6 глава. Внутренний бюрократ в экстазе

      Перси сидел в кресле в гостиной, глядя в окно на просыпающийся сад, и препарировал собственное сознание с той же беспощадностью, с какой обычно вымарывал ошибки в чужих отчетах.       Система координат была аннигилирована.       Первое: он знал Одри пять дней. Математически это ничто. Это время, за которое едва успеваешь привыкнуть к новому графику работы. Но почему тогда ему казалось, что до ее появления в его жизни была только серая пыльная засуха? Перси всегда верил, что любовь — это процесс: узнавание, общие ценности, проверка временем, но с ней все работало по законам стихийного бедствия. Нельзя узнать ураган — ты просто в нем оказываешься.       Второе: он вел себя как варвар. Всю ночь его жгло воспоминание о том, как он встряхивал ее за плечи и как грубо вжимал в мокрый камень. Из-за чего? Из-за того, что она пошла гулять? Она не обязана отпрашиваться. Любой нормальный человек просто дождался бы ее и… спросил, а он кричал на весь лес. И он злился не на ее уход, а на ту жуткую парализующую пустоту, которая образовалась внутри, стоило ему увидеть пустое кресло. Реакция была несоразмерна проступку, но абсолютно соразмерна страху.       Третье: он не знал ее фамилии (была ли она у ашраи?), ее прошлого, ее возраста. Ничего. Он спал с существом, о котором знал только то, что она ест бекон и любит кофе. И при этом она была ему нужна. Это было унизительно для его интеллекта.       Четвертое: он просто влюбился, как последний идиот.       Влюбиться в фейри — это все равно что влюбиться в огонь. Она не будет жить с ним в человеческом понимании. Она не будет обсуждать бюджет или ходить на семейные ужины в Нору.       Боже, Нора! Мама упадет в обморок, а Джордж и Рон будут изводить его до конца веков.       Самое нелепое — вчера он принес Одри в свою спальню, что казалось совершенно естественным после случившегося, и она была сонной, но, едва коснувшись ногами ковра, твердо сказала, что закон запрещает супругам спать в одной комнате год после брака — и ушла в свою комнату.       Перси проклял свою привычку цитировать правила в любой непонятной ситуации. Он ляпнул это в первый день, пытаясь защититься от нее, а теперь его же слова стали стеной. Фейри не понимают контекста «я просто был в шоке и пытался казаться приличным». Для нее закон — это закон. Она даже запомнила эту его лихорадочную выдумку дословно.       Итог был неутешительным, но кристально ясным: он, Перси Игнатиус Уизли, официально являлся мужем стихийного бедствия, и раз уж он претендовал на звание взрослого ответственного мужчины, ему следовало научиться с этим жить. Не по инструкции — инструкций для жизни с ашраи не существовало даже в запретной секции библиотеки Хогвартса — а по факту.       Она была его женой, и пусть их свадьба состояла из одной раздавленной ягоды земляники и одного поспешного поцелуя на берегу, вчерашний вечер в ручье окончательно скрепил этот союз чем-то гораздо более весомым, чем подписи на пергаменте.       «Раз ты не можешь контролировать хаос, — подумал Перси, поднимаясь с кресла и направляясь на кухню, — ты должен его возглавить. Или хотя бы накормить».       Это был понятный план. Миссис Уизли всегда говорила, что мир в семье начинается с полного стола, и в этом вопросе Перси был с матерью абсолютно солидарен. К тому же, его поражало, как в этой тонкой и почти прозрачной девушке исчезает такое количество провизии. Глядя на ее ключицы, можно было подумать, что она питается исключительно росой и лунным светом, но практика показывала: Одри уничтожает бекон, сандвичи, омлет и любую другую еду с эффективностью стаи голодных пикси.       На кухне Перси развил бурную деятельность. На плите шкварчали две сковороды: на одной — гора копченого бекона, доведенного до идеальной хрустящей корочки, на другой — пышный омлет с травами и сыром. Рядом томились тосты. В духовке доходили сосиски. Перси даже достал банку домашнего джема, которую мама всучила ему при последней встрече.       Он как раз расставлял тарелки, когда услышал за спиной легкий шорох.       Одри стояла в дверном проеме. На ней была его вчерашняя белая сорочка, на которой не хватало половины пуговиц после их дискуссии в ручье. Рубашка была ей велика, и сползала с одного плеча, открывая вид на розоватую отметину на шее, отчего у Перси в горле мгновенно пересохло.       — Доброе утро, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и по-министерски уверенно. Получилось не очень. — Я решил, что после вчерашнего… тебе нужно восстановить силы.       Одри принюхалась к запаху жареного мяса, запрыгнула на стул, подтянув ноги к груди, и с любопытством уставилась на гору еды.       — Ты приготовил все это для меня? — спросила она, переводя взгляд с бекона на Перси. — Ты снова стал правильным? Даже причесался.       Уши начали предательски алеть. Перси методично выложил на ее тарелку три сосиски и внушительную порцию омлета.       — Я всегда правильный. Просто вчера… — он запнулся, кашлянул и добавил, не глядя ей в глаза: — Вчера были чрезвычайные обстоятельства. Ешь. Тебе нужно набрать вес, иначе при первом же порыве ветра ты улетишь в лес, а у меня нет желания опять бегать по кустам.       Одри схватила кусок бекона пальцами, совершенно игнорируя нож и вилку, и зажмурилась от удовольствия.       — Я не улетела, — сказала она. — Я ушла. И я не могу набрать вес… да и не хочу. Мне нравится быть такой. Или это некрасиво?       Перси замер с заварочным чайником в руках. Капля горячей воды сорвалась с носика и обожгла запястье.       Одри сидела на стуле — маленькая, тонкая, в его непомерно большой сорочке, с перепачканными жиром пальцами и этим невыносимо прямым взглядом лазурных глаз.       Паника мелкими иголочками заколола кончики пальцев, и Перси лихорадочно начал расставлять чашки, хотя они и так стояли ровно.       — Одри, я… я не это имел в виду.       Солнечный свет из окна подчеркивал прозрачность ее кожи и безумный огненный блеск волос. Она была похожа на тонкий стебель кувшинки — гибкий, изящный и обманчиво хрупкий. Она была нечеловечески совершенной.       — Ты очень красивая, — выговорил он. — Ты… ты самая красивая женщина из всех, кого я видел. Дело не в весе. Просто ты кажешься такой… невесомой. А моя мать… — Перси криво усмехнулся, — она считает, что любовь выражается в количестве съеденных порций. Наверное, это у меня семейное. Я просто хочу, чтобы ты была… здесь. Чтобы я мог тебя коснуться и не бояться, что трону туман.       Одри склонила голову набок, медленно слизывая жир с указательного пальца.       — Вчера в ручье ты не боялся меня коснуться.       Перси почувствовал, что краснеет уже не только ушами, но и шеей, и резко отвернулся к плите, сосредоточенно изучая дно пустой сковороды.       — Это были… — он сглотнул, — чрезвычайные обстоятельства. Я уже говорил.       — Это было хорошо, — совершенно серьезно сказала Одри. — Очень.       Перси замер, уставившись на свое отражение в начищенном боку кофейника. Услышать от ашраи, существа, живущего инстинктами и древней магией, что секс с ним был «очень хорошим» — это было посильнее заклинания оглушения.       — Я… рад, — с усилием выговорил он, и это было самое преуменьшенное утверждение в истории человечества. — Одри, послушай. Раз уж мы… раз уж это случилось, и ты здесь, нам нужно понять, как нам… существовать дальше.       Слово «регламентировать» так и просилось на язык, но Перси вовремя осекся. Вчерашний урок был усвоен: любые жесткие конструкции Одри либо ломала, либо принимала слишком буквально, превращая его жизнь в полосу препятствий.       — Я хочу, чтобы тебе было здесь удобно, — продолжил он, подходя к столу и осторожно отодвигая тарелку с недоеденным беконом, чтобы видеть ее лицо. — Не потому, что так положено, а потому, что мне… важно видеть тебя в этом кресле по вечерам. Но я работаю. Это часть моей природы, как для тебя — вода.       Одри внимательно слушала.       Перси сел напротив нее и сцепил пальцы в замок, борясь с желанием поправить очки.       — Когда я сижу за бумагами, это не значит, что я о тебе забыл. Это значит, что я создаю… безопасность. Для нас обоих. И если тебе станет скучно, или захочется уйти к ручью, или просто… сменить обстановку, — он сглотнул, напоминая себе, что он взрослый и доверяющий человек, — ты просто дай мне знать. Ладонью по плечу. Или коротким словом. Чтобы я не искал тебя с палочкой наперевес, воображая самое худшее.       Одри смотрела на него, не мигая, и в ее глазах плескалось что-то похожее на лукавое любопытство.       — Ты хочешь, чтобы я вплеталась в твои дела? — спросила она.       — Я хочу, чтобы мы были… сопричастны, — Перси подобрал слово, которое не слишком отдавало министерским архивом. — Я могу выделить тебе место в кабинете. Или мы можем гулять вечером вместе, когда я закончу. Я могу рассказывать тебе, чем занимаюсь… хотя это, скорее всего, смертельно скучно.       — Договорились, — сказала Одри.       У Перси внутри что-то екнуло. Это короткое и веское «договорились» прозвучало в тишине кухни как удар судейского молотка. Или как щелчок наручников.       Мозг, натренированный годами бюрократической службы, мгновенно запустил режим анализа рисков, лихорадочно прокручивая в голове последние тридцать секунд разговора и выискивая скрытые ловушки, которые он сам же себе и расставил.       Пункт первый: «Выделить место в кабинете».       Перси мысленно застонал. Его кабинет был святыней. Там царил идеальный порядок: свитки разложены по датам, перья заточены, чернильницы полны ровно на две трети. Представить там Одри — босую, с липкими от джема пальцами, рассматривающую секретные депеши из Болгарии — было физически больно. Она ведь решит, что ее «место» — это его рабочий стол. Или его колени, пока он пытается составить ответ министру.       Пункт второй: «Гулять вечером вместе».       Это звучало романтично в теории. На практике это означало, что его размеренный моцион превратится в забег по оврагам. Она не ходит по дорожкам. Она потянет его в чащу, в болото, в ледяную воду… и он пойдет.       Пункт третий: «Рассказывать, чем я занимаюсь».       О Мерлин.       Перси представил, как пересказывает ашраи тонкости четырнадцатой поправки к закону о торговле подержанными котлами. Она либо уснет через минуту, либо начнет задавать вопросы, которые поставят в тупик весь Департамент… но скорее уснет. Или убежит. Или разочаруется, потому что подержанные котлы не для столь возвышенных созданий.       Пункт четвертый: «Дать знать ладонью по плечу».       Перси взглянул на ее тонкую руку. Он сам дал ей право прерывать его. Сам разрешил «вплетаться». В мире фейри это не просто вежливая просьба — это санкционированный доступ к его личному пространству 24/7.       — Одри… — начал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок осознания. — Под «местом в кабинете» я имел в виду… ну, небольшое кресло у окна. Удобное. С подушками. Чтобы ты могла читать или… смотреть на сад.       — Хорошо, — Одри откусила кусочек тоста. — А когда ты говорил, что я должна дать тебе знать, когда ухожу — ты имел в виду…       Перси замялся, подбирая слова и чувствуя себя сапером на минном поле: одно неверное уточнение — и Одри превратит его жизнь в юридический ад или, что еще хуже, в бесконечную игру в прятки.       — Я имел в виду… информативность, — выговорил он, стараясь не звучать слишком официально. — Видишь ли, когда я работаю, я погружаюсь в бумаги целиком. Но часть моего сознания — та, что отвечает за инстинкты — всегда следит за тем, что происходит в доме. Если я подниму голову и увижу пустое кресло, я… — он кашлянул, — я начинаю строить сценарии. А у меня очень богатое воображение, когда дело касается катастроф.       — Я катастрофа? — лукаво сощурилась Одри.       — Ты издеваешься, — констатировал он, и, поднявшись, оперся руками о край стола, нависая над ней.       Одри не шелохнулась, но ее улыбка стала еще шире.       — Да, ты катастрофа, — уголок рта Перси против воли дернулся вверх. — Ты — нарушение всех известных мне законов термодинамики, юриспруденции и здравого смысла. Ты ворвалась в мой дом, уничтожила запасы бекона, заставила меня бегать по лесу в шелковой сорочке и… — он на секунду запнулся, глядя на ее губы, — и заставила признать, что мне это нравится.       — То есть, тебе нравится бегать по лесу…       — Нет! — выпалил Перси так быстро, что едва не прикусил язык. — То есть… бегать по лесу в рваной сорочке — это сомнительное удовольствие. Я имел в виду совокупность факторов! Слушай дальше и не перебивай, это важно. Раз уж мы выяснили, что ты — катастрофа, нам нужна система раннего оповещения. Если ты решишь, что тебе жизненно необходимо прямо сейчас отправиться собирать росу или… что вы там еще делаете в лесу, ты просто заходишь в кабинет. Подходишь к столу. Не нужно ждать, пока я закончу абзац. Просто кладешь руку на край пергамента или… — он запнулся, вспомнив ее вчерашние прикосновения, и быстро добавил: — Или на мое плечо. И говоришь: «Я ухожу туда-то». Все. Коротко. Ясно. Без загадок.       Одри склонила голову, забавляясь тем, как старательно он подбирает слова, чтобы не звучать как надзиратель.       — А если ты очень занят? Если к тебе прилетит очень важная сова от самого Министра? Я тоже должна… вплетаться?       Перси представил лицо Кингсли, если бы тот увидел ашраи, бесцеремонно прерывающую доклад о международном магическом праве, и почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Если сова здесь — подожди за дверью, — отрезал он, но тут же смягчился. — Но в остальное время — да. Лучше прерви меня. Потому что тишина, которая наступает после того, как ты исчезаешь, гораздо хуже любого сорванного дедлайна. И это не правило, это… просьба. Чтобы я знал, что ты вернешься к ужину, а не растворилась в тумане навсегда.       — Хорошо, — снова легко согласилась Одри. — Что-то еще?       Это «хорошо» в сочетании с ее безмятежным видом вызвало у него чувство, будто он подписывает пустой бланк строгой отчетности, который она заполнит позже по своему усмотрению.       Мозг Перси заработал на пределе возможностей, прокручивая варианты со скоростью счетного заклинания в Гринготтсе.       Что еще? Порядок на кухне? Нет, она фейри, она не понимает, зачем мыть посуду, да и самому с помощью магии делать это гораздо проще. Одежда? Нет, если сказать «всегда носи одежду», она примет это как обет и будет спать в пальто…       — Нет, — быстро выпалил Перси, а потом поправился: — То есть, да. Есть еще кое-что. Но это не… это технический момент. Безопасность. Мой дом защищен чарами. Сильными чарами. Если к двери подойдет кто-то… кто не я, — он представил своих братьев, и его передернуло, — не открывай сразу. Даже если они будут кричать, что они мои родственники. Особенно если они будут это кричать. Дай мне знать первым.       — Ты боишься своих родственников? — удивилась Одри. — Или того, что они увидят меня?       — Я не боюсь! — голос Перси взлетел на октаву выше, чем он планировал. — Это не страх. Это… стратегическая осторожность.       Как же объяснить ашраи концепцию «семьи Уизли», не вызвав у нее желания немедленно утопиться…       — Видишь ли, мои родственники… они очень… специфические существа. Если они увидят тебя, — Перси на секунду зажмурился, и перед его внутренним взором пронеслась сцена: Молли, причитающая о «бедной голодной девочке без приличного платья», и Рон, который с набитым ртом и грацией соплохвоста обязательно ляпнет что-то вроде: «Перси, а она точно настоящая? А почему она ест руками?». — Если они увидят тебя, они устроят… шум. Они начнут задавать вопросы. Много вопросов. О том, кто ты, откуда, почему ты в моей рубашке, и почему у нас на завтрак гора бекона, а не овсянка. Они… они добрые, правда, но их доброта иногда… похожа на обвал в горах. Тебя просто завалит их заботой, любопытством и советами.       Одри склонила голову, и Перси почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.       — И дело не в том, что я стесняюсь тебя! — выпалил он. — Боже, нет. Ты — самое… яркое, что случалось в этом доме за последние сто лет. Дело во мне. Я только-только начал… привыкать к тому, что я больше не один. Если они ворвутся сейчас, они разрушат этот хрупкий… баланс. Они превратят наш дом в вокзал Кингс-Кросс в час пик, — Перси посмотрел на нее почти жалобно. — Пожалуйста. Если в дверь постучат и голос будет подозрительно похож на веселый хохот или громкий командный тон — просто приди ко мне. Я сам разберусь. Я… я профессионал в выстраивании барьеров. Даже семейных.       Одри смотрела на него с нескрываемым интересом.       — Даже если в тот момент, как они придут, ты будешь очень занят с Министром?       У Перси дернулся глаз. Вопрос был с подвохом. В его голове мгновенно разыгралась батальная сцена: Министр магии Кингсли Шеклболт с одной стороны стола, Одри, босая и в расстегнутой сорочке, с другой, а в камине с грохотом материализуется его матушка с корзиной пирожков.       — Особенно если я буду занят с Министром, — едва не застонал он. — Одри, послушай внимательно. Если здесь будет Министр, и в дверь постучат мои родственники — это… это как скрестить два нестабильных зелья. Произойдет взрыв, который уничтожит мою карьеру, твой покой и, возможно, этот округ. Если ты услышишь кого-то из Уизли — или кого угодно, кто не я — за дверью, ты бросаешь все. Ты входишь в кабинет. Даже если там сидит весь Визенгамот в полных мантиях. Ты подходишь ко мне и… и просто делаешь так, чтобы я это понял. Глазами, жестом. Как угодно. В этой ситуации Министр — меньшее из зол.       Одри кивнула.       — И… — он запнулся, глядя на ее босые ноги. — Пожалуйста, если ты решишь проверить, насколько острые мои коллекционные кинжалы в витрине или захочешь попробовать на вкус чернила… просто вспомни, что у людей нет регенерации ашраи. Мы… мы ломаемся. Мы истекаем кровью и долго заживаем.       — Ты меня боишься? — она вскинула бровь.       — Нет! — Перси едва не притопнул ногой от отчаяния. — Я за тебя боюсь! В моих чернилах в кабинете есть вытяжка из игл дикобраза и корень мандрагоры, это яд для человеческого желудка! Мои кинжалы на стене заговорены так, чтобы раны от них не затягивались обычным заклинанием. Если ты поранишься в моем доме, я не смогу просто починить тебя Репаро. Если я случайно задену тебя заклинанием, которое предназначалось для чистки камина, ты можешь исчезнуть. Я боюсь не того, что ты причинишь мне боль. Я боюсь того, что я — или мой мир — причиним боль тебе, и раз уж ты теперь… здесь, — он запнулся на слове «жена», но упрямо продолжил, — раз уж ты моя жена, я обязан следить за тем, чтобы ты была в безопасности. Потому что если с тобой что-то случится по моему недосмотру, я себе этого не прощу.       — Хорошо, — снова легко согласилась Одри. — Я вообще-то терпеть не могу кинжалы. Как и в целом железо.       Перси замер на полуслове, и его аналитический ум, до этого работавший в режиме «защитить хрупкую девушку», совершил резкий кульбит.       Железо.       Внутри все похолодело. Как он мог забыть? Это же база, фундамент любого курса по Магическим Существам. Холодное железо для Дивного Народа — это яд, это смерть, то, что разрезает саму их магическую суть…       Его взгляд заметался по кухне, с бешеной скоростью сканируя пространство на предмет угроз.       — Железо… Одри, здесь же все…       Ножи. Вилки. Старинный чугунный котелок у камина. Железные засовы на входной двери, которые он сам укреплял защитными заклинаниями. Весь безопасный уютный дом Пруэттов внезапно превратился для нее в камеру пыток, утыканную невидимыми иглами.       — Стой. Не двигайся, — приказал Перси, выхватив палочку, хотя она и так спокойно стояла, доедая тост.       — Эванеско! — кочерга и щипцы у камина исчезли.       — Тергео! — поверхность стола очистилась от случайных металлических крошек.       Одри скрыла смешок за ладошкой.       — Мои кинжалы… в кабинете… они из серебряной стали, но эфесы… — Перси судорожно сглотнул, обернувшись к ней. — Почему ты не сказала сразу? Ты пять дней ходишь по этому дому! Дверные ручки! Они же латунные, но внутри железный стержень… Я… я заменю все. Я заколдую каждую железку в этом доме, чтобы она была покрыта слоем меди или дерева. Я… — он запнулся, осознавая масштаб задачи. — В моем кабинете сейф. Он из кованого железа. Я немедленно наложу на него дезиллюминационные чары и барьер.       Она же каждый день рисковала получить ожог просто от того, что решила открыть дверь в ванную…       — Я идиот, — констатировал Перси, подходя к ней вплотную и осторожно беря ее ладони в свои. — Я самый большой идиот в Министерстве.       Одри смотрела на него с мягким удивлением.       — Это не так уж… — начала она, но он перебил ее, уже прикидывая в уме список заклинаний для трансмутации металлов:       — Молчи, Одри! Просто молчи. Я идиот. Клинический, сертифицированный Визенгамотом идиот. Я читал тебе лекцию о хрупкости костей, в то время как заставлял тебя жить в капкане!       Одри моргнула.       — Так, — Перси начал загибать пальцы. — Входная дверь. Засовы. Вторая категория опасности. Мой сейф в кабинете — я его трансмутирую в обсидиан. Крючки для одежды! Мерлин, ты вешала свою куртку на железный крючок!       Он развернул ее к себе, обхватив ладонями лицо так крепко, что щеки смешно подались вперед, делая ее похожей на надувшуюся рыбку.       — Слушай меня. Ты не прикасаешься ни к чему металлическому. Вообще. Если тебе нужно открыть дверь — ты ждешь меня. Если я в кабинете — ты зовешь. Если тебе нужна вилка… — он на секунду замер, осознавая масштаб катастрофы. — Я вырежу тебе набор из ясеня. Прямо сейчас. Я заколдую ручки дверей, чтобы они превратились в фарфор. Покажи мне ладони, — потребовал Перси, не давая ей вставить ни слова. — Если на коже есть хоть след потемнения или ожога от железа… Это не шутки. Это разрушение структуры. Я не прощу себе, если мой дом тебя отравит.       — Я не…       Перси перехватил ее ладони, едва ли не силой разворачивая к свету и с ужасом ожидая увидеть страшные язвы или черную копоть, но кожа Одри была чистой. Бледной, прохладной, с голубоватыми жилками на запястьях.       — Ты… ты не прикасалась, — прошептал он, прижимая ее ладони к своей груди. — За все пять дней. Ты ни разу не взяла нож. Ты открывала двери… как?       Одри еще не успела ответить, как Перси вспомнил сам — она всегда ждала его у порога. Она заходила в комнату, когда дверь уже была распахнута. Она ела бекон пальцами не потому, что дикарка, а потому что стальные вилки были для нее набором пыточных инструментов.       Осознание того, через какое минное поле она пробиралась все это время, накрыло его волной жгучего стыда.       — Я отвечаю за твою безопасность, и я провалил первый же пункт, — Перси сокрушенно покачал головой. — С этого момента этот дом официально переходит на деревянно-каменный режим.       Одри смотрела на него с удивлением. Если бы она что-то и сказала, он бы не слышал — мозг, приученный к систематизации данных, выводил перед глазами бесконечные списки из старых фолиантов по защите от магических существ.       Железо — это база. Но что еще?       — Рябина! — выпалил Перси, резко оборачиваясь к окну. — В саду у входа растет рябина. Я вырву ее с корнем. Прямо сейчас. Соль! — он уставился на открытую солонку на столе так, словно там лежал детонирующий динамит. — Говорят, соль для вашего народа — это… это барьер? Или она причиняет тебе боль? Я видел, как ты ела бекон, он соленый… Но вдруг рассыпанная соль на полу — это ловушка?       Солонка мгновенно закупорилась пробкой, повинуясь взмаху палочки.       — Зеркала! — взгляд Перси упал на начищенный до блеска поднос. — Некоторые ашраи теряют в них часть души или не могут отвести взгляд. Ты… ты видела себя в зеркале в ванной? Ты в порядке? Если нужно, я затяну их все тяжелым бархатом. Прямо сейчас… А еще проточная вода! Но ты ашраи, ты сама — вода… Но вдруг ты не можешь пересечь ручей, если он течет с востока на запад? А мой дом стоит как раз на таком склоне! Одри, скажи мне, я… я могу повернуть русло. Это займет время, но я справлюсь.       Одри не успевала удивляться тому, как он метался, старательно убирая все, чего она научилась ловко избегать.       — Пожалуйста, — Перси взял ее за плечи, заглядывая в глаза. — Вспомни все. Каждое правило, которое тебя ограничивает. Каждое растение, которое заставляет тебя дрожать. Каждое слово… Говорят, вы не выносите благодарности? Если я скажу «спасибо», это тебя ранит?       Он тут же замолчал, испуганно прикусив губу.       — Не-ет, — Одри как-то хищно усмехнулась. — Не ранит. Но если ты меня поблагодаришь, это будет значить, что я оказала тебе услугу, а за услугу я могу потребовать оплаты, а какая это оплата… уже решать мне. Возможно, это семь лет твоей жизни. Или шоколадный торт. Если ты извинишься — это значит, что ты признал свою вину, и, следовательно, даешь мне право требовать возмещения ущерба. Это тоже может быть что угодно. Я могу забрать твой голос или потребовать служить мне десять лет… или тот же торт.       Перси лихорадочно начал перебирать в памяти последние пять дней. Сколько раз он сказал «спасибо»?       — Дальше, — Одри загнула палец, — Не советую надо мной смеяться. Это может быть оскорбительно и тогда я обижусь и наколдую тебе ослиные уши. Подглядывать за мной тоже лучше не надо. Теперь, чего я боюсь, — она снова загнула палец, — рябины я не могу коснуться. Есть соль — могу, но рассыпанная, ты прав — барьер, как и проточная вода. Еще мне не нравится звон колоколов, зверобой и четырехлистный клевер. Не убивает, не ранит, но это неприятно. А, и если ты наденешь одежду наизнанку — я тебя не увижу или увижу, но не узнаю. Но зеркала меня не пугают. Можно их не завешивать.       Мозг Перси, только что пытавшийся составить безопасный словарь, внезапно переключился на режим глобального аудита их пятидневного знакомства. Перед глазами всплывали параграфы из «Запретной магии и существ лесов».       1. Пища.       Земляника. Та самая раздавленная ягода, которую он съел из ее рук. В мифологии это означало только одно: тот, кто вкусил пищу фейри, навсегда оставляет часть своей души в их мире. Он уже не принадлежал себе полностью. Он был отмечен.       2. Брак (или то, что им считалось).       Они провели ночь. В мире людей это страсть. В мире фейри — связывание сущностей. Она назвала его «своим». Он думал, это метафора, но это был юридический факт.       3. Имя.       Перси медленно опустился на стул напротив нее, чувствуя, как слабеют колени.       Если она назвала ему свое истинное имя…       — Ты сказала, как тебя зовут, — он сглотнул, глядя на нее поверх очков с почти болезненным напряжением. — В первый же день. Ты назвала себя Одри.       — О, — она склонила голову набок. — Конечно же, это не истинное имя. Хотя мне оно нравится даже больше.       В голове Перси со щелчком сложился новый пазл: фейри не могут лгать. Это была аксиома, такая же незыблемая, как закон всемирного тяготения. Если она сказала, что ее зовут Одри — значит, это правда. Но если она добавила, что это не истинное имя — значит, это лишь одна из граней истины. Имя для внешнего мира. Имя-одежда, которую она выбрала, чтобы заходить в его дом.       По позвоночнику пробежала холодная волна азарта. Впервые в жизни он играл в юридическую игру, где ставкой была не карьера, а сама реальность.       — Значит, ты не лжешь, — медленно проговорил он, не сводя с нее глаз. — Ты — Одри. Для меня, для Министерства, для моих соседей. Это имя истинно в рамках этого дома.       — Я не могу лгать, — невинно подтвердила Одри.       Перси сглотнул, поправил очки и решил пойти ва-банк.       — Тогда… я хочу задать тебе вопрос. Один. Прямой. И я хочу получить на него такой же прямой ответ, без лесных загадок и метафор. Вчера. В ручье. И ночью, когда ты ушла в свою комнату из-за моей дурацкой выдумки про «закон одного года»… — он сделал паузу, собираясь с духом. — Ты сделала это, потому что таков твой план? Чтобы привязать меня к себе, чтобы заставить съесть ту ягоду и отдать тебе власть? Или… — его голос дрогнул, — или в тебе есть хотя бы капля того же иррационального, глупого человеческого чувства?       Вдруг глаза Одри стали глубокими и темными, как бездонные омуты, и Перси показалось, что стены кухни раздвинулись, впуская внутрь запах сырого мха.       — У ручья нет плана. Он просто течет. У огня нет плана — он греет или сжигает, потому что такова его суть.       Внутренний бюрократ в его голове достал чистый пергамент, готовый записывать показания.       — Если бы я хотела обладать тобой, — прошептала Одри, — ты бы уже забыл свое имя. Ты бы танцевал в кругах из грибов, пока кости не превратились бы в пыль, и считал бы это высшим блаженством. Мне не нужны планы, чтобы запутать человека. Мне достаточно просто позволить тебе смотреть на меня слишком долго. Я не знаю, есть ли во мне твое «глупое человеческое чувство», потому что я не полностью человек. Но… — она сделала паузу, и Перси почувствовал, как мир замер в ожидании вердикта. — Я точно знаю, что не хочу привязывать тебя к себе. Это скучно. Я не паук, чтобы плести сети. Может быть, я еще не знаю, что это такое. Может быть, это узнавание случится через сто лет, а может — когда догорит эта свеча. Но я здесь не потому, что ты съел ягоду. Ты съел ее, потому что хотел быть со мной сопричастным, а я позволила тебе это сделать, потому что… мне нравилось смотреть, как ты приходишь к озеру в одно и то же время. Это было любопытно.       Внутренний чиновник Перси упал в обморок от восторга. Это был идеальный ответ! В нем не было ни одного юридически обязывающего «да», но и ни одного разрушительного «нет». Это была зона абсолютной неопределенности, пространство «может быть», которое открывало бесконечные возможности для интерпретаций.       — Значит… — Перси сглотнул, чувствуя, как его губы сами собой расплываются в идиотской улыбке. — Это не сделка. Это… процесс?       — Договор, — Одри доела тост. — И ты только что пообещал убрать все железо и рябину. Кроме того, за эти пять дней ты сказал мне десять «спасибо» и пятнадцать «прости». Итого десять услуг и пятнадцать возмещений ущерба.       Внутренний бюрократ Перси исполнял торжественный гимн на воображаемых трубах. В голове со свистом прокрутились воображаемые архивы: «Уизли против Ашраи, дело №1 об извинениях и тостах». Одри только что совершила невозможное — превратила хаос чувств в структурированную таблицу дебиторской и кредиторской задолженности.       — Десять услуг… — прошептал он. — Пятнадцать возмещений. Одри, это… это же великолепная выборка для анализа!       Выхватив из воздуха (ну, почти, на самом деле из кармана) запасной клочок пергамента и самопишущее перо, которое всегда носил с собой на случай внезапных озарений, Перси начал быстро записывать, бормоча под нос.       — Так… Железо и рябина — это базовое обеспечение безопасности, выносим за скобки основного долга. Десять «спасибо»… Если пересчитать в шоколадных тортах по курсу один к одному, это значительный объем кондитерских изделий. Пятнадцать возмещений ущерба…       Одри с улыбкой наблюдала, как он строчит в блокноте. Перси почти светился от восторга — в его взгляде теперь читалось не только обожание, но и азарт игрока, который нашел достойного партнера по переписке.       — Ты легализовала свое присутствие в моей жизни через систему обязательств! Теперь я — сторона в долгосрочном контракте с двадцатью пятью открытыми пунктами исполнения! Это самый прозрачный и честный союз в истории магической Британии. Никаких недомолвок! Только четко прописанная дебиторка. Я немедленно приступлю к погашению задолженности. Первый этап — дезинфекция дома от железа. Второй — закупка какао-бобов высшего качества. Я сейчас же пойду в кабинет… нет, сначала в сад к рябине. А потом в кабинет — составлять график выплат по «спасибо». Я разделю его на квартальные отчеты, чтобы не перегружать твою пищеварительную систему тортами.       Одри смотрела на него, подперев подбородок рукой и думала, что создала монстра — бюрократа, влюбленного в собственные долги.       И что такой Перси ей тоже нравится.