2.

Последние моменты воспоминаний мальчишки Снейп смотрел с нарастающей паникой в перемешку с негодованием. Полумна нуждаечся в помощи! Ей плохо и она лежит сейчас на холодном полу одного из тех множества заброшенных кабинетов которых накопилось очень много с самого дня основания Хогвартса. —Бедная Полумна, нужно спешить, сейчас ей наверно еще можно помочь! Снейп быстро вынырнул из головы парня и не обращая внимания ни на головокружение ,ни на озадаченные взгляды учеников, которым наверняка стало интересно, с чего это вдруг профессор так долго пялится на Майка. Со скоростью пули он выбежал из большого зала, каждый присутствующий которого подарил профессору свой удивленный взгляд непонимая, в чем причина столь резкого ухода. Но никто не осмелился окликнуть профессора или спросить у него что случилось, ведь все знали его ужасно сложный характер и ни одна живая душа( пока еще не сошедшая с ума разумеется) не хотела попадаться под горячую руку. — На каком этаже они напали на Луну? Кажется на втором— подумал профессор подходя к лестнице и тщетно пытаясь унять свою панику проигрывал в голове все возможные способы исцелить несчастную девушку. Наконец дойдя до второго этажа, Снейп начал лихорадочно искать нужный ему кабинет. — Так, дверь того класса была из черного дерева, с золотой ручкой, вроде эта, хотя нет, та должна быть левее, только бы успеть, только бы ей не стало еще хуже...— Думал Северус быстрым шагом ходя по еще пустынному этажу и окидывая все двери взглядом, в котором при желании можно было бы отчетливо прочитать панику и страх за Полумну. Нет, конечно он любил только Кэсс, но Полумна была просто необыкновенной, она так похожа на первый лучик солнца, пробивающейся из-за тучи после дождя, она была просто удивительно наивной и доброй и она так похожа на его милую Кэсс, что он бы не удивился, узнав бы что они сёстры, или что Полумна ее дочь. К тому же ему было очень жаль эту несчастную девушку.— О, а вот кажется и та самая дверь— неожиданно для себя сказал он вслух. Наверное он озвучил свои мысли от очень сильного волнения и действительно, ему казалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а в голове у него были мириады далеко не самых оптимистичных мыслей касающихся состояния Полумны. Преодолевая почти паническое волнение и страх за девушку Северус резко рванул дорогую, но слегка заржавелую ручку пустующего кабинета вниз и влетел в класс. Пусть и далеко не самые худшие, но и не самые радужные из его опасений оправдались. Девушка лежала на холодном и пыльном полу в бессознательном состоянии. Её белые как снег волосы разметались вокруг головы, а на заплаканном и несчастном лице застыло выражения бескрайней боли и страдания. Проверять жива она или же он всё-таки он не успел не было надобности так как её грудь вздымалась от болезненного и неровного дыхания. Им очень повезло, ведь кабинет в котором лежала несчастная был года три уже как заброшенным классом защиты от тёмных искусств, о котором все забыли как только освободилось более просторное и удобное помещение. В кабинетах защиты от темных искусств обычно имелась аптечка, ведь что ни говори, а это довольно опасная дисциплина. Как только Северус понял, в каком кабинете они находятся( а понял он это почти сразу) то он не раздумывая кинулся к учительскому столу, с таким видом, будто на этом столе лежал единственный шанс на спасение человечества. Когда он быстро начал открывать пыльные ящики, то он особенно ни на что не надеялся, ведь кабинет забросили довольно давно и столь необходимую ему сейчас аптечку вполне могли убрать, но он испытал искреннее облегчение вперемешку с легким удивлением, когда увидел, что несчастный сундук с самыми нужными для первой помощи зельями все еще покоился на дне последнего ящика внизу стола. Он одним резким движением открыл сундук и безошибочно определил обезболивающие зелье и зелья для прихода в сознание. Северус был очень отличным ( если не сказать, что лучшем в магической Британии) зельеваром и поэтому знал, что эти зелья хранятся очень долго и с годами только усиливают свои свойства, поэтому не боялся, что у них (прямо как у магловских таблеток) мог закончиться срок годности. Он подошел к девушке и очень аккуратно и бережно влил ей в рот сначала зелье для прихода в сознание, а потом и обезболивающее зелье. Они подействовали почти сразу и первое что почувствовала Полумна была боль. Невероятная боль, боль настолько сильная, что ее до конца не смогли заглушить даже зелья. Боль, медленно разливающаяся по каждой клетке ее тела, наверно именно такую боль испытывают при заклятии круциатус( ну может быть малость посильнее). После чего девушка увидела сначала очень размытые и нечеткие очертания старого кабинета, а потом и очень обеспокоенное и серьезное лицо профессора Снейпа. Она слабо улыбнулась превозмогая просто адскую боль во всем теле. У него очень приятное лицо, она бы даже назвала его красивым, но сегодня он выглядел очень чем-то расстроенным. — Вам лучше, мисс Лавгуд?— спросил ее он тихим и озадаченным голосом. — Кажется да, но все тело сильно болит ,у меня перед глазами постоянно возникали далеко не самые лучшие мои воспоминания и я от боли не могу пошевелиться. Спасибо большое, профессор— сказала Полумна тихим голосом, дрожа при этом всем телом. — Мисс Лавгуд, если вам не трудно, скажите пожалуйста, что это за воспоминания.— обратился к ней он своим как всегда спокойным и невозмутимым голосом, но в его глазах можно было прочитать огромное сочувствие и жалость к девушке. — это важно?— спросила Полумна тихим, еще более поникшим голосом. — Да— коротко и четко ответил ей профессор. — на протяжении всего этого времени я видела воспоминания о смерти своей матери, она умерла у меня на глазах, мне очень трудно об этом вспоминать, но еще труднее об этом говорить. Наверное я кричала нестолько от боли, сколько от этого жуткого образа лежащей на полу холодной матери каждую минуту на протяжении всего этого времени появляющийся у меня перед глазами.— тихо и вяло сказала Полумна после недолгой паузы. Она вышла из своего вечного меланхоличного состояния и беззвучно плакала на полу. Ее лицо оставалось спокойным и ничего не выражавшем, но из ее голубых глаз медленно катились слезы и с тихим едва слышным стуком падали на пол, размазывая собой серую пыль и образуя жуткие, но завораживающие узоры похожие не то на одинокий дым от сигареты не то на засохшие и давным-давно умершие ветки старого дерева. Девушка вновь вспомнила наверное самый ужасный день в ее короткой но довольно тяжелой жизни. Прошло уже достаточно много лет, но она помнила все так, как будто это произошло вчера или максимум неделю назад. Накануне того дня у Полумны был ее день рождения, она очень любила свою дни рождения, конечно, ведь каждый год ее родители устраивали ей пусть и не грандиозный, но невероятно веселый праздник, сама атмосфера которого могла навеивала стопроцентное веселье и радость. В этом году ее мама как всегда приготовила очень много всего вкусного, ведь в умении готовить эта женщина могла посоревноваться разве что с миссис Уизли и то очень возможен такой вариант, что победитель в этой битве так и останется неизвестен. Также она предварительно сходила в косой переулок и купила для Полумны множество волшебных шариков, они очень похоже на магловские, но в отличие от них зачарованны менять свой цвет где-то раз в несколько секунд и если оставить их в темноте, то они начинают светиться, так сильно, что при их свете вполне возможно читать книгу. Миссис Лавгуд купила очнь большое количество таких шариков и украсила ими весь дом, но это еще не все, так как она просто великолепно готовила даже без магии, то сделать торт в сотни, нет в тысячу раз лучше, чем у некоторых кондитеров ей не составило труда. После всей этой подготовки праздник получился просто отличным даже не смотря на то, что гостей они как всегда не звали, ведь у семьи Лавгудов не было друзей, они были чем-то вроде местных сумасшедших а с сумасшедшими как известно никто не хочет иметь дело. В этом году родители подготовили Полумне наверное уникальный подарок -мистер Лавгуд хорошо умел делать разные амулеты и решил сделать для Полумны серьги, которые помогут девушке найти морщерогих кизляков, сам Ксенофилиус Лавгуд много лет искал этих удивительных, но крайне редких существ в которых почти никто не верил, у него на шее был амулет из аккуратно переплетенных между собой молодых еловых корешков, на некоторых из них были написаны руны, человек не знающий загадочный и очень интересный язык рун не обратит на них внимания, тот же, кто когда учился в Хогвартсе зачем-то ходил на дополнительные уроки на которых изучают руны скажет вам ( если вы его зачем-то спросите конечно) что руны на нем обычно пишутся на амулете когда хотят, чтобы носящий его мог знать примерное местоположение животных ( на людей это не распространяется)и последняя руна в набора символов на амулете это название животных, о местонахождении которых хотят знать, что важно, это крайне не точно( действует все это только на большие группки животных и находиться они могли в радиусе ста километров от предложенного места.) Но что наверное было бы самым любопытным для человека, решившего эти руны прочитать, так это последний символ, ведь такого животного как морщерогий кизляк просто не существует, хотя не исключено, что человек, писавший эти руны просто совершил грубую ошибку. Но никакой ошибки мистер Лавгуд не совершал, он написал все правильно и этот амулет должен был помочь ему отыскать таинственных морщерогих кизляков которых почти никто не видел. Каждый год он отправлялся на поиски нарглов и если верить его рассказом, то пару раз он их встречал, а один раз чуть не поймал. Он очень хотел, чтобы в будущем его дочь тоже начала бы искать морщерогих кизляков и поэтому он сделал ей прекраснейшие бронзовые сережки, на которых его жена старательно выгравировала те же руны что и на амулете мистера Лавгуда. Как только маленькая Полумна увидела эти сережки, то сразу де решила их надеть, а когда узнала, что они могут помочь ей найти морщерогих кизляков, то чуть ли не запрыгала от радости, ведь теперь она сможет помогать отцу! Она отблагодарила родителей за подарок и легла спать будучи наверное самым счастливым человеком на Земле. На следующие утро, как только первые лучи солнца коснулись лица спящей девочки она сразу де проснулась, ведь вставала Полумна очень рано. Она тихо оделась и выглянула в окно выходящее в их маленький, но невероятно уютный и ухоженный сад. В это утро вид из окна казался особенно красивым. Небо окрасилось под цвет нежно-розовых пионов только распустившихся в саду, а капельки утренней росы на ярко-зеленой весенней траве переливались всеми цветами радуги в лучах восходящего солнца и были ужасно похожи на миллионы рассыпанных по лужайке бриллиантов. Полумна вдохнула нежнейший аромат весны пионов, и полевых трав. Именно так должно пахнуть утро. — Этот день начался настолько волшебно, что даже как-то подозрительно, как там папа говорит? Затишье перед бурей? Хотя нет, если все просто замечательно, то это не значит, что скоро должно произойти что-то ужасное, это означает лишь то, что нужно наслаждаться моментом и пытаться запомнить его на всю жизнь. Кажется так говорит в таких случаях мама. — подумала девочка глядя в сад и слушая прекрасное пение множества ранних пташек, которых она очень любила.— Кстати о родителях, они ведь очень постарались делая мне подарок и мне нужно как-то отблагодарить их, я могу приготовить им завтрак, хотя нет, это будет слишком банально. Точно! Мама очень любит весенние цветы, я могу собрать для нее букет, а отец будет очень рад, если я поймаю ему парочку новых жуков, кажеться у него все еще нет бронзовки и жука-носорога.( ведь помимо всего прочего мистер Лавгуд еще и коллекционировал насекомых). С этими мыслями Полумна вышла в сад навстречу весне и чарующему аромату пионов. Девочка шла босиком по невероятно мягкой, но мокрой от росы траве, она не надела ботинки потому-что очень любила ходить босой, чувствовать траву, песок или землю ногами казалось Полумне очень приятным. Она очень старательно собирала букет для мамы подбирая цветы так, чтобы они идеально гармонировали и сочетались между собой. Она уже поймала для папы большую изумрудную бронзовку ярко переливающую на солнце и посадила ее в большую трехлитровую банку. Был уже полдень, когда она наконец собрала идеальный на ее взгляд букет и отправилась домой, чтобы порадовать родителей. Она представляла себе, то как они поблагодарят ее и позовут обедать, а после этого мама будет читать ей какую-нибудь книжку. В гостиной родителей не оказалось, а это значит, что они наверху, в их небольшой лаборатории, где все стены завещаны колдографиями странных существ, в которых мало-кто верил, картами по которым отец надеется отыскать морщерогих кизляков и рецептами разных зелий, которые тоже были как-то связанны с морщерогими кизляками или с другими существами, которых искал ее( сумасшедший по мнению многих, но гениальный по мнению ее и ее матери) отец. В этой комгате также находился печатный станок и множество новых номеров «Придиры» - самого правдивого и нужного журнала ( который все почему-то называли «записками для умалишённых») издавал который ее отец. В эту-то комнату и направлялась Полумна. Поднявшись по крутой лестнице она увидела папу и маму за работой над каким-то зельем. — Мама! Папа! Я поймала бронзовку для тебя, папа! И я собрала твои любимые цветы, мама!—радостно прощебетала девочка. Миссис Лавгуд отвлеклась от зелья на возглас дочери всего на пару секунд и наверное совершенно случайно кинула в зелье лишнюю ягоду рябины или наоборот не добавила зуб гадюки, но как-бы то ни было последовал оглушительный взрыв, такой силы, что стол, на котором работала женщина разорвало на мелкие кусочки, а окна в лаборатории выбило ударной волной, мистера Лавгуда откинуло почти на метр и оглушило, а шум был такой сильный, что у Полумны кажется закровоточили уши,  да что там, она наверное до сих пор бы удивлялась тому, что как то смогла не оглохнуть, если бы все ее мысли в тот момент не были бы заняты ужасной картиной: ее мать лежала на полу, в том что ее уже не спасти нельзя было и сомневаться, ведь ее раны были просто огромных размеров и были просто невероятно уродливы, множество похожих ран есть и на уродливой шкуре фестрала, только тогда девочка это пока-еще не знала, в некоторых местах из огромных, кровоточащих ран торчали кости. Некогда белоснежные волосы миссис Лавгуд были почти сожжены огнем от взрыва, а на ее лицо было просто страшно смотреть: оно все было в крови и вряд-ли на нем остался хотяб клочок уцелевшей кожи. Сначала Полумна не поверила своим глазам, этого просто не может быть! Буквально минуту назад ее мать сидела за столом и мило улыбалась ей!Это просто не может быть ее мать!Кто угодно, но только не она! Нет, Полумна, это просто самый страшный кошмар в твоей жизни и тебе срочно нужно проснуться! Но потом осознание того, что изуродованное тело на полу- это ее мать нахлынуло на девушку со страшной силой, с настолько страшной, что все, на что хватило девочку это пронзительно закричать, наверное самым жутким криком из существующих, криком звучать которому нужно исключительно в аду, ведь все, кому не посчастливиться услышать подобный крик наверняка просто сойдут с ума. После того, как сил кричать не осталось, девочка без сил упала на холодный, деревянный пол лаборатории рядом с трупом одной из самых родных ее людей. Но сейчас прошло уже десять лет, но боль Полумны не прошла, она все еще была той маленькой девочкой, кричащей от неистового горя рядом с мертвым телом матери. И сейчас, когда заклятие заставило ее вспомнить то, что очень часто являлось девушке в кошмарах, единственное на что она была способна, так это беззвучно плакать. — Мне правда очень жаль. Не плачьте пожалуйста, все уже позади, я сейчас дам вам успокоительное.— проговорил профессор и сам не зная почему взял девушку за руку. Он очень хотел ее успокоить, ведь глядя в ее большие голубые глаза наполненные невыразимой печалью и болью он понимал, что она не пытается его как-то разжалобить, а ей действительно очень плохо и тяжело. Полумна посмотрела на его лицо и слабо, еле заметно улыбнулась, профессор почему-то всегда внушал ей спокойствие и когда он взял ее за руку ей стало куда менее одиноко и больно. — Спасибо вам большое, профессор, не нужно успокоительное, мне гораздо лучше. Сказала Полумна слабым, но вполне спокойным голосом для девушки которая плакала от душевной боли буквально минуту назад. Все таки она невероятно странная.— И кстати, профессор, у вас очень теплая рука. — произнесла Полумна несильно сжимая руку профессора своими тонкими пальчиками. Снейп явственно ощутил тепло пальцев девушки и в эту минуту ему больше всего на свете захотелось обнять эту маленькую и хрупкую фигурку и сказать ей что-нибудь что развеселит ее и заставит никогда не вспоминать ни смерть матери, ни нападки других учеников, что-нибудь, что заставит ее никогда больше не плакать. Все таки Полумна была просто невероятно похоже на Кэсси, и скорее характером, чем внешне. Очень часто Кэсси была для него единственным лучиком света в непроглядной тьме его жизни, она такая-же странная( в хорошем смысле этого слова) милая и по-своему неповторимая как Полумна, она точно так-же верит в мифических и явно несуществующих существ о которых так любит писать второсортная желтая газетёнка «Придира», и она казалось такой же вечно отстраненной от всего и словно чужой для этого странного, жестокого и временами безрадостного мира как и Полумна. Они были похоже характерами так-же, как похоже друг на друга две только что проклюнувшиеся бледно-зеленые травинки в начале весны. Он больше всего на свете любил свою жену Кэсси, но как тогда обьяснить чувства, возникшее у него к Полумне? Нет, это не любовь, скорее это симпатия, и какое-то шестое чувство подсказывало зельевару, что взаимная. Да это точно, просто симпатия, ему срочно нужно перестать даже думать о Полумне ведь он все еще любит Кэсси настолько сильно, насколько сильно наверное вообще можно любить человека и любые чувства к кому-то другому жутко неправильны и он просто непереживет, если из-за этого Кэсси обидеться на него. Для него не будет существовать пытки сильнее, чем видеть разочарование и боль в ее прекрасных голубых как море около пустынного берега глазах, у него просто не выдержит сердце. Но как ему перестать думать о бесконечно милой Луне когда он держит ее маленькую, но невероятно теплую ладонь в своей руке, как ему перестать думать о ней когда он чувствует этот опьяняющий запах каких-то цветов клубники и шоколода исходящий от нее? , кажется-никак, но это будет бесконечно неправильно, поэтому он должен попытаться забыть маленькую странную такую милую и по-своему прекрасную Луну. — Профессор?— прервала его от размышлений Полумна— У вас наверное слишком много мозгошмыгов, я бы дала вам амулет, но я уже отдала его Майку, а он его сломал. Чтобы сделать следующий амулет нужно ждать полнолуния, но я могу научить вас рунам, избавляющим от них, их можно написать где угодно, но лучше на амулете- отец говорит, что так в разы надежнее.— с истинным участием и желанием помочь в голосе в сочетании со своей обычной отрешённостью во взгляде. — Мисс Лавгуд, к сожалению я не знаю, кто такие мозгошмыги и мне кажется, что если бы эни у меня были, то я бы заметил.— ответил ей Снейп, во взгляде которого читалась не насмешка, а сочувствие и что-то еще. — Профессор, мозгошмыги появляются у тех, кто слишком много думает, если вы их невидите, то это еще не значит что их нет, но не расстраивайтесь, мало кто может видеть мозгошмыгов, из моих знакомых это только я и мой отец, хотя мне кажется, что он их только чувствует, но не видит.— сказала Полумна с искренним пониманием в сочетании с беззаботностью в ее тихом голосе. — Скажите, мисс Лавгуд, а как давно вы видите мозгошмыгов? Поинтересовался профессор которого обеспокоил рассказ Полумны, ведь мозгошмыги вполне могли оказаться галлюцинациями девушки, а это уже не шутки. — Профессор, я не очень хочу говорить на эту тему, но если вы так хотите узнать, то появились они где-то со дня смерти матери, все говорят, что тогда от горя я сошла с ума, но отец говорит, что это неправда и что от сильной боли недавней утраты, у меня проявилась наследственная способность видеть мозгошмыгов, отец говорит, что он их видит, но мне кажется, что эта способность у меня от дедушки.— Сказала девушка приподнимаясь на локти. Снейп окинул девушку печальным взглядом, нет он разумеется знал, что она не в своем уме, но она оказывается еще и видит галлюцинации, а это уже серьезно. Нужно сводить ее к магловскому психиатру, да, этим он и займется. — Мисс Лавгуд, лучше не вставайте, вы совсем недавно подверглись действию неизвестного заклятия, я отлеветирую вас в больничное крыло.— проговорил Снейп самым официальным тоном из всех существующих( еще не хватало, чтобы кто-нибудь узнал о его симпатии к девушке) когда увидел, что Полумна пытается встать. Она только посмотрела на него и улыбнулась наверно самой милой улыбкой какую ему только приходилось видеть в своей длинной но довольно однообразной жизни. — Мисс Лавгуд, почему вы улыбаетесь, разве я сказал что-то смешное?— спросил у нее Снейп, который действительно был удивлен улыбкой девушки.— Ничего профессор, только я же вижу, что вы тоже считаете меня сумасшедшей, но это очень забавно, что вы не верите в мозгошмыгов и считаете их лишь галлюцинациями вызванными поврежденным болезнью сознанием, хотя у вас у самих слишком много мозгошмыгов. Простите меня за прямолинейность и возможную грубость, просто вы спросили, а я ответила.— сказала Полумна тихим и отвлеченным голосом смотря в совершенно противоположную от профессора сторону, как буд-то бы она в очередной раз говорила сама с собой. В голове у Снейпа был лишь один вопрос- как? Она что прочитала его мысли, другого объяснения и быть не могло, ведь он как всегда сохранял внешнее холодное равнодушие к девушки и нечем не мог выдать свою обеспокоенность ее проблемами и бескрайнее желание обнять ее и никогда не отпускать. — Я поговорила с вашими мозгошмыгами, профессор, они сказали мне, о чем вы думаете.— Еще раз улыбнулась Полумна.— Я понимаю, почти никто не верит, что они существуют, но это не отменяет сам факт существования мозгошмыгов.— сказала Полумна по своему милым, но невероятно странным голосом. Профессор был крайне удивлен, но времени для раздумья у него не было, девушка все еще была крайне слаба и ее срочно нужно было отвести в больничное крыло. — Все же Мисс Лавгуд, вам нужно в больничное крыло.— сказал Снейп тщетно пытаясь подавить удивление в голосе. Тем временем Полумне в голову пришла крайне странная мысль. Ей вдруг захотелось, что бы профессор называл ее Луной, ведь так называли ее все близкие ей люди, а профессор почему-то был ей очень дорог, кажется, она в него влюбилась, ведь только так можно было бы обьяснить тот факт, что она постоянно думает о нем и что ей безумно нравиться его запах, в котором смешались аромат старых книг, каких то зелий и почему-то запах пыли. Только так можно было-бы обьяснить то, что ей так нравятся его глаза цвета ночи и что ей почему-то очень захотелось чтобы он называл ее Луной. Наверное он сочтет это за дерзость, ведь как ни крути, а он довольно строгий профессор, но во всяком случая попробовать стоит. — Профессор, если вам не трудно, называйте меня просто Луной— сказала девушка посмотрев профессору в глаза наверное самым добрым взглядом, на который она только была способна. В любом другом случае Снейп бы разозлился, да что там разозлился, он бы был просто разъярен от такой невозможной наглости. Но все студенты боялись его, и на такую наглость была способна только одна студентка, лежащая на полу и улыбавшаяся ему странной, но такой милой улыбкой. Он посмотрел в ее большие глаза цвета только-что распустившейся незабудки и понял, что просто не может отказать, к тому же он сам очень хотел называть ее этим прекрасным и милым то-ли сокращением от имени то-ли прозвищем -Луна, просто идеально подходившим девушке, ведь в своих мыслях он никогда не называл ее ни Полумной, ни мисс Лавгуд. — Хорошо, Луна, позвольте я отлеветирую вас к мадам Помфри, вам нужно восстановиться.— сказал он и впервые за множество безрадостных лет улыбнулся.