Часть 30. Том.

      Ему казалось, что после того как он прочитал ее мысли и узнал все что хотел, и все что Слава скрывала, его уже больше ничто не удивит.       Но видимо к этой девушке, данное умозаключение применить в принципе невозможно. Потому что в таком случае, он будто мысленно бросает ей вызов. Который Слава принимает и неизменно заставляет его удивляться снова.       «С ней явно никогда не будет скучно» — думал он, после того как она принеслась в его класс после отбоя и выпалила, что открыла Тайную Комнату.       В тот момент, Том думал что разозлится. Он буквально ждал этой злости. Потому что Слава опять прикоснулась к тому, к чему он не подпускал никого. То, что касалось его семьи и наследия — принадлежало только ему, чтобы никто не копался в роду Мраксов и не узнал, что его мать спуталась с магглом. Уж в его делах такие подробности точно ни к чему. Было известно только то, что он сирота и жил в приюте. Да и то не всем подряд. Только близкому кругу друзей и самых преданных последователей. Остальным личная информация о Лорде ни к чему.       Так что, его скорее принимали за незаконнорожденного наследника какого-нибудь чистокровного Рода. И уж лучше бастард, чем сын маггла – этот факт будет примечательнее того, что его мать из Мраксов. Будет важен лишь факт того, что Меропа запятнала честь Рода восходящего к самому Салазару Слизерину. С факультета которого вышло большинство чистокровных.       И вот, Слава просто взяла и открыла Тайную Комнату его предка. Просто ради интереса. Чем буквально посягнула, если не на святое, то на сакральное. Однако, злости не было.       Также, как ее не было когда он увидел все то, что она от него скрывала. Все то, что она знала о нем, опираясь на знания из своего странного мира без магии.       И Том не знал: почему так? Ведь, любого другого человека на месте Славы он если бы и не убил, то уж стер бы память под чистую, чтобы уничтожить любую возможность, что вся эта информация однажды всплывет на всеобщее обозрение. Но со Славой это не работало. Она была просто мешком компромата, а он ничего не делал. Не хотел делать. А возможно даже и не мог ничего сделать. Вот где это видано вообще?       И ведь даже эту историю с боггартом, он затеял только ради того, чтобы узнать ее страх. Холодным рассудком он понимал, что эта информация может быть ему полезна. На всякий случай.       И ведь узнал. Только понятия не имел, что теперь делать с этой информацией? Не говоря уже о собственных ощущениях в тот самый миг, когда ее боггарт принял уже знакомый облик.       Слава была в ужасе глядя на того Лорда Воландеморта. Будто оцепенела. Вся побледнела как сама Смерть и просто стояла, даже не подняв палочку. А когда боггарт нацелил свою и почти выговорил убивающее, Том среагировал чисто на автомате. За считанные минуты он развеял боггарта и спровадил таких же оцепеневших и выбитых из колеи студентов. Пока у самого в голове, внезапно проносились события пятого курса. Когда он открыл Тайную Комнату, а Василиск случайно убил студентку. Девчонка тогда также оцепенела, побледнела, а потом рухнула на пол. Все случилось так быстро, Том даже не сразу понял что произошло.       И глядя на то, как Ярослава также цепенеет, бледнеет, а потом с криком оседает на пол, Том испытал то, чего не было даже в тот момент, после смерти грязнокровки — страх. Мимолетный, но четкий. Этого хватило чтобы запомнить момент надолго. Возможно, даже на всю жизнь.       И только потом, через какое-то время, он смог обдумать эту ситуацию более спокойно и взвешенно.       Начиная с того, что он действительно ожидал отчима в качестве боггарта Славы. Это был самый очевидный вариант, зная о том, что этот человек с ней сделал. Но вот увидеть в качестве ее страха — себя, Том не ожидал.       Или все же не себя? Честно, он уже сам начал путаться в переплетениях настоящего, будущего и возможного будущего. Учитывая что Том для себя уже решил, что не хочет становиться тем, кого видел в воспоминаниях Славы. То существо уже мало напоминало его. Просто искалеченная форма жизни. Не без помощи темной магии, которой даже на его долю пришлось слишком много. При чем не простой, а самой что ни на есть Темной. С большой буквы. Чего даже при всех его талантах и магическом потенциале, выдержать было не дано. Он просто стал монстром, который, кажется уже просто вершил зло просто ради зла. Совершал жестокость — ради жестокости. И убивал при любом удобном случае. Просто потому что захотелось. И не важно кого. Будь то ребенок или его же последователь. Что ставит его наравне с обычными убийцами-психопатами, которые убивают просто ради забавы и удовольствия.       Том не хотел становиться таким. Да, у него были желания, цели, стремления, амбиции которые хотелось удовлетворить. Да, хотелось перестроить общество и возвыситься над ним, как когда-то сделал Салазар Слизерин — войти в историю, Но при этом, ему не хотелось терять себя по пути. А глядя на то, в кого он превратился, было ясно, что по пути к величию он как раз растерял всего себя. А потом и вовсе сгинул от руки школьника. Заебись, блять, перспектива!       Но кажется стоит признать, что судьба диктатора пришлась ему не по нраву. И не только по тому, что он видел возможный исход событий. А потому что внезапно стало ясно, что насильно он никому не навяжет свое мнение. Все это приведет лишь к бессмысленным жертвам с обеих сторон. Чему история служит неоднократным подтверждением. Как маггловская, так и магическая.       Сколько таких диктаторов уже было за все время существования человечества? Множество. Что в конечном итоге всегда сводилось лишь к количеству жертв. Взять тех же Гриндевальда и Гитлера. Что кроме смертей и разрушений они принесли миру, пытаясь пропихнуть свою идеологию в массы? Ничего. Просто два жестоких ублюдка, вокруг которых объединились такие же не менее жестокие мрази. Они оба лишь открыли в людях их истинную сущность.       К той же судьбе медленно но верно двигался и Том. Что он понял только когда взглянул на все со стороны. При этом он ничего не исправил. Лишь породил море ненависти, смертей и страха, действуя железным кулаком.       И кажется, все его поступки по большей части можно объяснить расколотой на части душой и влиянием темной магии. Не оправдать, а именно объяснить. Ведь сейчас, даже имея на руках только один крестраж, Том понимал, что его действия в будущем были слишком радикальными. Он стал ни чем ни лучше тех же Гриндевальда и Гитлера. Просто очередной диктатор и радикал. Очередной злодей.       Том никогда не любил сказки. Даже в детстве. Уже тогда они казались ему чем-то, что было излишне неправдоподобным. Да, это сказки, так что неправдоподобность вполне в их духе, но все же, уж слишком ярко они демонстрировали разделение на добро и зло. И слишком приукрашивали финалы: и жили они долго и счастливо! Все это было слишком приторно-идеальным. Особенно когда понимаешь что в жизни все совсем не так легко и просто как это показывают в детстве сказки.       Хотя в одном, они все же кажется правы: добро всегда побеждает зло. И Гарри Поттер с Воландемортом — стали одним из ярких примеров этой аксиомы.       О чем Том уже устал думать. Пускай и другие мысли были не радужными. Особенно те, что касаются произошедшего сегодня, в вечер Дня Св. Валентина. Во многом потому, что только недавно смог успокоиться и перекрыть поток идей по убийству Розье. Он просто сидел в гостиной своих покоев и гипнотизировал пламя в камине, а в руках крутил бокал огневиски. Порой переводя взгляд на дверь ванной. И не мог заставить себя встать и зайти, потому что слышал голос Славы. Хриплый, надрывающийся и отчаянный, но одновременно резкий.       Она пела с тех пор как смолк шум воды, набравший ванную. Тогда она лишь всхлипывала и что-то говорила себе под нос. Все по-русски. На ней все еще не было медальона и Том понял, что таким образом она просто упорно отгораживает от него свои мысли, что весьма не плохой вариант, при отсутствии навыков окклюменции.       Сперва Том находился рядом с дверью, слушая что происходит по ту сторону. Все же, его тревожили те мысли что проскочили в ее голове когда Слава сорвалась. Поэтому, пока девушка была в некой прострации, Том незаметно выманил из ванной острые предметы: бритву и ножницы. Ради перестраховки и собственного спокойствия. А потом оставил небольшую щелку, чтобы слышать происходящее за дверью. Слава не заметила этого. Хотя, вряд ли она вообще помнила сейчас где и с кем находится. Том видел ее взгляд: отрешенный и апатичный.       Потом она устроилась в ванной и пару минут стояла тишина. А когда прозвучал судорожный всхлип, Слава внезапно запела. Сперва тихо и сквозь слезы, то и дело прерываясь, но упорно продолжала. И Том понял, что таким образом она справляется с произошедшим. Ведь помнил короткие образы из ее прошлой жизни. Там, Слава справлялась всем чем могла: чтение, пение, долгие прогулки, ночевки в парках, долгое сидение в круглосуточных библиотеках, походы на концерты и в кинотеатры. Она почти не бывала дома. Но когда все же бывала, это всегда заканчивалось одинаково: либо мать на нее кричала, либо отчим насиловал.       И Мерлин, как же Том хотел добраться до этих людей и повторить то, что сделал со своей родней! А еще лучше — сделать это на ее глазах, чтобы она перестала бояться. Ведь он пару раз улавливал в ее мыслях страх, что все это сон и что однажды она вновь проснется в своей страшной реальности. Также, он знал, что тень отчима все еще жива в ее разуме. Знал что ей снятся кошмары о нем. И честно, даже Тому было жутко от тех ее снов. А ведь его весьма трудно довести до такого состояния. Учитывая что он сам не святой. Но то что почерпнул Том из головы Славы — ужасало по меньшей мере. Потому что даже он — убийца, не опустился бы до такого. Тем более по отношению к ребенку. От одной только мысли о том, сколько лет было Ярославе, когда все это началось, у Тома кровь стыла в жилах и разгорался костер ярости.       А тут еще и Розье внес свою лепту.       Вспоминая ее отчаянные мысленные крики в кабинете, когда Том оторвал от нее тушку парня, хотелось просто сделать из паршивца фарш собственными руками. Да, примитивно и по-маггловски. Чего прежде он никогда бы себе не позволил — опускаться до уровня этих жалких отбросов.       Алая пелена накрыла его еще в тот момент, когда он уловил как в его мысленный заслон практический врезался голос Славы. На секунду он конечно растерялся, но лишь на секунду. Потому что следом на него хлынул поток ярости от понимания происходящего. И Том даже не хотел тогда задумываться: как она смогла это сделать? Все на чем он сфокусировался — это ее мольба о помощи.       Не так он хотел, чтобы она оказалась в его комнате этим вечером. Том не умел утешать. Но спустя три песни, уже не мог просто сидеть и ничего не делать.       Опустошив бокал огневиски, Том скинул ботинки, снял ремень с брюк и подошел к двери ванной. Слава все еще пела: тихо и печально. Она уже не шмыгала носом, а просто лежала и водила пальцами по краю ванной, откинув голову на бортик. Половина ее волос были в воде и колыхались словно водоросли. Что выглядело завораживающе, особенно в сочетании с прелестным голосом, хоть он и звучал печально. Слава была похожа на тех самых сирен из старых сказок. И Том в очередной раз поймал себя на мысли что вопреки ее убеждениям, он не видел в ней Фрею Арчер. Даже не смотря на внешность. Наверное он бы сам себе не объяснил: почему так? Но факт оставался фактом. Фрея и Слава были словно двойняшки, которые похожи лишь внешне, а внутри — абсолютно разные. И Том видел эту разницу. В отличие от самой девушки.       Когда Слава замолчала, допев очередную песню, Том прошел в ванную и теперь уже закрыл за собой дверь. Но девушка не повернулась и никак не отреагировала на его появление. Разве что продолжала молчать.       Том медленно подошел к ней и дождался когда она найдет в себе силы чтобы посмотреть на него.       Вздохнув и прикрыв на мгновение глаза, Слава лениво подняла взгляд. От которого по спине мужчины пробежали мурашки, словно мокрую кожу обдало холодным ветром. Глаза девушки были такими же холодными как ледники. А еще она смотрела на него устало и как будто спрашивала: Ну что еще?       Том ничего не сказал, он лишь коснулся ее спины, слегка отстраняя от бортика. Девушка по прежнему ничего не говорила и не делала. Она просто молча отодвинулась, обняв свои колени. Мокрые волосы накрыли ее спину как будто покрывалом, скрывая от его взора. Но Том все же успел наткнуться взглядом на отметины на светлой коже — синяки которые оставил Розье. Однако решил оставить это на потом. — Что ты..? — почти пискнула девушка, когда Том вдруг переступил через бортик и прямо в одежде устроился позади нее.       Пока Реддл устраивался, по закону Архимеда вода выплеснулась на пол, но им обоим было плевать. Том лишь коснулся плеч девушки и потянул ее на себя, устраивая спиной на своей груди и обнимая двумя руками за плечи. — Том, я не… — Тшш. Я знаю, — он вытянул ноги, касаясь ступнями противоположного бортика. Слава по инерции для собственного удобства сделала тоже самое, только скрестив лодыжки. Все же, держать мокрую оголенную кожу было приятнее под водой, хотя она уже стала остывать.       Том отнял одну руку и провел кончиками пальцев по поверхности воды, которая плавно нагрелась. Ему не было нужды читать ее мысли в этот момент. Потому что не мог не почувствовать ее дрожь. Вода хоть и была теплой, но грозила скоро остыть совсем.       Он снова обнял ее двумя руками, продолжая молчать. Он не знал что можно и нужно ей говорить в такой ситуации, поэтому предпочел хотя бы не оставлять ее одну. Даже если они будут молчать вдвоем.       Сейчас он даже не хотел лезть в ее мысли. И не потому что не было интересно что творится в ее голове, а потому что понимал, что сейчас не лучший момент чтобы беспардонно шерстить ее мысли. Также как приставать к ней он даже не думал, чего Слава видимо и опасалась, когда он устроился в ванной позади нее.       Минут через пять, она постепенно расслабилась в его руках. Даже откинула голову на его плечо, чуть склонив на бок. А потом даже сквозь мокрую рубашку, Том ощутил как ткань становится горячее – от ее слез. Слава задышала глубже, но не издала ни звука, а потом вдруг схватилась за его руки, что все еще обнимали ее за плечи. Она вцепилась в его предплечья, сжимая насколько позволяли силы.       Том опустил взгляд и будучи выше на голову, видел как она кусает губы, лишь бы не издать ни звука, что явно было уже привычкой. Потому что получалось превосходно.       Том прижал ее к груди сильнее и уткнулся носом в иссиня-черные влажные волосы, невесомо касаясь их губами. Грудь Славы под его руками все еще тяжело поднималась, а лицо она сильнее спрятала на его плече. Пальцы сжимали предплечья так, словно она держалась за него как за спасательный круг, чтобы не утонуть. Тело тоже напряглось. Том чувствовал.       В таком состоянии она пробыла минут десять, пока не успокоилась и не расслабилась, обмякнув в его руках. Хотя сердце все еще билось сбито, словно у перепуганной птички. «Том?» — прозвучало в ее мыслях, отвлекая мужчину от собственных. — Да? — он понял, что у нее видимо уже не было сил говорить вслух. «Как ты меня нашел?» — сейчас даже ее мысленный голос звучал слабо и тихо. — Я услышал твои мысли, ведьмочка, — Том снова провел пальцами по воде, подогревая ее. «А ты вроде говорил, что это так не работает.» — Я не знал, — честно ответил он. — Но… хорошо, что работает. «Да. Хорошо.»       Она замолчала на пару минут и Том снова не стал лезть в ее мысли. Сам от себя удивляясь. «Почему я ничего не чувствую?» — тем не менее, ее мысль он сразу уловил, когда она вновь с ним заговорила. — Что ты имеешь ввиду? «Розье» — Том надеялся, что она не почувствовала, как его тело слегка напряглось от одного упоминания этой фамилии. «Мне было на него плевать.» — И правильно, — буркнул Том. «Я к тому что…. Ты его пытал. А мне было плевать. Я даже могу сказать, что наслаждалась и злорадствовала. Но почему я..?» — Не чувствуешь угрызений совести? — подсказал Том, на что она кивнула. А после он услышал ее мысленное, медленное рассуждение на тему того, что «нормальные люди не реагируют на пытки другого человека так флегматично». Что заставило мужчину ей поразиться. В очередной раз.       Парень практически ее изнасиловал, а она задается вопросом: почему не чувствует сожаления за то, что на ее глазах Том пытал ее обидчика? Вот он сам никогда бы о таком даже не подумал. А она… — Не все люди заслуживают сочувствия, ведьмочка, — произнес Том. — Особенно такие как Розье. Неужто ты бы стала задаваться этим вопросом, если бы я пытал твоего отчима? — он понял, что не стоило об этом говорить, когда она вздрогнула в его руках как от выстрела и напряглась так, словно тело свело судорогой. — Прости, — прошептал он, касаясь губами ее плеча и успокаивающе гладил руками ее плечи. А через минуту она затихла и снова замолчала.       Когда же в ее голове мелькнула мысль о том, что она устала лежать в воде но сил подняться нет, Том приманил полотенце и вынул пробку, сливая воду. После чего без лишних слов вылез из ванной, за секунду высушил свою одежду, после чего помог вылезти Славе. — Держись за меня крепче, — сказал он, пока оборачивал ее в полотенце. Девушка слабо стояла на ногах и пошатывалась, поэтому он просто поднял ее на руки и понес в спальню. И даже не думал о том, что никогда ни о ком так не заботился. Потому что с ней это казалось… естественным? Словно так и должно быть. «Не уходи только» — подумала девушка, кутаясь в одеяло после того как он дал ей одну из своих футболок. — Уверена? — уточнил он. — Я могу поспать на диване. «Останься. Пожалуйста» — она сжала его ладонь. — Хорошо, ведьмочка, — Том поднялся и шагнул к открытому шкафу. Он не видел смысла уходить переодеваться в другую комнату или просить ее отвернуться. Чего она там не видела?       Неспешно он снимал с себя одежду, с легкой улыбкой наблюдая через небольшое квадратное зеркало на дверце шкафа, что Слава наблюдала за ним без стеснения. И не просто наблюдала, а скорее — любовалась. Пускай из-под одеяла торчала только ее макушка и глаза. Он чувствовал ее взгляд. Как он плавно скользил по его спине, плечам, рукам, пояснице, ногам и пятой точке. И хотя это было весьма чувственно, Том держал себя в руках. Сейчас явно не до того, как бы она на него не смотрела.       Но одеваться дольше, лишь бы дать ей время насладиться зрелищем, он все же не мог. Выглядело бы странно. Поэтому, уже через пару минут он обходил кровать с другой стороны. Благо та не была как в студенческих спальнях и вполне вмещала двух человек. Правда, Слава все еще жалась с краю, к нему спиной. — Ведьмочка, не жмись. Иди сюда, — сказал Том, наблюдая за тем, как слегка нерешительно она поворачивается к нему лицом. Что становится заметно румянец на щеках. — Брось, — отмахнулся он, улавливая ее мысли. — После всего что было между нами, простой сон в одной кровати тебя волновать уже не должен. «Да-да, продолжай меня смущать еще больше» — мысленно бурчала она. Том промолчал, но чуть улыбнулся, наблюдая как девушка подползает к нему и устраивается под боком, укладывая голову на его груди. Мужчина на автомате обхватил ее плечи и прижал к себе. И снова все казалось правильным.       Том махнул рукой, погасив свет в комнате. — Спокойной ночи, — сказал он, пропуская ее волосы сквозь пальцы. — Спокойной, — прошептала она вслух, впервые с тех пор как они вышли из того заброшенного кабинета.       Но она не засыпала. Том слышал мысли на двух языках и почувствовал, что она стала через какое-то время тихонько рисовать узоры на его груди. И знал что она даже не пытается уснуть, хоть и не видел ее лицо. Поэтому стал перебирать ее волосы, в надежде, что монотонные движения ее убаюкают.       И снова ощущал правильность всего происходящего. Хотя прежде все это было ему не свойственно. Да что там? Он ведь даже не знал что вообще может быть… таким. Забота всегда была чем-то чуждым ему – сироте из приюта. Особенно по отношению к девушкам. Чаще всего он вообще не думал об их чувствах. Или делал вид что думает, дабы избежать лишних истерик.       Но сейчас понимал, что делал все просто потому что мог и… хотел? В противном случае, он уверен, Слава справилась бы и сама. Как обычно. Но… он без лишних слов увлек ее за собой за руку, а она просто не сопротивлялась. Он не хотел чтобы она…       На мысли его прервали мысли Славы. Она снова пела. Но только мысленно. И это было одновременно странно и интересно. Потому что мысленно она представляла себе и музыкальный мотив. Прежде, Том даже не думал, что читать мысли можно еще и в таком ключе. Обычно это либо картинки воспоминаний или просто голос который думает в реальном времени. Но еще ни разу Том не слышал как кто-то мысленно поет и то, как мозг накладывает на слова музыку.       Так что он даже не обращал внимания на то, что не понимал слов, а просто слушал. Попутно поставив себе галочку: найти уже наконец заклинание-переводчик, чтобы понимать то, что она говорит на своем. Насчет изучения русского языка по старинке, Том пока не думал. Заглянув однажды в разговорник, который приобрел в маггловском Лондоне, Том понял, что учить с нуля придется очень долго. А у него не было для этого столько времени и терпения на тот момент. Да и помнил слова Антонина о том, что русский язык весьма тяжел для изучения. Абраксас бросил это дело через две недели, ворча о том, что чуть не сломал язык. Орион продержался дольше — месяц. После чего слег с мигренью. И глядя на друзей — Том даже пытаться не стал. Пока Долохов посмеивался над ними. А потом заводил издевательский спич с противоречивыми правилами русского языка, которые едва не взорвали им всем мозг не хуже рунических формул в школьные годы.       И хотя звучал русский язык словно смесь латыни и немецкого, Том легко признал, что некоторые песни весьма красивы. Плюс у Славы был красивый голос. Хотя она бы наверняка сказала, что это голос Фреи.       Вот чего Том не понимал, так это того, что Слава упорно отделяет себя и Фрею, которой уже даже нет в этом мире. Хотя сам не знал как повел бы себя на ее месте? Если бы оказался в другом теле? Он также думал о том, что Слава называет себя — душой. Словно ее тело это просто транспорт или сосуд, что подразумевает временность. Будто Слава не планирует задерживаться в нем надолго.       За своими размышлениями, Том не заметил как Слава уснула. В отличие от него. Девушка чуть сползла ему под бок и уткнулась носом в район ребер, свернувшись словно кошка. Пальцами она сжимала ткань его футболки и продолжала держаться как утопающий за спасательный плот. Даже во сне.       У Тома же не было ни в одном глазу. Поэтому все что он мог — это пялиться в потолок и размышлять. Обо всем и ни о чем.