Глава 9

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 27 июля 2003 г. Тео проскользнул в захламленную лавку диковинок Фернсби, которая служила прикрытием для его бизнеса по продаже темных артефактов, запрещенных ядов и сомнительных ингредиентов для зелий. Он отыскал владельца в глубине магазина, тот стоял за прилавком, который одновременно служил витриной, наклонившись вперед под нездоровым углом. — Скажи Лонгботтому, что ему не стоило бить так сильно, — сказал Фернсби, когда Тео приблизился, продвигаясь бочком по узкому проходу. Кожа мужчины была бледной, с сероватым оттенком и блестела от пота. — Я никогда не подсылал этих парней Макдаффи прощупать его. Тео приподнял бровь. — Вообще-то, я специально сказал, что он придирчив к тому, кому продает, и я сказал — я знаю, что так и сказал — чтобы они приняли «нет» в качестве ответа. Фернсби отвернулся в сторону, его вырвало и Тео поморщился. Пока Фернсби блевал и харкал, он воспользовался возможностью, чтобы рассмотреть набор заколдованных песочных часов в витрине. Звук был такой, словно у него на полу стояло ведро. Фернсби медленно повернулся к нему лицом, вытер кровь со рта дрожащей рукой. Хриплое дыхание вырывалось у него из груди. — Скажите Лонгботтому, что это необязательно — если есть противоядие, я заплачу его цену. Все, что он пожелает, можно купить в лавке. Я сделаю все, что ему нужно. Все, что он захочет. Тео покачал головой и задумчиво поджал губы. — Я знаю, Лонгботтому не нравятся условия. — Фернсби с трудом сглотнул, уперся руками в столешницу и посмотрел на Тео. — Скажи ему, что я усвоил урок. Правда усвоил. — Что ж, Фернсби, рад слышать, — Тео медленно кивнул, вращая палочку в руке. — Но я человек Малфоя, и здесь по поводу еще одного твоего проёба. Ты сам виноват в том, что произошло с Лонгботтомом. Тео поморщился, когда Фернсби снова вырвало. Вот почему не стоило связываться с Лонгботтомом.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко лежал на ближайшем к камину диване, с рыжей мерзостью на груди, подтянув одно колено наверх, когда пламя вспыхнуло зеленым, и Тео вышел из камина, потирая локоть. — Дорогой, — сказал он, глядя на Драко. — Ты превратился в настоящее викторианское привидение. Что стряслось? — Ничего. Прошлой ночью потерял много крови, — сказал Драко, проводя кончиками пальцев по шерсти демона-низзла. — Кстати, то восстанавливающее зелье — полное дерьмо. Три дозы, а я все еще еле живой. — Значит, пытался затащить Грейнджер в кровать? — Тео возился с тележкой для бара. — Очевидно. — Зверь выпустил когти и, мурлыча, уколол его через рубашку. — Она хочет только моей крови. Опустошила меня, и бросила с неистовым стояком на моих же окровавленных простынях. — Ты бедная маленькая шлюшка. — Расхохотался Тео. Он рухнул в кресло, расставив локти и колени, со стаканом в руке. — Как скоро ты сможешь снова это провернуть? — Без понятия, — угрюмо сказал Драко. — Белла оставила ей проклятие, когда вырезала то… Тео сочувственно хмыкнул. — И, знаешь, я не остановил ее, Беллу. Я облажался. — Он был зол от стыда за это, не мог смотреть Тео в глаза. — Стоял там и слушал ее крики. Все еще слышу… — Ты ничего не смог бы сделать, приятель. Белла бы и тебя разделала. — Да, она бы это сделала, и скорее рано, чем поздно, но я стоял там и позволял резать Грейнджер, как будто это могло спасти меня. Будто, если бы я был достаточно жалким — никчемным, просто занозой в заднице, — Грейнджер боролась бы с ней сильнее. — Конечно, она так и сделала. — Тео рассмеялся. — Помнишь тот слух, что она подожгла Снейпа? А как она вела себя на прорицаниях? — Мерлин, она была чокнутой. — Драко почти улыбнулся. — Но теперь проклятие начало действовать — вероятно, это я виноват в том, потому что заставил ее жить здесь. Моя кровь помогает, но она так сильно меня ненавидит, что не сказала мне об этом, пока оно не начало отравлять ее. Она скорее отдаст свою руку на отсечение, чем дотронется до меня… — Но это же Грейнджер, — сказал Тео. — Она никогда не признается, если чего-то не знает. И терпеть не может просить о помощи. Драко уклончиво кивнул, глядя на осуждающее выражение лица кота. — Это из-за кольца? — небрежно спросил Тео. — Что? — Драко наконец поднял на него глаза. — Оно активировало проклятие. Ты заставил ее надеть обручальные кольца Блэков, да? Думаю, что это реакция на вред, причиненный твоей родословной? — Блять. — Драко уронил голову на подлокотник дивана. — Вот блять! Она постоянно просила меня снять его, а я говорил, что это небезопасно для нее — просто издевался над ней, потому что мне нравится видеть, как она его носит, получается? И теперь она больше не говорит об этом, потому что, твою мать, она, наверное, думает, что я изнасилую ее, если сниму кольцо, или Люциус убьет ее. Что ж, ладно, он и правда рассматривал этот вариант до того, как решил, что они с Нарциссой в порядке от этой новости. А теперь она решила, что безопаснее позволить своей руке сгнить, чем быть незащищенной рядом со мной. Бля. — О, приятель. Ты просто продолжаешь себя закапывать. — Тео беспомощно засмеялся. — Я наговорил ей столько ужасных гадостей в школе. — Было приятно озвучить это Тео, кому-то, кто был рядом и понимал. — Она была легкой добычей, понимаешь? И я ненавидел ее за то, что она была с Поттером. — Мерлин, он бы пропал без нее. — Тео фыркнул. — Да? И она считала, что он чертовски талантлив. — Драко посмотрел на Тео. — Как считаешь, мы бы приняли ее? Если бы ее распределили в Слизерин? — Не знаю… Драко чувствовал себя очень неуютно, наблюдая, как Тео размышляет над этим, как будто его ответ мог изменить прошлое. — Да, — наконец, решительно сказал Тео. — Как только она проявила бы себя. Естественно, сначала ты был бы мудаком. Но на первых порах — обычное дело. И есть змеи-полукровки. После того, как она проявила бы себя, мы бы о ней позаботились. Драко кивнул, желая, чтобы это было правдой. — Представь, что было бы, если бы она сломала нос Поттеру, — усмехнулся Тео. — Салазар! — Драко наконец рассмеялся. — Да, тогда бы у нас все получилось. — Теперь он улыбался. Представить только. Они идут в Хогсмид, и на ней один из этих ужасных маггловских свитеров, он дразнит ее, говоря, что купит ей нормальное пальто, лишь бы спрятать его под ним. Она пихает его, и он хватает ее, закидывая руку ей на плечо, она прижимается к нему, ее растрепанные волосы лезут ему в лицо. Она задает ему вопросы, которые когда-то задавала Уизелу, и в кои-то веки — в кои-то веки — слушает ответы на них. Они в паре на зельеварении, полные решимости превзойти Тео и его напарника по успеваемости. Учатся допоздна — это многодневный проект, — ее кудри вьются от пара, они собраны в узел на затылке, их рубашки расстегнуты на запястьях и воротничках. Они спорят о ее технике нарезки, она ругает его, а потом он идет за ней в кладовку с ингредиентами и прижимает к полкам. Он целует ее, и она целует в ответ, а потом он слизывает соль с ее шеи, вот его рука у нее под юбкой, и он говорит: «Не говори Пэнси», а она отвечает: «О, я обязательно расскажу ей. Мы устроим из-за тебя настоящую драку», — и он улыбается ей в губы, пока его пальцы входят в нее. Вот Йольский бал, и он танцует с Пэнси, но наблюдает за ней. Он позволяет Пэнси слишком сильно напиться, чтобы оставить ее с Милли и увести Грейнджер от придурка, с которым она пришла. — Пойдем со мной на улицу, — скулит он, пока она не уступает, и тогда он прижимает ее к грубому камню, жадно целует, его руки на ее груди, ее заднице, сминают ее тонкое платье. — Я хотел пойти с тобой, — говорит он, и она отстраняется. — Тогда почему ты этого не сделал, Драко? — резко спрашивает она. — Стыдишься меня? — Конечно, нет, все совсем не так. Я просто должен — ты же знаешь, какая Пэнси. — Он пытается поцеловать ее. Но она не соглашается. — Это потому, что я магглорожденная, да? Он прижимается к ней, пытаясь удержать. — Не будь такой, — шепчет он ей на ухо. — Я хочу трахнуть тебя снова. Хочу быть внутри тебя. Пожалуйста, Грейнджер. Позволь мне. — И затем она отталкивает его, начиная плакать. — Я ненавижу тебя, Драко. Да, представить только. — Она проговорилась. — Он не мог смотреть на Тео. Он вел себя как третьекурсник. Но не мог остановиться. — Назвала меня по имени. — Что она сказала? — мягко спросил Тео. — Я ненавижу тебя, Драко. — Он не мог контролировать выражение своего лица. — Приятель. — В голосе Тео послышались предостерегающие нотки. — Она никогда меня не простит. — Мерлин, что за дерьмо ты несешь? — Теперь голос Тео звучал по-настоящему расстроенным. — Прощения не существует. Ты когда-нибудь кого-нибудь прощал? Нет. Это просто хрень, о которой говорят пуффы и гриффиндорцы, потому что это звучит загадочно, возвышенно и по-геройски, и тогда они могут колотить друг дружку. Салазар. Я прощаю тебя. Я не прощаю тебя. Затем они притворяются, что после этих слов все становится как раньше. Ты же знаешь, что все это чушь собачья. — Он фыркнул, сердито отвернувшись. — Это правда, — сказал Драко после минутных размышлений. — Я никогда никого не прощал. — Она не простит тебя, приятель. Просто решит, может жить с тобой или нет. Драко медленно кивнул. Теперь они говорили друг о друге — о тех годах, которые Драко провел с Крэббом и Гойлом вместо Тео, потому что Драко было известно, что отец Тео, Пожиратель смерти, что-то сделал с ним и поэтому Тео решил держаться подальше. Драко понимал, почему Тео так поступил, но говорил себе, что Тео ведет себя как слабая маленькая сучка. Они оба понимали, что происходит, но все равно чувствовали себя преданными. Они не говорили об этом. Просто решили, что теперь могут жить друг с другом. — Она серьезно заключила со мной сделку из-за крови — Он посмотрел на Тео. Он ненавидел себя за то, что напомнил Тео о прошлом, снова сделал его несчастным. — И тогда я нарушил все правила. — Он практически пропел эти слова. — Поэтому… — Поэтому ты подкупаешь ее кота, — сказал Тео, начиная улыбаться. — Я собираюсь заставить его любить меня больше, чем ее. — Он указал подбородком на кружку, стоявшую на столике. — Сделай для него мышку. — О, классика! — Его ухмылка вернулась. Тео ловким взмахом палочки трансфигурировал чайную чашку и, схватив мышь за хвост, швырнул ее в Драко. — Эй! — завопил Драко, когда он и зверь подпрыгнули, низзл сорвался с его груди, вгоняя когти ему в кожу и бросаясь за наколдованной игрушкой. Затем они с Тео громко расхохотались, наблюдая за бешеной погоней.

· · ─────── ·· ─────── · ·

ПОНЕДЕЛЬНИК, 28 ИЮЛЯ 2003 г. — ЧЕТВЕРГ, 18 СЕНТЯБРЯ 2003 г. Они с Малфоем не говорили о ночи, которую она провела в его постели. Но его визиты в ее кабинет стали нерегулярными, но частыми. Малфой врывался без предупреждения и постоянно ныл. Он развалился в кресле для гостей, рассказывая ей, как ему неудобно. Он использовал ее перья без спроса и жаловался на дешевые чернила Министерства. Он беспорядочно просматривал ее файлы и отчеты, то сердито глядя на нее, то игнорируя, когда она пыталась забрать их обратно. Когда он думал, что она не видит, то жадно глазел на нее, его взгляд перемещался на ее руку. Когда она думала, что он не видит, то наблюдала за его руками и ртом, за тем, как его рубашка плотно обтягивает грудь и бицепсы. — Я смотрю это, — рявкнул он на нее, когда она потянулась через стол за папкой, которую он держал в руке. — Малфой, тебе нельзя это читать. — Тогда нечего оставлять это без присмотра. — Это в моем кабинете, там, где и должно быть. — Ну, я тоже в твоем кабинете, — сказал он, перелистывая страницы. — Да, в этом-то и проблема, — ответила она. Франческо нервно наблюдал за ними. — Тут ошибка, — сказал он, взяв ее перо, чтобы решительно зачеркнуть строчку текста. — Малфой, серьезно, тебе… — Здесь говорится, что Рольф Скаламандер является единственным действующим поставщиком яиц огневицы, но Нотт слышал от Лавгуд, что Гольдштейн недавно занялся этим бизнесом. — Он сделал пометку на полях, его почерк был раздражающе аккуратным. Он пометил оставшуюся часть отчета, затем отложил его в сторону и минут пятнадцать ворчал по поводу качества чая в Министерстве. — Скажи своему человеку, чтобы сходил за чаем получше, — сказал он, игнорируя присутствие Франческо. — Франческо работает, Малфой. Малфой что-то проворчал, широким жестом подобрал свою мантию и вышел. — Твои перья — сущий мусор, — сказал он на следующий день, бросая на ее стол упаковку роскошных фирменных перьев. Он плюхнулся в кресло для гостей и отодвинул в сторону пергамент, чтобы прочитать служебную записку, перевернутую вверх ногами. — У тебя есть печенье? — Он поднял на нее глаза. — Почему нет? Он заменил чернильницы в ее кабинете. Заменил ковер в ее кабинете. Он купил маггловскую кофеварку и ворчал до тех пор, пока Франческо не научился с ней обращаться, после того как Гермиона сказала, что предпочитает кофе в течение рабочего дня. Он изменил порядок папок в обратном хронологическом порядке. (Она вернула его обратно.) (Они поссорились из-за этого.) Он сказал ей, что она эксплуатирует Улисса, отправляя слишком много рабочих писем из поместья, и подарил ей снежную сову по имени (она никак не прокомментировала) Пенелопа. В данный момент Малфой сидел, развалившись в оккупированном им кресле, в рубашке с закатанными рукавами и жилете, читал законопроект и ел маггловские конфеты. (Он был жутким сладкоежкой, и она случайно подсадила его на кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы). В дверь постучали, и вошла Падма со стопкой отчетов. — Только не говори мне… — простонала Гермиона, поднимаясь и обходя свой стол, чтобы встретить Падму у двери. — Боюсь, что так. — Ведьма перевела взгляд с Франческо на Малфоя, затем на Гермиону. Гермиона неловко взяла у нее папки, оглянувшись на свой заваленный бумагами стол, один угол которого все еще был занят огромной вазой с вечно свежими белыми тюльпанами. Куда она собиралась деть всю эту бумагу? Пока Гермиона размышляла, Малфой отодвинул в сторону обертки от конфет, взял одно из лебединых перьев и агрессивно обвел им формулировку проекта. — Невыразимцы надеются услышать твои соображения к концу недели. — Сказала Падма после того, как прочистила горло. — К концу недели! Но я уже отстаю на месяц. Почему… — Ты же знаешь, что я не могу сказать, — извиняющимся тоном произнесла Падма. — Может, Малфой сможет тебе помочь. — Я здесь не работаю, Патил, — насмешливо произнес он, не поднимая глаз. Он нарисовал стрелку на полях своей заметки. — Точно, — сказала Падма, выразительно скосив глаза на Гермиону, когда уходила. — Что это за хрень? — Малфой бросил перо и небрежно отодвинул стол Гермионы, затем потянулся за верхним отчетом, который Гермиона только что положила на внушительную стопку. Он читал, когда Гермиона вернулась на свое место, наблюдая за ним краем глаза. — Пустая трата времени, — пробормотал он, начиная подчеркивать отдельные разделы. — Малфой, у меня обед, — сказала она. — Иди, — сказал он, отмахиваясь от нее. — Я уже ухожу. — Ладно, — сказала она, беря свою сумку и мантию. — Франческо, я вернусь через час. Когда она ушла, Малфой, качая головой, зачеркнул абзац текста.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Когда Гермиона добралась до Дырявого, Гарри и Рон уже были там, последний как раз шел от бара с кружкой пива в каждой руке. — О, вот и ты, Гермиона, — сказал Гарри. — Мы возьмем еще. — Нет, мне ничего не нужно, — чопорно ответила она. — Падма свалила на мой стол кучу файлов, требующих срочного рассмотрения, мне придется быть трезвой. — Еще не надумала уйти от нас, Миона? — спросил Рон, тяжело усаживаясь и пододвигая один из бокалов к Гарри. Его галстук был ослаблен, рукава закатаны, открывая мускулистые предплечья, взъерошенный школьник из воспоминаний Гермионы плавно превратился в взъерошенного аврора. — Что ты хочешь этим сказать, Рональд? — Годрик, иногда она забывала, что Малфой был не единственным, кто давил на нее. — Золотая девочка завидный меценат, — продекламировал Рон, описав рукой дугу, как будто над ними был вывешен самый свежий заголовок. — Едва ли тебе нужна работа в Министерстве с деньгами Малфоя. — Я делаю свою работу, потому что верю в нее, Рон. Дело вообще не в деньгах! — Говоришь как настоящий миллионер-филантроп, — лукаво заметил Гарри, и Гермиона невольно рассмеялась. — Было бы безответственно не раздать золото Малфоя на благие цели, пока у меня есть такая возможность, — сказала она. — Что, с ним случился припадок, когда он узнал об этом? Гермиона знала, что Рон хотел услышать, что Малфой взбесился, прежде чем отобрать у нее ключ от Гринготтса. Тогда они вернулись бы на знакомую территорию. — Настоящий переполох, — призналась она. — Сказал, что я жертвую недостаточно, и из-за этого он выглядит чуть ли не нищим. — О, Мерлин, — пробормотал Рон, а Гарри фыркнул, закатив глаза. — В остальном он этого даже не замечает, — добавила она, зная, что говорит так, чтобы раззадорить Рона. — О, он определенно заметил, что ты реабилитируешь его имя, — сказал Рон. — Каждый второй заголовок — о том, как Гермиона Малфой спасает сирот войны. — Значит, я должна сказать сиротам войны, чтобы они отваливали, потому что кто-то может забыть, что Малфои — Пожиратели смерти? — Она отбросила волосы с лица. — У него на шее гребаная татуировка из Азкабана, Рон. Никто не забудет об этом! — Спасешь нескольких щенков, и Ведьмин досуг опубликует статью о том, какие тюремные руны на пике будут весной. — Рон прав, Гермиона, — сказал Гарри. — Разве вся идея Акта Примирения не в том, чтобы заставить людей забыть… принять слизеринцев обратно в общество? — Ну, тогда вряд ли все зависит от того, что я сделаю несколько пожертвований, ведь так? — Нет, но он никогда не уедет во Францию такими темпами, — сказал Рон. — Это не я пригласила его на квиддич… — Гермиона перевела взгляд с Рона на Гарри. — Это все Джинни… —… это ты охал и ахал по поводу тех метел, которыми он снабдил команду, большое тебе спасибо, Рональд. — Нимбусы 3000 довольно милые, — сказал Рон, приподняв бровь и глядя на Гарри. — Не самый лучший радиус поворота, — согласился Гарри. Гермиона застонала и забрала у Рона остатки сливочного пива. — Он еще кого-нибудь из своих друзей порезал? — мрачно спросил Гарри. — Насколько я знаю, нет, — пробормотала Гермиона. С одной стороны, ей хотелось, чтобы все знали, с чем она столкнулась. С другой, она жалела, что рассказала Джинни о Крэббе, и ей не хотелось выяснять, почему. Чувствовала ли она себя… нелояльной? — И я ничего не могу доказать, — быстро добавила она. — Никаких обвинений предъявлять не надо, — сказал Рон. — Крэбб пришел не для того, чтобы подать жалобу. Расскажи нам его версию случившегося. Расскажи обо всем… — Я поняла, — ответила Гермиона. — Рон считает, что это смешно, — сказал Гарри, и Рон не выдержал, повернул голову и захихикал в его плечо, — но ты скажешь, если Малфой будет угрожать тебе? — Да нечего рассказывать, — Гермиона пожала плечами, умолчав обо всем, что можно было озвучить. — Мерлин, он псих, — рассеянно произнес Рон, вставая, чтобы взять свою пинту. Гермиона не собиралась рассказывать им, что провела ночь в кровати этого психа, пока он обнимал и успокаивал ее рыдания, а Темная метка в это время касалась ее обнаженной кожи. Пока притворялась, что шрам ее не беспокоит, она старалась не говорить о нем Гарри и Рону— потому что это только заставляло их чувствовать себя ужасно. Ей не должно было быть стыдно, как будто она сделала что-то не так, из-за того, что с ней что-то сделали — ей повторяли это снова и снова. Но Гермионе было стыдно, как будто какая-то лучшая версия ее самой могла бы говорить быстрее, бороться жестче, каким-то образом предотвратить это. Не имело значения, что она должна была чувствовать; она чувствовала то, что чувствовала. Но если бы она рассказала об этом Рону и Гарри, они бы сказали ей, что нет, что это они виноваты в том, что не остановили это. И тогда она бы сказала, что они ничего не могли бы сделать. В итоге никто из них не почувствовал бы себя лучше, только расстроились бы еще больше. Они тоже чувствовали то, что чувствовали, — особенно Рон. И так как Гермиона не хотела говорить им, что шрам горит, зудит и отравляет ее, о том, что проклятие Беллатрисы возродилось, когда все, что они могли сделать, это чувствовать, что подвели ее. И теперь она не хотела признаваться, что позволила Драко Малфою затащить ее в постель в тонкой шелковой ночной рубашке и без нижнего белья. Их бы это возмутило. Они бы сказали ей, что ей стоило сопротивляться сильнее, чтобы предотвратить эту ночь. И она не смогла бы сказать им, что позволила Драко Малфою обнять себя, и пролить на нее свою кровь, и спать рядом с ней, сжимая ее бедро, и сделала все это по своей воле, а не его, и осознание этого заставило ее сбежать, снова испытывая стыд. Итак, она уже лгала им. Когда Гермиона вернулась в свой кабинет, Франческо указал на стопку папок — в половину от первоначальной — которая теперь лежала на углу его стола. — Он пробыл здесь пятьдесят пять минут и пригрозил выпотрошить меня, если я не представлю вам сводку к концу дня. Гермиона заметила, что Франческо избегал произносить имя Малфоя, как будто это могло вызвать его. Она просмотрела отчеты. Не зная точно, что ищут Невыразимцы, Малфой отмечал тенденции, несоответствия и все, что, по его мнению, поддерживало ее текущую политическую позицию. Минимум грубых комментариев подсказал ей, что он работал довольно быстро. Взгляды Малфоя были более консервативными, циничными и ориентированными на бизнес, чем ее собственные. Но у него все чаще получалось подражать ей с удивительной точностью. А может, и не удивительной— в школе он наводил ужас не из-за грубой силы, а из-за язвительного остроумия. Он был наблюдательным — безошибочно распознавал недостатки и обладал отвратительной способностью создавать новые с помощью своей острой критики. Он всегда знал, когда она, Гарри и Рон ссорились, готовый загнать ее в угол и разорвать на части, когда у нее не было поддержки. Гермиона подумала об амортенции и веритасеруме, которые он варил в своих отремонтированных подземельях. Он по-прежнему распространял сплетни, провоцировал склоки, но уже на более широкую аудиторию. И теперь ей, Гарри и Рону даже не нужно было бороться за то, чтобы он разделил их — ему нужно было лишь заманить ее в свою постель, и она сделает все за него.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона читала Ежедневный пророк, а Малфой сидел в гостевом кресле, листая журнал о квиддиче и лениво наколдовывая вьюрков. Он уже просмотрел газету и отметил каждую статью, которая показалась ему интересной. Он делал это и сейчас — отправлял ей постоянный поток вырезок и официальных документов по темам, которые он считал относящимся к ее работе. Иногда они ссорились из-за содержания, и это было — помоги ей Мерлин! — странно приятно, что Малфой всегда был готов к спаррингу. Когда Гарри закатывал глаза и менял тему, или Рон прикидывался дурачком, или Франческо соглашался со всем, что она говорила, это заставляло ее чувствовать, что ее идеи слишком утомительны, а чувства слишком сильны, чтобы их можно было вынести. Напротив, аргументы Малфоя становились только хитрее и острее, реплики — более тщательно выверенными, чтобы бесить, как будто у него было бесконечное количество времени и энергии, которые он мог потратить на размышления доведение ее до белого каления. Он даже постепенно исключал из своего репертуара наиболее фанатичные, невежественные высказывания, как будто хотел убедиться, что она не сможет просто отмахнуться от него. Недавно он начал присылать ей аннотированные рецензии на романы. Гермиона понимала, что находится в опасной близости от приглашения в книжный клуб. Франческо пригнулся, когда вьюрок, описав круг, приземлился на его стол. — Я удивлена, что Гарольд Хиггс поддерживает предложение о создании аконитового зелья, — сказала Гермиона, просматривая интервью с членом Визенгамота. — Он всегда был принципиальным противником помощи нуждающимся. — Естественно, он останется в фаворе, — фыркнул Малфой. — У него серебряная шахта. Он заработает кучу денег, продавая нитрат серебра зельеварам, которые захотят воспользоваться субсидией. — Что? В раскрытии данных нет ничего о шахте, — сказала Гермиона, поднимая взгляд. Он был в черном жилете и черной рубашке с расстегнутым воротничком. Прядь светлых волос упала на лоб. — Она оформлена на его жену, — ответил он, переворачивая страницу, чтобы, нахмурившись, просмотреть статистику игроков. — И у него хватает наглости блокировать мое требование о том, чтобы все ингредиенты поставлялись на условиях честной конкуренции, когда он лично извлекает выгоду из этого? — возмутилась Гермиона. — Это сократит его прибыль, — вежливо заметил Малфой, на этот раз не привлекая к себе внимания. — Неприкрытая жадность! — У тебя есть какие-нибудь кислые леденцы? — Малфой пожал плечами и поднял на нее взгляд.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Драко, — спросил Хиггс. — Чем обязан? — Я был на четвертом уровне, — сказал Драко, опускаясь в кресло для гостей с яркой обивкой перед подозрительно пустым столом Хиггса. — Решил заглянуть. — Ах, да. Волшебные существа. Недавно видел тебя в Пророке с мисс Грейнджер. — Дядя Теренса Хиггса был кругленьким, суетливым человечком. Таким, кто умолял, чтобы над ним поиздевались. — Теперь она миссис Малфой, благодаря Министерству. — Легкая, ни к чему не обязывающая улыбка. — Хочу, чтобы ты знал, я голосовал против принятия Акта. — В голосе звучала показная, фальшивая озабоченность. — То, что с тобой сделали, шокирует. — Верно. — Драко глубокомысленно кивнул. — Надеюсь, она не пытается втянуть тебя в свои нелепые маленькие проекты. Я знаю, какими могут быть жены. — Хиггс икнул от самодовольства человека, над которым определенно измывалась жена. — Может, тебе стоит напомнить, где ее место, когда ты в следующий раз будешь на четвертом уровне? — Я не из тех мужчин, которые чувствуют необходимость командовать своей ведьмой, словно домашним эльфом, — протянул Драко, одарив Хиггса своим самым самодовольным выражением лица. — Скажи мне, Хиггс, это недостаток ресурсов или выносливости заставляет тебя отказываться от удовлетворения маленьких женских прихотей? Моя мать хочет, чтобы я оделся в зеленое на ее рождественский бал, и я надеваю зеленое. Моя жена хочет, чтобы у обездоленных работников были права, — он пренебрежительно махнул рукой. — И я потакаю ей. Для меня не составляет труда делать все эти мелочи, чтобы сделать ее счастливой. — Насмешливый смешок. — В конце концов, мы просто беседуем. Хиггс приподнял бровь и поджал губы, проводя ножом для вскрытия писем, увенчанным латунным ананасом, по краю своего чистого блокнота. — Что ж, Драко, ходят слухи о последнем человеке, с которым ты беседовал, — его взгляд переместился на лицо молодого человека. — Если ты имеешь в виду Крэбба, то он не последний, с кем я разговаривал, — сказал Драко, придав своему голосу ехидство. — Но я прижал его к полу, отрезал язык и скормил его коту моей жены. Значит, я был последним, с кем он разговаривал. — Он улыбнулся. — Значит, ты здесь, чтобы мне угрожать, — кисло произнес Хиггс. — А ты чувствуешь себя запуганным? — спросил Драко, приподняв брови и возвращаясь к своему приветливому тону. — Я просто предлагаю тебе поддержать предпочитаемый миссис Малфой путь регулирования. — Нет, нет, эти меры просто слишком дорогостоящие… — Хиггс покачал головой. — Для тех, кто владеет серебряными рудниками, — сказал Драко. — Да. Но эти расходы будут компенсированы, когда ты заключишь контракт с «Малфой Лимитэд» на перевозку по сниженной цене. Прибыль твоей жены останется неизменной. А моя компания получит нового делового партнера. О тебе станут говорить как о реформаторе. — Драко махнул рукой. — Или я могу сказать своим конкурентам, что им следует повысить расценки, потому что я не собираюсь их снижать. Миссис Малфой, без сомнения, предупредит Комитет по этике о заинтересованности твоей жены. — Он пожал плечами. — Как и кошка, она чует запах крови. — Я вижу, что вы спелись. — Хиггс с несчастным видом кивнул и посмотрел на Драко с долей негодования. — Возможно, Министерство не ошиблось, решив, что вы двое подходите друг другу.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Эйвери, я понимаю, что вы против политической инициативы миссис Малфой. Но хотел бы, чтобы вы поддержали ее. — Драко едва успел присесть на гостевое кресло, но не было смысла засиживаться с Эйвери. Он скрестил ноги и безразлично посмотрел на пожилого мужчину. — Серьезно, Драко! — Притворный шок Эйвери сделал то, что он собирался сказать, еще более оскорбительным. — Ее поводок, должно быть, крепче, чем я думал. Она заставила тебя быть мальчиком на побегушках? — Вообще-то, мой отец. — Это было правдой, и так было проще с Эйвери, который все еще не уважал Драко и которого было нелегко запугать. — У Люциуса имеются планы на счет миссис Малфой. Он хочет видеть, как она продвигается вперед. — Я могу понять, что Люциус хочет использовать ее в качестве своего агента в Министерстве… Но разве не лучше, чтобы она выполняла твои приказы, а не наоборот? — Эйвери скорчил гримасу, потом нахмурился и откинулся на спинку стула, сцепив пальцы перед собой. — Интересы Малфоев, возможно, немного сложнее, чем вы думаете, — мягко сказал Драко. — Мы думаем о долгосрочной перспективе. Будьте уверены, если на нем стоит имя Малфоев… то мы заинтересованы в успехе проекта. — Его взгляд стал пристальным. — Да, хорошо. — Эйвери хмыкнул. — Я действительно сочувствую Люциусу, принявшему ужасные страдания за правое дело. Думаю, ему следует больше верить в наши собственные планы по наведению порядка в этой стране… И не считаю что ему стоит прибегать к такого рода… Драко приподнял бровь, предлагая Эйвери не оскорблять Люциуса прямо перед его сыном. У него явно не было никаких угрызений совести на этот счет, потому что он уже оскорбил жену Драко, а Драко еще не был готов к открытому конфликту с ним, учитывая глубокие связи Эйвери в движении возрождения. Он хотел еще раз обдумать варианты. — Я подумаю об этом, Драко. — Эйвери поджал губы. — Превосходно, — сказал Драко, ехидно улыбнувшись этой не слишком щедрой уступке. — Тогда я оставлю вас. Эйвери кивнул и, дав Драко дойти до двери, добавил: — Кстати, я слышал, что Вэнс Крэбб лишился языка. — Легкое фырканье, означавшее, что Эйвери был невысокого мнения об этом человеке. — Что там произошло, сынок? — Он неправильно обратился к моей жене. — Драко оглянулся через плечо. Он вздернул подбородок и постучал по дверному косяку на прощание, а затем вышел в коридор. Планы Драко, когда он покидал кабинет Эйвери, были расплывчатыми, но четкими. Драко не хотел, чтобы Эйвери нашептывал Люциусу сказки о возрождении, и он был слишком честен с Эйвери насчет собственных планов Люциуса относительно своей жены. Он использовал самые циничные формулировки, потому что знал, как лучше говорить с мужчиной, но не хотел, чтобы этот разговор дошел до нее. Ему придется смириться с Эйвери. Что означало, что в какой-то момент Драко придется разобраться с Лонгботтомом.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Бенедикт Берк был на десять лет старше Драко и служил образцом того, какой была бы его жизнь, если бы ему удалось избежать войны так, как это сделал Берк. Берк отсиживался все эти годы в Америке и вернулся, чтобы занять наследственное место своей семьи в Визенгамоте. Он был красив, хорошо одет, модно пострижен, был отцом наследника и запасной дочери. В слизеринской гостиной все еще рассказывали истории о его мастерстве на квиддичном поле. В другой жизни Драко был бы младшим членом политической когорты этого человека, усердно работающим, чтобы подражать ему, а затем и превзойти его, в то время как Люциус управлял компанией «Малфой Лимитэд». Даже сейчас Драко чувствовал симпатию к волшебнику — как к капитану команды или старшему брату друга — и он хотел обратить на себя его внимание. К сожалению, Драко был здесь, чтобы его шантажировать. Что ж, возможно, ему и не придется этого делать. Было достаточно легко наткнуться на Берка в коридорах Министерства, назвать имена нескольких слизеринцев, и изображать интерес к его подвигам в Америке — Драко в значительной степени говорил правду — и вскоре его пригласили в кабинет Берка на чашку чая. Драко восхитился классическим, подчеркнуто мужским стилем убранства кабинета. Да, его кабинет в Визенгамоте, выглядел бы примерно так же, только слегка посовременнее. Дом Малфоев не был лишен своего места, но было трудно присутствовать на заседаниях, когда отсидел в Азкабане — как Пэнси и Тео, Драко использовал представителя, в которого бывшие члены ордена не стали бы плевать. В данный момент Берк льстил Драко, чтобы использовать это как повод похвастаться. — Тебе повезло, Драко. О, я знаю, последние несколько лет были непростыми! Но теперь жизнь продолжается, ты молод, свободен, у тебя нет такой скучной работы, как у меня, нет ноющих и цепляющихся за тебя детей. Ты управляешь всей собственностью — и знаешь что? Всего лишь несколько инвестиций, о которых стоит позаботиться? Все сделано много лет назад и рассчитано на долгосрочную перспективу. Почти работает само по себе, а? А потом ты сможешь делать все, что захочешь! Летать. Немного спорта. Гоняться за ведьмами, ага? — Ну, я недавно женился, — сказал Драко, отказавшись сказать Берку, что большую часть своих молодых, свободных лет, когда он делал все, что ему нравилось, он был готов сам себя заавадить. — О, да! Эта экзотическая маленькая проказница из Волшебных существ… Драко почувствовал, как все его лицо напряглось, а глаза опустели. Экзотическая маленькая проказница. Прозвучало грязно. Так ли это было, когда он думал о ней? В устах Берка слышалось словно она животное, которое он собирался трахнуть. Драко решил, что он прикончит Берка. — Дерзкая, не правда ли? Она займет тебя на некоторое время! Но как только они беременеют, тогда все — она будет с ребенком, а тебе придется искать кого-то другого, просто чтобы развлечь себя. Драко чуть не стошнило от зависти. Он бы убил — он мог бы убить, учитывая его мысли об Эйвери, — чтобы его жена заняла его хоть немного. Его жена крепко хватает его за ухо испачканными в чернилах пальцами, притягивает его голову к себе, прижимает к своим губам и воркует: «На колени, Малфой. Будь хорошим мальчиком». Его жена откидывает его на подушки, обхватывает рукой его член, закидывает на него ногу и говорит: «Ты нужен мне сейчас же, Драко». Его жена усаживает свою идеальную задницу поверх брокерских отчетов на его столе, притягивая руки к ремню его брюк и шепчет: «У меня есть для тебя работа поважнее». Если бы у нее был от него ребенок — несбыточная фантазия, — они оба полностью завладели бы его вниманием. Наследники Малфоев были редкостью, в них души не чаяли. Что могло быть лучше, чем это? Берк сам сказал, что все может управляться само по себе. Она не смогла бы удержать его на расстоянии. Его сын — это будет сын, если только ее незнакомая магия каким-то образом не пересилит магию первородства Малфоев —пойдет в школу и научится ненавидеть его. Он узнает, что Драко — злодей. Драко будет плакать и цепляться за него, пока ребенок не оттолкнет его. Драко захлестнула ностальгия по детству, которое он хотел воссоздать. Летные тренировки, уроки танцев, игры в саду, кража сладостей с кухни, рождественские походы по магазинам за подарками для матери, изучение биржевых сводок и даже утомительные уроки этикета. Теперь все это казалось необычным и безопасным. Его собственное детство было пропитано идеей чистоты крови — настолько распространенной, что он даже не осознавал ее как отличительную черту, — но его ребенку это и не нужно. Если бы он думал, что сможет выторговать у своей жены ребенка — что бы для этого потребовалось? — он пойдет на любые уступки, которые она скажет. Изучение маггловедения, вылазки в маггловский Лондон — прекрасно, прекрасно. Его жена могла читать лекции о гуманности и правах всех волшебных существ, и он не станет возражать ни единым словом. Он заставит себя уважать ее как мать ребенка, и, конечно же, она не станет настраивать ребенка против него. Это была опасная мечта, от которой ему нужно избавиться. Это было неправдой. Она сопротивлялась ему на каждом шагу. Он был не лучше. Закатывал глаза на ее страстные речи. Она называла его фанатиком. За завтраком они вечно спорили. Кричали друг на друга и за ужином. Ребенок предпочел бы ее. Драко стал бы тираном еще до того, как его сын пошел бы в школу. Он и так уже был плохим парнем, не так ли? Ревность переросла в отвращение. Вот Берк, принимающий все как должное. Берк, который до сих пор не понял, что у него могут отнять все, что он имеет. — Я кое-что слышал, — сказал он Берку, — о том внимании, которое вы получили в Америке. — Драко улыбнулся.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Лонгботтом плечом толкнул дверь, и она села, но он увидел выражение ее глаз и поднял руки. — Я ядовитый, — на нем были перчатки, а защитные очки висели на шее. — Не прикасайся ко мне, пока я не умоюсь. — Тогда вперед. — Она откинулась на подушки. Он приподнял бровь и исчез в тесной ванной. Пэнси полагала, что коттедж очарователен, если вам нравятся балки и сантехника восемнадцатого века, но у нее были планы перевезти Лонгботтома в поместье Паркинсонов. Прямо сейчас она едва смогла расслышать сову, до того шумела вода в трубах. Пэнси слезла с кровати и подошла к окну, оттолкнула тянущиеся к ней дьявольские силки и распахнула створку. В отличие от его теплицы, коттедж Лонгботтома был надежно защищен какими-то очень неприятными чарами, и в настоящее время она была единственным человеком, кроме него самого, кто мог открывать двери или окна. Она взяла вечернюю почту, угостила сову и закрыла створку. Затем она посмотрела на стопку с не-лезь-не-в-свое-дело почтой Лонгботтома. Она не стала притворяться, что у нее имелась веская причина. Она была любопытна — вот в чем была ее причина. Но проблема с поиском неприятностей заключалась в том, что вы их находили. Как в случае с этим конвертом пуффендуйски желтого цвета. В школе она уверяла себя, что ей плевать. Драко был в отличной форме, популярен, наследник Малфоев, и для него правила были другими. Он был у нее в подчинении, или достаточно близок к этому, и относиться к другим ведьмам как к соперницам было ниже ее достоинства. Но это стоило большого труда — делать вид, что она не в курсе, пытаться держать его в узде, но не настолько, чтобы он бросал ей это в лицо. В итоге же он делал это постоянно. И это происходило само собой — она ощущала тяжесть в животе, когда лежала в его кровати и какая-нибудь студентка заходила к нему в комнату, когда сидела в Большом зале, и взгляды парней перемещались с него на нее, они прятали свои ухмылки, когда он исчезал в Хогсмиде и заявлял, что она просто его не заметила, а ей приходилось решать, начать ли драку или притвориться, что она не видела, как он целовал других ведьм в гостиной, когда не скрывал засосов. Она убеждала себя, что у нее нет выбора. Теперь она чувствовала ту же тяжесть в животе, тот же прилив нервного возбуждения. На письме было указано имя отправителя: Ханна Эббот Макмиллан — бывшая невеста Лонгботтома. Почему она писала Невиллу? Если бы это был Хогвартс и она была в спальне Драко, Пэнси немедленно вскрыла бы конверт. Но она была взрослой женщиной и находилась в спальне Невилла. Она сунула конверт обратно в стопку и положила почту на прикроватный столик. Она больше не станет смотреть. Пэнси стянула свое платье, еще одно черное от Гуччи — ей нравилась коллекция этого сезона. Ее бюстгальтер был настоящим архитектурным чудом, в котором все было приподнято и выставлено в лучшем свете с помощью кружев, косточек, трех застежек-крючков и, возможно, сердцевины из рога единорога. На ней были трусики от того же комплекта. Она вернулась на кровать и привела себя в порядок для большего эффекта. Она даже не взглянула на письмо. Дверь ванной открылась, обдав ее клубами пара и эвкалипта, и он вышел обнаженный, с розовой кожей и еще влажными волосами. Он улыбнулся, увидев ее, и она позволила ему увидеть, как она оглядывает его с головы до ног — широкие плечи, подтянутый живот, большой член, который она собиралась увеличить еще больше. Он сократил расстояние и подполз к ней по кровати. — Теперь я весь твой, — прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. — Я знаю. — Она ухмыльнулась ему в губы. Она села, и он поцеловал ее. — Пришла почта, — сказала она. Просто не могла дождаться, чтобы сделать себя несчастной, так ведь? — Позже, — сказал он, целуя ее. — Ложись. Я здесь главная. — Она толкнула его в плечо. — Всегда, Пэнси. Затем он лег на спину и посмотрел на нее снизу вверх, с выражением удовольствия и предвкушения на лице. Его взгляд скользнул по ее лифчику. Он явно не думал о почте в этот момент. Пэнси склонилась, чтобы поцеловать его, ее грудь прижались к его груди, а рука потянулась вниз, чтобы поиграть с сосками. Когда он завелся и задышал тяжелее, она сняла трусики и приподнялась на локтях, давая ему хорошенько рассмотреть ее влагалище, пока она сосала его член, крепко сжимая у основания, ее волосы закрывали лицо, когда ее рот двигался на нем. — Мерлин, Пэнси, — пробормотал он, поглаживая пальцами ее клитор. Затем его живот напрягся, когда он приподнялся, чтобы лизнуть ее влагалище. Она замурлыкала вокруг его члена, и он принялся лизать сильнее. — Пэнси, — пробормотал он, обхватывая ее бедра. — Хм? — Она подалась вперед, принимая его глубже. — Мерлин, — выдохнул он. — Пожалуйста, — повторил он громче. Она подняла голову и подалась назад, сжимая его член в кулаке. Он жадно облизывал ее, проникая внутрь языком. — Пожалуйста, Пэнси. — Он отстранился достаточно, чтобы говорить. — Сядь мне на лицо. Она отпустила его член и откинулась назад, позволяя ему прижать ее к своему рту. Она положила руку ему на грудь, удерживая вес тела на бедрах ровно настолько, чтобы свободно двигаться, вращая ими, трахая его лицо, пока он поедал ее влагалище. Она выдохнула, пытаясь очистить свой разум, пытаясь сосредоточиться на ритме своих движений, на его горячем языке, на том, чтобы держать его на грани, но не настолько, чтобы он не захотел продолжать. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Он хотел ее, он хотел этого, он принадлежал ей… Она терлась о его лицо, а потом, задыхаясь, кончила, положив руку ему на грудь. Она замерла, когда ее влагалище содрогнулось, и его язык проник в нее. Нахуй Ханну Эббот. Все было хорошо. Было хорошо. Она навалилась всем своим весом на лицо Невилла, и он выдохнул, когда по ее телу пробежала волна наслаждения. Затем она оттолкнулась — он втянул в себя воздух — и развернулась к нему лицом. Он выглядел прекрасно — тяжело дышащий, с влажными губами, растрепанными волосами. Она оседлала его, взяла член в руку и, убедившись, что он смотрит, опустилась сверху, а затем сняла лифчик. Она немного поерзала на нем, позволяя всему телу покачиваться — кончики его пальцев касались ее бедер, его взгляд был прикован к ее груди, — а затем начала скакать на его члене. Проблема с этим ракурсом заключалась в том, что она могла видеть почту, сложенную стопкой на его прикроватном столике. Хотела ли она видеть ее, когда выбирала эту позу? Она отмахнулась от этой мысли. Это всего лишь письмо. Оно ничего не значило. Невилл был не из тех, кто изменяет. Но Пэнси кинулась ему на шею, и он тут же переспал с ней. А что, если Эббот придет в себя и набросится на него? Почему бы так не сделать? Он был в хорошей физической форме, намного лучше, чем этот дрищ Макмиллан. Они уже были вместе. Мужчины даже не считают возвращение к бывшей изменой. Они с Пэнси еще не скрепили брачные узы. Всегда есть какая-то причина, по которой это не считается изменой, а ты просто ведешь себя как дурочка. Эббот теперь управлял Дырявым. (Панси могла понять, что такое владеть пабом — она сама владела несколькими отелями, — но управлять?). Она могла вскочить утром и застать Невилла врасплох в его оранжерее… Пэнси очнулась только когда поняла, что смотрит на стопку писем не отрываясь уже какое-то время. Она моргнула и посмотрела на него, он наблюдал за ее лицом. Невилл запрокинул голову, разглядывая стол и прочистил горло. — Что с почтой, Пэнси? — Ничего, — сказала она, замедляя темп, сбиваясь с ритма. Его взгляд скользнул по ее лицу. Она выглядела виноватой — она знала это. Он приподнялся на локтях, его живот напрягся под ней. Он перевел взгляд на прикроватный столик. Затем потянулся к стопке писем и начал перебирать их, пока не увидел то самое. — Это оно? Он повернулся к ней с конвертом в ладони и изучил имя отправителя. Пэнси окинула взглядом его плечи, шрамы на предплечье, вены на внутренней части рук. Затем он бросил письмо на простыню рядом с собой. Он поерзал, не выпуская ее из объятий, — откинулся на подушки, закинув одну руку за голову, а другую положив ей на бедро. Он выглядел расслабленным, но уголки его губ были напряжены. Его взгляд был непоколебим. — Расскажи мне. Пэнси пожала плечами, продолжая слегка покачиваться на нем. Он все еще был твердым внутри нее. Ее сердце бешено колотилось. Ей просто нужно было продолжать смотреть на чертовы письма, так ведь? Она не хотела начинать этот разговор, но в то же время хотела. — Я увидела это и приревновала. — Она наклонила голову, ее взгляд скользнул по его животу, волосам на груди и, наконец, встретился с его глазами. — Ты злишься? Думаешь, я тебе не доверяю? — Я знаю, с кем ты раньше встречалась, — ровным голосом произнес он, поднимая на нее глаза. — Я знаю, что ты не Драко, — сказала она, сразу же засомневавшись, правильно ли она выразилась или он подумает худшее. Невилл приподнял бровь. Худшее. Почему она назвала его по имени? — Нет, — сказал он. — Я не он. Она затаила дыхание. Вот оно — их первая серьезная ссора. Она позаботилась о том, чтобы это произошло. Все, казалось, замедлилось, этот момент казался слишком знакомым. Она не хотела ссориться с Невиллом так, как ссорилась с Драко. Это было вообще не весело. — Во-первых, — сказал Невилл, рассеянно проводя большим и указательным пальцами по мышцам ее бедра, — я не трус. — Я знаю это, Невилл. — Она задержала дыхание. — Это значит, что я не изменяю. — Он посмотрел на нее снизу вверх с серьезным выражением лица. Она кивнула. Она верила ему — во всяком случае, верила, что верит прямо сейчас. Он наблюдал за ее лицом. Ее глаза скользили по его. Она чувствовала, как он дышит, чувствовала его член в себе. Она должна была прекратить это сейчас же. Он убрал руку с ее бедра, потянулся и взял конверт. И протянул его ей. Она покачала головой, слова застряли во рту. Нет, она знала, что это плохая идея. — Это не тест, — сказал он. — Открой. — Что там написано? — спросила она. — Без понятия, — сказал он. — Ты мне расскажешь. Она посмотрела на него. — Открой, Пэнси. Она заколебалась. Взяла конверт. Она украдкой взглянула на него, подсунув ноготь большого пальца под сургучную печать, а затем вытащила бумагу из конверта, но он никак на это не отреагировал. Она быстро начала читать — отдал сикль, придется и галеон. Он уже и так знал, что она ревнивая, недоверчивая сучка. Если бы хотел, он бы уже разозлился и нашел способ наказать ее. Его рука потянулась вперед, и — она удивленно вздохнула — он начал водить круговыми движениями по ее клитору. Она крепче прижалась к нему и подняла взгляд. Он наблюдал, как его рука касается ее, как его член входит в нее, пока она читает письмо от его бывшей невесты. — Что там написано? — спросил он. — Она сказала, что не станет вмешиваться. Она колебалась, стоит ли рассказывать тебе об этом, но она заметила, что между Дырявым и Эйвери Мэнором увеличилось количество перемещений. Она надеется, что наша пара не живет прошлым. P.S. Неужели я такая же ужасная, какой была в школе? — спросила Пэнси, покачивая бедрами и сжимая член Невилла, пока его большой палец касался ее клитора. Ее сердце бешено колотилось, адреналин бурлил в крови. Ей было наплевать, какой стервой считала ее Ханна Эббот, если только Эббот нигде в письме не упоминала что-то типа: Нев, мне понравилось сосать твой член сегодня утром. Давай сделаем это еще раз. Она этого не сделала. Тон письма казался неестественным, как будто они теперь редко разговаривали. Пэнси почувствовала неподдельное беспокойство, но в нем явно сквозило дурное предчувствие. Теперь Невилл сбросит ее с себя и отправит домой, она его оскорбила. — Что мне ей ответить? — спросил Невилл. — Скажи ей, что я стала еще хуже. Ужасная мегера, — сказала Пэнси. — Что ты никогда в жизни не встречал никого более ревнивого. Что я никогда не разрешаю тебе никуда ходить, ничего делать, веселиться, и я прокляну тебя, если ты хотя бы краем глаза посмотришь на другую ведьму. И что я устроила тебе настоящий ад на земле. Он фыркнул со смеха, улыбнувшись, когда она подобрала под себя ноги и начала трахать его как следует, позволяя пергаменту упасть на пол рядом с кроватью. — Я скажу ей, что ты преданная, заботливая и превосходно занимаешься сексом. — Именно это я только что и сказала, — ответила Пэнси. Она вглядывалась в его лицо, пока скакала на нем. Глаза закрыты, а губы приоткрылись, когда он позволил ощущениям захлестнуть его. — Я кошмарна, и я прочитаю твою почту снова, — тихо сказала она. Сейчас он скажет ей, что она сумасшедшая истеричка, скажет, что не может доверять кому-то, кто вторгается в его личную жизнь подобным образом, что ей следует перестать быть настолько неуверенной в себе. Он рассмеялся, его глаза все еще были закрыты, когда он приподнял подбородок, запрокидывая голову, наслаждаясь ею. — Прочти все, — сказал он. — Мне нечего бояться. Он позволил ей измотать себя. Затем он перекатился на спину и быстро трахнул ее, отвернув голову, чтобы не закричать ей прямо в ухо, когда кончил. Он тяжело дышал, его член все еще был в ней, пока он целовал ее. — Пэнси, ты для меня единственная ведьма. — Я знаю, — сказала она. После этого он принес ей чай с тортом — он был действительно очень мил — и они, все еще голые, съели его в постели. Она наблюдала за ним, когда он посмотрел на нее и улыбнулся. Мерлин, он так хорошо выглядел. Она перевезет его в свое поместье. У него будет нормальная ванная. Лучшая лаборатория — у нее было несколько идей, над которыми она хотела бы поработать совместно. Они оставят этот коттедж, и их дети смогут проводить здесь лето, когда станут невыносимыми подростками и им нужно будет напоминание о том, какой у них прекрасный дом. Она решила, что у них будет двое детей. — Почему вы с Эббот не поженились? — спросила она его. — Я была уверена, что вы это сделаете. Выражение его лица стало нарочито отрешенным, когда он опустил глаза и начал собирать крошки с простыней. Она снова заметила, как напряглись уголки его рта. — Она считала, что мне пора оставить войну, — сказал он, и его челюсть напряглась. — Что я одержим. Вот почему она не хотела рассказывать мне о поместье Эйвери. — Но как? Оставить войну. — Спросила Пэнси. И она правда хотела слышать ответ. Потому что она не знала. Иногда ей казалось, что война окружает ее со всех сторон — как будто они заключили перемирие, которое может закончиться в любой момент. Это было просто смешно — ей не причиняли боли, ее не заставляли сражаться. Но она чувствовала себя так, словно что-то внутри сломалось, и края навсегда останутся острыми. — Я не знаю, — сказал он, глядя на нее. — Значит, я не смог. — Верно, — кивнула она. Это было правдой. — Почему тебя устраивает то, чем я занимаюсь? — спросил он, пристально наблюдая за ней. — Ты выросла среди этих людей. Она вздохнула, глядя на его руку, сосредоточившись на тонких шрамах на его пальцах. На самом деле они не говорили об этом, не совсем. — Потому что… они использовали нас. Особенно парней. Они уничтожили их — всех мальчиков, о которых я заботилась. Впустую. За глупую, бессмысленную идею. На этом она остановилась и придвинулась, чтобы прижаться к нему. Она знала, что не может просить у него сочувствия к тем мальчишкам, которые вели себя с ним таким дерьмовым образом, — он тоже был всего лишь мальчиком, а они сделали его жизнь еще хуже. — Они лгали нам — о многом. И я просто… просто ненавижу их сейчас. — Наконец ответила она. Он прижал ее к себе, обняв одной рукой. Он не сказал ей, что она не должна ненавидеть людей или что она почувствует себя лучше, если сосредоточится на позитиве. Он не был лжецом. — Я позабочусь о них, — прошептал он. Она быстро взглянула на него и улыбнулась. Любовь казалась слишком торжественным словом для того, что она чувствовала в тот момент. Это было похоже на полет, на пузырьки шампанского и на то, когда проводишь кончиками пальцев по меху шиншиллы. Ее сердце бешено колотилось, и она расплакалась бы, если бы попыталась объяснить это. — Хочешь прочитать мой ответ Ханне, прежде чем я его отправлю? — Спросил он. — Нет, — сказала она. — Я тебе доверяю. Она притянула его ближе и поцеловала, рассыпав все крошки, которые он собрал. Он все равно дал ей прочитать. Он написал Эббот, что у него все хорошо и ей не нужно беспокоиться о его невесте, что они с Пэнси понимают друг друга и она делает его счастливым. — Ты не написал про секс, — добавила она и хихикнула. Но она была хороша — и в подтверждении этого она не нуждалась.