Часть 3. Дьявол во всех смыслах.

      Как бы Чи́лицева не надеялась, во время зачётной недели она так и не увидела Аню в институте. Несколько раз разговаривала даже с Настей и Димой, но те лишь пожимали плечами. Единственное, что сказала ближе к концу сессии Михеева: у Жаровой были автоматы по всем дисциплинам, не забыв при этом хорошенько повозмущаться. Екатерина же думала, что сама отпустила студентку в, что называется, свободное плавание. Потому что в институте та больше не появлялась, и даже коллеги утверждали, что не видели гуляку с того самого ноябрьского дня.       Несколько раз Катя приходила в тот клуб, где Жарова первый раз поцеловала её, но так и не смогла встретить нахалку. Женщина сама не понимала, зачем ищет студентку, никакой логики в своих действиях она не видела. И всё же она искала, терпела неудачу за неудачей, но продолжала искать этой встречи. На сообщения в социальных сетях, которые Чи́лицева добыла с огромным трудом, Анна тоже не отвечала, хотя в сеть заходила регулярно. Об этом любезно сообщила Настя, ежедневно отправляющая одногруппнице весь изучаемый в её отсутствие материал. Одним словом, глухо как в танке.       Оглядываясь в прошлое, на полтора месяца назад, она и подумать не могла, что будет скучать по бездонным чёрным глазам. Ещё в середине октября это казалось безумием. Да, чертовски красивым, но безумием. А год назад? Да она же просто-напросто презирала нахальную девчонку. А всё тот поцелуй, Чи́лицева так и не забыла его… Как бы ни пыталась, она не могла, ну или не хотела. Женщина сама не знала, что ей нужно было от студентки, это ведь не… — Вот дьявол… — вырвалось из её уст. — Это ж надо было… — голос сорвался до едва слышного шёпота, и она поднесла кончики пальцев к пересохшим губам. — Влюбиться в студентку, какой позор…       Ещё ни разу за всё время работы преподавателем она не была так рада, что все её студенты сдали ей экзамены и зачёты, и она могла спокойно уйти домой. Не просто уйти, а убежать. Из здания университета Катя вылетела, словно пуля, выпущенная из пистолета. Декабрь, совсем скоро новый год, и на улице уже совсем темно, но никакой атмосферы праздника нет и в помине. По крайней мере для Чи́лицевой; она думает лишь о том, что делать со своими чувствами к Жаровой. Даже ведь и не поговорить с ней–этого Екатерина делать, разумеется, не будет. Анна же не считает нужным посещение университета! Катя про себя даже фыркнула, подумав, какая же Жарова нахальная особа.       Не покидало противное ощущение того, что за ней наблюдают. Женщина обернулась, чтобы проверить, но не заметила никого и ничего подозрительного, поэтому продолжила свой путь домой. Идти было совсем недалеко, буквально пятнадцать минут, но даже за это время Катя успела промёрзнуть до самых костей. Она уже зашла арку, ведущую во двор её дома, как вдруг кто-то прижал её к стене так быстро, что она даже вскрикнуть не успела. Следующим её ощущением было чувство обжигающе холодного лезвия ножа на собственной шее. — Ц… Медленно отдай сумку, — по голосу выходило, что нападавший мужчина, по ощущениям с не самыми выдающимися физическими показателями, но однозначно сильнее Чи́лицевой. Она это понимала и потому стояла совершенно неподвижно, зажмурив глаза до появления красных пятен под веками. — Ну, чего ст…       И он внезапно затих. Также резко пропало с шеи лезвие его ножа, а следом послышался глухой удар, шлепок тела о землю и стон боли, переросший в мольбу. — Пусти! Больно!.. Да кто же ты?!       Набравшись смелости, Катя открыла глаза и уставилась на своего спасителя. Спасительницу. Аня стояла одной ногой на земле, а другой на груди нападавшего. Высоко поднятый шарф закрывал лицо, и всё же она узнала свою студентку. В руке был пистолет, но женщина не знала, настоящий он или нет, хотя лежащий на земле мужчина боялся его до одури. Да и сама девушка… Больше походила на крепкого такого мужчину. Белые волосы были уложены назад, открывая вид на выбритые виски. Длинное чёрное пальто, под которым, как поняла Екатерина, был классический костюм черного цвета. Ну или как минимум брюки. И идеально вычищенные мужские чёрные туфли. — Можешь звать меня Дьяволом во плоти, падаль, — в арке эхом разнёсся звук взведения курка. — Целуй в ноги, — лежащий потянулся к носку дорогой обуви, но тут же получил удар по лицу этой самой туфлей. — Её ноги! — рявкнула Жарова, и голос её несколько раз звучно оттолкнулся от стен.       Напуганный до смерти, всё ещё находясь под прицелом, мужчина подполз к ногам дрожащей Екатерины и губами потянулся к её ботинкам. Но стоило ему лишь коснуться их, как в его ребро врезалась чужая нога, и Дьявол во плоти пинком отшвырнула его от своего преподавателя. — Проваливай нахуй. У тебя есть ровно пять секунд, чтобы спасти свою никчёмную шкуру, а потом я прострелю тебе твою башку, — Анна направила на напавшего мужчину пистолет. — Раз…       Когда её губы сомкнулись, произнеся заключительное пять, бедолага был уже у самого выхода из арки, но Жарова всё же спустила курок, но Катя видела, что девушка даже не целилась в него. Только припугнуть хотела. Оставшись с преподавателем наедине, Аня сняла пальто и закутала в него бедную женщину, пряча от всего в своих объятиях. — Целы? — коротко и без особых эмоций спросила она, отпустив от себя Чи́лицеву. — Спасибо… — голос не слушался и дрожал, словно осиновый лист на ветру. — Что ты тут делаешь?.. — Не имеет значения. Пошли, до дома провожу, — ноль эмоций в чёрных глазах. — Не стойте, замёрзнете. И так вон вся дрожите. — У тебя костюм порван… И тебя шатает, — Екатерина говорила несколько заторможено, но с места всё же сдвинулась. — Впечаталась в стену, не страшно.       Они шли молча. Аня не знала, что делать с чувствами, которые она испытывала к преподавателю. Она понимала, что ей ничего не светит, ведь Чи́лицева не настолько бесшабашна, чтобы ставить свою карьеру преподавателя под удар из-за романа со студенткой. А потому, Жарова старалась выказывать максимальное безразличие. За два последних месяца это стало чем-то необычайно лёгким. Настолько, что на переговорах ни партнёры, ни подчинённые, ни тем более конкуренты не могли прочитать её, не могли обвести вокруг пальца. За период с конца октября по декабрь Аня превратилась из ничего не понимающей в бизнесе девушки в сущего дьявола. Конкуренты так её и называли — Дьявол во плоти. Так и появился этот псевдоним. Рядом были исключительно лучшие, только те, кто мог быть действительно полезен. Малейшее подозрение в неверности или непродуктивности каралось увольнением. Анну Жарову стали действительно бояться, потому что у неё были деньги, связи и влияние. — Зайдёшь?..       Екатерине было страшно посмотреть в чёрные глаза, ведь перед глазами то и дело мелькали картины ноября. Она сама не знала, зачем предложила, это получилось само, будто против её воли. Обе молчали, пока Аня медленно не кивнула. Они медленно дошли до нужного подъезда и замерли, будто собирались с духом перед смертельным номером. Шумно выдохнув, Чи́лицева наконец открыла дрожащими руками дверь и зашла в тёплый подъезд; студентка вошла следом за ней. — Вам чертовски идут мои вещи, — как бы невзначай бросила она, пока они выходили из лифта на десятом этаже. — Но в пиджаке всё-таки лучше. — Откуда?.. — Катя не смогла от волнения попасть ключами в замочную скважину и выронила их, но поднять так и не смогла, потому что её второй раз за вечер впечатали в стену. Только теперь это было сделано бережно, будто она была сделала из хрупкого фарфора. — Просто знаю, — горячее дыхание Жаровой, которой пришлось изрядно сгорбиться, опалило ухо женщины, а замёрзшие руки были захвачены в тёплый плен. Ну конечно, Анна-то до этого в перчатках была. Чи́лицева слышала, как часто бьётся сердце девушки, как тяжело она дышит, и ей… Ей это нравилось. — Красивая, удивительная… — Аня провела носом по её щеке. — Нежная…       Их губы едва соприкоснулись, когда Катя неожиданно отстранилась, быстро подняла с пола ключи и открыла дверь, буквально затаскивая студентку в квартиру. Встав на носочки и обвив руками сильную шею, она вдруг почувствовала, как Аня, крепко сжав её талию, с лёгкостью оторвала её от земли, вновь прильнув к податливым губам. Завидев диван в гостиной–Жарова предположила, что это была именно гостиная, –она, наступая на пятку, сбросила поочередно обе туфли и в темноте двинулась в сторону того самого дивана. Усадив на него хозяйку квартиры, девушка сняла с неё сначала верхнюю одежду, потом ботинки и скрылась в темноте коридора, оставляя там и свой пиджак. Стоило вернуться в комнату, как Чи́лицева толкнула её в сторону дивана, вынуждая гостью сесть на него, и медленно раздвинула ей ноги, опускаясь между ними на колени. С брюками она справилась быстро, но вот дальше… Только она подцепила пальцем резинку плотно прилегающего белья, её руку осторожно перехватили. — Не надо, — прохрипела студентка, тяжело сглатывая образовавшийся в горле ком. — Расслабься, — шепнула Екатерина, но спешку прекратила.       Она помнила, как Анна пожирала её глазами, а потому встала прямо перед ней и медленно потянула вверх лёгкую кофточку, затем медленно, словно дразня, расстегнула молнию и юбке и, уронив её на пол, шагнула обратно к девушке. Если бы она только могла видеть зрачки Жаровой… Они были расширены настолько, что совершенно закрывали радужку. Оседлав её бёдра, Чи́лицева, захватив губы поцелуем, избавила Аню и от рубашки. Опустившись всё же обратно между её ногами и не встретив больше сопротивления, она, коснувшись клитора языком, заставила девушку задрожать с первой же секунды. Та рычала, хрипела, закатывала глаза от удовольствия, но не позволяла себе издать ни одного стона. Лишь на пике с её губ сорвалось имя: — Катя…       Жарову всё ещё трясло, но она притянула к себе Екатерину и, поцеловав, повалила ту на диван. Преподаватель в отличие от неё не сдерживалась, крича от удовольствия, что доставляла ей своими движениями девушка. Кажется, утром кто-то окажется без голоса…