Часть 17

Рахул отвез ее домой. Мама зашла перед сном, узнать как прошел день и пожелать спокойной ночи. Грета сидела за туалетным столиком перед зеркалом и рассматривала свое отражение. Обычный нос, ресницы, брови, губы. Круглое лицо, взгляд какой-то испуганный. Маленький прыщик под челкой. Волосы черные, влажные и спутанные после душа. Ну да, глаза лиловые. Но это единственная особенность ее внешности. И что он в ней нашел? Придется подумать об этом позже. Или может?... Грета тихонько вышла из комнаты и на цыпочках спустилась вниз, чтобы взять домашний телефон. Вернулась обратно в комнату и впервые набрала номер, который случайно выучила наизусть. Затаила дыхание, когда услышала первый, очень длинный и медленный гудок. Второй гудок и вовсе показался каплей, падающей в бесконечный колодец, ударяясь о поверхность воды целую минуту. Она уже хотела повесить трубку после третьего гудка, но на другой стороне голос ответил: — Ало? Три бархатные буквы теплом разлились внутри и девушка затрясла босыми ногами в воздухе от радости. — Это я, Грета. — Что-то случиллось? — взволнованно спросил Амрит. — Нет, все хорошо, просто хотела пожелать спокойной ночи и кое-что спросить. — Я внимательно слушаю. Она услышала в неторопливом ответе довольную улыбку. Выдохнула и спросила: — Почему я? Почему ты выбрал меня? На том конце послышался приятный легкий смех, уже привычный Грете. — Потому что ты печешь очень вкусные блины и очаровательно краснеешь. — Ты случайно не о том блине, котоый отправил в мусорку вместе со сковородкой? — Именно. И о нем тоже. И о тысячах других блинах, которые ты еще успеешь мне сделать. Но если тебе этого недостаточно, то одна из главных причин это твоя душа. Твоя прекрасная, невинная и беззаботная душа. Ты бы видела как она прекрасна и как сияет среди других невзрачных душ. До этого я жил в мире бездушья и знаю, о чем говорю. Грета слушала, затаив дыхание. Сердце ее мирно билось в ритм размеренному медовому тембру. Каждая его фраза оставляла легкое поглаживающее прикосновение. И ей хотелось, чтобы оно осталось с ней на всю ночь. Он начал покрывать ее другими задорящими комплиментами, вроде того, как прекрасны ее смуглые лодыжки, милые разрезы на платьях и вкус мягких губ, на что девушка лишь глупенько хихикала в ответ. — Полагаю, я имею право задать встречный вопрос? Чем я вызвал твою милость? Уж не своей ли умопомрачительной красотой? Девушка весело закатила глаза, хоть собеседник и не видел этого. — Наверное, потому что ты очень добр ко мне. И ты не такой как все. — А какие все? — Глупые и несерьезные. А ты другой. — Хах, не уж-то хочешь сказать, что я серьезный? — Ты серьезнее, чем хочешь казаться. Когда я у тебя работала, ты был предельно серьезен. Даже не думай спорить. — Хорошо, хорошо. Твоя взяла. Даже не верится, что ты ни разу не упомянула, какой я красивый. Еще немного и я начну комплексовать, что ты не считаешь меня даже симпатичным. Какое-то время игривая беседа продолжалась, пока Грета не услышала, как собеседник начинает сонно зевать. — Наверное, мне пора. И тебе тоже. — Ты еще не читала книгу, которую я тебе дал? — нетерпеливо поинтересовался мужчина. — Еще нет. Но хотела заняться этим сейчас. — Тогда не забивай свою миленькую головку перед сном. Ложись спать и смотреть сладкие сны. Грета пожелала ему спокойной ночи в ответ и дождалась, пока Амрит первый положит трубку. Старая книга в коричневом переплете заняла почетное место на прикроватной тумбочке. Девушка всегда читала что-то перед сном, и хотя Амрит просил ее не читать в такое позднее время, она нерешительно, но с неподдельным интересом раскрыла первую страницу книги под названием «Шактизм». «Лицо ее выражает неистовство. Она носит гирлянду из обрубленных человеческих голов, из которых струится кровь, смазывающая ее тело. Держит свежеотсеченную голову в одной из рук. Почти всегда обнажена. У нее четыре руки. Волосы распущены и растрепаны. Язык высунут наружу вычурно и грубо, говоря о ее неутолимом голоде и жажде. Она лежит на лежащем навзничь Шиве и ездит верхом на привидении или трупе. Она агрессивна и обладает сексуальной силой. Изображается верхом на партнере в сексуальном союзе с ним. Обитает в местах сожжения трупов. Принимает кровавые жертвоприношения в храмах». Справа была черно-белая картинка — древнее наскальное изображение, изображающее буквально все, о чем она только что прочитала. У Греты закружилась голова, пока она всматривалась в сумасшествие взгляда богини. Она резко захлопнула книгу, выключила свет и укрылась одеялом. Бред какой-то. Может Амрит так шутит над ней? А завтра скажет: «Сюрприиз, я — католик». В голове звоном отдавалась последняя строчка: «Принимает кровавые жертвоприношения в храмах». Всю ночь ей снились какие-то маленькие черти, танцующие у нее на голове, залезающие ей в глазницы. Вокруг пылал огонь и Грета не могла никуда уйти. А где-то позади слышался бесконечный женский смех. *** На следующее утро она проснулась с ватной головой и в какой-то полудреме, полубодрствовании собралась на занятия. Уже на первом уроке она поняла, что у нее температура. Хизер пыталась поднять ей настроение, строя гримасы и пародируя нудный голос мистера Дрейка — учителя математики. Роб, сидящий через ряд, старался не смотреть в ее сторону. Похоже, ему все еще было неловко после последнего откровения. Грете не хотелось развивать эту мысль. Ее обдавало холодным потом при мысли, что таким образом уже лишилась друга. Хотя через полчаса она поняла, что ее обдает холодным потом от любой мысли и даже звука. Слова учителя путались и скакали в неправильном порядке, а написанное на доске сжималось в тонкую линию непонятных каракуль. Смысл первый покинул сознание, затем ушла четкость, потом громкость. Последнее, что она увидела это куча глаз, нависших над ней и беззвучно открывающиеся рты. *** Грета проснулась в белоснежной больничной палате. Оказалось, она потеряла сознание прямо на уроке математики, забавно. Диагноз: накопившееся утомление и стресс. Прописали покой. Накануне финальных экзаменов-то, хах. Когда она проснулась рядом уже сидели обеспокоенные родители. — Врач сказал, что тебе придется полежать тут пару дней. — сказал Гектор. — Отстой. — голос у девушки еще не окреп, в нем присутствовала легкая хрипотца. — Солнышко, ты нас так напугала. — Прия погладила ее по щеке. — Простите. Это все подготовка к экзаменам. Я вчера поздно закончила заниматься, не выспалась. — соврала Грета, не зная зачем. — Что за жестокость — доводить до обмороков! — пожаловалась Прия мужу. — Нет, ну ты слышал? Где это видано, что из-за учебы люди теряли сознание? Я буду жаловаться в администрацию школы. — Маам, не надо. Я уже заканчиваю школу, в этом нет никакого смысла. И я сама виновата. Прия еще разверглась небольшой тирадой о бедных замученных детях, пока Гектор ее не успокоил. — А ко мне приходил кто-то еще? Родители коротко переглянулись. — Ну Дубей твой приходил. — неохотно ответил отец. — Всех тут на уши поставил. — И вы молчали?! — чуть не вскрикнула девушка. — Тихо, солнышко. К тебе никого не пускали, кроме нас, вот он и немного вспылил на ресепшене. Мы встретились с ним у твоей палаты, он обещал дождаться, когда ты придешь в себя. — Он тут?! — Грета едва не подскочила в постели, о чем сразу же пожалела из-за жуткой головной боли. — Тут. — проворчал отец. — Непонятно, каким образом он узнал раньше нас, что ты сюда попала. Грете стоило огромных усилий сдерживать нетерпение, чтобы родители не решили, что она хочет срочно от них избавиться. Ее спасла Прия, вдруг вспомнившая про срочные дела. — Я еще заеду к тебе вечером, привезу необходимые вещи. Тебе что-нибудь нужно? — Да вроде ничего. — замялась Грета, точно зная, что ей нужно, но стесняясь сказать. Гектор попрощался первый, а когда Прия наклонилась поцеловать дочь в лоб, та взяла ее за локоть и прошептала быстро, еле внятно: — Возьми, пожалуйста, мою книгу на прикроватной тумбочке. — Мама на секунду опешила, но потом заговорщически кивнула. Почти сразу, как закрылась дверь за родителями — в палату влетел Амрит. — Ох, Грета. — После оценки внешнего состояния девушки, он успокоился и присел на стул. — Умеешь заставить поволноваться. — Кто бы говорил. — она слабо улыбнулась ему в ответ. — Как ты узнал, что я тут? — Должна же в мужчине быть крупица загадки. — Крупица, но не булыжник. — Что с тобой случилось? — серьезно спросил юноша. — Врачи говорят стресс, переутомление. Он нахмурился, о чем-то задумавшись, но ничего не спросил. — Как ты себя сейчас чувствуешь? —Лучше, чем с утра. Устала. Голова болит. — Хочешь я тебя заберу отсюда? — Что?! — На одну ночь. Никто даже не узнает. Я обо всем договорюсь. — Амрит говорил спокойно, без тени шутки. — Не хочу, чтобы ты тут одна оставалась. Не доверяю государственным больницам. Я прикажу подготовить для тебя спальню, где тебе будет комфортно и безопасно. — Ох, это так… неожиданно. А здесь разве небезопасно? Вроде на мою жизнь никто не покушается. — Если ты не хочешь… — Я хочу. — почти перебила его девушка. — Мама вечером приедет. — Я заберу тебя сразу после ее ухода. — он одарил ее теплой улыбкой и нежно сжал руку. — А пока обещай мне, что поспишь.