Реквием по мечте (Часть IV)

      Дамблдор вскоре скрылся в своих покоях. Было досадно: Гарри планировал задать ему больше вопросов о том, как они убили Волдеморта в этой вселенной. Может, даже простая информация о крестражах могло бы помочь. Но стало ясно, что этот Дамблдор был совсем другим человеком, нежели тот, которого он знал, и что-то подсказывало, что тот не слишком любезно отнесётся к таким расспросам. Карты Яксли, пока что, было достаточно.       Гарри собирался сразу отправиться домой, но по какой-то причине медлил. Сначала он прошёл по коридорам замка, медленно поднялся на седьмой этаж и снова оказался у гостиной Гриффиндора. Он всё ещё помнил пароль с последнего дня семестра, и он почему-то всё ещё действовал, так что Толстая Дама впустила его внутрь. Впервые с тех пор, как он увидел это место, здесь было тихо. Пусто. Оно казалось безжизненным, в каком-то смысле, но гораздо более терпимым, чем альтернатива. Это слегка напомнило ему дом в Годриковой Впадине. Всё это красное и золотое, львиная символика и тепло огня, пронизывающее башню - всё ощущалось так же, как и его дом в этой другой жизни. Наверное, так и было задумано, чтобы его родители помнили свои школьные годы.       Он задержался там как мог, впитывая каждую частичку гостиной, вдыхая запах корицы и горящего дерева, прежде чем подняться в спальни. Надолго он не остался, просто лёг на свою кровать и погрузился в сон. Проснувшись, он чувствовал себя спокойнее и решительнее, и отправился принимать долгий душ в общих душевых. Высушившись и одевшись, с той же непокорной шевелюрой, что он позволял себе в этой вселенной, Гарри покинул гостиную и вышел из замка через главные двери. Вместо того чтобы красться, как при входе, он просто пошёл по дорожке, пересекая территорию, пока не достиг больших ворот.       Когда они распахнулись, Гарри обернулся к замку. Он не видел Дамблдора, но каким-то образом знал, что тот наблюдает за ним в этот миг.       Как только он пересёк границу охранительных чар, он развернулся на месте и растворился.       Его первой остановкой стала Нора. Высокий, перекошенный дом выглядел таким же гостеприимным, как всегда, несмотря на подозрительный взгляд миссис Уизли, когда он переступил порог. В доме царили хаос и веселье, совсем как у Уизли из его прежней жизни, только теперь он был частью этого бедлама. Джинни почти не обращала на него внимания, но это было нормально - близнецы в этой вселенной оказались вполне терпимыми и даже слегка забавными. — Останься на обед, Гарри, — живо предложил мистер Уизли. И, вопреки себе, Гарри согласился.       Еда была восхитительной, он не ожидал иного от миссис Уизли, но компания оказалась ещё лучше. На этот раз ему не приходилось заставлять себя получать удовольствие от общения. И если были моменты, когда он замолкал и становился задумчивым, то не потому, что скучал по старым друзьям. — Спасибо, — сказал Гарри Рону, когда они остались одни в его комнате. Голос его звучал хрипло, и слова давались труднее, чем он ожидал. — За что? — Просто… за всё, понимаешь? У меня есть чувство, что моя жизнь была бы куда менее весёлой без тебя.       Рон на мгновение замолчал, глядя на него почти с испугом. — Гарри, ты же не собираешься… ну, ты в курсе…?       Он рассмеялся. — Нет, Рон. Я в порядке, правда. Просто хотел убедиться, что поблагодарил тебя, пока не забыл.       Затем Гарри навестил Симуса. Он не задержался там надолго, и никаких эмоциональных слов между ними не прозвучало. Вместо этого он поднялся в его комнату, сыграл несколько раундов в Super Smash Bros на Nintendo и выпил пару стопок Огненного виски (на удачу, само собой). Дина он нашёл на свидании с Падмой в Косом переулке. Помимо Рона, все те двойные свидания с Дином сделали того самым близким, что у него было к другу. Прощаться оказалось труднее, чем он думал, и ещё труднее было притворяться, что это не прощание. Лаванды и Парвати в Косом переулке не было, но Гарри всё равно передал им небольшое послание через Падму.       Следующим перемещением он оказался прямо перед домом на Гриммо-плейс. Он бывал там лишь раз, в одно воскресное послеобеденное время, когда Блэк предложил собраться у него и пригласил его родителей и его самого. Дом был полностью отремонтирован по сравнению с тем, как он выглядел в его вселенной, и это немного облегчало, но он всё равно ненавидел тот день. Гарри не был до конца уверен, зачем пришёл сюда, но всё же вошёл внутрь. Без портрета Вальбурги, способного устроить скандал, ему действительно удалось напугать Блэка, когда тот вошёл в гостиную с телевизором. — Мерлин, Гарри, — выдохнул тот. — Зачем тебе нужно было подкрадываться?       У Гарри возникло ощущение, что это было редкостью - кому-то удавалось застать Блэка врасплох, и он принял это с гордостью. Он устроился в одном из кресел и проигнорировал Блэка, пока смотрел дурацкий боевик по телевизору. Ему многое хотелось сказать, ох, как ему хотелось проклясть его за всё. За то, что сломал его палочку и бросил в камеру. За то, что даже не искал его после побега из Азкабана и слушал ложь Люпина. За то, что погнался за Петтигрю и в итоге сам оказался в тюрьме. Но как бы он ни хотел выложить всё это, этот человек был не тем. — Ты был хорошим крёстным, — сказал он, когда прошло минут двадцать. — Даже когда я был мелким засранцем. — Все мы бывали мелкими засранцами хотя бы раз в жизни, — пошутил Блэк, пытаясь скрыть, насколько ценит эти слова.       Вскоре после этого он ушёл, направившись к дому Люпина, где произошло похожее взаимодействие. Люпин, однако, не пытался скрывать чувств и открыто прослезился, обнимая его. Гарри всё ещё было неловко, но он сделал усилие ради человека, который на самом деле был добр к Гарри Поттеру, даже если это был не он. И всё же, на его взгляд, его Люпин и Блэк всё ещё оставались в долгу перед ним.       Солнце уже почти село, когда он переместился к дому Гермионы. Он стоял снаружи, стоически перенося холодный ветер, и смотрел в окна с другой стороны улицы. Он нашёл её в кабинете на первом этаже, склонившейся над книгой, пока её рука быстро писала заметки в маленьком розовом блокноте рядом. Гарри потерял счёт времени, пока стоял там; оранжевый оттенок неба сменился темнотой, а он всё ещё не мог собраться с духом, чтобы постучать в дверь. В отличие от всех остальных, ему нечего было сказать ей. И она мгновенно поняла бы, что он собирается сделать, если бы увидела его в таком состоянии, а он не был уверен, что хочет знать её реакцию.       Через некоторое время он решил, что достаточно просто увидеть её в последний раз. Ему не нужно было ничего говорить, даже не нужно было, чтобы она его видела. Но было бы неправильно уйти без какого-то прощания с ней. Её голова вдруг резко поднялась, и Гарри каким-то образом понял, что она почувствовала его взгляд. И как раз когда она собиралась повернуться к окну, он исчез с улицы и оказался прямо перед дверью своего дома.       Гарри потянулся к дверной ручке, но рука отказалась поворачивать. Внезапно до него дошло: это всё. Как только он войдёт внутрь, всё закончится. Все сомнения последних недель нахлынули с новой силой, и всё вокруг, казалось, кричало ему, что он должен остаться и просто во всём разобраться. Но он знал, что по-настоящему не сможет. Это больше не была его жизнь, и он не мог сделать её своей, как бы ни хотел.       Иное не значит худшее.       Он повернул ручку и переступил порог, почти так же удивлённый, как и его родители, увидевшие его в гостиной. — Когда ты уходил? — спросила мама. В её голосе прозвучала знакомая нотка опасности - та, что он лишь недавно научился замечать, — но Гарри проигнорировал это, пересекая комнату и опускаясь на колени у камина. Он взял щепотку порошка для каминной сети и бросил на поленья, произнеся: «Резиденция Боунс». Когда вспыхнул зелёный огонь, Гарри приник к нему лицом. Окружающая обстановка завертелась и превратилась в гостиную Сьюзен; сама девушка в тот момент сидела на диване с книгой в руках. — Гарри? — удивилась она, заметив его. — Привет, Сьюзен. Не могла бы ты на минутку прийти сюда, пожалуйста? — Его голос звучал спокойно, и это расслабляло его ещё больше. — Ненадолго, это займёт всего несколько минут. — Конечно. Дай только сказать тёте Амелии, и я буду там.       Гарри быстро поблагодарил её, прежде чем отойти от камина. — Что это было? — спросил отец. — И кто разрешил тебе приглашать Сьюзен? — продолжила мама. — Уже поздно, и ты даже не сказал нам, что уходил. — Я знаю, и мне следовало вас предупредить. Просто… мне есть кое-что очень важное сказать вам, и я хочу, чтобы она это услышала тоже. — И это не могло подождать до утра? — спросил папа.       Гарри рассмеялся, немного печально. — Нет, боюсь, что нет.       Он усадил родителей, и хотя они немного поворчали, но послушно опустились на диван. Сьюзен появилась через несколько минут, и Гарри воспользовался паузой, чтобы приготовить три чашки чая, которые поставил на маленький столик. Почему-то это заставило его родителей забеспокоиться, и Сьюзен быстро почувствовала нарастающее напряжение, пока он уговаривал её сесть. — Что происходит, Гарри? — спросила она, но он просто протянул ей чашку и нежно коснулся её губ своими.       Они были здесь. Все трое. С Роном, Гермионой и остальными всё было иначе. Он ещё увидит их снова. Настоящих, по крайней мере. Тех, с кем он вырос. И он вернёт Тео, и Панси, и других слизеринцев. Миссис Уизли больше не будет его ненавидеть. Даже такие придурки, как Кириан, будут там. Но эти трое… это будет последний раз, когда он их увидит. Последний раз, когда сможет поговорить с ними, не отправляясь на кладбище. Он вернул их почти на три месяца. Целых три месяца знакомства с ними и любви к ним сильнее, чем когда-либо. И даже если они не были теми идеальными образами, какими он их представлял прежде, он всё равно не променял бы ничего.       Он мог бы попытаться остаться здесь дольше. Даже если бы ему пришлось уйти, это не должно было быть так скоро, не так ли? Но прошло всего три месяца, и это всё ещё было самым трудным, что он когда-либо делал. Если бы он задержался ещё ненадолго, просто чтобы побыть с ними, он не думал, что снова сможет собрать силы для всех прощаний и правильно попрощаться. Он не мог понять, почему правильный выбор всегда кажется самым трудным. — Сынок, — голос папы вывел его из раздумий. — Ты в порядке?       Из него вырвался сдавленный смешок, и он отвел взгляд, когда глаза начали предательски щипать. — Гарри, — мама встала, но когда она сделала шаг к нему, Гарри отступил назад. — Нет? Да? Не знаю, — он пожал плечами. — Думаю, я давно уже потерял нить. — Поговори с нами, хорошо? — настаивала мама. — Что происх... — Я лгал вам, — перебил Гарри. — Всем вам. Это продолжалось уже некоторое время, и я думаю, вы все это знали. Я… — Они смотрели на него, сбитые с толку, грустные и обиженные, и он запнулся. — Я не ваш сын. Я не ваш мальчик. Я не… ваш Гарри. — Что? — спросил отец. — Что ты имеешь в виду? — Нет, — Сьюзен встала и покачала головой. — Ты Гарри. Ты мой парень. Ты… — Гарри, — взмолилась мама. — Я не планировал этого. Это был не я, это был феникс. Она… не знаю, поместила меня сюда? Заставила меня поменяться местами с вашим настоящим Гарри? Я не совсем уверен, простите. Это… всё это звучит странно, знаю, я просто… я не знаю, как это объяснить. — Как насчёт того, чтобы начать с начала, — сказал отец, и хотя его голос был спокоен, Гарри чувствовал скрытый гнев.       Гарри глубоко вздохнул. Говорить об этом всегда было тяжело. Он никогда не думал, что будет рассказывать это этим людям, но вот он здесь. — Когда я был младенцем, моих родителей убили, и меня отправили жить к тёте и дяде - твоей сестре, мама. Я не знал о магии. Всё, что я знал о вас, это то, что вы были пьяницами, которые устроили аварию и погибли. Но потом профессор МакГонагалл пришла в мой дом и сказала, что я волшебник… и с того дня моя жизнь превратилась в ад. Меня… пытали. Предали. Все вокруг меня бросили. И это были только мои первые два месяца в Хогвартсе. После этого… ну, скажем так, случилось много плохого. — Он повернулся к Сьюзен. — И я потерял тебя, всего через несколько недель после того, как мы начали встречаться, тебя убили прямо на моих глазах. Ты умерла у меня на руках. После этого моя жизнь пошла под откос, мою палочку сломали не так давно, и я вроде как… сорвался там, на какое-то время. Я совершил непростительные вещи, и моя душа пострадала от этого. Такие вещи, которые уже не исправить, понимаете?       Мама ахнула. — Ты же не… — Разделил её? — закончил он. — Нет, ничего подобного. Просто вроде как… повредил её. Я не мог исцелить её, но пытался перестать причинять ей вред. Потом было это нападение, Пожиратели смерти, и я попытался помочь. Охотился на ублюдков и всё такое, и я это сделал. Должно быть, слишком хорошо, потому что следующее, что я помню, так это как появляется чёртов феникс как раз в тот момент, когда я вот-вот должен разбиться насмерть, а потом я здесь. Ваш Гарри, настоящий, только что вломился в Министерство, вы все злитесь, а я просто счастлив, что вы снова со мной, понимаете? — А наш сын? — спросил отец. — Не знаю. Фениксы… странные и могущественные. И мне не пришло в голову спросить. Но, полагаю, он в безопасности? Не знаю, видит и чувствует ли он это или просто спит, но это неважно, потому что вы вернёте его. Я возвращаюсь сегодня же. — Куда? — спросила Сьюзен. — Домой, — пожал плечами Гарри. — Домой? — взвизгнула мама. — Здесь твой дом! Прямо здесь. С нами. — Лили… — Нет, Джеймс! Это наш сын. Мне всё равно, где он родился или как он сюда попал, или какие там дурацкие космические последствия будут. Он наш сын, и я не буду просто стоять здесь и махать ему вслед, пока он возвращается в ту… ту… дистопию, которую он называет своей жизнью. Должно же быть что-то, что мы можем сделать, чтобы оставить его здесь и вернуть нашего другого Гарри. — Вы не сможете, — спокойно сказал Гарри. — Ты даже не пытался! — воскликнула мать. — Ты не можешь этого знать. — И мы должны просто бросить нашего настоящего сына, пока не разберёмся, как это сделать? — возразил отец, и Гарри попытался не чувствовать боли от его слов. Он всё ещё любил другого Гарри. Они оба любили его. Он не мог ожидать, что они забудут о своём настоящем сыне ради него, да и не хотел этого. — Вам и не нужно. Я хочу вернуться. — Ты… — мама истерически рассмеялась. — Ты не знаешь, чего хочешь. Как ты мог? После всего этого ты… ты… — Поехавший? — с горькой усмешкой предположил Гарри. — Сбитый с толку! — парировала она. — Ты думаешь, что хочешь этого, потому что это всё, что ты когда-либо знал. Но тебе больше не нужно жить этой жизнью. Ты можешь остаться здесь. Ты можешь по-настоящему быть счастлив с нами в месте, где тебе не придётся смотреть, как умирают все, кого ты любишь. — Я был здесь, мама, — сказал Гарри, подходя к ней. — Я жил этой жизнью последние три месяца. Это не какое-то спонтанное решение, принятое сегодня утром, это то, что я взвешивал с самого первого момента, как оказался здесь. Я люблю тебя, — заверил он её. — И я люблю папу. И я люблю Сьюзен. Но это не моя жизнь. Возможно, когда-то она могла бы быть ею, но больше нет. И я не могу продолжать притворяться, что это так, я сойду с ума, прежде чем смогу это осуществить. Так я могу вернуться и делать то, для чего на самом деле предназначен, жить той жизнью, которой хочу жить, не беспокоясь постоянно о том, что разочарую всех вас, или полностью изменю те жизни, которые вы уже планировали, потому что я вдруг появился и захотел чего-то другого. — А как же жизнь, которую ты заслуживаешь? — взмолилась она. — Что, чёрт возьми, может ждать тебя там? Ничего, кроме боли, смерти и страданий.       Гарри обнял маму, сразу же почувствовав её слёзы, как только она положила голову ему на плечо. — У меня там есть друзья. Есть люди, которые мне небезразличны и которые нужны мне в жизни. Но более того, у меня там действительно есть цель. Прежде чем уйти, я начал чувствовать, что становлюсь лучшей версией себя. Тем, на кого вы могли бы посмотреть и действительно гордиться. Я вышвырнул чёртова Волдеморта из своей головы и поставил его на колени, мама, — он рассмеялся. — Я заставил весь волшебный мир проглотить свои слова. Я… я помогал людям. И я хочу продолжать это делать. Я хочу вернуться и по-настоящему стать тем человеком, которым вы бы гордились. Я хочу гордиться собой и жить жизнью, в которой могу быть полностью собой и быть по-настоящему счастливым тем, кто я есть.       Его мама обняла его крепче. — Я не хочу тебя отпускать. — А я не хочу, чтобы ты отпускала, — прошептал он. — Но ни один из нас не сможет быть по-настоящему счастлив, если ты не сделаешь этого.       Он почувствовал, как она кивает, и сжал её чуть сильнее, прежде чем наконец разжать объятия. Она шмыгнула носом, вытирая слёзы, и поцеловала его в щёку. — Я люблю тебя. Каждая версия меня любит и всегда будет любить тебя. Ты ведь это знаешь? — Знаю, — он поцеловал её в ответ. — Прости за то, что устроил такой беспорядок этим летом. — Что за ерунда, — отмахнулась она. — Ты был прекрасен. Я не могла бы быть более счастлива от того, что у меня такой сын.       Она отпустила его, нерешительно, и он оказался в объятиях отца. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, да? — спросил отец. — Я не хочу, чтобы ты думал, что только из-за… — Я знаю. — Просто… он мой сын. Я не мог отвернуться от него. — Пап. — Если бы я мог отдать свою жизнь, чтобы оба вы были здесь… — Пап! — Гарри улыбнулся. — Я знаю. Вопреки себе, он сделал два шага вперёд и обнял их обоих. Он почувствовал, как четыре руки сжимают его, и улыбнулся. — Спасибо вам обоим за всё. Встреча с вами, возможность узнать вас… это была лучшая часть моего лета. Я не мог бы пожелать лучших родителей. — Спасибо, — выдавил отец.       Мама просто обняла его ещё крепче.       Когда они отпустили, он обменялся последним кивком с отцом, прежде чем повернуться к Сьюзен. Её молчание звучало для него так же громко, как и крики матери. Она стояла рядом, похожая на обиженного щенка - вся маленькая и дрожащая, и это разрывало ему сердце. — Сьюзен, — прошептал он. Он попытался подойти ближе, но она отпрянула. — Пожалуйста, поговори со мной. — Я… я… Это всё… Я не могу… Это слишком… — Казалось, у неё начиналась паническая атака. Она хотела убежать и спрятаться, но Гарри не позволил, почти прыгнув к ней и заключив в объятия. Тут она сломалась: её руки обхватили его и вцепились так сильно, что он почувствовал, как ногти впиваются в кожу. — Не уходи, — прошептала она ему на ухо. — Не уходи туда. Пожалуйста, не уходи туда. Пожалуйста. Пожалуйста. — Я должен. Я не могу остаться здесь, Сьюзен. Я не могу жить той жизнью, которой ты хочешь. Было бы несправедливо по отношению к нам обоим. Ты заслуживаешь лучшего. — Я заслуживаю тебя, — рыдала она. — Я изменю свою жизнь. Сделаю всё, что ты захочешь. Только, пожалуйста, не уходи. Не туда. Не возвращайся в то место. Пожалуйста, просто останься. Я позабочусь, чтобы ты был счастлив. Обещаю. — Я бы разрушил твою жизнь, Сьюзен, — жёстко сказал он. — Я делал бы тебя несчастной каждый день, только чтобы удержать рядом. Как я мог бы быть счастлив, зная это? — Пожалуйста, — теперь она умоляла. — Мы можем во всём разобраться. Найти способ всё исправить. Мы можем оставить тебя здесь. Вернуть моего другого Гарри. Просто дай нам попробовать, пожалуйста! — Спасибо тебе огромное, — он целовал её лицо с каждым словом. — Спасибо за всё. Ты идеальна. Лучшая девушка, о которой я мог мечтать. Я люблю тебя. Часть меня всегда будет любить тебя, Сьюзен. Но мне нужно, чтобы ты отпустила меня. Я не могу уйти от тебя вот так. — Гарри. — Пожалуйста, Сьюзен. Скажи мне, что всё в порядке. Скажи, что с тобой всё будет хорошо.       Она отклонилась назад и посмотрела ему прямо в глаза. — Просто… скажи мне, что с тобой всё будет хорошо. Пообещай мне, честно пообещай, что больше никогда не позволишь миру сломать тебя. Пообещай, что будешь счастлив.       Гарри притянул её к себе и поцеловал, вложив в поцелуй всю любовь, которую чувствовал, давая ей понять, как много она для него значила. — Обещаю, — сказал он. — Я не забуду тебя, — прошептала она и снова поцеловала его. — Никогда. Ты всегда будешь в моём сердце, что бы ни случилось.       Гарри кивнул, подарив ей последний поцелуй, поскольку больше не мог вымолвить ни слова. Он медленно высвободился из её объятий. Она выглядела так, будто вот-вот рухнет на пол. Его родители тоже. Но все они пытались быть сильными, сдерживаясь, чтобы он мог уйти. Он поднял руку, всё ещё не в силах щёлкнуть пальцами прямо сейчас. — Когда мой двойник появится… задайте ему жару, хорошо? — Все трое рассмеялись, и Гарри почувствовал, как слеза скатывается по щеке. — Дайте ему понять, какую хорошую жизнь он на самом деле имеет.       Гарри щёлкнул пальцами, и мир вокруг поглотило пламя. Пылающие красные и золотые языки заполнили всё пространство, и лёгкое тепло подкралось к его шее. Аврора внезапно появилась перед ним, всё ещё в человеческом облике, хотя на мгновение он мельком увидел её огненные крылья. Она улыбалась, но в улыбке была грусть. — Прости, — мягко сказала она. — Я знаю, как это было жестоко, но я просто не могла больше видеть тебя в таком состоянии. Мне нужно было помочь, мне нужно, чтобы ты понял… — Аврора, — спокойно перебил Гарри. — Ты дала мне шанс встретиться с родителями, шанс по-настоящему попрощаться. Ты даже позволила бы мне остаться, будь я достаточно упрям. Я не думаю, что это жестоко. Я думаю, это милосердно. — Ты всё ещё можешь ненавидеть меня, если хочешь. Хотя бы немного. Я не против. — Поверь, я пытался. Думаю, ты просто невосприимчива. Полагаю, придётся с этим жить.       Она тихо рассмеялась. — И что теперь? — Это ты мне скажи, — легко отозвался Гарри. — Разве ты не должна быть чем-то вроде дара Судьбы? — Это не так работает. — Но ты ведь кое-что знаешь, да? Ты знаешь о моём будущем больше, чем показываешь. Я был прав, когда сказал, что у тебя были другие причины поместить меня в ту жизнь, не так ли? — Да, — спокойно ответила она. — Так в чём же дело? — спросил он. — Что произойдёт?       Аврора наклонилась быстрее, чем он успел осознать, и когда её губы коснулись его, кровь вспыхнула в жилах, и он почувствовал, как её присутствие касается самой его души. Это длилось всего секунду, слишком мало, чтобы Гарри успел ответить на поцелуй, но даже когда она отстранилась, он всё ещё чувствовал её существо внутри себя. — Прости, — сказала она с лёгкой усмешкой, коснувшись его щеки. — Не могла отпустить тебя, не узнав, каково это. — Аврора, — Гарри взял её руку со своего лица и удержал между своими. — Что ты знаешь? — Спойлеры, милый.

***

      7 мая 1996 года       Лазарет Хогвартса       9:35 утра       Первым, что он осознал, была боль. Будто миллиарды крошечных молний били раз за разом по мышцам изнутри. Потребовалось усилие, чтобы простонать. Он с трудом открыл глаза, и когда это удалось, белый свет лазарета оказался ослепительным.       Он вернулся домой. И он не мог не чувствовать радости от этого. — Гарри, — сказал Тео, сидевший сбоку от его койки. — Эй, ты в порядке. Ты наконец проснулся! — Малфой, сходи за целителем, — распорядилась Панси с другой стороны. — Почему я? Почему не Блейз? — Потому что я всё ещё ранен, болван! — огрызнулся Блейз. — Это всего лишь порез, дружище. Если Гарри мог сражаться с таким, ты уж сможешь дойти. — Я схожу, — вздохнула Дафна. — Хотя бы чтобы уйти от вас, идиотов. — О, тогда я пойду с тобой, — сказал Драко. — Мой отец воспитал джентльмена, в конце концов. — По-джентльменски было бы пойти самому, Малфой, — крикнул Тео. — Отвали, Нотт! — Ты обязательно должен идти со мной? — вздохнула Дафна. — Да!       Гарри слышал, как они спорят, пока дверь в лазарет не открылась и не захлопнулась. Будучи почти уверенным, что Блейз лежит в нескольких койках от него, Гарри приподнялся, опираясь на изголовье, и вскрикнул, когда все его мышцы взорвались болью. — Что со мной не так? — простонал он, сумев наконец сфокусировать взгляд на Тео и Панси, сидевших по обе стороны кровати. — Вот что бывает, когда пьёшь зелья, словно тыквенный сок в пустыне, — закатила глаза Ппнси. — Тебе повезло, что ты был без сознания последние пять дней — ты пропустил самое худшее. Но тебе всё равно потребуется около недели, чтобы прийти в норму. — Понял. — Как себя чувствуешь? — спросил Тео. — Нормально, учитывая обстоятельства. — Он заметил серебристый столик в ногах кровати, заваленный стопками газет. — Что они теперь пишут? — О, тут много всего, — улыбнулась Панси. — «Пророк» пытался продолжать поливать тебя грязью, используя подставного человека Монтегю под Оборотным зельем, чтобы обвинить тебя в нападении на Хогвартс. Они называли тебя обычным, Младшим Серийным Убийцей и Кровожадным Чудовищем, кстати милые прозвища. Даже пытались в какой-то момент представить тебя Пожирателем. — Ну конечно, я бы разуверился в них, если бы они не попробовали. — Вот только история не прижилась, — подключился Тео. — Оказывается, ты прославился в ночь осады. Многие видели, как ты помогал в Лондоне. У «Ежедневного пророка» несколько дней были протесты у порога: сотни людей требовали правды. А как только новости о том, что ты сделал с Волдемортом в Министерстве и о фениксе, начали распространяться, им пришлось напечатать опровержение. — Так я теперь типа герой? — простонал Гарри. — Снова? — Не совсем, — пожал плечами Тео. — Ты же знаешь, кто управляет «Пророком», — сказала Панси. — Они были вне себя, когда всё выяснилось. Так что они всё ещё пытались представить тебя как потенциальную опасность, кого-то, за кем нужно следить. Своего рода будущего Тёмного Лорда. — Панси схватила одну из газет и швырнула ему. Гарри поднял её и сразу узнал фотографию. Он стоял во весь рост над коленопреклонённым Волдемортом, с холодной улыбкой на лице, пока Аврора гордо парила над ним, её крылья пылали. Снимок занимал почти половину первой полосы, а над ним гордо красовался заголовок: «АДСКОЕ ПЛАМЯ». — Хорошее прозвище, да? — усмехнулся Тео. — Они пытались убедить всех, что ты опасная угроза. Прозвище действительно прижилось, хотя и не так, как они хотели. Страна начала смотреть на тебя как на луч надежды, спасителя от Пожирателей. Кого-то достаточно могущественного, чтобы карать нечестивых и спасать невинных. В их глазах ты - олицетворение адского пламени. Волшебник, который сожжёт всех охотников и Пожирателей!       Гарри напряжённо улыбнулся и отложил газету на тумбочку. Он глубоко вздохнул, полностью ощущая ноющую боль, пронизывающую тело. — Я могу с этим жить.