V. Между строк

Август в Норе догорал, как забытая в камине коряга — медленно, с потрескиванием и периодическими выбросами едкого дыма в виде наших с Биллом перепалок. Но всё изменилось в тот полдень, когда привычный ритм жизни (завтрак, дегномизация сада, попытки не убить братьев, обед) был нарушен появлением фигуры, которую невозможно было спутать ни с кем. Альбус Дамблдор материализовался прямо посреди грядок с капустой, и его мантия цвета полуночного неба с вышитыми серебряными звёздами смотрелась на фоне наших побитых жизнью овощей вызывающе неуместно. Он шагал к дому с невозмутимостью человека, который прогуливается по парку, а не пробирается через минное поле из гномьих нор. — Добрый день, Молли, Артур, — его голос, мягкий и спокойный, просочился через открытое кухонное окно, заставив маму уронить половник. Через минуту мы все сидели в гостиной. Дамблдор отказался от чая (что само по себе было тревожным знаком, обычно он не упускал шанса похвалить мамины лимонные дольки) и сразу перешел к делу. Его голубые глаза за стеклами очков-половинок не искрились привычным озорством. Они были серьезны. — Планы изменились, — произнес он, сплетая длинные пальцы в замок. — Следующие две недели, оставшиеся до начала семестра, семья Уизли проведет в Штаб-квартире. — В Штаб-квартире? — переспросил папа, поправляя очки. — Но, Альбус, мы думали… — Ситуация требует, — мягко перебил директор. — И, что более важно, Гарри очень ждёт встречи с вами. Сегодня же. При имени Поттера я встрепенулась. Все лето от него не приходило ничего. Я была бы рада даже куцым, ничего не значащим запискаи, больше похожим на отписки пленника, которому диктуют текст тюремщики, чем молчанию. Мои длинные, полные сарказма и новостей письма словно падали в чёрную дыру. — Я договорился с Сириусом, — продолжил Дамблдор, и при упоминании этого имени мама поджала губы так сильно, что они побелели. — Он согласился предоставить свой дом для нужд Ордена на постоянной основе и обеспечить полную безопасность. Взамен… я согласился пересмотреть условия содержания Гарри у его родственников. Мальчик больше не вернется на Тисовую улицу. — Сириус разрешил превратить родовой склеп Блэков в общежитие? — не удержалась я от комментария. — Должно быть, он действительно отчаялся от одиночества. — Ракель! — шикнула мама. — Мисс Уизли зрит в корень, — чуть улыбнулся Дамблдор, и в его глазах всё-таки мелькнула искорка. — Сириус Блэк — человек действия. Заключение в собственном доме для него мучительно. Компания ему не повредит. Собирайте вещи. Отправление через час. То, что началось дальше, можно было описать только одним словом: Армагеддон. Или, как называли это в нашей семье — «Уизли собираются в дорогу». Мама носилась по дому вихрем, левитируя стопки одежды, котлы и учебники. Близнецы, почуяв возможность для хаоса, пытались незаметно уменьшить свои чемоданы с помощью заклинания, которое явно ещё не отработали, из-за чего один из сундуков отрастил ноги и попытался сбежать в сад. Джинни просто пыталась найти пару чистых носков. Билл стоял посреди этого безумия, раздавая указания тоном полководца, что раздражало меня невероятно. — Ракель, твой чемодан готов? — спросил он, когда я проходила мимо с невозмутимым видом. — Я сложила его еще неделю назад, Билл, — фыркнула я. — В отличие от некоторых, я планирую свое бегство заранее. — Это не бегство, а передислокация, — наставительно произнес он. — Называй как хочешь. Главное, что там будет Гарри. И не будет грядок. Я не стала дожидаться, пока мама решит, что нам нужно взять с собой ещё и запас картошки на случай голодомора в центре Лондона. Пока все отвлеклись на поимку сундука Фреда, который уже перелезал через забор, я схватила свой чемодан, шагнула в камин и бросила под ноги горсть летучего пороха. — Площадь Гриммо, 12! — чётко произнесла я, стараясь не вдохнуть пепел. Зеленое пламя взревело, поглощая гостиную Норы. Мир закружился в бешеной карусели каминных решеток, мелькающих чужих комнат и сажи. Меня дёрнуло, сжало, протащило сквозь пространство и, наконец, выплюнуло. Я вывалилась из камина, едва удержавшись на ногах, и тут же закашлялась. Первое, что ударило по чувствам, был запах. Это был не запах жилого дома. Пахло сыростью, въевшейся в стены вековой пылью и чем-то сладковато-гнилостным, напоминающим увядшие лилии на старом кладбище. Так пахнет застой. Так пахнет место, которое медленно умирает и ненавидит всё живое, что в него проникает. Я отряхнула одежду от сажи, подняла чемодан и огляделась. Я стояла в просторной, но невероятно мрачной прихожей или, скорее, в начале длинного коридора. Здесь царил полумрак, густой и вязкий, как кисель. Окна, если они и были, скрывались за плотными, тяжёлыми портьерами, не пропускавшими ни лучика дневного света. Словно почувствовав присутствие волшебника (или просто свежей крови), дом отреагировал. Раздалось тихое, зловещее шипение, похожее на вздох огромной змеи, и на стенах один за другим ожили старинные газовые рожки. Их свет был слабым, дрожащим, мертвенно-бледным. Он не разгонял тьму, а лишь подчеркивал её глубину, выхватывая из сумрака детали интерьера, от которых по спине пробежал холодок восхищения пополам с жутью. Обои, когда-то, вероятно, роскошные, теперь отставали от стен лохмотьями, обнажая тёмную штукатурку. Ковёр на полу был вытерт до дыр, но в узоре всё ещё угадывались сложные геометрические фигуры. Надо мной нависала огромная люстра, затянутая паутиной настолько плотно, что казалось, будто она сделана из серой ваты. Я сделала шаг вперед, и половица под ногой скрипнула так жалобно и громко, словно я наступила кому-то на хвост. Из-за плинтуса донеслось возмущенное шебуршение — слишком громкое для мыши, слишком тихое для человека. Докси? Или что похуже? Я присмотрелась к деталям. Слизеринская душа во мне невольно затрепетала. И люстра, и изогнутые подсвечники на расшатанном консольном столике у стены, и даже ручки дверей — всё было выполнено в форме змей. Бронзовые, почерневшие от времени аспиды кусали свои хвосты, обвивали ножки мебели, скалились с рам картин. Портреты на стенах висели вкривь и вкось, почерневшие от времени и копоти. Большинство из них, казалось, спали, но я чувствовала на себе тяжёлые, оценивающие взгляды. Это был дом Блэков во всем его пугающем величии и упадке. Величественный труп аристократии. — Жутковато, да? — прошептала я сама себе, проводя пальцем по спинке стула и морщась от слоя пыли. — Но стильно. Билл бы тут с ума сошел от обилия тёмной магии в воздухе. Внезапно в дальнем конце коридора, там, где тьма сгущалась у подножия лестницы, раздались торопливые шаги. Кто-то спускался, перепрыгивая через ступеньки, но стараясь не шуметь. Я напряглась, рука рефлекторно дернулась к карману с палочкой. Но тут фигура вышла в круг тусклого света от газового рожка. Гарри. Я замерла, разглядывая его. За те два месяца, что мы не виделись, он изменился сильнее, чем я ожидала. Поттер вытянулся, став ещё более угловатым, одежда висела на нем мешком безнадежнее, чем раньше. Но изменилось не только тело. Лицо осунулось, скулы заострились, а под глазами залегли такие глубокие тени, словно он не спал с того момента на кладбище. Его взгляд был жёстким, настороженным. Он держал палочку наготове, и в первую секунду я увидела в его зелёных глазах не узнавание, а холодный расчёт бойца, оценивающего угрозу. Это был уже не тот мальчик, с которым мы ели шоколадных лягушек в поезде. Это был кто-то, кто видел смерть в лицо и теперь ждал её за каждым углом. Но затем он моргнул. Жёсткость треснула, уступая место неверию, а затем — огромному, чистому облегчению. — Ракель? — выдохнул он, опуская палочку. Я не выдержала. Бросив чемодан прямо на грязный ковёр (плевать на манеры), я побежала к нему. Вся моя слизеринская сдержанность, все мои попытки держать лицо перед семьей испарились. Я буквально налетела на него, обвила руками шею и прижалась так крепко, как только могла, словно пытаясь физически убедиться, что он здесь, живой, целый, настоящий. — Мерлин, Поттер! — вырвалось у меня куда более эмоционально, чем я планировала. Он пошатнулся от моего напора, но устоял. Его руки тут же сомкнулись у меня на спине, сжимая до хруста рёбер. Парень уткнулся носом мне в плечо, и я почувствовала, как его трясет — мелкой, едва заметной дрожью напряжения, которое наконец-то начало отпускать. От него пахло дешёвым маггловским мылом, пылью этого дома и той самой, особой «поттеровской» смесью опасности и озона. — Привет, Ракель, — его голос был глухим, но в нем звучала теплая нотка, которой мне так не хватало всё лето. — Я скучал. Эти простые слова ударили меня больнее, чем любое проклятие. Скучал. Конечно, он скучал. Он сидел в этом склепе, отрезанный от мира, пока «Ежедневный Пророк» поливал его грязью. Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. Мои руки всё еще лежали у него на плечах, и я слегка встряхнула его. — Я-то как скучала, идиота ты кусок! — выпалила я, чувствуя, как щиплет в глазах. Злость на ситуацию, на Дамблдора, на его молчание смешалась с радостью встречи. — Как ты, Поттер? Я каждый чёртов день писала тебе! Каждый день! Я отправила тебе столько писем, что из пергамента можно было бы построить мост от Норы до Суррея! Почему ты не отвечал? Гарри виновато улыбнулся — кривой, немного ломаной улыбкой, от которой у меня внутри что-то неприятно сжалось. Он выглядел как человек, который забыл, как работают лицевые мышцы, отвечающие за радость. — Я получил их все, Ракель. Каждое письмо. Я хранил их в тумбочке около кровати, — тихо признался он. — Но я не мог ответить. Я брал перо, макал его в чернила, держал над пергаментом, пока капля не падала… и убирал всё обратно. Просто не было сил. Физически не мог выдавить из себя ни строчки «привет», когда внутри всё выжжено. — Что? — я опешила, и моя уверенность в злобных происках Дамблдора или Министерства дала трещину. — Почему? Я же писала не о погоде. Я пыталась… — Я знаю, что ты пыталась, — перебил он, и в его голосе прорезался сухой треск. — Дело не в тебе. Дело во мне. Из-за произошедшего… Его лицо снова ожесточилось, черты заострились, превращая его в старика в теле подростка. Он посмотрел куда-то сквозь меня, в темноту коридора Гриммо, словно видел там не пыльные портьеры, а надгробия. — Я думал, я с ума сойду в этой тишине. Но в то же время мне нужно было это одиночество, если не считать прилипчивость Бродяги, как воздух. После кладбища… после смерти Седрика… — он с трудом вытолкнул это имя, словно оно было сделано из битого стекла. — Я был не в лучшем состоянии. Я чувствовал себя… грязным. Заразным, понимаешь? Я не хотел тащить тебя в эту тьму своими письмами. Мне казалось, если я прикоснусь к пергаменту, то испачкаю его тем кошмаром, что у меня в голове. Да и думал, что ты… занята. У тебя теперь статус, дела старосты. Зачем тебе нытье Поттера? — Старосты? — переспросила я, машинально коснувшись серебряного значка на груди, о существовании которого успела забыть в суматохе сборов и побега через камин. — О, ты уже знаешь? Джинни написала? Или близнецы уже успели разнести новость, приправив её шутками про мою продажную душу? — Гермиона, — поправил он. — Она прислала огромное письмо. Написала, что вы обе старосты. Поздравляю. Честно. Слизерин получил достойного лидера. Наконец-то там будет кто-то с мозгами, а не только с амбициями Малфоя. В его голосе не было зависти, ни капли. Только глухая, беспросветная усталость человека, которому плевать на школьные регалии, потому что он видел вещи пострашнее отработок и снятых баллов. Я нахмурилась, чувствуя подвох. Что-то в этой картине мира не складывалось. — А тебя? Тебя не сделали старостой? — я впилась взглядом в его мантию, ища значок Гриффиндора. — Это было бы логично, учитывая… ну, всё. «Мальчик-который-выжил», герой Турнира и прочая патетическая чушь, которую так любит Макгонагалл. — Нет, — Гарри равнодушно пожал плечами, словно речь шла о выборе десерта на ужин. — Дамблдор, видимо, решил, что у меня и так хватает… приключений на голову. В письме было сказано, что Макгонагалл назначила Дина Томаса. Да и… — «Да и» что? — Газеты настроения не прибавляли. Он отвёл взгляд. Я нахмурилась. — Так, послушай меня внимательно, Гарри Джеймс Поттер, — я взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть мне в глаза. — Плевать мне на газеты. Плевать мне на то, что говорит Фадж или кто угодно еще. Я знаю, что ты не врешь. Я знаю, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся. И если ты ещё раз подумаешь, что я могу отвернуться от тебя из-за какой-то статьи, написанной Ритой Скитер или её подражателями, я лично прокляну тебя Летучемышиным сглазом. Понял? Он смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как в глубине его зелёных глаз тает лёд. Напряжение в его плечах спало окончательно. — Понял, — тихо сказал он. — Спасибо, Ракель. — Не за что, Герой, — я фыркнула, отпуская его лицо, но не отходя далеко. — А теперь рассказывай. Как ты здесь? — Поначалу было паршиво. Всё такое мрачное. Но свыкся. Мы стояли в полумраке коридора, окруженные запахом тлена и шёпотом дома, но мне вдруг стало на удивление уютно. Просто потому, что мы снова были командой. Поттер и Уизли, но неправильная Уизли. Та, которая понимает. — Слушай, — он понизил голос, оглядываясь на портреты. — Это место… Дом странный. — «Странный» — это мягко сказано, — согласилась я, пнув носком ботинка потертый ковер. — Это склеп. Но, знаешь… в этом есть свой шарм. По крайней мере, здесь тихо. В Норе сейчас такой бедлам, что даже упырь на чердаке собрал вещи и ушел к соседям. Гарри коротко хохотнул. Звук был хриплым, непривычным для этого мрачного коридора. — Сириус сейчас на кухне, с остальными, — сказал он. — Там собрание. Ну, или что-то вроде того. Молли… твоя мама, она, наверное, скоро будет здесь? — О да, — я закатила глаза. — Жди ураган «Молли» с минуты на минуту. Она собиралась вычистить этот дом до основания. Боюсь, бедным змейкам на ручках не поздоровится. В этот момент камин позади меня снова взревел изумрудным пламенем. Из топки выкатился огромный чемодан, за ним последовала Джинни, которая споткнулся о собственную штанину и полетела носом в ковер, изрыгая проклятия. Следом выскочили близнецы, элегантно приземлившись на ноги, и тут же начали озираться. — Ого! — присвистнул Фред. — Ну и дыра. — Атмосферненько, — добавил Джордж, проводя пальцем по стене и рассматривая грязь. — Напоминает подземелья Снейпа, только без заспиртованных жаб. — Гарри! — Джинни наконец поднялась, отряхивая колени, и её лицо расплылось в улыбке. — Ты здесь! Идиллия уединения была разрушена. Шум, гам и хаос семьи Уизли ворвались в вековую тишину площади Гриммо. Я отступила на шаг назад, давая Джинни и близнецам облепить Гарри. Я видела, как он улыбается им, но его взгляд на секунду метнулся ко мне поверх их голов. В этом взгляде была благодарность. И тут я услышала ещё один звук. Скрип открываемой двери в дальнем конце коридора. Свет из кухни полосой упал на пол, разрезая полумрак. В проеме показался высокий, истощенный мужчина с длинными чёрными волосами, спутанными в колтуны, и аристократическим, хотя и изможденным лицом. Сириус Блэк. Он опирался плечом на косяк, скрестив руки на груди, и с какой-то болезненной, кривой усмешкой наблюдал за вторжением рыжего десанта в свой родовой особняк. Его взгляд скользнул по близнецам, по сестре, а потом остановился на мне. На на моём значке старосты, который я прицепила к кофте скорее назло Биллу, чем из гордости. Блэк прищурился. В его серых глазах, таких похожих на грозовое небо, мелькнуло что-то сложное. Благодарность? Презрение? Или, может быть, странное, извращенное одобрение? — Здравствуй, спасительница, — прохрипел он голосом, похожим на лай. — Добро пожаловать в ад, Ракель. Чувствуй себя как дома. Я выпрямилась, вздернув подбородок, и встретила его взгляд прямо, не моргая. — Спасибо, мистер Блэк, — ответила я, и мой голос эхом отразился от высоких потолков. — У вас тут мило. Змеи на подсвечниках — это отличный штрих. Сразу видно — люди с вкусом жили. Гарри фыркнул, Сириус удивленно приподнял бровь, а потом вдруг рассмеялся — громко, лающе, искренне. — Она мне ещё больше нравится, Гарри! — крикнул он, отталкиваясь от косяка. — Осторожнее с ней, она может оказаться единственной в этой толпе, кто оценит библиотеку моего деда, не пытаясь её сжечь! Я улыбнулась уголком губ. Что ж, кажется, эти две недели будут куда интереснее, чем я думала. С одной стороны — параноидальный Билл и гиперопекающая мама. С другой — травмированный, но живой Гарри, саркастичный уголовник Сириус и дом, пропитанный темной магией, который словно ждал, когда кто-то вроде меня стряхнет с него пыль. Я подхватила свой чемодан. — Ну что, Поттер, — сказала я, проходя мимо него и слегка толкнув плечом. — Показывай, где здесь можно бросить вещи, чтобы их не сожрали плотоядные занавески. Нам нужно многое обсудить. — Третий этаж, — отозвался Гарри, следуя за мной, словно привязанный. — Дверь справа. Там не так сильно воняет, и портреты не орут, если ходить на цыпочках. Мы поднимались по скрипучей лестнице, оставляя шумное семейство внизу. Впереди были две недели в доме Блэков. Две недели тайн, шёпота и подготовки к учебному году. И впервые за долгое время я чувствовала, что нахожусь именно там, где должна быть. Первым делом встал вопрос логистики. Жилой фонд дома Блэков был внушительным, но большая часть комнат была либо непригодна для жизни из-за плесени, обладавшей собственным интеллектом, либо оккупирована магическими паразитами, которые не желали выселяться без боя. — Так, внимание! — мама хлопнула в ладоши, заглушая ворчание портрета Вальбурги в коридоре. — Распределяемся быстро, чтобы успеть разложить вещи до ужина. План был озвучен в приказном порядке. Фред и Джордж, разумеется, оккупировали одну комнату на двоих — стратегическое решение, чтобы локализовать зону взрывов и экспериментов в одном месте. Билл взял шефство над Гарри. Это было логично: старший брат, крутой разрушитель проклятий, способный присмотреть за «Мальчиком-который-выжил», если тому вдруг приснятся кошмары или Тот-Самый решит постучаться в дверь. Родители, естественно, заняли хозяйскую спальню (после того, как папа полчаса выгонял оттуда стаю мстительных молей). Оставались мы: я, Гермиона и Джинни. Три девицы и две пригодные спальни. Одна просторная, с огромной кроватью под балдахином, и одна крошечная каморка, больше похожая на чулан для особо депрессивной швабры, с узким окном, выходящим на глухую кирпичную стену. Мама открыла рот, чтобы предложить нам поселиться втроём в большой комнате, наколдовав дополнительные кровати, но я её опередила. Мой внутренний Слизерин проснулся, потянулся и мгновенно просчитал варианты. Жить с Гермионой, которая будет до ночи шуршать страницами и переживать за эльфов, и с Джинни, которая, вероятно, захочет обсудить мальчиков или Квиддич? Нет, спасибо. Мне нужна была тишина. Мне нужно было убежище. — Я возьму маленькую, — быстро сказала я, поднимая руку, словно на уроке. — Мне места много не надо. А девочки пусть устраиваются в большой с комфортом. Гермиона удивленно моргнула: — Ракель, ты уверена? Там же совсем тесно. Мы бы отлично поместились втроем, если применить заклинание Незримого расширения к шкафу… — Абсолютно уверена, — я отрезала путь к отступлению, нацепив на лицо маску трагической отчужденности. — Честно говоря, мне сейчас лучше побыть одной. Сами понимаете… настроение не для пижамных вечеринок. Я бросила короткий, выразительный взгляд в сторону Билла, который как раз затаскивал сундук Джинни на лестницу. Билл напрягся, его плечи окаменели, но он не обернулся. Мама перехватила этот взгляд, тяжело вздохнула, вспомнив, что последние дни я ходила мрачнее тучи и шипела на старшего брата при любой попытке заговорить, и кивнула. — Хорошо, милая, — сказала она мягче. — Если тебе так будет спокойнее. Но не сиди там затворницей, договорились? — Конечно, мам, — «честно» пообещала я. Так я получила свой личный угол. Комната действительно была крошечной, но она была моей. Никакого храпа, никаких разговоров, никакой необходимости держать лицо. Я захлопнула дверь, привалилась к ней спиной и выдохнула. Первый раунд за мной. Но расслабляться было рано. Началась операция «Уют». Под чутким и безапелляционным руководством миссис Уизли мы начали превращать этот склеп в подобие нормального жилища. Это напоминало войну. Мы сражались с вековой грязью, которая при попытке её убрать норовила укусить за палец. Мы вытравливали докси из штор, и это было похоже на битву с роем ядовитых фей-алкоголичек. Когда дело дошло до распределения зон ответственности, все почему-то ринулись в гостиную и кухню — места, где было больше света и меньше шансов встретить проклятый артефакт. Я же снова поступила так, как велела мне моя факультетская природа. Пока все толкались у серванта с хрусталём, я тихонько подошла к Блэку. Он стоял у лестницы, глядя на суету с выражением скучающего аристократа, которого заставили наблюдать за тараканьими бегами. — Сириус, — позвала я. — Мама делит фронт работ. Я хочу взять на себя библиотеку. Мужчина фыркнул, и этот звук был полон искреннего презрения к собственному наследству. — Библиотеку? Ракель, помилуй. Там не библиотека, а помойка. Отец собирал всякую дрянь, матушка добавляла то, что считала «полезным для воспитания истинного чистокровного». Там сплошная тёмная магия, проклятия, родословные маньяков и трактаты о том, как правильно пытать маглов. Скука смертная и грязь. — Кто-то же должен это разобрать, — пожала плечами я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально равнодушно, как будто я вызываюсь чистить картошку. — Не хочу, чтобы мама или Джинни наткнулись на кусачую книгу. У меня иммунитет, я на Слизерине, нас там учат не трогать бяку голыми руками. Сириус криво ухмыльнулся, оценив шутку. — Валяй. Только мой тебе совет: бери мусорные мешки побольше. Всё, что кажется подозрительным, воняет серой или пытается шептать тебе гадости — в утиль. Я хочу вычистить этот дом под ноль. И тут я задала главный вопрос, ради которого всё затевалось: — А если… ну, чисто теоретически… я найду там что-то не совсем безумное? Что-то, что представляет историческую ценность? Или просто интересное чтиво без призывов к геноциду? Могу я забрать это себе? Жалко выбрасывать редкие экземпляры. Сириус махнул рукой так небрежно, словно отгонял муху. — Забирай хоть всё. Серьёзно, Ракель. Если тебе нравится копаться в этом навозе — будь моей гостьей. Чем меньше этого хлама останется в доме Блэков, тем счастливее я буду. Для меня это просто макулатура. Ох, Сириус. Ох, бедный, травмированный Азкабаном и семейными драмами Бродяга. Если бы ты знал, с кем ты говоришь. Если бы ты понимал, что для одной амбициозной слизеринки «макулатура» Блэков — это Атлантида и Святой Грааль в одном флаконе. Я с трудом сдержала хищную улыбку, которая так и рвалась на лицо. — Спасибо, Сириус. Ты очень щедр. Следующие несколько дней превратились для меня в странную смесь каторги и археологического экстаза. Библиотека Блэков была великолепна в своем мрачном величии. Высокие стеллажи из тёмного дуба уходили под потолок, забитые томами в переплетах из кожи (и я старалась не думать, чьей именно кожи). Пахло старой бумагой, воском и магией — густой, тяжёлой, покалывающей кончики пальцев. Пока мама внизу воевала с плесенью, я сортировала сокровища. — Так, — бормотала я себе под нос, надевая перчатки из драконьей кожи (подарок Чарли, очень кстати). — «1000 и 1 способ сглазить соседа». Банальщина, в мусор. «История гоблинских восстаний с точки зрения гоблина-каннибала». Любопытно, но нет. В мусор. А потом мне попадались жемчужины. «Теневые чары и их природа» — редчайшее издание пятнадцатого века. «Яды, не оставляющие следов: справочник для леди» — о, это может пригодиться. «Ритуалы крови: мифы и реальность» — опасно, незаконно, безумно интересно. В мою стопку. Я работала по хитрой схеме: одну книгу в мешок для мусора, чтобы Сириус видел прогресс, две — в свой бездонный карман или в тайник за расшатанной панелью. Я чувствовала себя драконом, сидящим на горе золота, только вместо золота были знания, за которые в Хогвартсе меня бы исключили, а в Министерстве — посадили. Это было восхитительно. Дни слились в единый, монотонный, но спасительный ритм. Завтрак. Мы спускались на кухню, где мама уже жарила горы яичницы и бекона. За столом царил хаос. Близнецы пытались незаметно подсунуть Люпину заколдованный сухарь. Тонкс, зевая, меняла цвет волос с розового на кислотно-зеленый, опрокидывая чашки. Я садилась подальше от Билла, уткнувшись в тарелку и старательно игнорируя его попытки передать мне соль или тосты. Атмосфера между нами была такой наэлектризованной, что можно было заряжать маггловские лампочки, но в общем шуме это мало кто замечал. Уборка. До обеда мы были рабами тряпки и ведра. Я исчезала в своей библиотеке, наслаждаясь тишиной и компанией мёртвых авторов, которые были куда приятнее живых родственников. Иногда ко мне заглядывала Гермиона. — Ты всё ещё здесь? — спрашивала она, морща нос от пыли. — Ракель, тут же невозможно дышать. И эти книги… они выглядят жутко. — Это история, Гермиона, — философски отвечала я, пряча за спину томик «Некромантия для начинающих». — Кто не знает прошлого, тот не имеет будущего. Кстати, ты не видела Сириуса? Мне нужно больше мешков. Обед. Снова кухня. Сэндвичи, тыквенный сок, мрачные шутки Блэка, тревожные взгляды Люпина. Гарри часто сидел молча, ковыряя вилкой в тарелке. Он выглядел изможденным, его вспышки гнева сменялись апатией. Посиделки. После обеда был небольшой перерыв. Мы собирались в комнате мальчиков. Джинни и Гермиона пытались вести себя нормально, но это выходило натянуто. Гарри срывался, кричал, что его держат в неведении, что он не ребёнок. — Мы знаем, Гарри, — успокаивающе говорила я, сидя на подоконнике. — Но мы тоже ничего не знаем. Орден заседает внизу, а нас держат за ширмой. Мы в одной лодке. В эти моменты я забывала о своих книгах. Видеть друга таким разбитым было больно. Мы старались отвлечь его: играли в взрыв-кусачку, обсуждали Квиддич, сплетничали о Малфое (беспроигрышный вариант поднять настроение). Уборка. Часть вторая. Вечерний марафон. Руки болели, спина ныла, но это было приятное, физическое утомление. Оно вытесняло мысли. Когда ты три часа оттираешь пятно, которое вопит благим матом, у тебя нет сил думать о том, что Билл считает тебя безрассудной, или о том, что Тот-Самый где-то там собирает армию. Твой мир сужается до пятна и тряпки. Ужин. Самый шумный прием пищи. Приходили члены Ордена: Грюм со своим вертящимся глазом, усталый Кингсли, вечно пахнущий табаком Наземникус (которого мама гоняла полотенцем). Мы жадно ловили обрывки фраз, пытаясь собрать пазл происходящего. Когда мама наконец объявляла отбой, я ползла в свою крошечную коморку. Я падала на кровать, не чувствуя ног. В голове было пусто и гулко. Я зажигала Люмос на конце палочки, доставала одну из «спасенных» книг, пробегала глазами пару строк… и проваливалась в сон. Времени на рефлексию не было. Времени на то, чтобы жалеть себя, ссориться или бояться будущего — тоже. Рутина дома Блэков стала моим щитом, библиотечная пыль — моей броней. И, честно говоря, это было лучшее, что могло случиться со мной этим летом.