4. Что носит в себе эта милая девочка?

      — Мы высмеяли Лонгботтома. Безобидная шутка. Она сняла сто очков.       Малфой жалуется в классе зельеварения после урока защиты от тёмных искусств.       — Она в отместку посмеялась над вами, — проставляю оценки бездарному первому курсу.       — Не смешно.       — Марлоу считает иначе. У Марлоу своеобразное чувство юмора.       — Послушай, — он подходит к преподавательскому столу, — речь не о положении факультета, а о ней.       Приватная беседа под Заглушающими чарами. Минуту назад Малфой осторожно постучался со словами: «Личный разговор, сэр».       — Если она Вам симпатизирует, не ведитесь на провокации. Если я увижу вас вдвоём в коридоре после комендантского часа, не пожалею и отведу к Филчу. У меня нет желания разбираться в гормональных перипетиях.       — У неё изменились глаза, — Малфой в испуге шепчет. — Мерлин, клянусь, такой строгости я не видел даже в твоих глазах на протяжении четырёх лет обучения. Они не просто затягивают, они парализуют.       Наконец-то появился достойный соперник! Чушь. Мне нет равных. Студенты Хогвартса боятся одного преподавателя — меня. Всегда. Марлоу не заберёт титул «Ужас подземелья». Хочет конкурировать, пускай перебирается в башню Рейвенкло.       Откладываю журнал и устало откидываюсь на спинку кресла:       — Зачем Вы всё это мне рассказываете? — подставляю пальцы под подбородок.       У Марлоу обычный взгляд, насколько я успел рассмотреть в учительской и за безобидными стычками. Карие глаза, слегка чернее привычного. Не притягательные. Не глина, не огневиски, не ранняя весна. Не мне судить о цвете и подбирать ассоциации. Крепкий чай с плавающими чаинками.       — Зрачок слился с радужкой, — Малфой выглядит нервным и взволнованным. — Чернота, профессор. Дело не в игре света и мрачной атмосфере класса! — оправдание сжимает кулаки. — Я увидел другие глаза и другую Марлоу, — искренность расслабляет пальцы и угловатые плечи. — Она симпатизирует мне как преподаватель, — смущение выстреливает красным порохом на щёки. — Я не думаю о ней как о девушке, меня привлекает другой типаж. Уважение. Я уважал её до сегодняшнего урока. Я вышел из класса с трусостью не из-за обещанного снятия очков. Я не храбрый, но даже храбрец содрогнётся от выпадов Марлоу.       — Невероятная речь, — скучающе тру подбородок. — Мы выяснили, что Марлоу Вам не нравится как девушка, и Вы боитесь посещать её уроки. Покиньте класс, мистер Малфой, — устало взмахиваю кистью, — у меня следующий урок вот-вот начнётся, — занимаю себя заполнением журнала.       — В ней есть что-то, чего нет в других, — в голосе сквозят слёзы. — Прислушайся, пожалуйста, потому что я не расскажу об этом Дамблдору. Марлоу не чёртов Люпин-оборотень и не обманщик Грюм. Агрессивность у мужчины в некоторой степени естественна и объяснима, агрессивность женщины непредсказуема.       Замираю с пером над выведенным «Выше ожидаемого». Пересаживаюсь нога на ногу, кладу на колено журнал.       — Во-первых, успокойся и перестань трястись при одном упоминании Марлоу. Во-вторых, веди себя естественно на её уроках, но не перегибай палку с вседозволенностью. Если я замечу что-то из перечисленного тобой, обязательно поговорю с Марлоу. Не послушается меня, непременно послушается Дамблдора. У неё период адаптации на новом месте. Всего-то, — невербально снимаю Заглушающие чары и отпираю дверь: — Ступай. Не растеряйте слизеринскую бдительность и находчивость, мистер Малфой.       Я понял, что насторожило Малфоя в Марлоу, оказавшись с ней лицом к лицу, руками на предплечьях. В глазницах чёрные желтки растёкшейся глазуньи, от кожи и костюма несёт вонью мёртвого Василиска в Тайной комнате.       «Отпустите!» — она толкает не физически, ударяет в не прикрытое рёбрами сердце, сотрясая надорванным голосом щит окклюменции.       Марлоу уходит из Большого зала, окутанная ореолом из безысходности, кромешной тьмы и уныния.       — Северус…       — Не сейчас, профессор Дамблдор, — прохожу к своему месту за столом.       Она забрала запах разложения и стёрла оттенок крепкого чая с плавающими чаинками. Я отодвигаю тарелку с индейкой и картофелем, на дереве вырезано: «Снейп».       — Профессор, — окликает Флитвик в холле после ужина.       — Да?       — Я подумал…       В песочных часах рубины, сапфиры и алмазы. Изумруды в кармане серо-белого пиджака спрятаны от соперников.       — Да, отправь домовика.       — Но… Северус, — Флитвик догоняет. — А ты?       — Что я? Я занят, у меня полно дел.       — Проверишь её? Она неважно выглядит и, вероятно, так же себя чувствует.       — Не обещаю, — поджимаю уголки рта. — Если будет время.       — Хорошо. Тогда я выполню твою просьбу.       Между нашими комнатами ляжет пять троллей. Превосходное чутьё и слух — в данном случае шпион в Азкабане. Я не слышу и не чувствую Марлоу из своих покоев. Не подношу кулак, чтобы постучаться в дверь, потому что через щель снизу не проступает свет лампы или камина. Я знаю комнату, где она живёт. Холодно, как дождливой осенью в Зачарованном лесу, сыро, как в моём кабинете. Не подношу кулак, чтобы постучаться в дверь, потому что слышу шорох крыльев. Она рядом, в гостиной перед негорящим камином. Перед глазами рябь. Марлоу в порядке. Не признается, что не в порядке. Я ухожу, не выполнив просьбу Флитвика.       — Что потеряли здесь? — стоя на стремянке, проверяю запасы кладовой, сверяясь со списком требуемых зелий из Святого Мунго.       — Пока не пробил комендантский час, — Малфой подпирает раскрытую дверь, — я хотел бы перед ней извиниться.       — За что? — хмурю брови.       — Ну-у-у… я её спровоцировал.       — Каким образом? — тянусь за дальней склянкой.       — Подумал.       — Не знал, что Вы умеете.       — Я подумал о тебе и о ней.       — Мистер Малфой, Вы — идиот, — закатываю глаза. — Это генетическое, — успокаиваю себя, — с обеих сторон. Какую грязь ты представил, вынудив Марлоу наброситься на тебя с палочкой?       — Я плохо подумал, — опускает голову.       — Не удивили. Перестаньте думать вовсе. Однажды Вам это умение аукнется, но меня не окажется поблизости, чтобы защитить.       — Мама прислала печенье. Достаточно для извинений? Нотт говорит, достаточно.       — Слизеринцы не извиняются, потому что не чувствуют вину за мысли, произнесённые вслух слова и действия. Какого Мерлина Вы явились сюда, раз послушаетесь Нотта?       — Вы старше, — не поднимает взгляда от нижней полки. — Я рассчитывал услышать совет взрослого.       — На Хэллоуин потребую от Люциуса, — спускаюсь со стремянки, — ящик огневиски, потому что у меня не хватает терпения на твоё взросление. Некоторым волшебникам оно не идёт. Проваливайте, мистер Малфой, за извинительным печеньем.       Страшная догадка преследует, сбивая со счёта. Я помешал восемь раз или девять? Следующее помешивание по часовой или против часовой стрелки? Опыт зельевара под угрозой обидчивого преподавателя. Марлоу не заканчивала магическую школу, самоучка. Самоучка — легилимент и окклюмент. Ха!       — Дар с рождения? — переливаю Костерост в склянку.       Она продолжит защищаться, наглухо запираясь на застёгнутые пуговицы, а я не проникну в разум, не повредив чёрный желток.       — Погуляю по секциям, — объясняю Пинс, — проветрю мозги.       — Засиделся в лаборатории?       — Надышался зельями.       В темноте обостряется зрение. Не пользуюсь «Люмосом», свет от ламп из читального зала слабо освещает корешки книг. Ищу затерявшееся пособие Саламандера по магическим зверям, наверняка кто-то из выпускников оставил экземпляр. Не хочется в позднее время аппарировать в Косой переулок.       Знакомый голос, не принадлежащий Пинс, мешает поиску. Помешивание ложкой в стакане, хруст и перелистывание страниц. Медленно продвигаюсь вдоль стеллажа, мягко касаясь полок.       — Люмос.       Моя палочка в рукаве зажигается. Марлоу учится чарам, профессор защиты от тёмных искусств не знает элементарных заклинаний. Её «Нокс» тушит мою палочку. Магия Марлоу распространяется на окружающих.       «Люмос», — выговариваю губами. Не слушайся других.       Марлоу громко отпивает чай. Серый в белую полоску пиджак свисает со спинки стула, блондинистые волосы спадают на линию плеч. Заворожённый, с «Люмосом» на конце палочки, между стеллажами, наблюдаю за успокоившейся и расслабленной. Надеюсь, ей понравился ужин. Надеюсь, она не узнает, что я попросил Флитвика прислать домовика с ужином. Стеклянный стакан, трансфигурированный в небольшого ворона, наверняка бы приятно удивил Макгонагалл. Магия Марлоу действует в обратном порядке. Ворон на столе не двигается.       Она сидит неподвижно три секунды. Обнаружила? Как в подземелье на первой встрече. Выждет и обернётся с поучением.       — Нокс.       Палочка гаснет и преклоняется перед неразгаданной. По глупости обнаружен и ментально обезоружен.       Незадолго до окончания урока, во время проверки котлов у Гриффиндора и Слизерина, в углу раздаётся крысиный чих и взрыв хуже, чем от «Бомбарды Максима». Защищаю перепуганных студентов от разлетающихся щепок и взбесившихся зелий куполом. Терплю жжение в спине и ногах.       — Вон! Быстро все! Не Вы, — ловлю за шиворот Лонгботтома.       Дождавшись, когда класс опустеет, накладываю Заглушающие чары и выплёскиваю ненависть на юродивого болвана.       — Идиот! — Лонгботтом трясётся, как шкаф, у которого он стоит. — Имбецил! Тупорылый кретин! — исправляю последствия взрыва, очищая пол и стены от бурлящего зелья. — Как был безмозглым на первом курсе, таким и остался на пятом! Тупой с рождения — это Ваше призвание, Лонгботтом! Никакой отработки! Минус двадцать очков с Гриффиндора! Вы не покинете класс, пока не восстановите все парты и не достанете с потолка целые котлы! Не смейте извиняться и что-либо говорить. Если я услышу Ваш голос, сниму дополнительные двадцать очков.       Закрывшись в кабинете, сбрасываю испорченную мантию. Выбросить. На полу капли крови. Жжение в спине и ногах усиливается. На сюртуке и брюках мелкие дыры, как от дроби.       — Идиот… — оттягивая прилипшую к коже рубашку, подхожу к стеллажу с настойками, — какой же идиот!..       В голенях и пояснице кусочки меди. Оседаю на пол, едва не опрокинув полки со стеклянными склянками.       Лонгботтом с чёрным от сажи лицом восстанавливает третью парту.       — Я не знаю, как Вы будете сдавать СОВ. Нет, знаю. Получите «Тролль». В Вашем случае это очень высокая оценка.       Мантия валяется в кабинете. Дырявая тряпка не прикроет разъеденные зельем сюртук и брюки. Лонгботтом не увидит раны, если не поворачиваться к нему спиной.       — Профессор…       — Молчать! — рывком отскакиваю от стола. — Здесь я говорю! И я говорю: «убирать лица от котлов» и «не чихать в зелья»! Что из сказанного не понятно, Лонгботтом? Я недоступно разъясняю? — склоняюсь над ним. Вынужденная позиция отдаёт болью в пояснице. — Быстро говорю? Тихо говорю? Почему Вы меня пятый год не понимаете?! Бездарная свинья, — презрительно выплёвываю, — с кроличьими зубами…       Дверь с треском раскрывается, едва не слетая с верхней петли. Марлоу не останавливают Запирающие чары.       —…и куриными мозгами. Бабушка залюбила любимого внучка…       — Профессор Снейп, объясните, какого маггловского хрена мистер Лонгботтом в классе зельеварения, когда начался урок защиты от тёмных искусств?       — Позор отца-аврора, — вспоминаю о Марлоу. Умело заглушая боль, выпрямляюсь: — Потому что мистер Лонгботтом добавил новый ингредиент в зелье, а именно сопли, что привело к взрыву трёх котлов и разгрому класса.       — И поэтому мистер Лонгботтом — позор отца-аврора? Потому что чихнул в зелье? У меня больше вопросов к Вам, — оглядывает помещение, — и безопасности.       — Все вопросы к тупому гриффиндорцу. У меня нет ни настроения, ни времени отчитываться перед Вами и оправдываться за моё отношение к Лонгботтому. По расписанию урок у Хаффлпаффа, а парты не собраны. Да, мистер «неудерживающий сопли в носу»? — перевожу устрашающий взгляд на Лонгботтома.       — Нет, профессор по тупому зельеварению. Не умеете преподавать — не преподавайте.       Лонгботтом тяжело сглатывает. У самоучки острый язык, необъятное бесстрашие и огромное стремление выиграть первенство по гадству.       — Не умеете пользоваться палочкой — не преподавайте, — шаг к Марлоу. — Тупая здесь Вы.       Карие глаза в мгновение наливаются чернильной кровью. По росту смелая Марлоу мне до носа, самомнение утянет на дно Чёрного озера.       — Невилл, иди умойся и приведи себя в порядок, — голос наливается сталью. — При необходимости обратись к мадам Помфи.       Лонгботтом убегает из класса, Марлоу закрывает дверь невербально.       — Какое зелье он не сварил? — не отводит от меня взгляда.       — Умиротворяющий бальзам.       Сбоку от нас в воздухе зависает котёл. Под дном загорается огонь, сверху льётся вода. Как вспышки, появляются по одному ингредиенты. Марлоу не следует рецептуре. Как в обыкновенный суп, добавляет аконит и бороздоплодник.       — Перемешать, — внутри меня говорит Мастер зелий.       Моё внимание на котле и процессе приготовления бальзама, однако Марлоу не концентрируется на варке — концентрируется на мне, словно вытягивает знания. Предположение ничем не обосновано. Если Марлоу проникает в разум, я этого не ощущаю. Со дна котла поднимается водоворот. Мешает-мешает-мешает. Закручивает. Закрывает медным пластом и тушит огонь. Заворожённый магией опираюсь на парту. Следующие ингредиенты: истёртая валериана и черемица. Неправильно, не доводит до кипения. Почему зелье не реагирует на непростительные ошибки? Капля гноя бобунтюбера — моя личная точка кипения. Марлоу абсолютно не уважает зельеварение. Водоворот и огонь меняют консистенцию. В котле не жидкость, а бальзам, и я клянусь званием Мастера зелий, что Марлоу справилась на неоспоримое «Превосходно».       — Как Вы… это сделали? — встаю перед ней. — Не пользовались палочкой…       Непроницаемое лицо бледное, отчётливые круги под глазами — следствие недосыпа, непередаваемая злость в слившихся воедино радужках и зрачках. Класс зельеварения перестроили в склеп — именно такой запах плотно заполняет помещение.       — Воспользуйтесь бальзамом. Вам полезно. Сразу же расслабитесь и успокоитесь.       — Марлоу… — делаю шаг, вытягивая руку.       — Не прикасайтесь! — отступает, поворачиваясь боком. Чёрный контур на костюме и не прикрытых участках тела. — Я обещала сдерживать это в себе! Я пытаюсь! Сложно… Больно. Он просится наружу, но я не выпускаю. Потому что мне нравится школа и люди, потому что они добрые.       Я молчу. Любое моё слово разгневает Марлоу, любое её слово стирает контур на одежде, растягивая, как карамель, в чёрный дым.       — Не подглядывайте за мной в библиотеке, — в глазах два клюва. — Не подходите к комнате.       Дверь болтается на нижней петле. Студенты Хаффлпаффа не осмеливаются зайти.       — «Летучая шипучка», — называю пароль горгулье.       Дамблдор читает «Пророк» и портит аппетит лимонными дольками.       — Северус? — спускает очки-половинки на кончик носа. — Угощайся.       — Почему ты мне не сказал? — тон ничуть не уступает стальному.       — Ждал, когда сам догадаешься, — кладёт на край стола газету.       — Я хочу услышать от тебя, Альбус. Подтверди моё недавнее открытие. Окончательно убеди в сущности Марлоу.       — Профессор Марлоу — обскур.       Маска безразличия покрывается мелкими трещинами озлобленности на левой щеке и разочарования на правой. Тревога за студентов, преподавателей и Хогвартс закручивается в груди яростью.       — Обскур в магической школе! Обскур преподаёт защиту от тёмных искусств! Да я бы лучше выдержал Амбридж на этой должности! Как ты посмел взять обскура в Хогвартс? Тебе плевать на детей?       Выжидает. Давай, разведи руки в фарсе!       — Отвага, Северус, одна из твоих положительных качеств. Ты беспокоишься за студентов, а не за свою шкуру.       — Потому что будут жертвы, если обскури поглотит Марлоу. Как бы она ни старалась его сдерживать. Хогвартс огромный, волшебные руины лягут на маггловские. Ты ничего не сделаешь.       — Все мы делаем многое для Марлоу, — он обходит стол. — Я видел её пятнадцать лет назад в маггловском приюте. Забитая, застенчивая девочка. На грани. Выдохнешь на неё — взорвётся. Она достигла невероятных успехов за пятнадцать лет. Почти не отличается от других волшебников, за исключением эмоциональной нестабильности и неумения правильно использовать силу.       — Я видел, на что она способна с палочкой и без, — поворочаюсь боком, как Марлоу. Дамблдор не переубедит в безобидности обскура, не запудрит мозги улучшением, пришедшим с взрослением. Пузыри лопаются. — Зачем она тебе? Для какой цели?       — Она — полукровка, как ты, — переплетает пальцы под животом. — Живёт привычками магглов, старается ближе узнать волшебный мир. У неё нелёгкое детство и юность. Разве, взглянув на неё, скажешь, что пережила эта милая девочка?       — «Что носит в себе эта милая девочка?» — звучит правильнее.       У всех обскури одинаковые причины возникновения, у всех обскур один конец.       — Обскуры долго не живут, Северус. Марлоу скоро тридцать три. Интересно, какие подарки вручат студенты и преподаватели? — хитрая улыбка. — Что подаришь коллеге?       — Я не собираюсь…       — Если она сумела выносить обскури столько лет, представляешь, какая в ней тяга к жизни? Сила воли? Стойкость?       — Альбус, это бомба, — от бессилия запрокидываю голову, — а бомбы взрываются, когда догорает фитиль.       — Она тушит фитиль. Марлоу здесь для того, чтобы почувствовать себя ведьмой, наконец-то перестать быть отвергнутой, будучи опасным существом. Принять магию, от которой её заставляли отказаться. Северус, она очень могущественная, и она может послужить на благо.       — Мало мне Избранника-Поттера, постоянно рыщущего в поисках самых опасных передряг, так вдобавок следить, чтобы он не попадал под гнев обскура!       — Общение с детьми и преподавателями — часть реабилитации Марлоу. Положительные эмоции, смех, мелкие переживания за контрольные любимого ученика, банальные опоздания на уроки и наивные шалости. Хогвартс даст ей то, чего лишила семья.       — Это очень-очень-очень опасно. Ты поставил цель завладеть мощным оружием перед схваткой с могущественным волшебником. В нужное тебе время Марлоу потеряет контроль над обскури. Милая девочка погибнет за твои интересы, Альбус.       — Разве я настолько жестокий, чтобы вершить судьбы? — разводит руки. Пора! — Всё гораздо проще. Это… моя личная трагедия, Северус.       Протираю лицо ладонями:       — Кому ещё известно о Марлоу?       — Минерве на правах моего заместителя, Филиус догадался. Разумеется студенты не должны знать об обскури, иначе мы получим сотни гневных писем от родителей.       Отойдя от Дамблдора, разворачиваюсь:       — Что мне делать?       — Меньше конфликтов, больше понимания, дружба. Марлоу есть чему у тебя поучиться. Помоги ей с зельями и сложными чарами. При хорошем раскладе она задержится в Хогвартсе на второй год, оставив при себе должность.       — Мне ты отказываешь в защите от тёмных искусств, потому что я — Пожиратель, но взял обскура, — прикусываю язык дальными зубами. — Я никогда этого не пойму. Прости.       Попрощавшись скромным кивком, направляюсь на выход.       — Северус, у тебя рубашка в крови, — проверяю манжет, вытащив из рукава сюртука. Перед встречей с Дамблдором переоделся. — На пояснице. По-моему, мистер Лонгботтом заслуживает тридцати очков за превосходный Умиротворяющий бальзам.       В глубине души я не против найти компромисс с Марлоу, но не подружиться. Не умею быть и притворяться добрым. С моим характером легко поджечь фитиль и ускорить воспламенение. На войне все средства хороши, в том числе смерть обскура, если он воюет на твоей стороне.       На плечо падает пепел. С Астрономической башни летит сигаретный окурок, расщепляющийся в воздухе.