I. Первое эхо

Косая аллея встретила нас привычной суматохой и гомоном голосов. Воздух звенел от сотен разговоров, словно кто-то невидимый тряс огромный мешок, наполненный болтающими попугаями. Витрины магазинов блестели, переливались и мигали так ярко, будто соревновались друг с другом за звание «Самый ослепительный способ потратить деньги». Откуда-то доносился аромат свежей выпечки из кафе мадам Тимпс, такой густой, что близнецы уже тянули носами, как два особенно предприимчивых борзых, учуявших добычу. Но наш первый пункт назначения был предопределён — величественное белое здание Гринготтса. Оно возвышалось над остальными постройками как строгий страж волшебного мира… или как человек, которому пообещали чай, но забыли налить, и теперь он всем своим видом выражает вселенское недовольство. Мраморные ступени банка были начищены до такого блеска, что в них можно было увидеть собственное отражение — и убедиться, что волосы снова торчат в разные стороны. Гоблины-охранники у входа бросали на каждого подозрительные взгляды, словно решали: «Утащить его в подземелье? Или подождать, пока он сам оступится и упадёт?» Внутри прохладный воздух пах пергаментом, металлом и чем-то неуловимо… дорогим. Билл однажды сказал, что это запах больших денег. Чарли добавил, что это также запах больших проблем, если случайно обронить монету не туда. — Так, — мама достала список длиннее хвоста мантекоры, — сначала нужно снять деньги на учебники, мантии, новые ботинки для Джинни… — Я могу носить старые, — буркнула сестра. — Нет, не можешь. Там такие дырки, что через них видно твой настрой. Пока мама спорила с Джинни, а близнецы пытались незаметно подложить что-то подозрительное в карман пробегающему гоблину (тот оглянулся, прошипел, и Фред, к удивлению всех, притворился мраморной статуей), я тихонько скользнула к обменному пункту. Маггловские фунты жгли ладонь сквозь конверт — приятным, гордым, самостоятельным жаром. — Добрый день, — прошептала я гоблину за стойкой. — Мне нужно обменять… Гоблин уставился на меня, подняв бровь так высоко, что та практически исчезла под огромным луповидным моноклем. — Ракель! — раздался голос Перси, звучащий как сирена. — Что ты… — он увидел конверт, и глаза его расширились так, будто он впервые увидел смятую бумагу не по инструкции. — Это… маггловские деньги! Откуда?! Мама возникла рядом так быстро, что я тихонько подумала: а не изучала ли она с детства аппарацию втайне от Министерства. — Ракель Септима Уизли! — её голос чуть не разбил мрамор. — Объяснись! Откуда у тебя… — она заглянула в конверт и потеряла дар речи. Редкое зрелище. Гоблин заинтересованно подался вперёд, словно смотрел свой любимый сериал. Его длинные пальцы отбивали ритм на столешнице: «Скандал, скандал, скандал…» — Я работала, — выдохнула я, выпрямившись. — У миссис Тернер в саду. И в книжном магазине миссис Флетчер. Мама побледнела, покраснела, снова побледнела — прямо как волшебная ёлочная игрушка с меняющейся чаро-расцветкой. — Работала? У магглов? Как… как домовой эльф?! — шепотом, полным трагедии, произнесла она. — Что скажут люди? Что скажет тётя Мюриэль? Что скажет весь «Еженедельный Пророк»? Дочь Артура Уизли — садовник у магглов! — Не садовник, — уточнила я. — Ассистент по уходу за растениями. Очень уважаемая маггловская профессия. — И оплачиваемая! — заметил Билл, появляясь рядом как опытный дипломат. — Это говорит о самостоятельности и деловой хватке. Гоблин важно кивнул: — Золото, добытое трудом, чище того, что просто перекладывают из поколения в поколение. — Он смерил Перси взглядом. — Некоторые могли бы взять на заметку. Перси надулся, как жаба, которую только что обвинили в недостаточном патриотизме. — Но она же ребёнок! — завопила мама. — Что дальше? Ты начнёшь платить за собственные мантии? За перья? За котёл?! — Вообще-то… — я неуверенно. — Да, собиралась. Мама издала звук, который мог бы заменить сирену для эвакуации. — Мама, — я решилась, — дело не в деньгах. Я хочу быть независимой. Учиться принимать решения. Как Билл, который работает с гоблинами, хотя все думали, что он пойдёт в Министерство. Или Чарли, который уезжает к драконам. — Один раз, — вставил Чарли, — мама всё-таки пыталась спрятать мой чемодан, чтобы я не уехал. — Я считала, что ты недостаточно подготовился! — возмутилась она. — Мама, я работал с огнерождёнными яйцами. — Именно! Они такие… взрывоопасные! — Так это яйца или Чарли? — прошептали близнецы одновременно. Тем временем Билл довольно улыбнулся: — К тому же, у неё есть сейф — тётя Мюриэль настояла. Было бы странно, если бы он пустовал. Гоблин хмыкнул: — Мисс Уизли уже известна нам. Немногие юные волшебники так усердно зарабатывают своё золото. — И тратят его с умом, надеюсь? — спросил Перси, поправляя значок Старосты так, будто тот мог погаснуть от волнения. — Конечно, — невинно сказала я. — Например, на зелье-сюрприз для Фреда и Джорджа. Близнецы мгновенно вспыхнули: — Мы тебя любим. Перси захрипел. После долгих переговоров, маминых вздохов, попыток примирить всех словами «Давайте не будем драматизировать, мы же цивилизованные волшебники», и близнецовских возгласов «Мы вообще-то помогать пытаемся!», мы наконец разделились для покупок. Я дождалась подходящего момента — Перси отвлёкся на моральную лекцию близнецам о том, что конфеты не шипят, и если что-то шипит, то это определённо не конфеты, — и незаметно сунула маме в руки увесистый кошелёк с галеонами: — Мам, купи, пожалуйста, учебники. Всем. И… пусть они будут новыми. Только не говори, что это от меня. Мама замерла. Уставилась на кошелёк так, словно он мог в любую секунду: а) взлететь, б) проклясть кого-то до седьмого колена, в) превратиться в законченный аргумент в споре с тётушкой Мюриэль. — Но милая… это твои деньги. Ты же работала… так долго, так старательно… — голос её дрожал, будто она собиралась лично отправить эти галеоны в последний путь. — Именно поэтому я и хочу их так потратить, — я понизила голос и добавила каплю драматизма. — Пожалуйста? Близнецы заслуживают книги без записей типа «Поторопись, ты уже отстаёшь» на каждом третьем развороте. Перси нужны последние издания для СОВ, чтобы он наконец перестал мучить библиотекаршу уточняющими вопросами… Ну и… раз уж я не могу помочь средствами, оставленными тётушкой… У мамы дрогнули губы. В глазах заблестело что-то подозрительно похожее на слёзы. Настоящие, не магические. — Ты… ты такая… Она явно пыталась совместить в голове две несовместимые реальности: малышку Ракель, которая когда-то пыталась подоить садового гнома, и эту версию Ракель, протягивающую деньги на образование семьи. — Расчётливая, как потенциальный представитель Слизерина? — предположила я невинно. Мама резко всхлипнула и крепко обняла меня. — Уизли, — уверенно сказала она. — Просто… очень индивидуальная Уизли. В этот момент появился Чарли — взъерошенный, улыбающийся и пахнущий смесью драконьей чешуи и оптимизма. — Пойдём к Олливандеру? — подмигнул он. — Выбор первой палочки важнее примерки мантий. Мантии — это просто ткань. Палочка — это судьба. — Иногда — и головная боль, — добавил проходивший мимо Фред. — Зависит от владельца, — уточнил Джордж. Старый магазин Олливандера встретил нас все той же атмосферой вечной пыли, вечной магии и вечной неразберихи. Было ощущение, что здесь время не идёт — оно тихо сидит в углу с чашечкой чая и смотрит, кто войдёт. Колокольчик звякнул, и из глубины магазина вышел мистер Олливандер — как будто материализовался из самой магии. Его глаза блестели серебром, и мне показалось, что он видит не только сквозь меня… но и сквозь мои будущие годы, семестр за семестром. — Ах… ещё одна Уизли, — протянул он, и я почти услышала многоточие. — Но… не совсем обычная Уизли, верно? Его линейка ожила в воздухе, словно маленькая привиденьица, и принялась снимать мерки с моих рук, плеч, локтей, наверное, даже самооценки — я уже перестала понимать, что она делает. Олливандер бормотал себе под нос, перебирая коробки: — Нет, не клен… слишком прямолинеен. Вам бы стало скучно через неделю. — Не бук… слишком консервативен. Вы бы его потеряли «случайно». — И уж точно не остролист. Он не переносит людей, которые принимают решения быстрее, чем он сам. Палочки ложились в мою руку одна за другой, и каждая реагировала по-своему: одна вяло искрила, другая хрустнула так, что Чарли отступил, а третья попыталась выстрелить в потолок. — Сложный случай, — наконец объявил Олливандер. Но в его голосе была не раздражённость, а… предвкушение. — Прелестно. Люблю сложные случаи. — Я тоже, — сказал Чарли. — Но лучше, когда они не пытаются меня укусить. Олливандер наконец замер у дальнего шкафа, куда, кажется, даже паутина боялась заглядывать. — Возможно… да. Почему бы и нет? Он вынул длинную чёрную коробку, покрытую лёгкой пылью. Пыль поднялась и будто завибрировала — как если бы коробка сама знала, что её сейчас выберут. — Эбеновое дерево и сердечная жила дракона. Тринадцать дюймов. Гибкая, но с характером. Очень необычное сочетание. Моя рука едва коснулась палочки — и серебристая волна вспыхнула по комнате. На секунду потолок превратился в ночное небо, полное звёзд, и я почувствовала… что-то правильное. Настоящее. — Ну конечно! — выдохнул Чарли, будто только что увидел, как маленький дракон вылупился раньше срока. — Я же говорил — у тебя что-то драконье внутри. — Это желудок пустой, — пробормотала я. Олливандер выглядел абсолютно зачарованным. — Поразительно… Воистину поразительно. Эбен выбирает тех, кто достаточно смел, чтобы быть собой. Даже если это «собой» иногда не вписывается в ожидания семьи… или общества. Он наклонился ближе, и его глаза сверкнули так, будто он увидел целое будущее. — Эта палочка видит в вас способность менять правила игры. — Звучит как ещё одно основание отправить меня в Слизерин, — пошутила я. — Или в Гриффиндор, — заметил Чарли. — Некоторые правила лучше нарушать громко. Олливандер поднял палец: — Истинная сила не в том, чтобы соответствовать. А в том, чтобы оставаться верной себе. Даже если это… не совсем традиционно для семьи рыжеволосых героев. Я невольно улыбнулась. Палочка казалась живой в моей руке — будто ждала, когда я сделаю первый шаг. Яркое солнце заливало Косую аллею так щедро, будто кто-то пролил на мостовую целый чан жидкого золота. Мы вышли из затхлой, припахивающей старым деревом и магической пылью прохлады магазина Олливандера — и мир обрушился на нас шумом, цветами и запахами. Новая эбеновая палочка пела в моих пальцах, будто нетерпеливая птица, уверенная, что именно сегодня она станет главным героем какой-нибудь эпической дуэли или хотя бы поможет подогреть чай. Витрины вокруг вспыхивали такими наглыми цветами, что казалось, они вот-вот начнут состязаться за звание «Самый ослепительно вычурный». Воздух был густ от зелий, специй, сладости выпечки и лёгкого дымка — то ли от жареных орешков, то ли от очередного опыта близнецов, который закончился «не совсем так, как предполагалось». — Мороженое! — объявила я, заметив свою семью. Они как раз выходили из мадам Малкин. Перси прижимал к груди новую мантию старосты так осторожно, будто это был хрупкий младенец, а не кусок ткани. Близнецы о чём-то заговорщически шептались — что само по себе настораживало. Чарли рассматривал витрину с драконьими перчатками, и его глаза блестели так, как у людей, которые уже мысленно держат в руках голову первого загнанного дракона. — Сегодня я угощаю всех! Мама раскрыла рот, чтобы начать экономическую лекцию под названием «Деньги нужно беречь», но Билл мягко положил ей руку на плечо и тихо покачал головой. Он знал — в этот момент я чувствовала себя взрослой, и спорить было бесполезно. — Ого-о, — протянул Фред с видом критика моды, впервые увидевшего в жизни надкусанный зефир. — Наша Ракель теперь важная бизнес-леди. — Может, нам тоже заняться садоводством у магглов? — подхватил Джордж. — Столько навоза можно добыть бесплатно! Представь, Фред, наши новые одобренные «Сюрпризы Ужастиков»! Они будут расцветать прямо в руках. — Только если хотите, чтобы ваши конфеты взрывались вдвое мощнее, чем обычно, — парировала я. Билл фыркнул. — Отлично. Как будто ваши конфеты ещё нуждаются в усилении. Колокольчик над дверью кафе Флориана Фортескью звякнул так радостно, будто приветствовал старых друзей. Внутри пахло ванилью, карамелью, корицей и чем-то таким сладким, что одного вдоха хватило бы, чтобы получить кариес. Мы заняли большой столик у окна, и солнечные лучи принялись рисовать на столешнице такие узоры, что Перси похолодел — он уже предчувствовал, как близнецы попытаются их «усовершенствовать». — Семья… — начал Фред, задумчиво глядя на клубничный рожок, — я тут подумал… — Какой ужас, — простонал Перси, словно предчувствовал эпидемию хаоса. — …что наша сестра могла бы стать отличным финансовым консультантом для Удивительных Ужастиков Уизли! — Для чего? — переспросила мама тоном, которым обычно интересуются у подозрительного продавца, действительно ли та колбаса изготовлена из мяса. — Это… э… благотворительный проект, — благоговейно сообщил Джордж. — Мы собираем средства для… старых метёл! Чтобы дать им… ну… достойную старость. — Лётный стационар? — уточнил Чарли. — Скорее хоспис, — невозмутимо добавил Фред. — Где метлы могут спокойно дожить свой срок, не опасаясь… хм… падений. Я прыснула в мороженое. В этот момент Джордж «случайно» взмахнул палочкой — и ложка взбитых сливок элегантно приземлилась прямо на нос Перси. Сливки, как назло, были банановыми. — Мальчики! — воскликнула мама, но голос у неё дрогнул — слишком уж забавно это выглядело. — Между прочим, — заметила я, сохраняя максимально серьёзный вид, — это идеальный пример невербальной левитации. Профессор Флитвик был бы в восторге. — Слышала, мам? — Фред развёл руками. — Мы просто развиваемся академически. — Ну так развивайтесь где-нибудь подальше от меня, — буркнул Перси, пытаясь стереть сливки, но те, кажется, решили вступить с ним в непримиримый конфликт. Близнецы переглянулись, извлекли палочки — и торжественно наколдовали Перси новые усы. Из сливок. С блёстками. Перси на мгновение застыл. Медленно-медленно вдохнул. И очень, очень медленно выдохнул. — Я ненавижу вас обоих. — Это взаимно, — невозмутимо ответили Фред и Джордж одновременно. Чарли, который всё это время молча наблюдал за сценой, вдруг расхохотался так громко и заразительно, что несколько посетителей вздрогнули. — Вот по этому я и буду скучать в Румынии. В одно мгновение смех стих. Мама прижала салфетку к глазам, Билл нахмурился, а близнецы перестали жонглировать сахарными трубочками. — Эй, — я потянулась через стол и сжала руку брата. — Драконы — не повод исчезать. Аппарируй к нам на воскресный обед. Я даже сделаю твой любимый пирог. Ну… или попробую. Если он снова не взорвётся. — Совы тоже доставляют письма в заповедники, — добавил Билл. — Особенно если привязать к письму кусочек бекона. — Или две полоски, если хочешь получить ответ быстрее, — серьёзно уточнил Джордж. Напряжение рассеялось. Снова зазвучал смех, а Перси лишь обречённо вздохнул, когда близнецы превратили его блестящие усы в неоново-розовые. С сердечками. И, если честно, на фоне солнечного света и мороженого это даже смотрелось… стильно.

***

В тишине своей маленькой комнаты я наконец-то смогла с головой погрузиться в новые учебники. Пахнущие свежей типографской краской страницы приятно шуршали под пальцами, будто приветствуя меня в новом мире знаний. Закатное солнце мягко лилось через окно, расплываясь теплым янтарным светом по потертым доскам пола. Мантии, аккуратно развешенные в шкафу, отбрасывали странные вытянутые тени — будто тени каких-то загадочных существ, решивших устроиться на ночлег у меня в комнате. Конечно, большую часть материала я уже знала. Годами тайком читала учебники братьев по ночам, лежа под одеялом с фонариком, будто занималась подготовкой к подпольным магическим экзаменам. «История магии» явно пережила несколько поколений ночных читателей — её потрёпанные страницы порой сами пытались перелистываться, чтобы пропустить занудные главы. А «Трансфигурацию для начинающих» однажды я так увлеклась, что попыталась превратить старую чайную ложку в рыбку… Ложка обиделась и перестала работать нормально ещё недели две, напоминая о себе дребезжанием. Но сейчас всё было иначе. Эти книги были мои — чистые, новые, без загнутых уголков, без заляпанных чернилами комментариев близнецов вроде: «Не пробуй. Пердит». Я неспешно перелистывала «Магические отвары и зелья», и улыбка сама появилась на губах. Зельеварение всегда казалось мне особой магией — серьёзной, требующей точности и чуть-чуть вдохновения. Заклинания — это вспышка, момент. А зелья — это медленное искусство, в котором каждая мелочь важна. Мой взгляд остановился на рецепте Умиротворяющего бальзама. Лаванда, лунный камень, сироп морозника… Компоненты выглядели как участники странной вечеринки, и мне стало интересно, кто из них начнёт конфликтовать, если всё смешать неправильно. Лаванда наверняка первая обидится — у неё такой характер. Я провела пальцем по инструкциям: семь раз по часовой стрелке, три против, пауза на четыре удара сердца… — Четыре удара чьего сердца? — пробормотала я. — Моего? Кота? Или, может, того несчастного студента, который обязательно взорвёт котёл? Сад под окном бурлил активностью — близнецы явно что-то замышляли. Судя по звукам, это было что-то между «грандиозный эксперимент» и «мама точно выбросит нас из дома». Я услышала хлопок, подозрительно похожий на взрыв небольшой ракеты, затем возмущённый визг гнома. — Всё идёт по плану, — радостно объявил чей-то голос. — Ты уверен, что это был план? — спросил другой. Я лишь покачала головой и снова вернулась к книге. Катастрофы за окном происходили слишком часто, чтобы каждая заслуживала моего внимания. В углу комнаты поблескивал новый оловянный котёл. Он выглядел таким воодушевлённым, что я почти слышала, как он мысленно кричит: «Ну давай же! Разожги огонь! Дай мне сварить что-нибудь легендарное!» Интересно, позволит ли профессор Снейп экспериментировать? Что-то подсказывало мне, что ответ будет однозначным, ледяным «нет». Возможно, даже с эффектами — вроде убийственного взгляда номер пять, от которого у первокурсников обычно вянут уши. Но мысль разбудила во мне азарт. — А что если добавить щепотку измельчённых крыльев фей перед лунным камнем? — прошептала я сама себе, уже ощущая, как внутри просыпается маленький, но очень упрямый учёный. — Теоретически, это должно усилить магическую проводимость… Я вытащила пергамент и начала делать заметки — длинные, аккуратные, полные наблюдений и предположений. Я чертила стрелочки, писала и даже нарисовала маленькую фею, которая выглядела недовольной перспективой быть измельчённой. Тем временем за окном наступила ночь. Я лишь мельком заметила это, когда подняла взгляд и увидела, что луна заглядывает ко мне в комнату, как любопытный сосед, который тайком хочет узнать, чем ты занимаешься. Из кухни донёсся мамин голос: — Ракель! Ужин! — Я занята! — крикнула я в ответ, даже не отрываясь от книги. — Можно мне принести еду сюда? — Опять? — вздохнула мама. — У неё научное вдохновение, — вмешался Билл, судя по тону, он проходил мимо кухни. — Не мешай, а то она потом будет ходить голодная и бродить как призрак по дому. — Спасибо, братишка! — крикнула я. Через пару минут дверь приоткрылась, и в комнату осторожно просунулась тарелка с ужином. Потом — мамина рука. Потом — мамина подозрительная мордашка. — Только не взрывай ничего, пока я не лягу спать, хорошо? — попросила она. — Как будто я взрываю вещи нарочно, — пробормотала я. Снизу донёсся вопль одного из близнецов: — Это было НАРОЧНО! Мама театрально закатила глаза. Когда она ушла, я снова погрузилась в мир ингредиентов и формул. Лаванда спорила с морозником, лунный камень сиял в списке, как маленькая звезда, а котёл всё ещё выглядел так, будто мечтает о грандиозном будущем. Я улыбнулась. Наконец-то — предмет, который подходит мне идеально. Мир, где логика переплетается с магией. Где ошибки пахнут серой, а удача — сладко-горьким привкусом победы. И где каждое «а что, если?» может стать началом чего-то удивительного.