Часть 2

Сердце гулко забилось в груди от осознания вероятной правды. Лада ещё раз аккуратно вдохнула и вновь учуяла знакомый запах. Она сглотнула, напрягаясь всем телом. Значит…значит это он? Калман ничего не рассказал, потому что и не был с ней в ту ночь. Вот почему ей этого не давало покоя, она знала его, была уверена, что обо всем расскажет Драгану, от того и понять не могла этой тишины. Но жрец?! Ему незачем кому-то рассказывать, пусть он и мог бы. Лада помнила, что он нес её на руках, прямо как и сейчас. А ещё помнила… Щеки тут же покраснели. Помнила, как целовала его шею, как прижималась ближе, желая вдохнуть этот запах ещё раз. Если она вытворяла такое, пока он её нёс, то что творила в доме? Свое тело она чувствовала прежним, но ей ведь и не обязательно было лишаться невинности? Может между ними были и другие интимные вещи? В конце концов, кое о чем она уже слышала от других и понимала, чем ещё они могли заниматься. Какой стыд… а сейчас он вновь несет её на руках, чтобы помочь. Девушка словила себя на резкой мысли. Помнит ли сам жрец об этом? Ну разумеется, он явно не был пьяным или, по крайней мере, не настолько пьяным, как она. Назревал другой вопрос — почему он ничего не говорит? Не мог её не узнать. Было темно, но не настолько. И как теперь выяснить, что между ними всё-таки произошло? В моменте девушка даже сомневалась, надеялась, что ей показалось и искала любые другие отговорки, но когда мужчина вышел к собственному дому, осознала, сомневаться здесь нечего. Это отсюда на рассвете она позорно убегала. Мужчина не пустил её даже сейчас. Аккуратно занес в дом и только посадив на высокий стол, в который Лада до посинения вцепилась ногтями, наконец отпустил, отстраняясь. — Погоди немного. — он отвёл взгляд, как будто и вовсе старался на неё не смотреть. Точно помнит всё! Она послушно кивнула, другого ей и не оставалось. Мужчина спешно снял плащ и повесил его, туда же отправилась и маска быка. Девушка неотрывно следила за каждым его движением, будто боялась, что лицо он вновь спрячет. Но Волот лишь помыл руки, взял необходимую мазь, ткань и тазик с водой. Приблизившись, он навис над ней, наконец обращая свой взор на неё. Её будто громом поразило. Те же малахитовые глаза, что запомнились ей в ту ночь. И почему вспомнила об этом только сейчас? Ну конечно…дурочка, как она вообще могла подумать на Калмана? Ну и что, что он оказывал ей знаки внимания и смотрел в тот вечер? Он был бы не так учтив с ней, он бы непременно сделал что похуже, непременно бы рассказал обо всем другу. Это был жрец. Увидь она его лицо раньше, точно бы вспомнила. Мужчина поставил таз с водой и прежде чем задрать платье, бросил на девушку тяжелый взгляд. Встретившись глазами он почему-то нахмурился, поджал губы и тут же перевел взгляд ниже, думая о своем. Или вспоминая… — подумалось Ладе. Он аккуратно задрал подол её платья до колена и оба переместили взгляд на поврежденную ногу. Та часть ткани, что он использовал, уже давно пропиталась кровью. Лада сжалась от страха. Она не волновалась о шрамах, на её теле было много маленьких, едва заметных, но сильных увечий у неё никогда не было. Волот аккуратно развязал ткань и взяв чистый кусок , предварительно обмакнув в воду, принялся аккуратно стирать кровь. Лада бы точно точно упала в обморок, если бы не бы присутствие мужчины и внезапно открывшаяся ей истина. Сейчас как бы она не старалась думать о своей ноге, мыслями возвращалась в ту ночь. Он нес её домой, но они оказались у него. Почему? Намеренно? Или он просто не знал, где она живет? Девушка опустила взгляд, убеждаясь, что мужчина не смотрит на неё в ответ. А почему…почему она вообще решила, что он порядочный? Потому что не разболтал всем? А может…может он сделал что-то такое, о чём лучше было не болтать? Мужские пальцы зачерпнули мазь, прикасаясь к коже, от чего Лада лишь зашипела. — Будет немного больно, но с мазью заживет лучше. Ладно, а что было ещё? Она помнит, что лёг он с ней. Точнее, это она его не отпустила и ему пришлось это сделать. Но закончилось ли всё так же невинно? Или было что-то большее? Может…может он её трогал? Может она этого хотела, а может и вовсе была без чувств в это время? Лада абсолютно не знала, хороший перед ней человек или плохой, и не понимала, как об этом спросить. Усугубляло всё то, что он ведет себя, будто ничего не случилось, разве что взгляд его выдавал. Боль пронзила ногу и Лада вновь вырвалась из собственных размышлений. Мужские пальцы дотронулись прямо до раны. — Почти всё. Лада поджала губы, пытаясь не заплакать. Она даже не была уверена, дело в этой боли или в осознании всего происходящего. Но Волот действовал быстро и умело. Он нанес мазь и обмотал её ногу уже чистым лоскутом. — Порез глубокий, но не большой и кажется ногу ты подвернула. Болеть будет ещё несколько дней точно, но ходить без боли сможешь быть может через неделю. — Спасибо… — выдавила она из себя и они вновь погрузились в молчание. Жрец был не из разговорчивых, это Лада поняла сразу, но и она не шибко умела находить общий язык с людьми. Надо бы расспросить о той ночи, узнать всё, но смелости на это у неё не хватало. — Я помогу тебе добраться домой. — его предложение было неожиданным. Жрец всё так же избегал прямого зрительного контакта, пусть и продолжал помогать. — Не стоит! Он наконец перевел на неё взгляд, чуть скривил губы: — Ты сама не дойдешь. — лишь сухая констатация факта. Лада понимала, что он прав и знала, что отпираться не стоит. Но она узнала его только сейчас и теперь абсолютно не понимала, как вести себя наедине. — Да, я просто… — достойное оправдание так и не пришло ей в голову и она замолкла, решаясь поднять глаза, Лада напоролось на прямой взгляд мужчины, который в этот раз, он и не думал отводить. — Сейчас…принесу тебе ещё мази с собой. — сказав это, Волот испарился в другой комнате, оставляя девушку наедине с собственными мыслями. Лада становилась всё мрачнее с каждой секундой. Она понимала, жрец прав, ей действительно не добраться самой и придется вновь воспользоваться его помощью. Но даже подобное времяпровождение наедине никак не помогает ей. Она не знает как поступить, как расспросить о той ночи, а он почему-то молчит. Внезапно её поразила неприятная, но весьма очевидная догадка, которую она постоянно пыталась отодвинуть от себя подальше. Он молчит. Не говорит об этом с ней и с другими, почему? Хочет что-то взамен? Потребует плату за свое молчание? Сделал с ней нечто дурное…? Лада тяжело сглатывает, внезапно ощущая, как спина покрылась холодным, липким потом. Не потому ли он так вежлив? Так учтив? Замечала ли она за ним такое раньше? Кажется нет, но точно ответить она и не может, потому что никогда слишком пристально за ним не следила, боясь наткнуться на ответный взгляд в прорезях маски. Если она права, то дела становилось всё хуже. А ведь она могла бы набраться смелости, спросить обо всём в лоб, вот только она трусит. Боится, что окажется права, что названная им плата за молчание окажется непомерной. Что он может попросить…? У неё ведь и нет ничего, кроме неё самой. А той ночью…он мог понять её поведение слишком буквально. Лада сглотнула от страха. Она вовсе не собиралась отдавать свою невинность жрецу, но если…если придётся? Готова ли она на такое, лишь бы в деревне не прознали? Голова стала кипеть от домыслов и предположений. Потому тихий звук открывающийся двери заставил её едва ли не подпрыгнуть на месте. Волот замер, держа обещанную мазь в руке. Его цепкий взгляд заскользил по девушке, пытаясь понять, что её так напугало. Он не оглядывался, но не из-за собственной беспечности, а просто потому что знал, нечисти в его доме не будет. А когда девушка резко отвела свой взгляд в сторону — всё понял. Меня боится. Такая догадка появилась ещё на собрании, когда он смотрел на неё, скрывая лицо за маской. Стоило им встретится глазами — девушка отвернулась и спряталась за сестру. Он не глуп, пусть и не часто имел дела с людьми, чаще — с нечистью, всё равно понимал их мотивы и действия. Она избегает моего взгляда, прикосновений и даже от помощи чурается. Не понимал он только одно — почему? Неужели он тогда напугал её так сильно? Жрец сам забрал войлок из корзины и положил туда мясо и заодно склянку с нужной мазью: — Держи. Лада забрала предложенное, всё так же не смотря на лицо мужчины. Ей было и стыдно, и страшно одновременно. — Скоро стемнеет. — вновь заговорил жрец: — Лучше идти сейчас. Лада кивнула и вопреки всему решила сама спуститься со стола. Мужские руки тут же оказались рядом, желая помочь. Он не касался, но находился близко, готовый подхватить в любую секунду. Он слишком старается помочь для того, кто задумал дурное или же…всё это очередная маска? Оставшись стоять на одной ноге, девушка оперлась о стол, чтобы сделать своё положение легче. Волот кивнул сам себе и отошел, чтобы надеть маску и плащ. Он не любит показывать своё лицо в деревне, да и возвращаться будет вероятно уже в темноте. Нечести он не боялся, а вот перед девицей испытывал….неуверенность. Как подступиться, чтобы не подумала дурного? Подойдя ближе, он навис над ней, оглядывая сверху вниз. Лада скользила по нему взглядом, пока он не видел и одевался, заметила ширину его плеч, размеренность движений. Не смотря на свои габариты жрец не торопился, он делал всё в своём темпе, но уверенно, не сомневаясь. Она пыталась присмотреться к нему как к мужчине, понять его помыслы, но как только натыкалась на малахитовые глаза, вновь прятала свой взор. В этой маске он выглядел ещё более пугающим. — Сейчас я отнесу тебя. — зачем-то напомнил он и девушка кивнула. Ей хотелось избежать очередного прикосновения, но выбора не было. Ей самой точно никак не дойти и остаться здесь второй раз она не может. Волот подошёл ближе и резким движением подхватил на руки. Она была ему совсем не в тягость, хоть он и ощущал её упругое, мясистое тело в тот вечер. Собственные мысли заставили его на секунду зажмуриться. О чем вообще думаю…? Всю дорогу до дома они провели молча. На улице уже начинало смеркаться, но жрец без страха прошёл через лес, более короткой дорогой. А вот Лада не могла похвастаться тем же. Ей было страшно. И даже очень. Настолько, что она вцепилась в мужской плащ сильнее. Она знала, что он жрец, знала, что нечисть его опасается, но не зря запрещали ведь вечерами из дома выходить. Может сюда забредет кощей…? Она вздрагивала от каждого шороха, но упрямо отказывалась озираться по сторонам, опасаясь увидеть что-то страшное. Может старейшины со жрецами не зря запросили ещё жертву для богов? — Тебе не стоит боятся. Вообще-то Волот зарекся помалкивать, что он обычно и делал. Девица боялась его, это было слишком явно. Ко страху со стороны людей он тоже привык, но здесь что-то грызло его изнутри. — Но нечисть в темноте… — Они не явятся сюда. Тебя не тронут. Лада мельком глянула на мужчину, но наткнулась лишь на череп быка. Наверное, он прав. Они боятся жрецов. Страх нечисти немного поутих, но напряжение из тела никуда не делось. Лада всё ещё не понимала, что на уме у мужчины и чем это всё ей аукнется и потому желала быстрее очутиться дома. Желала избавиться от этого….этого назойливого запаха, который пришелся ей по нраву и надеялась, что больше они не попадут в подобную ситуацию. Когда отец открыл дверь их дома, то не смог скрыть удивление. Он ожидал, что Верея может выкинуть очередную выходку, но никак уж не его Лада, а когда узнал, в чем на самом деле, рассыпался в благодарностях: — Ох, как же благодарить… — он не знал, как подступиться к дочери, которую жрец ещё держал на руках: — Я даже не знаю и… — Я занесу, куда нужно? Саму Ладу куда больше волновало, что жрец в её доме, что он несет её в комнату. В её комнату! Туда, куда мужчинам вход был воспрещен. Отец не говорил об этом прямо, но разрешал бывать там лишь Драгану, слишком оберегал дочерей. Даже Милону, с которым Лада дружит с детства, вход туда был запрещён. А теперь собственноручно пустил жреца и… Лада заглянула за спину Волота, ощутив, как румянец окрасил её щеки. Отец даже не пошел за ним! Настолько слепо доверился? Мужчина посадил её на кровать крайне аккуратно и выпрямившись, навис над девушкой. Он не знал, что сказать, да и нужно ли, поэтому поджал губы и молча вышел из комнаты. Здесь задерживаться ему не стоит. А Лада не нашла в себе силы даже поблагодарить его. Слишком многое случилось сегодня, что ещё нужно обдумать. Чуть позже, когда отец перестал благодарить жреца, семья наведалась к ней в комнату. Лада практически не стала ничего утаивать. Рассказала как есть, как споткнулась и как жрец ей помог. Матушка помогла перевязать ногу и лишь Верея выглядела недовольной. Оставишь с наденем, она снова заговорила: — Удружила ты мне сестрица, придется теперь и овцу завтра мне отводить. — Ты недовольна, потому что встать придется на рассвете? — Это тоже. — хмыкнула сестра: — Ты же знаешь, как я люблю поспать, да и… — она оперлась на локти на собственной кровати: — Боязно мне ходить туда. Лада сглотнула, вцепившись за эту фразу: — Почему же? — Не знаю. — сестра пожала плечами и легла, отвернувшись к стенке. А Лада вдруг задумалась. А если…если жрец что-то сделал и ей? А если он её обидел? Если у сестры была причина так его боятся? Теперь крупицы её спокойствия окончательно исчезли. Теперь она всё больше ощущала себя в не безопасности. Семь дней стали для Лады персональным адом. Казалось бы, она должна лежать и отдыхать, но собственные мысли съедали её, мешали есть и спать. Жрец тревожил её куда больше чем Калман. Она понимала, что именно первый может нанести ей серьезный вред. Все переживания насчет тех слов кузнеца показались ей сейчас такими нелепыми. Что бы он сделал? Оболгал бы её на всю деревню? Жрец мог поступить так же, но его слово куда весомее. Даже старейшина прислушивается ко жрецам, не говоря уже и об остальных. Но помимо это он и сам по себе был опасной фигурой. И Ладу тревожило это слишком сильно. Настолько, что усидеть на месте было крайне сложно и со второго дня она пробовала передвигаться хотя бы по дому. К концу недели девушка не выдержала и ушла к своим любимым овечкам. Думалось ей на свежем воздухе куда лучше, но как ни старалась она размышлять, так и не нашла то, чем могла бы ему пригрозить. Я всего лишь дочь скотовода, ни больше, ни меньше. От бессилия ей даже захотелось заплакать, но она не привыкла себя жалеть, не привыкла показывать слабость, пусть и знала, что никто не смотрит. Придя домой на обед, отец огорошил её ещё больше: — Тебе нужно его отблагодарить. — Отблагодарить…? — Лада успела съесть лишь ложку своего супа, как аппетит стал угасать. — Конечно! Он ведь и с мазью помог, и принёс тебя сюда! Если отец был в восторге от помощи жреца, то сама девушка не разделяла его чувств. — Но…что я могу сделать? Вообще-то — ничего. Кудесница была из неё не очень. — Мать приготовила мясной пирог. Сходи, угости его. — отец редко на чём-то настаивал, но сейчас был именно тот случай. Лада хотела сослаться на ногу, которая и правда ещё побаливала при длительной ходьбе, но боялась разочаровать отца. Ей и так казалось, что она всё только портит. Что лучше бы родился долгожданный сын, чем такая неумеха как она. Отчасти именно поэтому она старалась помогать хотя бы со скотом, чтобы отцу было легче. Понурив голову, она согласилась: — Ладно, я…занесу. Сейчас, пока не стемнело и возвращаться ещё ведь. Отец просиял, а у Лады камень осел на сердце. Есть уже совершенно не хотелось и она решила, лучше расправиться со всем побыстрее и забыть это. Всю дорогу к дому жреца её рвало на части. Вообще-то отец был в чем-то прав. Ей и правда стоит его отблагодарить. Но при этом Лада не забывала о случившемся, как и о том, что абсолютно не знает, что у мужчины на уме. Знакомая хижина заставила её напрячься и замедлиться. И почему он живет так далеко ото всех? Только подойдя в к двери, Лада вдруг поняла, что его даже не может быть дома. Она не определилась, хороший это знак или нет. Либо придётся приходить сюда ещё раз, либо оставить пирог под дверью и тихонько отсюда убраться. В любом случае она слишком уж волновалась для встречи, на которую планировала потратить не больше пары минут. Собравшись с духом и предварительно оглянувшись по сторонам, она постучала. Начались мучительные секунды ожидания. Лада держала злополучный пирог и проклинала собственную неловкость. Вот если бы не думала тогда всякого, то не оступилась бы, и знать и не… Дверь открылась резко и перед ней предстал жрец без маски и плаща. Лада опустила взгляд ниже и окаменела от страха. Его руки покрыты…кровью? Она практически уверена, что эта кровь. Боги…! Кого он…? Страх кольцом сомкнулся на шее, мешая сделать вдох и ноги сами стали отступать подальше. Неожиданно жрец потянулся вперед, а Лада лишь ускорила свои движения. Шаг назад, лишь избежать прикосновения этих кровавых рук и ещё шаг и внезапно она не ощущает опоры под ногами. Она совсем забыла, что народится на злополучном крыльце. Мужская рука смыкается на её запястье, пачкая белое платье, но Лада упрямо отстраняется назад, желая избежать этого. Только не это, только не кровь. Это ведь…может быть её овечка? Тогда мужчина притягивает её к себе второй рукой, касаясь плеча и она наконец замирает. Жрец удерживает от падения, не притягивая к себе ближе, но и не давая отстраниться. А Лада… А Лада наконец понимает, что она натворила и позволяет поставить себя на место. Её взгляд скользит по собственному платью, которое было всё в крови. Из-за неё самой. Он лишь пытался уберечь её от падения и если бы она не противилась, этих следов было бы куда меньше. Убедившись, что девушка стоит ровно, жрец сам отступает на шаг назад. Он цепко оглядывает её одежду: — Нужно застирать сейчас, иначе потом не отмоется. Волот первым заходит в дом и оставляет дверь открытой, приглашая девушку зайти следом. Лада сжимается злосчастную корзинку с мясным пирогом, которую только чудом не уронила и всё же заходит. Как только дверь за ней закрывается, она ощущает себя в ловушке. Жрец вновь бросает взгляд на её одежду: — Я застираю. — Нет! — щёки вспыхивают от одних мыслей, что мужчина будет стирать её одежду, не говоря уже и о том, что ей придется раздеться. — Но… — кажется он тоже начинает осознавать двусмысленность ситуации: — Платье будет безнадёжно испорчено, если не сделать этого сейчас. А вот это скверно. Платье ей не хотелось терять, у неё их не так и много, а это и вовсе одно из любимых. — Тогда…я сама. Они на секунду встретились глазами и тут же отвели взгляд друг от друга. — В бане теплая вода, я проведу. Лада согласно кивнула. Волот подошел к столу, быстро омыл собственные руки и поспешил провести гостью. Оставшись в предбаннике, Лада под растеряла свой запал и стала вспоминать, сколько все-таки у неё платьев, может ли она пожертвовать одним ради такого. Раздавшийся стук заставил её подскочить на месте и удержать платье на плечах, не давая ему сползти вниз. Страх осел в груди, ведь прежде она никогда не представала перед мужчиной нагой. Волот приоткрыл дверь, но внутрь не заглянул: — Женской одежды у меня нет, но это лучше чем ничего. — он протянул руку в щель, держа сверхток. — Спасибо. — Лада забрала его, чтобы там ни было, но выдохнула, лишь когда мужчина закрыл за собой дверь. В следующий раз она была куда более предусмотрительнее и мигом стянула с себя испачканное платье. То, что принёс ей жрец, оказалось рубахой. Его рубахой, которую Лара натянула на свое тело, чтобы скрыть его. Ей не хотелось примерять одежду мужчины, но…если тот вдруг зайдёт сюда, на ней будет хоть что-то. Зайдя в баню, девушка налила ведро воды, и принялась отстирывать пятна. Пока она это делала, всё время поглядывала на дверь, опасаясь, что жрец нарушит её уединение, в так же стала вспоминать все свои прежние опасения на его счет. Он ведь себя довольно учтиво. Предлагает помощь и не глазеет. Может не стоит его боятся? Можно им двигает не жажда навредить, а нечто другое? Ведь для первого шансов у его было достаточно. Может он не желает дурного, а наоборот? Внезапно её осенило. И правда. А если дело совсем в другом? Если он столь учтив, чтобы понравиться? Но вряд ли он захочет понравится ей, после всего что она делала в ту злополучную ночь, да и не замечала она от него каких-то пристальных взглядов. Чаще всего он даже не смотрит. Губы кривятся, когда в голове появляется такая очевидна догадка, что все это время лежала на поверхности. Ну конечно… Наверняка, ему нравится Верея, как и многим в деревне. Она ведь ходила сюда раньше, приносила ему войлок, но как и большинство — опасалась могущественного жреца. Они были похожи, в темноте их и правда можно было спутать, если и он спутал? Он подумал тогда, что перед ним сестра? Потому и привел к себе домой, а когда понял, что ошибся просто ушел? Теперь всё стало обретать смысл. И его помощь, и то, почему даже проводил её до дома и почему помогает сейчас. Он просто хочет понравится сестре. Внезапно, Ладе даже стало жаль его. Жаль за все её злые домыслы, жаль за эти попытки. Верея всё еще боится и вероятно изменить это будет трудно. Где-то на задворках сознания крутилась назойливая мысль иного плана. А если не Верея, а она? Если ему нравится именно она? Но Лада настойчиво отметала её в сторону. Это невозможно. Пока есть Верея, вряд ли кто-то выберет её, а не сестру и этот раз не стал исключением. Она не огорчилась из-за этого, просто приняла как данность, только и всего. Когда все пятна с платья исчезли, Ладе пришлось выйти из своего укрытия. Она нашла жреца на том же месте. Крови уже не было и в его доме вновь стало чисто. Замерев на пороге, она подала голос: — Нужно куда-то повесить платье. Ткань тонкая, высохнет, но для этого нужно повесить его. Жрец молча кивнул и подойдя, забрал его и вышел на улицу. Наверное повесит там, чтобы высохло быстрее. Сама девушка не придумала ничего лучше, как усесться на стул и натянуть мужскую рубашку как можно ниже. Не смотря на то, что она была ей огромная, все ещё открывала часть ног. Не то чтобы стоило этого стесняться. Ведь в речке могли даже плавать нагими, абсолютно не страшась чужих взглядов, но Лада такой не была. И когда жрец вновь оказался в комнате, её щеки предательски окрасились в румянец. Пусть ему нравится Верея, а не она, все это не могло не смущать. А стоило вспомнить, что она творила в ту злосчастную ночь, то даже в этой рубахе становится до одури душно. Не зная, куда деть свой взгляд, девушка стала бродить им повсюду и наткнулась на собственную корзинку, внезапно вспомнив, зачем она вообще явилась сюда. Лада резко поднялась на ноги, стараясь игнорировать то, как вспыхнула в одной из них боль: — Я… Волот обратил на неё взгляд малахитовых глаз. Обычно он не задерживался на ней долго, но сейчас смотрел прямо и Лада неловко потянула край его рубахи ниже, стесняясь. Мужчина проследил за этим движением, лишь на мгновение задерживая взгляд на обнаженным икрах и ступнях, прежде чем переместить его на стену. — Я хотела поблагодарить за помощь с ногой и родители тоже, матушка испекла пирог. — она неловко кивнула в его сторону. Но Волот лишь покачал головой: — Не стоит. Я ничего такого не сделал. Девушка недоуменно моргнула. Вот уж она не думала, что он станет отказываться. — Но… — аргументов, чтобы его переубедить у неё не было никаких. — Я не могу принести его обратно. На этих словах жрец вновь посмотрел на неё и Лада готова поклясться, что уголок его губ дёрнулся. — Хорошо, я возьму. — согласился мужчина: — Но больше мне ничего не нужно. Это славно. Ей не хотелось наведываться сюда и влипать в очередную историю снова. Хотя жилище страшного жреца оказалось вовсе и не таким пугающим, как ей раньше думалось. Дверь резко отворилась, впуская в комнату сквозняк. На секунду Лада действительно испугалась. Она не могла себе представить, кто в здравом уме способен вот так ворваться в жилище жреца…? Но как только дверь закрылась, Лада смогла разглядеть женщину, вошедшую в дом. Увидев её лицо, она тут же узнала гостью. Молва о ней ходила дурная. Говорили, что ведьма. Верея говорила держаться от неё подальше, но Лада и не думала, что судьба сведет их вместе до этого момента. Кажется…её зовут Сирин? Черные глаза женщины быстро переводились со жреца на саму Ладу. И Лада готовая поклясться, что испытала куда больше смущения от такого пристального разглядывания от ведьмы, чем от взгляда жреца, хотя это Волот был мужчиной. Ведьма смотрела на неё так явно и открыто, что девичьи руки невольно потянули край рубахи вниз, желая спрятать свое тело. На неё прежде никто не смотрел так. Волот сделал порывистый шаг вперед, загораживая собой девушку: — Ты что-то хотела? — его голос звучал ровно, безэмоционально, ни капли не выдавая то, что здесь происходило. — Вообще-то да, но… — женские губы кривятся в усмешке: — Кажется, я не во время, зайду завтра, в это же время. — свои слова она произносила медленно. Красноречиво хмыкнув, она ещё раз оглядела их двоих и вышла за дверь. Волот тягостно вздохнул и повернулся к девушке. Он понимал, что та возможно испугается, но не ожила увидеть в её глазах такого откровенного страха. — Она всем расскажет… — Она не скажет об увиденном здесь. — Лада посмотрела на него в ответ, но боятся меньше не перестала: — Переживать тебе не о чем. Никто не усомнится в твоей невинности и... — он осекся, когда девушка как-то истерично вздохнула. — Моей невинности…? Нецелованной быть стыдно, а вот не быть невинной до свадьбы было сродни позору. Обычно таких мужчины не спешили брать в жены. Не то чтобы Ладе хотелось замуж, но ей очень не хотелось расстраивать матушку и отца, не хотелось, чтобы в неё тыкали пальцами и переговаривались за спиной. Ей хотелось тихой, мирной жизни, только и всего. Волот опустил руки вдоль туловища. Он видел, как на глазах девушки появляются слёзы и абсолютно не знал, что делать. Ему не доводилось успокаивать кого-то прежде: — Сирин никому ничего не скажет. — увереннее сказал он: — И никто не подумает, что я с тобой что-то сделал. — Никто не подумает…? — может Волот и доверял ей, но Лада - нет. Она не знала эту девушку, лишь знала молву, которая о ней ходила и та была дурная. — А если… — она сглатывает, ощущая ком в горле: — Тогда замуж меня никто не возьмет. Лада всегда знала, что выйдет замуж, родит детей. Быть может не сейчас, но это случится. И сердце болезненно сжималось от мысли, что это у неё могут отнять. Она и так считала себя ни на что не годной, думала, что хотя бы семью она уж способна создать. Но если мысли о семье ещё оставались мечтами, то разочарование родителей станет реальным уже сейчас. Всю свою жизнь она жила с чувством вины, за то что просто родилась. Она не долгожданный сын, а ещё одна девочка и при этом - абсолютно неумелая. Родители не говорили этого прямо, но им и не нужно было, Лада не глупа и сама все понимала. Она знала, единственное, чем она может их порадовать - не влипать в неприятности и удачно выйти замуж. Теперь не будет ни того, ни другого. В её голосе было столько отчаянья, что Волот невольно смягчился. Нечисть, туман…это все никуда не девалось. Жители опасались этого, но куда больше их тревожило людское — из судьбы. И Лада тоже была человеком. Совсем юной, молодой, переживающей о своем будущем Волот поджал губы, видя её такой неприкрытой страх. Он вспомнил её отца, над которым возраст брал власть. Вспомнил, какое облегчение промелькнуло на его лице, когда ему не пришлось нести Ладу на второй этаж, вероятно, он бы с трудом это осилил. И вспомнил, как он рассыпался в благодарностях за помощь. Но Волот отчетливо видел между его слов совсем иной смысл. Он был благодарен, что не сделал дурного. Знал, что у него уже не хватит сил защитить дочь и потому благодарил так яро. — Я женюсь, коли никто не захочет. Его слова были как гром среди ясного неба. Лада недоуменно моргнула, будучи уверенной, что ей почудилось: — Что…? — Женюсь. — твердо повторил Волот.