алмаз. «Шеф», приблизился и протянул руку. Леот не видел этого, но почувствовал. Ему понадобится меньше секунды, что бы вынырнуть из-под шконки, ещё половины, что бы вывернуть клинок из ножен и менее четверти секунды, что бы увидеть место на шее, куда нужно его загнать, что бы Ему понравилась чистота выполненной работы. Только вот одеревеневшие мышцы не слушались, так что Леот больно ударился и зашипел, как раненый камнезмий[4]. Шеф, что оказался старичком приятной, старческой наружности, испуганно отскочил, а Мастер Хосе громко засмеялся. — Нет, ну ты видел, Шеф? Если бы мы его не загоняли на прогулке, он бы тебе горло от уха до уха разрезал, даже не моргнул. Хосе зашёлся в гавкающем смехе, а Шеф, весь бледный и в холодном поту, осторожно протянул руку к лицу мальчика. Леот не чувствовал угрозы, как и не чувствовал желание Мастера увидеть кровь. Он позволил руке прикоснуться к себе, а затем и провести по своей макушке. Рука ни на секунду не ослабляла хватки на ноже. — Мастер Хосе, я смогу это сделать, но вот сможет ли он выдержать операцию. Она не является сложнейшей, но вы же знаете… — Шеф. Если бы мне нужно было вытащить занозу из пердака Её Импретаторского Величинства, я бы беспокоился. А если шкет поорёт от боли, я не обижусь. — Хосе похабно посмеялся, глядя на Леота сверху вниз. В этом взгляде не было ничего весёлого или доброго. Просто констатация факта: «Лежи смирно, будет больно» Леот слишком устал и ему было слишком больно, что бы сопротивляться. Он расслабился, отпустил рукоять и тяжело вздохнул, в очередной раз ощутив сломанные рёбра. — Как прикажете, Мастер. И Шеф принялся за работу. А теперь, я бы хотел сделать небольшое лирическое отступление. Вероятнее всего, вы уже поняли, что Шеф, самый настоящий лечащий маг. Его гениальность, как лекаря не вызывает сомнений настолько же, насолько не вызывает сомнений потребность культа в ежемесячных жертвоприношениях. Однако, магия лечения, достаточно сложна в использовании и крайне неприятна в практике. Магическая хирургия, отличается от практической тем, что операция проводится прямо в теле жертвы, без разрезаний внешних тканей, чаще всего, с помощью магических камней, подобия рентгена. Но даже так, магическая хирургия, крайне опасное занятие. Сращивание, при недостаточном знании анатомии, может пройти неправильно, что приведёт к некрозу и смерти, по невыясненным причинам. Гений медицины, обязан в совершенстве знать анатомию живого объекта, что является целью медицинской магии, а так же идеально знать его индивидуальное расположение органов. Пальцы такого хирурга, это тонко настроенные скальпель, нитка с иголкой, прижигатель, вакуумный отсос, и так далее. При всех прочих, это ещё и игра в русскую рулетку, потому что случайный поток маны может удлиннить или укоротить скальпель, внезапно увеличить мощность иголки, которая сошьёт сердце с пяткой. И ещё сотня другая пренепреятнейших вещей. Так что, отсутствие анестезии, не самая плохая из проблем, случающихся при операциях. Мальчик был крепко привязан к деревянному столу. Старик расхаживал над ним, прощупывая различные участки тела и недовольно цокая, когда мальчик в очередной раз корчился от боли. Пальцы Шефа надавили на рёбра. Слёзы брызнули из глаз Леота, а сам он взвыл, закусывая губу до крови. Шеф недовольно поморщился и поднял ладони на уровень груди. — Можно было не так сильно ломать его, Мастер Хосе. Мальчишку ожидают ужасные два часа. Хосе громко рассмеялся и положил ладонь на плечо доктора. — Шеф, мне же ненужно говорить, что мне всё-равно, правильно? Папа сказал, мальчишка должен быть здоров. — Хосе многозначительно поднял палец вверх. — Значит заштопай его. Шеф что-то недовольно пробурчал, а затем громко вздохнул. Он стремительно опустил свои руки вниз и задержал их только перед самой грудной клеткой Леота. В тот же момент мальчик ощутил жжение и боль растекающиеся по всему телу. Он задёргался сильнее, стараясь вырваться, но тяжёлая рука Хосе хлёстко прижала затылок Леота к дереву. Пальцы доктора, словно паук, цепляли невидимые нити и заставляли их плясать по желанию их хозяина. Кости сдвигались и раздвигались, движимые эфиром, а ткани внутри них срастались. Леот корчился и выл, плакал и скулил, но Шеф неустанно двигал своими пальцами, не давая себе ни секунды на отдых. Так прошёл час, а за ним и другой. Леот уже не мог шевелиться или скулить. Его усталость и так слишком сильно подкосила его. Непрекращающаяся ни на секунду агония держала его в сознании, а больной мозг рисовал фигуры матери и отца. Они ругались из-за него. Они говорили друг другу ужасные вещи, пока доктор резал его тело. Леот потерял счёт времени, пространства. Он не был уверен, что его всё ещё «лечат». Так же он пропустил момент, когда руки доктора оторвались от своего дела и бессильно повисли вдоль тела. Леот не слышал как Хосе произнёс: «Док Фассал, спасибо» и не слышал невнятное мычание, которое издал Фассал в ответ на это. Безумие лишь сгущалось над разумом мальчика. Сцены сменяли друг друга, отвратительный колдун забирает и сжигает его друзей, мать с отцом вырезают сердца друг у друга, доктор разрывает тело Леота, а затем сшивает снова, но уже в виде Пайкуты. В определённый момент, лихорадка прошла и Леот понял, что находится в той самой камере из которой его забрали. Жажда была просто ужасной. Он осмотрелся. На полу рядом с его шхонкой стояла бадья с водой. Мальчик попытался встать, но ноги не послушались его и он упал, ударившись лицом о край этой самой бадьи. Не самое удачное пробуждение, но этот удар, неожиданно взбодрил его. Затхлый воздух показался ему бодрящим и свежим, а капельки крови стекающие по губам из вновь разбитого носа, прохладными и приятными. Леот пришёл в себя, подполз к бадье и тяжело привалился к её краю. Он черпал живительную влагу в руки и жадно пил, давясь и захлёбываясь. Это без сомнения была самая вкусная вода, которую он пил в своей жизни. Он даже представить не мог, что в этом ужасном месте может быть что-то с таким вкусом. После того как он зачерпнул воду в десятый или одинадцатый раз, желудок невыдержал и содержимое с громким звуком вышло наружу. И пускай там была только вода и желчь. __ 3202 г. Инсанир, 6. Он приходил в себя, долго, но упорно. Раны затягивались, кости срастались, даже зубы вырастали заново. Однако его разум безнадёжно испортился непозволяя отличить белого от чёрного. Мальчик рос, окружённый непрекращающимся ужасом, что лишь усиливался с каждым годом. Несколько месяцев, Леот занимался только тем, что убирал за сектантами, развлекал их и, иногда, получал от них те или иные «подарки». Хосе ожидал, он учил мальчика письму и чтению, счёту и прочим полезным вещам, дабы Папочка был доволен. Однако шло время, но Чернокнжиник так ничего и не сказал, не предпринял никаких действий. Прошёл год, за ним другой, Умбра пропал и не выходил на связь с культом. Его гениальный план, построенный на Леоте, видимо, провалился. Что означало окончание его неприкосновенности. Хосе был в ярости, он не получил ничего, абсолютно ничего. Чернокнижник обманул его и весь его культ. Он хотел отрезать мальчишке руки и ноги и хорошенько позабавиться, наблюдая за тем, как тот медленно умирает. Но Хосе был гением, так что решение, более гениальное и зловещее, не заставило себя долго ждать… — Сава, зови Опарыша. Он может побыть полезным. — Худощавый паренёк в балахоне, еле достающим ему до колен, дёрнул головой, услышав голос Хосе. — Если ты заставишь меня повторить во второй раз, твоя задница будет валяться в ближайшей канаве, во многих трецах от твоего тугого кумпола, fasg' tain[5]? — Сейчас! Парнишка резко подскочил и побежал в темноту Схрона. Сава был единственным членом культа, которы знал схрон так же хорошо, как и Леот. Он был старше на несколько лет, и на несколько лет дольше состоял в культе. Сава был жесток, как и все подростки, но абсолютно глуп и неграмотен. Всё, что ему поручали, было не сложнее обычного подай-принеси. Но Сава был доволен. Иногда ему разрешали насиловать пленниц, иногда он занюхивался 'фиром[6] вусмерть, иногда ему даже разрешали избивать и гнобить других членов культа. Молодой человек был более чем доволен. Вот и теперь, его отправили за Опарышем, явно намекнув, что того можно и избить, и изнасиловать. Миленький как кметушка, озорной как гном полевик. Мечта любого культиста. Сава бежал по потайным ходам и полз по скрытым лазам. Опарыш не мог спрятаться, даже если бы очень захотел. Но он и не хотел. — С’вах, чой с`да точшь[7]? — Одноглазая тёмная эльфка в короткой робе недовольно зыркнула из угла, когда парнишка подходил к подкопчённому люку, ведущему в потайную комнату схрона. — Зулу пац`м `роч`шь, Нва`ста, к Бавышу спрос есть от верха[8]. — Сава, ответив на приветствие, мгновенно забыл о существовани одноглазой. Он уже ощущал молодое тело мальчишки в своих руках, но неуспел он протянуть руку, как эльфка схватила его за плечо и с силой, поразительной для её худого тела, повернула к себе. Её странноватый акцент делал каждое слово ещё более угражающим. — Бавыша трог’аешь ил’и Пап’а р’ешил? — Пустая левая глазница вплотную приблизилась к лицу Савы. — 'сли р’азвое… — Орчу в яму, Нва’ста, Тятя решил. Папа не в связи. — Парень сбросил руку цвета оникса со своего плеча и толкнул люк, проходя внутрь. — Бавыш! В комнате было достаточно шумно и сильно пахло асеком[9]. Молодые члены культа брали пример со своих старых товарищей и устроили в этой комнате то, что остальные культисты устроили в Ритуальном Зале. Оргия, переливающаяся всеми цветами и расами, игральный дом, до верху наполненный нюхательным и жевательным табачком, бутылочками с фиром и коробочками с красной пылью. В центре помещения стоял ромбовидный стол, на углу которого лежали карты. Приглушённый свет добавлял ещё большую развязанность всему происходящему. Сава раздражённо сплюнул и стал пробираться сквозь эту массу сношающихся малолеток. То тут то там раздавались стоны, громкий смех и шлепки разгорячённых тел друг о друга. Люди, эльфы, зверолюди, в культе всем были рады, ведь каждый из них мог послужить ему на благо. Наконец Сава увидел то, чего вожделел в эту секунду. — Вот ты где, Опарыш! Нья’гхе[10], словцо от Тяти. — Леот вздрогнул. Он сидел в тёмной части комнаты, там, где находились самые молодые и неопытные члены культа. Он дрожал всем телом, пока Сава медленно приближался, однако послушно встал и направился навстречу. — Гес’ка[11]. Сава протянул руку и погладил Леота по щеке, слегка припухшей, из-за побоев. Пальцы парня от щеки скользнули к губам. Он надавил на потрескавшуюся пухлую нижнюю губу большим пальцем, приоткрывая рот, а затем хищно улыбнулся. — Ты же хороший мальчик Бавыш? Сделаешь своему товарищу приятно, перед своей смертью? — Сава опустил руку вниз, выпутывая из пол своей накидки свой член. Леот испуганно дёрнулся, но Сава моментально схватил его за шею. — Или хочешь, что бы я слегка испортил твоё милое личико? Леот испуганно покачал головой, медленно вставая на колени. Сава только достал то, что хотел, как к его яйцам тут же прикоснулась холодная сталь. — Дядя не любит ждать, С’вах. — Ониксовая эльфка поднесла второй кинжал к горлу оцепеневшего парня. — Так что он будет не против, если я прирежу тебя и приведу Бавыша, фасг’штайн? Сава кивнул и поднял руки над головой. Эльфка убрала свой кинжал от его горла, и тот сразу же попытался ударить её локтем в лицо. Девушка ожидала этого, пригнулась и взмахнула вторым кинжалом. — СУ-У-У-У-У-УКА! ОТРЕЗАЛА ЕГО! — Сава упал на колени и пытался унять кровотечение, внезапно открывшееся у него между ног. — Просто порезала, орча. — Никто в зале не обратил на это ни малейшего внимания, продолжая заниматься тем, что у молодых людей получается лучше всего. — Поднимайся, Бавыш. Доведу тебя. — Спасибо Ле’сха, я-я… — Заткнись. Эльфка за локоть подняла Леота, всё ещё стоявшего на коленях, и повела его к выходу. Вырвавшись из пышащего смрадом пристанища разврата, парочка отправилась тем же путём, которым сюда бежал Сава. За всё время они не проронили ни слова. Ни один из них не хотел ничего говорить другому, потому что и говорить не было смысла. Один из них, уже вряд ли увидит другого. Ноги пронесли их сквозь лабиринты подземелий, прямиком к берлоге Хосе. — Опарыш, сын Шестёрки. Вечер добрый, да? — Хосе, тепло улыбаясь, протянул руку ладонью вниз, и Леот незамедлительно поцеловал перстень с инкрустированным треснувшим игниеритом. Хосе подождал пока мальчик наклонится и поцелует руку, а затем отвесил ему пощщёчину тыльной стороной руки. Леот упал, но не издал ни звука. — Уже понимаешь, что я хочу сказать что-то важное, да? — Да мастер Хосе. — Отлично. Хосе помолчал, смотря на эльфку, всё ещё не сходящую с места. Его глаза пробежались от пальцев ног к затылку и обратно всего за секунду. Ле’сха не поднимала глаз, ни разу не взглянув ни на Хосе, ни на обстановку комнаты. — Интересно. — Хосе поднялся из-за своего стола и двинулся к куче мешков. лежащих в углу помещения. Он внимательно осмотрел всё награбленное, достававшееся ему как Мастеру, и наконец поднял грубые кожаные ножны, с длинным клинком внутри. — Пайкута. Парочка вздрогнула, когда Мастер вернулся к своему столу и бросил клинок на его поверхность. — Два варианта, Опарыш. — Хосе сел обратно, потирая камень в перстне. — Тебя во второй раз спасает Пайкута, либо можешь прямо сейчас перерезать себе горло. Гробовая тишина заполнила тёмное помещения, выдавив даже привычные звуки Схрона. Леот не двигался, не зная, очередная проверка это, или Хосе зол на него всерьёз. — Или решай сейчас, или мне придётся тебе помочь. — Хосе снял перстень и теперь играл им, гоняя его по столу, словно кот. Леот знал, что так Хосе проявляет нетерпение, быстро подбежал к столу и схватил до боли знакомый клинок. Его тяжесть мгновенно успокоила мальчика, а вонь от ножен придала сил. — Ges'kha. Хосе достал из-под стола лист пергамента и перо с чернильницей. Обмакнув перо, Хосе стал быстро писать что-то своим красивым косым почерком. Через несколько секунд, он удовлетворённо улыбнулся и протянул написанное Леоту. — Мы же с тобой учили руны, Опарыш. Эльфские. Вот давай, теперь прочитай, что там написано. Леот подошёл ближе и наклонился, что бы прочитать. Даже Ле’сха, до этого изображая статую, нервно поглядывала на мальчика. А тот пытался разобрать написанное. Аэмха’аро дэс, Бавыш. Мга’аэс фе та’авр. Ба сэи’иас, сак’ка’ас’ни, Амма’ара’атти. Мохртэ дэс, Ле’сха. Итра.[12] Леот знал, как переводится первая строчка. «Я приказываю, для, Опарыш». Во второй строчке он точно узнал слова «Сделать» и «Мастер». Слёзы потекли по щекам мальчика и он протянул приказ обратно Мастеру. Клинок всё ещё покоился в ножнах, но это было не на долго. Конечно он узнал фразу: «Убить Ле’сху», как и узнал руну Итра. Отданное взамен. Эльфка нервничала всё больше, но Хосе не отпускал её, добродушно улыбаясь ровным рядом зубов. — Ты подчинишься, Опарыш? Леот проглотил тугой ком в горле, а затем, вытерев глаз, повернулся к девушке. В его глазах читалась решительность. — Ле’сха, м-можно я обниму тебя, в последний раз? — Эльфка смутилась, и в её глазах тоже появились непрошенные слёзы. — Надеюсь, тебе не будет тяжело без меня. Леот вытащил из ножен тот самый клинок, который уже спас ему жизнь год назад, а теперь, должен был забрать что-то такое же дорогое. Он поднёс его к своему горлу. Ле’сха шагнула вперёд и раскрыла объятия, а Леот шагнул ей навстречу. Девушка прикрыла глаза и шагнула ещё раз, навсегда прощаясь со своим единственным другом. *Кха* Холодная сталь глубоко вонзилась в горло, наполнив рот кровью. — Ну, я не сомневался в тебе, Опарыш. — Хосе, удовлетворённый, захохотал так, что его было слышно далеко за пределами его берлоги. Эльфийка удивлённо раскрыла глаза, а Леот уже отошёл, наблюдая за тем, как жизнь медленно покидает её тело. Ле’сха не понимала, что происходит, пока из её разрезанного горла лились ручейки крови, пачкая робу и то, что под ней. Она упала на колени, тщетно пытаясь закрыть рану руками, но кровь всё не останавливалась. Девушка испуганно взглянула в глаза Леоту, не понимая, что же сейчас произошло. — Она ведь до конца думала, что ты решил за неё жизнь отдать. — Хосе вытирал слёзы, выступившие у него на глазах от смеха. Леот холодно смотрел на умирающую, не выказывая никакого сожаления. — Я так не смеялся уже лет десять. — З*кха*…что? — Пальцы эльфийки холодели, да и сама она завалилась на бок, дрыгая ногами, в попытках убежать от смерти. — Т*х*ы? — Итра, Ле’сха. — Леот криво усмехнулся, присел на корточки и распустил её длинные волосы. — Я очень хочу жить. Мальчик вытер клинок о волосы умирающей и всунул его обратно в ножны. Хосе хохотнул ещё раз, поглядывая на слёзы, бегущие из белёсых глаз. — Она ведь поверила тебе, змеюка ты эдакая! — Мастер внимательно вгляделся в глаза Леота, по новому воспринимая этого мальчика. — Что, не стыдно, Опарыш? — Мы знакомы с ней меньше года, Мастер. Как я могу отдать жизнь за кого-то, кто только появился в моей жизни и тут же исчез? — Леот вновь криво улыбнулся, постукивая пальцами по ножнам. — Сколько я ещё могу встретить таких за жизнь? Хосе вновь громогласно рассмеялся, держась за живот и стуча по столу кулаком. — Отлично *Ха-ха* сказано, *Хах* Опарыш. — Сквозь смех сказал Хосе. Леот ждал, что же хотел от него Мастер. — Знаешь, что самое смешное? Если бы ты решил убить себя, я бы всё равно тебе не дал. У меня на тебя другой план. Леот дёрнулся и в его груди сильно заболело, но он не подал вида. — Что же тогда, Мастер. — Ша, сейчас скажу. Хосе довольный поднялся и пошёл к одному из провалов, ведущих на нижние уровни Схрона, одними пальцами поманив Леота за собой. Два раза приказывать небыло нужды. Они шли по тёмным коридорам десятки минут, то спускаясь, то поднимаясь. Хосе переодически встречал других членов культа, никак не реагируя на их заискивания и приветствия, но вовремя цокая языком, если кто-то решал потрогать мальчика. После очередного перекрёстка, находящегося в аккурат на три уровня ниже, чем Ритуальный зал. Это помещение было ещё крупнее и мрачнее. На стенах свисали гобелены неизвестного происхождения и назначения. Таинственные надписи на языке демонов и скамейки. Всё помещение было выполнено в форме перевёрнутого конуса, со срезанной вершиной. Вершина в ней, представляла из себя ристалище, десять на десять метров, пол которого был усеян песком. Леот почувствовал угрозу ещё до того, как Хосе сказал первые слова. Песок был тёмным в некоторых местах, а в воздухе ощутимо пахло смертью и страданиями. Здесь он будет убивать или будет убит. — Это твой новый дом, Опарыш. — Хосе пригнулся и указал на дверь, на противоположной от них стороне ристалища. — Там ты будешь жить, что бы приносить пользу, fasg' tain? Леот кивнул, покосившись на шею Хосе, так соблазнительно приблизившуюся к его рукам. А клинок так и просил отомстить этому демону за всё, что он уже успел сделать с ним. — Я тебя понял, Опарыш, но меня тебе убить не суждено. — Леот вздрогнул, когда понял, что всё ещё не ответил Хосе. — Я понял, Мастер. — Тогда иди туда и отдохни. Хосе ушёл, оставив мальчика наедине со своими мыслями. Далеко внизу находилась та самая дверь, в которой и будет теперь проходить его жизнь, пока рано или поздно он не умрёт, упавший на песок этой арены. Он медленно спускался, проходя мимо скамеек и табличек. Осматривая надписи, вроде: «Смерть живёт здесь» или «Береги глаза, в ритуалах они ещё понадобятся!», нарисованные корявыми буквами на стенах и дощечках, лежащих под скамейками или где придётся. Спускаясь всё ниже, он всё чётче ощущал, что он не выберется отсюда сам. Никогда. Наконец он спустился к самому нижнему ряду и с удивлением понял, что он находится на высоте ещё трёх метров над ристалищем. То-есть на такой высоте, что бы даже голова дерущегося не смоглу достать до ног смотрящего. Леот хмыкнул, а после спрыгнул на холодный песок, подняв в воздух целый ворох пыли и песчинок. Он сделал первый шаг и смрадный запах тут же ударил ему в нос. Здесь пролилось много крови, в этом сомневаться не приходится. Он начал идти к другому концу арены, прямо к двери, что скоро станет его новым убежищем. Боязливо осматриваясь и всё крепче сжимая рукоять клинка, Леот замечал всё больше и больше отвратительных подробностей. Кости, небольшие, но заметные, белели сквозь полотно песка. Скоро это место пополнит свою коллекцию. Наконец Леот подошёл к двери и решительно толкнул её. Дверь не поддалась. Тогда Леот подошёл ближе и попробовал надавить всем своим телом. Со скрипом и не сразу, но дверь отошла, а затем распахнулась. Мальчик не ожидал этого и с грохотом влетел внутрь, сразу же упав во что-то грязное и вонючее. Открыв глаза, Леот понял, что грязное и вонючее, это тело предыдущего владельца. А точнее то, что от него осталось. Глаза уже выели червяки, а потроха, видимо, достались собакам, коих под сводами Схрона было великое множество. Он лежал в позе эмбриона, подогнув колени. Вот только рук не было. Леот привык к такому, но всё же, поморщился, поднимаясь. Его колени ссаднили, а нос казалось наполнился этим запахом навеки. — Что ж, теперь я займу твоё место. Леот за ноги вытащил его из помещения, а затем плотно закрыл за собой дверь. Кто-то услужливо зажёг свечу, что теперь тускло освещала комнату, заставляя тени становиться ещё длиннее и темнее. Эта темнота убивала Леота. Разумеется, им давали выходить наружу, дабы культисты не потеряли своё зрение, но эти мимолётные моменты прогулки лишь отравляли жизнь. Ведь за светом сразу приходила тьма. Леот осмотрелся. Здесь была целая куча вещей, которых до этого он никогда не видел. Различные шкатулки, составленные на полках прибитых к дальней стене. Стелажи с книгами, что стояли сразу напротив потухшего камина, труба которого уходила куда-то в потолок. Стол, на котором лежал набор для письма, состоящий из остренького короткого ножичка, для исправления слов на пергаменте, чернильницы и пера, и три или четыре стула, опрокинутых и сломанных, своей беспомощностью напоминающих овец с перебитыми ногами. Койка представляла собой не нары, а полноценную кровать, что было особенно приятно для Леота. Такой щедрости он точно не ждал. Мальчик прошёл к центру комнаты и стал медленно прибираться. Это сложно было назвать полноценной уборкой, но Леот чувствовал потребность делать хоть что-то, что бы не впасть в уныние перед грядущим. Его мама всегда заставляла его содержать дом в чистоте и порядке. Мама. Леот упал на колени и зарыдал. Громко и с чувством. Вся горечь, что копилась в нём этот долгий год. Это чувство беспомощности и брошенности. Мама больше никогда не придёт к нему, никогда не улыбнётся и не погладит его. Больше никогда. Он прорыдал час, а может и больше. Он рыдал, потому что культисты делали с ним ужасные вещи, а он не мог им противостоять, он рыдал, потому что убил единственное существо, что было готово назвать его своим другом и защитить, он рыдал, потому что больше никогда не сможет стать тем, кем он был раньше. В конце концов он уснул, уставший от собственных рыданий. Спал беспокойно, просыпаясь и вновь погружаясь в сон. А вокруг него была пустота. Пустота из-за содеяного, из-за потерянного. Из-за того, что только виднелось на горизонте и того, что было уже совсем рядом. В лихорадке, ему снились сказочные картины высоких гор, своими вершинами уходящие в самое синее небо. Вокруг их непреступных тел тяжело гудели грозовые тучи, плюясь молниями и давя друг друга, недовольно отзываясь сотрясающим гулом грома. Ему снились дремучие леса, наполненные дивными созданиями, коих он не видел никогда. Их дивные, гибкие тела играли с ним, танцами своими зазывая в дружелюбную сень леса. Ему снился золотой город, что простирался от моря и до самого горизонта, поражая воображение своими головокружительными башнями и дворцами, наполненными роскошью и богатством. Добрая сказка, наполненная смутным беспокойством. Раньше, Леот никогда не видел подобных снов, поэтому просыпаясь, он поскорее старался вернуться в этот дивный сон, гадая, что же он увидит в этот раз. Прозвонил колокол следующего дня, и Леот проснулся, вскочив на затёкшие ноги. Разумеется, тут же пожалев об этом. Поднявшись и размяв ноги, он наконец понял, что здесь невероятно холодно, а в соседней комнате есть камни, предназначенные для гротескного очага, по всей видимости. В их старом доме тоже была печь. Неважно. Он наполнил камин рыжими камнями и тот, тихонько пшикнув, вспыхнул тёплым, ровным пламенем. В комнате сразу потеплело. Леот сел на кровать и какое-то время просто сидел, тупо уставившись в противоположную сторону. Он был один, впервые за долгое время. Никто не оскорблял его, не пытался изнасиловать и даже не называл Опарышем. Это было необычно, но очень умиротворяюще. Шипение огня в камине успакаивало, а его ровный свет делал комнату немного уютнее. Леот чувствовал подвох, да и знал, в чём он заключается. Дверь открылась без стука. Хосе прошёл на середину комнаты и осмотрелся. О его холодную улыбку можно было резать камень. — А, уже закопался, Опарыш? Готов к сегодняшнему выступлению? Леот безразлично уставился в лицо Мастеру. Видимо, уже сегодня всё и закончится. — Да, Мастер. — Отлично! Сегодня ты будешь звездой, Опарыш. Я тебе это гарантирую. Хосе вышел, захлопнув за собой дверь, оставив Леота наедине со своими мыслями. Он не может убежать, он не может спрятаться. Он даже не может отказаться. Но он очень хочет жить. Весь день так и прошёл для него как миг, пока ближе к вечеру… Гул голосов и топот множества ног вывел Леота из транса. Амфитеатр наполнялся. Громкие крики и истерический смех культистов всё сильнее напоминал действо какого-то адского оркестра, предназначение которого было нести страх и боль всему живому. Их предвкушение витало в воздухе, словно озон перед грозой. Сегодня должна была пролиться кровь. Очень много крови. Сектанты кричали и перекрикивали друг друга, ставя на своих фаворитов или на время, которое проживут рабы на других играх. Никто пока не знал о том, что приготовил Мастер для всех них. Все знали лишь имена участников: — Непобеждённый мастер короткого кривого меча, если под мечом мы подразумеваем его чл*кха-кха*, нева-ажно. Кутила и пьяница, Аноир из Гайшельта. А его противниками сегодня окажутся куски мяса, имя которых вам ничего не скажет. Однако: Нин’Та, Арапа, Сержа, Гуни, Ку’ула и Бреттора. Не волнуйтесь, живым выйдет только один. Кто же это может быть? *Ха-ха-ур-род* Следующее грандиозное представление, с радостью нам покажет Сенешаль Артур из Мариграда. Вы все его знаете, он ведь когда-то стоял при церковном дворе королевы Марии Семнадцатой, *Инфирус[13] бы побрал их бл*кха-кха*дову семейку поехавших старух*, всеми любимой. Правда, после того, как он своими знаменитыми хлыстами насмерть запорол семнадцатую по счёту монашку, его от-туда попросили. А выступит он против кровожадного пантардаp[14], грозы животного мира лесов А’арона. *Драная кошка* Ну, а для того, что бы вас ещё больше порадовать, мои *больные кровожадные бастарды, смерти всем вам от падучей* братья Базо и Гузо. Они попытаются одолеть могучего, но тупого *Как эти двое* Ого’ра[15]. А на десерт, господа, сенсация! Турнир рабов с приглашённой звездой! Первый бой которого: Бавыш из Вежека против Рыжего из Вежека Когда конферансье в лице указательного пальца культа, Абдула Наирзаха, громко объявлял участников, вставляя пошлые шутки, всё больше и больше раззадоривая толпу, Леот похолодел. Он не знал, кто именно из рыжих выйдет против него. Но он знал одно. Ему придётся убить кого-то, кого он хорошо знает или умереть самому. Леот завязал ножны на бедре так, что бы было удобо выхватить кинжал из любого положения тела, даже если он придавит его собственным весом.Потом он обрезал свои штаны так, что бы они не доходили до его колена, а затем подвязал рукава рубахи этой рванью. Он узнал про эту хитрость у Лесхи, когда она рассказывала о своей старой семье. Лицо Леота скривилось в кислой ухмылке. Даже после своей смерти, эльфийка продолжает спасать его. Раз за разом. Он проверил остроту кинжала, ткнув себя в палец. Удовлетворительно. Хватит, если кожа его противника не будет такой же толстой, как и у Пайкуты. Леот проверял и перепроверял всё что мог. В этот момент, никто не мог точно сказать, зачем он делал все эти приготовления, но мальчик точно знал, всё не просто так. Бои уже начались и на арену вывели первых сражающихся. Пятёрку рабов, вооружённых топориками, тяпками и вилами, вытащили на центр ристалища. В этот же момент толпа взорвалась криками, свистом и улюлюканьем. Сектанты бросали в них едой и камнями, от чего зашуганные люди вздрагивали и придвигались ближе друг к другу. Нинта, Арапа и Гуни были из одного селения на самом севере Империи, почти у самых Заснеженных Берегов. Они, невысокие, коренастые и беловолосые, с суровыми измождёнными лицами и пустыми глазами, подбадривали друг друга, постукивая плечо рядом стоящего древками топоров. На их фоне лысый, чёрный, долговязый, губастый, испуганный Куула, отчаянно сжимающий в вытянутых подальше от себя руках двурогие вилы, выглядел смешно, так что в него то и дело прилетали кости или камни. Молодая девушка, бледная, словно цветок андарана[16], щуплая, как яблоня и с раскосыми глазами, словно два рубина, явно пришедшая с Расколтых Земель. Серж. Она прижала к себе тяпку так, словно та на самом деле могла бы помочь ей выжить. Рыжая, короткостриженная и курносая, она была почти ребёнком. Ну что же, теперь, уже никто не скажет, как бы она выглядела в зрелости. — Пусть начинается Жатва! — Истошно заорал Указательный. Через мгновение, ещё до того, как конферансье прокричал последнюю букву, но после того, как вздрогнула Серж, голова Нинта пропала со своего законного места. Его товарищи заметили пропажу только тогда, когда кровь окрапила их лица и плечи. Серж истошно закричала, а человек в кожаной маске с кривым, саблеобразным мечом в одной руке и головой северянина в другой, завыл, словно бешенный пёс. — Я ведь почему такой злой раньше был? — Гайшельтец подбросил голову и сильным ударом ноги отправил её на первые ряды. — Потому что у меня головы небыло! Громогласный смех сектантов и безголовое тело Ниита, отчаянно подрагивавшее ногами, окончательно выбили из рабов желание сражаться. Северяне опустили оружие, а Куула вытянул руки ещё сильнее, будто надеясь на то, что чем дальше будет его оружие, тем дальше от него будет Аноир. — Что, макака? Ты следующий! — Сектанта в несколько шагов оказался возле темнокожего, легко уйдя от медленных ударов северян. Один взмах. *Пу-тух* На песок упала пара рук, отчаянно сжимающая двузубые вилы. Аноир, мрачно улыбаясь, в безумном пируэте шагнул за спину долговязому, прячась от очередного удара топорами за спиной Куула. Два шлепка метала входящего в ещё тёплое мясо и сектант прыгает за спины северянам в очередном кульбите, словно заправский гимнаст. Ни один из них несумел среагировать так быстро, так что Гайшельтец в очередной раз обратился к публике. — А мне заплатят за этого? — Сектант говорил с детской интонацией, будто спрашивая у взрослых: «А если я принесу два ведра воды, мне дадут две конфеты?» — Его же убили эти! Зал бурлил, некоторые сектанты кричали, перекрикивая друг друга, пытаясь ответить на вопрос выступающего. Гуни бросился и сжал в объятиях сектанта, но тот даже не пытался выпутаться. Даже на фоне низкорослого северянина, Аноир был невысок, что ещё ярче восприняла публика. Сектанты смеялись и орали: «Карлик!», «Гном! Настоящий гном!». Арапа, схвативший топор своего товарища, решил ударить с двух сторон, в надежде раскрошить культисту череп и пробить таз. Но вот Аноир этим планам помогать, видимо, не собирался. Он молниеносно выпутался из захвата и толкнул Гуни в тот момент, когда топоры уже нельзя было остановить. Толпа взорвалась аплодисментами, а довольный сектант раскланивался, словно бард, только что исполнивший одну из своих лучших саг. Арапа попятился и гузном упал на песок, непонимая, что же он только что сделал. — Спасибо, вы замечательная публика! Когда ещё буду в вашем схроне? Да каждый проклятый день, вот когда! Публика апплодировала и свистела, приветствуя своего «героя». В этот момент северянин пытался отползти подальше, надеясь, что его всё же не постигнет участь товарищей. Он больше не мог бороться, ведь это было бессмысленно. Он увидел дверь и понял, куда ему нужно бежать. Меньше секунды ему понадобилось, что бы вскочить на негнущиеся ноги и развернуться спиной к свирепствующему на ристалище демону в теле человека. — Вы кажется обронили! Аноир крикнул это и двумя точными бросками, только что подобранных топоров, оборвал жизнь предпоследнего из своих жертв. — Нужно быть осторожнее, а то глядишь, что-то ценное потеряешь. Сектант, похохатывающий и перепрыгивающий с ноги на ногу, словно гоблин-шут, медленно подбирался к единственной на этом ристалище всё ещё живой игрушке. — Вечер добрый. — Серж вздрогнула и подняла взгляд на подошедшего. Её красные остекленевшие глаза встретились с его красными, глубокими и полными безумия. — Тоже с Расколотых? Занятно. — Я-я… Я х-хочу жить. — Из глаз девушки лились слёзы, а руки, пока ещё сжимающие тяпку, дрожали всё сильнее. — Не х-хочу умирать. Аноир осмотрел её, как осматривают товар на восточном базаре, будто прикидывая, как он может сбить цену на то, что видит перед собой. Наконец он кивнул своим мыслям и спрятал кривой клинок в ножны. — Так соси, земляк! — Аноир приспустил штаны. — А сейчас, непобеждённый мастер кривого клинка демонстрирует нам свой клинок, дамы и господа! — Под гул и улюлюканье толпы разглагольствовал Абдула. Девушка кивнула и поспешно взяла член в свои руки, за что сразу же получила хлёсткую пощёчину. Серж сплюнула осколки зубов на песок. — Ну что же ты земляк! За хер, да не помыв руки! — Аноир пожал плечами, демонстрируя зрителям своё возмущение. — Деревня. Шоу затягивалось, но никто не был против. — Г-гве ме помыф вуки? — Серж шепелявила, а из-за распухших и лопнувших от удара губ, вообще все слова выходили непонятными. Сразу после этой фразы сектант отвесил ещё одну звонкую пощёчину, моментально проредившую ряд зубов девушки ещё на парочку. Аноир указал на лужу крови, медленно впитывающуюся недалеко от тела ещё живого Куула. — В макаке. Мой руки в макаке. — Когда девушка подошла и запустила руки в песок, сектант сильно пнул её в затылок, впечатав лицо девушки в живот умирающего. — Орча, прямо в макаке. Смотри, какая дырка в пузе! Девушка застыла лишь на секунду, а затем обеими руками полезла в разорванный живот Куула. Чернокожий не мог орать, но его мучительные стоны явно давали понять, если бы мог, он бы это делал. Наконец культист кивнул и девушка достала руки из уже мёртвого тела. Аноир схватил её за волосы и одним движением засунул свой член целиком в глотку рыжей. — Правильно, нужно приучать молодняк пахать, правильно говорю? Пра-а-авильно! Сектант распалялся несколько минут, не позволяя девушке вдохнуть. В конце концов, он отпустил её тело и бросил на песок. — Ну, по крайней мере, у неё на месте глаза. — Подвёл итог сектант. Публика была в восторге. Гугуканья и громкий истерический смех звучал под сводом арены, пока торжествующий культист раскланивался, медленно ступая в сторону выхода, не переставая кланяться ни на секунду. — Непревзойдённый Аноир из Гайшельта, господа и дамы *Да-да, проваливай уже с арены, тупица! *. А следующим на эту импровизированную сцену выходит… Вечер продолжался, трупы рабов не убирали слишком далеко, дабы не нарушать традиции арены. Следующий в программе Сенешаль уже раскланивался налево и направо, словно его имя на самом деле подтверждало должность. Леот неотрывно смотрел на ровно горящий огонь. Его мысли были практически пусты, да и весь он был будто бы в трансе. Он сидел на коленях, а прямо перед ним лежал клинок, в очередной раз подаривший ему жизнь. Странное единение ощущалось между этими двумя. Будто им суждено было встретиться, дабы заключить соглашение на крови. Леот потёр правый глаз. Шрам, оставленный Умброй, до сих пор напоминал о событиях, приведших ко всему этому. Рука Леота спустилась чутка ниже, к неестественному ожогу, который ему подарил Хосе. Это клеймо должно было напоминать, что пути назад, к нормальной жизни, нет и уже никогда не будет. Леот всё глубже погружался в свои мысли, как дверь вновь распахнулась. — Ну что, Бавыш. Время. — Вошедший культист был незнаком Леоту. Кто-то из новеньких, видимо, только прибывших. Он даже обратился к Леоту по эльфски, а не Опарыш. Культист был не слишком высоким, а низко надвинутый капюшон непозволял рассмотреть его лицо. Неважно. Леот поднялся и прошёл на выход. Толпа встретила его выкриками и гуканьем. В него не летели кости и камни, но лучше от этого ему не становилось. Сектанты, что сидели на перво ряду затянули песню: Паренёк молодой, на арену пошёл Паренёк молодой, как-то криво взошёл Паренёк молодой, как-то криво взмахнул Паренёк молодой, в песок тихо нырнул И прочие куплеты в таком же духе. Леот выдохнул и сосредоточился на двери, что была с противоположной от него стороны. — И так, звёздный бой *Опарыш дерётся, ну вы представляете? * этого вечера! Бавыш *Сын шалавы и предателя* из Вежека, против своего давнего знакомого. Циан из Вежека. Леот потерял самообладание. Его глаза в ужасе уставились на осунувшегося, запуганного мальчика, в глазах которого читался дикий ужас и непонимание. Было видно, его переодически избивали и не давали наесться впрок. В руках он сжимал смешного размера меч, заточка которого оставляла желать лучшего. Но даже его он сжимал неуверенно, будто вот вот бросит его и побежит наутёк. Он не смотрел на Леота, не смотрел на ристалище. Его взгляд был направлен куда-то под своды, высоко над ним, но даже их он не видел. Он смотрел в себя, что бы не сойти с ума от страха. — И, пусть сражение начнётся *Мастер Хосе, больной вы ублюдок, как же вам не стыдно стравливать детей. Шучу-шучу, Мастер, не нужно резать моё горло*! Леот не знал, что нужно делать. В этом сражении не будет победителя. Только проигравший и погибший. Он медленно пошёл вперёд на одеревеневших ногах, скрестив руки на груди. Циан всё ещё не смотрел на него, но меч его всё ещё был направлен в сторону Леота. Когда между мальчиками осталось три-четыре метра, рыжий резко перевёл взгляд в лицо своему противнику и схватил меч двумя руками. Леот остановился. — Ес-сли… Ес-сли уб-бью тебя. — Меч дрожал, а слёзы текли ручьями. Циан уже не видел перед собой друга, только шанс на жизнь. — М-меня отпустят. Леот, не меняя позы, оценил расстояние. Два шага, вытянутая рука, его горло совсем близко. Меч в руке рыжего перестал дрожать. — Они делали ужасные вещи со мной. — Слёзы всё не прекращались, но сами глаза, казалось, уже ничего не видели. — Но мне не так досталось как им. Совсем не так. Леот просто не мог убить своего друга. Не мог заставить себя уничтожить то немногое, что у него осталось от прошлой жизни. Было легче просто насадиться на его клинок и подарить ему жизнь. Может быть, Циану повезёт больше? — Ты во всём виноват, тварь. И твой папаша. — Циан сделал неуверенный шаг вперёд. Леот шагнул назад. Что-то тёмное было в глазах его товарища. — Лучше бы ты никогда не рождался, Леот. Улыбка. Безумие в глазах Циана стало слишком отчётливым, слишком очевидным, даже он сам мог догадываться, что ему уже нельзя помочь. Он навсегда потерян для мира. Но эти слова. Леот задрожал всем телом. Его рука потянулась к ножнам на бедре, но остановилась, не преодолев какие-то крохи. Леот взглянул в глаза своему другу и улыбнулся. — Так убей меня, Циан. Я заглажу свою вину перед тобой так. — Леот указал на свою шею. — Целься сюда, так ты точно меня убьёшь. Рыжий поднял меч перед собой, направив его точно в то место, которое указал Леот. Циан улыбнулся ещё раз. — Удачи Форд. Передавай привет отцу в бездне. — Рыжий быстро дёрнулся вперёд, крепко закрыв глаза. Улыбка Леота стала гримасой, а сам он на шаг отошёл в сторону и быстро сунул руку запазуху. Ещё шаг на встречу, и одновременно с этим неуловимое движение рукой. Циан вскрикивает и падает на колени. Кровь начинает падать на холодный песок, пока толпа вокруг беснуется в экстазе. Леот осторожно подходит сзади и присаживается на корточки. — Ну, глаза ты зря закрыл. Такой удар в печень пропустил. — Циан отхаркивал кровь, льющуюся у него изо рта. — Не знаю почему, но удар я нанёс правильный. Циан выронил меч и обеими руками схватился за живот. Леот усмехнулся и схватил своего бывшего друга за волосы. — Если резко потянуть за волосы, подняв подбородок. — Мальчик сделал то, что сказал, так же молниеносно разрезав горло друга от уха до уха. — А потом сделать такой разрез. Леот отпустил рыжие патлы, позволив Циану упасть в песок, булькая кровью, уже активно вырывающейся из его рта. Мальчик обтёр лезвие об одежду умирающего, спрятал небольшой клинок для исправления ошибок в письме в те же импровизированные ножны запазухой, из которых он так быстро его выхватил, а затем поднялся на ноги. — Передай папе привет, ублюдок. — Его лицо скривилось в злорадной ухмылке, а затем он плюнул на умирающего. — Скажи, я сильно задержусь. Толпа апплодировала и громко скандировала его имя. Ба-Выш! Ба-Выш! Ба-Выш Его новое имя. Леот вскинул руки вверх в победном жесте. Руки эти были измазаны в крови по самые локти, но это лишь раззадорило толпу, начавшую скандировать ещё громче: Паренёк молодой, на арену пошёл Паренёк молодой, как-то криво зашёл Паренёк молодой, ножик тихо воткнул Паренёк молодой, в песок кого-то макнул. Поздравим нашего Бавыша *Змеюка подколодная, да что б с ним в одной комнате ещё сидеть? * мастерски закончившего поединок. — Указательный всё больше горячился, стараясь угодить Хосе, внимательно наблюдавшему за боем, а теперь резко подскочившему и быстро ушедшему в неизвестном направлении. — Будем ждать от него чудес выдержки и дальше, как от нового аренмейстера. Толпа одобрительно загудела, выкрикивая слова ободрения, которых Леот уже не слышал. Он вернулся в свою комнатку, рядом с ареной, захлопнул дверь и сел на стул, поближе подвинувшись к пламени, становившемуся всё меньше и меньше. Леот выхватил свой нож из-за пазухи, воткнул лезвие в кисть, прямо в вену и сделал вертикальный разрез до самого локтя. Нож выпал из правой руки, громко звякнув о непокрытый ничем камень. Но мальчик нашёл в себе силы, схватился за рукоять своей кровоточащей рукой и повторил движение, без сил рухнув на пол. Он тут же сунул руки в предусмотрительно поставленную бадью с водой, внутри которой лежало несколько игниритов[17]. Рабы частенько кончали свои жизни самоубийствами, а Хосе часто говорил, что кровь не сможет сворачиваться, если ранение будет находиться в тёплой воде. Всё было спланировано идеально. Сознание покидало его стремительно, то ли из-за боли, то ли из-за усталости. Леот не мог различать цвета, а звуки арены снаружи стали тише, напоминая волны, накатывающие на берег реки. Его сознание плыло всё дальше по течению реки, не реагируя на ворвавшихся в комнату. Его подхватили под руки и перенесли на кровать. Леот не мог сосредоточить свой взгляд, так что просто расслабился, пытаясь не обращать внимания на покалывания в руках. В конце концов, его отец оказался прав. Лучше бы он никогда не рождался. — Шеф, не разочаровывай. — Ни в коем разе, Мастер Хосе. Я уже восстановил сосуды, но теперь мне нужно восстановить кровообращение… — Шеф? — Нужна кровь, Мастер Хосе. Резус фактор, полагаю, не так уж и важен. С помощью манипуляций я с лёгкостью… — Шеф, не грузи. Сколько? — Д-думаю пяти литров одного резуса, что бы я смог переобразовать её в нужное количество. Есть несколько рабов, у них одинаковый резус. — Хватит одного, не так ли? — Если взять такое количество крови у одного, он непременно погибн… — Я понял тебя, Шеф. Дай мне пять минут. Леот окончательно провалился в забытие. — Олэ, зайчик. Просыпайся. — Кто-то нежно, но настойчиво взъерошил волосы сладко спящему Леоту. Что же это за люди такие, из могилы достанут. — Тебя ждут друзья. Леот открыл глаза и долго пытался понять где он. Мгновение назад он лежал на холодной постели… А теперь он вновь был в своём доме, так давно сгоревшем в Вежеке. Леот поднялся с кровати и посмотрел на того, кто прервал его сон. На глаза мальчика тут же навернулись слёзы радости. — М-мама? Это ты? Ева тепло улыбнулась и заключила своего сына в объятия. От шока Леот не мог сказать ни слова. Тугой ком встал в горле, не позволяя мыслям двигаться в голове правильно. Как же это, ведь мама. — Я умер, Мам? — Леот ласково прижался к груди женщины. От неё всё так же прекрасно пахло ферастрами[18]. Ева нежно отстранила его от себя и взглянула ему в глаза. Её небесно-голубые, добрые и любящие, и его, воспалённо-серые, измученные и скучающие. — Теперь всё кончится? — Олэ, зайка, ещё не время. — Ева провела тёплыми мягкими руками по его щекам, а после нежно поцеловала его в лоб. — Спустись вниз, нехорошо заставлять друзей ждать. Леот ничего не понимал, но ему было так тепло и хорошо, как не было за последний год просто никогда. Мальчик быстро вылез из постели и бегом спустился по старой скрепящей лестнице вниз. Всё осталось так, как он помнил. Большой очаг с трубой, уходящей в потолок, шкура рогатого медведя на полу перед ним и два кресла качалки. Он быстро подбежал к одному из кресел, но его отца там не оказалось. Леот криво ухмыльнулся. Как вдруг, у него за спиной кто-то кашлянул. — Так, кто такая Лесха, Ледище? — Леот повернулся и увидел перед собой того, кому подарил смерть несколько минут назад. — Просила передать тебе, что ты та ещё скотина. Мальчики смотрели друг на друга пристально. Циан был в своей обычной одежде, без следа побоев и уж тем более насилия. Видимо, он всё же распрощался с тем адом, который творился в схроне. — Мне правда жаль, Циан. Я не… — Ша. Это неважно, не сейчас. — Рыжий улыбнулся и поднял свою рубашку до груди. Справа под рёбрами зияла рана, явно доставшая до печени. — Забавно, да? Я чувствую себя хорошо, но вот это всё ещё не даёт мне покоя. Я умер не от порезанного горла, как оказалось. Мальчики помолчали, смотря друг на друга с сожалением. Но если в глазах Циана читалась светлая грусть и сочувствие, то Леот умирал от обиды и вины. Он знал, что так было лучше, ведь сектанты не отпустили бы его просто так. Но всё же. — Успокойся, я не затем сюда пришёл. Так что слушай. — Лицо Циана вмиг стало серьёзным, а руки сжались в кулаки. — Там всё ещё эти две, помоги им как сможешь. По спине парня побежали табуны отвратительных мурашек. Он просто не мог позволить случиться этому снова. Он больше не хотел убивать своих друзей. — Пообещай мне, Ледище. — Я… Сделаю что смогу. Циан расслабился и скрестил руки на груди. — Вот и отлично. Леот осмотрелся ещё раз. В окна бил неестветсвенно яркий свет, непозволяя рассмотреть пейзаж за окном. Он не был дома, это было очевидно. Но где же он тогда был? — Циан, а где мы? — Леот указал рукой на окно. — Если это Вежек, может выйдем пройдёмся? Циан задумчиво почесал затылок, а потом улыбнулся во все свои двадцать с хреном зубов. — Не получится, это не Вежек. — Он подошёл к двери и открыл её. Ворвавшийся рёв был подобен одновременному бою в мириады гигантских барабанов. Картина, открывшаяся Леоту наводила ужас. Недалеко в пространстве перед ним, возможно в нескольких сотнях септов от них, кружился огромный водоворот, поглащая всё, что было рядом с ним. Горы крошились и спускались в эту бездонную воронку, вслед за огроными раскалёнными шарами, чей свет был равен свету солнца. Всё пространство не подвергалось никакой логике или смыслу. Только разрушение. — Это эфир, а там Водоворот Душ. — Но тогда… — Ша, всё проясню. — Циан закрыл дверь и оглушительный рёв рвущихся скал тут же стих. — Этот дом, островок спокойствия в эфире, так называемый Осколок[19]. Он меньше, чем Ад или тот же Рай, но по смыслу очень даже похож. — Ч-что вообще?! — Ша. И так много. — Рыжий тряхнул шевелюрой и сверкнул изумрудным глазом. Он подошёл к Леоту и схватил того за плечо. Вместо ожидаемого могильного холода, Леот почувствовал это живое и такое родное прикосновение. — Мне жаль. — Мне тоже, друг. Встретимся на другой стороне, когда придёт время. — Циан улыбнулся Леоту, а тот ответил на улыбку вымученной гримасой. Он больше так не мог. Они обнялись и в этот же момент морок испарился. — Мастер Хосе, с мальчика будет прок. Он отлично послужит культу, уверяю… — Шеф, то, как дорого он обошёлся мне, не может быть оплачено ничем, что он бы мог делать, помогая тебе с ранеными. — Хорошо, Мастер. Но я всё же настаиваю, что мальч*Звук удара ладонью о лицо, а затем падение*. Я-я-я п-п-понял, М-мастер. — Отлично, Шеф. Залатай дырки, ему предстоит ещё очень много сделать. _______________________________________________________________________________ 1 — Сильно действующий наркотик. Получается, когда высушенные листья Гераклиума (Борщевик, только выглядит по другому), растения, при контакте с семенами которого, участки тканей начинают покрываться наростами и волдырями, вызывающими сильный зуд, смешивают с Ресиной (Живицей), смолой получаемой при срезе с хвойного дерева Реса, высушивают и настаивают на магическом кристале, от чего порошок меняет цвет на красный. Сам наркотик даёт сильный выброс нейромедиаторов, схожий с действием амфетамина, однако имеющий куда худший побочный эффект. Длительный контакт с Красной Пылью, вызывает некроз тканей, как при сильном отравлении маной, а так же дестабилизирует нервную систему. 2 — Год/Натл/Цикл/Другие названия, начинается с традиционной осени. Первый месяц, в нашем понимании ноябрь, но немного не такой как кажется на первый взгляд. Земля очищается от всего урожая и готовится к суровой зиме. Месяц после второго сбора урожая. 3 — Пять. 4 — Младший родственник могучего василиска. По своей смертельности, что-то среднее между ядовитой жабой и ремнём переростком. 5 — Понятно — на языке гномов. Откуда Хосе знал язык гномов, не может сказать даже он сам, но в узких криминальных кругах империи, языки других рас частенько использовались в качестве шифров. 6 — Конденсант от испарения материализованной маны, осевшей на голубом железе, собранные в жидкость. Способ применения как у эфира. 7 — Многие слова коверкаются и сокращаются, в угоду молодым, разношёрстным членам культа. Иногда используется нижний эльфийский. 8 — Сава, что сюда идёшь? — Золу зазря порчу, Наваста… 9 — Общее название для алкоголя неизвестного происхождения. Варится из чего придётся. 10 — Эльфийский. Подойди. 11 — Молодец. 12 — Приказываю Опарышу. Клинком дающим шанс.Сделать/исполнить/совершить поручение/предназначение/правило/конец. Исполнить приказ Мастера. Убить Ле’сху. Взамен жизнь.* Хосе построил предложения грамматически неправильно. В эльфийском языке нет времени, как концепции, потому что жизнь эльфов болезненно длинна. Так же Хосе пропустил целый ряд связующих слов, отражающих эмоциональную нагрузку, которой эльфы придают самую большую ценность. 13 — Один из Баронов. Заведует Гееной огненной. Так же, считается покровителем пиромантов. 14 — Пантера-леопард, вот только все его кости состоят из металлов. Зубы в том числе. 15 — Генетические братья гигантов. Куда более маленькие, а из-за воздействия окружающей среды ещё и коричневые. Из-за того, что они живут в холмах, либо же у подножий гор, имеют специфическую реакцию на ману. 16 — Цветок растущий на Расколотых Землях. Похож на лотос. Отличается специфическим чернично-корицевым запахом и особенно токсичным ядом на листьях. Сами лепестки имеют целебные свойства, а так же хорошо конденсируют ману. Используется для снятие симптомов лёгкого отравления маной. 17 — Слабые нагревательные элементы. Являются обыкновенными камнями, долгое время облучавшихся эфиром. Существует различное множество магических камней, самые распространённые из которых бехериты, камни баронов. 18 — Цветок, лепестки которого становятся прочными и острыми после того, как это цветок сорвут. Выглядит как обычные астры, имеют форсированный запах чёрной космеи/ванили. 19 — Кусочек стабильного имматериума. Законы физики или логики отсутствуют в царстве эфира, так что сами по себе Осколки, не являются кусками материального мира в нематериальном. Это просто устоявшиеся образы в человеческих фантазиях и эмоциях. Чем сильнее эмоции, привязывающие Осколок, тем стабильнее он будет. Так же, на стабильность осколка влияет отсвет в потоке судеб. Об этом будет больше сказано в дальнейшем.