V. Интерлюдия

POV: Гермиона Грейнджер

Дом Блэков не просто требовал генеральную уборку. Он нуждался в экзорцизме, капитальном ремонте и, возможно, в небольшом контролируемом пожаре. Это было единственное логическое заключение, к которому я пришла спустя три дня пребывания в штаб-квартире Ордена Феникса. Воздух здесь был таким плотным и затхлым, что его хотелось резать ножом и подавать на тарелке как «суфле из отчаяния». Каждая поверхность была покрыта слоем серой, жирной пыли, которая, казалось, состояла не из чешуек кожи и ворсинок ткани, а из перемолотых костей и плохих воспоминаний. Я стояла посреди очередной гостевой спальни на втором этаже, вооружившись тряпкой, пропитанной чистящим зельем миссис Уизли, и стопкой плотных мусорных мешков. Комната напоминала склеп сумасшедшего коллекционера. Тяжелые бархатные шторы, когда-то изумрудно-зелёные, а теперь цвета болотной тины, не пропускали ни лучика света. Стены были увешаны тусклыми портретами людей с неприятными лицами, которые притворялись спящими, но я чувствовала, как они следят за мной сквозь приоткрытые веки. — Ну и гадость, — прошептала я, поддевая кончиками пальцев серебряную табакерку, украшенную оскаленной мордой мантикоры. Табакерка тут же попыталась цапнуть меня за палец. Я не удивилась. В этом доме даже мебель имела скверный характер. Ловким движением я смахнула агрессивный предмет прямо в раскрытый зев чёрного мешка. В мусор. Моя система была простой и безжалостной: всё, что выглядело тёмным, проклятым, подозрительным или просто отвратительным — отправлялось в утиль. Сириус дал нам карт-бланш, и я собиралась воспользоваться им по полной программе. Я чувствовала себя археологом, который раскапывает руины цивилизации, помешанной на боли и чванстве. Следующим в мешок полетел высохший венок из чего-то, подозрительно напоминающего человеческие волосы, переплетенные с когтями ворона. Меня передернуло. Санитарные нормы магического мира явно требовали пересмотра, если кто-то считал это декором. Пыль поднималась клубами при каждом моем движении. Она лезла в глаза, оседала на губах, забивалась в нос. Я чувствовала себя грязной, уставшей и раздраженной. Мои волосы, которые я с таким трудом пыталась усмирить с помощью «Простоблеска» на четвёртом курсе, сейчас снова напоминали воронье гнездо, только присыпанное пеплом. Я потянулась к верхней полке шкафа, где громоздилась стопка пожелтевших газет «Пророк» пятидесятилетней давности. Стоило мне сдвинуть их, как на меня обрушилось настоящее облако серой взвеси. В носу нестерпимо защипало. Я зажмурилась, судорожно втягивая воздух, и… — Апчхи! Чих получился оглушительным, эхом отразившись от голых стен. Казалось, даже портрет какого-то прадеда Блэка поморщился во сне. — Будь здорова! — раздалось прямо над моим ухом. Голос прозвучал так неожиданно и близко, что я подпрыгнула на месте. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом с бешеной скоростью рвануло обратно к горлу. Я резко развернулась, выронив тряпку, и едва не врезалась носом в чью-то грудь. Фред Уизли стоял непозволительно близко. Он склонился надо мной, опираясь одной рукой о дверцу шкафа, и улыбался той самой фирменной улыбкой, от которой у профессора Макгонагалл обычно начинал дёргаться глаз, а у меня предательски слабели колени. В полумраке комнаты его рыжие волосы казались единственным источником света. — Привет, Грейнджер, — сказал он, и его глаза весело блеснули. Я сделала шаг назад, упираясь поясницей в пыльный комод. Мне нужно было восстановить личное пространство. И дыхание. — Привет, — буркнула я, стараясь, чтобы голос звучал строго, хотя пульс отбивал чечетку. — Ты меня напугал, дурак. Нельзя же так подкрадываться! — Не переживай, — он хмыкнул, ничуть не раскаявшись. — В этом доме тебя могу пугать только я. Иначе этому смельчаку придется иметь дело с великим Фредериком Уизли. — Очень утешительно, — фыркнула я. Я наклонилась, чтобы поднять тряпку, используя это движение как повод отвести взгляд. Меня раздражало, как легко он выбивал меня из колеи. Я — Гермиона Грейнджер, лучшая ученица на потоке, человек, который использовал Маховик времени, чтобы посещать все уроки. Я не должна терять самообладание из-за одного долговязого рыжего близнеца, который пахнет порохом и дешёвым мылом. Я вернулась к разбору газет, демонстративно игнорируя его присутствие. — Ты мне мешаешь, Фред. У нас график. Твоя мама просила закончить эту комнату до ужина. — Ты слишком серьёзно относишься к жизни, Миона, — его голос снова стал ближе. Я закатила глаза. — Кто-то же должен быть серьёзным в этом балагане. Внезапно я почувствовала прикосновение. Тёплое, осторожное. Фред подошел почти вплотную. Его пальцы коснулись моих волос, выбившихся из небрежного пучка. Он начал медленно накручивать кудрявую прядь на палец, и это действие было настолько интимным, настолько неуместным в этой грязной комнате, что я замерла. — Ты так и будешь дуться на меня, Миона? — тихо спросил он. В его голосе исчезли привычные ехидные нотки. Теперь там звучало что-то другое — мягкое, тягучее, от чего по позвоночнику побежали мурашки. Я сглотнула, чувствуя, как краска заливает щёки. Хорошо, что здесь темно. — Прекрати! — шикнула я, дернув головой, чтобы освободить прядь, но не отступая (отступать было некуда, сзади был комод). — Вдруг кто зайдет? Твоя мама, или Ракель, или… — И что они здесь увидят? — перебил он, снова улыбаясь, но теперь улыбка была кривой и какой-то… хищной? — Парня и девушку, которые без ума друг от друга? Преступление века! Азкабан плачет по нам, Грейнджер. Мое сердце пропустило удар. Без ума друг от друга? Он что, серьёзно? Или это очередная шутка, один из его экспериментов над человеческой психикой? С Фредом никогда нельзя было знать наверняка. Я выпрямилась, стараясь вернуть себе остатки достоинства и логики. Логика — моё главное оружие. — Ничего я не без ума от тебя, Уизли! — выпалила я, стараясь звучать убедительно. — Не выдумывай. И вообще, ты мне мешаешь работать. Иди в другое место. Иди… взрывай навозные бомбы или чем вы там занимаетесь с Джорджем. Фред не ушел. Он перестал улыбаться. Парень смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде появилась непривычная серьёзность, смешанная с какой-то детской обидой. Он тяжело вздохнул и провел рукой по своим волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — Ну прости меня, — сказал он наконец, глядя куда-то в сторону пыльной портьеры. — Я идиот, признаю. Я удивленно моргнула. Фред Уизли признает себя идиотом? Это нужно записать в историю Хогвартса. — Весь год вел себя как придурок, — продолжил он, снова посмотрев мне в глаза. — Этот Крам… он меня бесил. Всё время крутился с тобой, в библиотеке, у озера. Ты на бал с ним пошла, хотя… хотя я хотел тебя пригласить. Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и настоящие, как те мусорные мешки, что я набивала последние полчаса. Я смотрела на него, и внутри меня закипала странная смесь радости и возмущения. Значит, он хотел пригласить. Значит, все те подколки, ехидные комментарии, бумажные птички, пущенные мне в затылок на переменах, странные взгляды, когда я получала записки от Виктора — всё это было ревностью? Глупой, мальчишеской ревностью? Моя радость быстро уступила место праведному гневу. Я швырнула тряпку в ведро с глухим шлепком. — Хотел пригласить? — переспросила я, скрестив руки на груди. — Ах, ты хотел? Так надо было шевелиться и не ждать конца, Фред! Я шагнула к нему, теперь уже наступая. — Ты же видел меня каждый день! Мы в одном факультете! Но нет, ты предпочел тянуть до последнего, пока меня не пригласил кто-то, кто способен оценить девушку, а не просто видеть в ней «заучку Грейнджер»! Фред открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ему вставить ни слова. Меня несло. — И с Виктором мы друзья, я тебе сто раз говорила! Друзья! Мы обсуждаем книги, системы образования и защиту магических существ. Но ты… ты предпочел не слушать. Ты мне весь год мозги делал своими дурацкими шутками и косыми взглядами! И самое смешное, Уизли, — я ткнула пальцем ему в грудь, в старый растянутый джемпер, — что мы даже не встречаемся! Ты вел себя как ревнивый бойфренд, не имея на это никакого права! Я замолчала, тяжело дыша. В комнате повисла тишина, нарушаемая только скрипом половиц где-то в коридоре. Я испугалась, что перегнула палку. Что сейчас он рассмеется, скажет, что я истеричка, и уйдет. Но Фред не смеялся. Он поймал мою руку — ту, которой я тыкала в него, — и не отпустил. Его ладонь была горячей и шершавой. — Ты права, — тихо сказал он. — Я облажался. Полностью. Я просто… ну, я думал, что ты всегда будешь рядом, понимаешь? Что ты — это ты. Своя. А потом появился этот болгарский шкаф с крыльями, и я понял, что могу упустить момент. Он осторожно сжал мои пальцы. — Я больше не хочу «делать тебе мозги», Гермиона. Я хочу… — он запнулся, подбирая слова, что было ему несвойственно. — Я хочу начать нормально. Без Крама, без моих тупых шуток. Я посмотрела на наши соединенные руки, потом на его лицо. Все мои аргументы, вся моя логика рассыпались в прах. Сложно быть рациональной, когда парень, который тебе нравится уже два года, стоит перед тобой в пыльной комнате и смотрит так, словно ты — единственное заклинание, которое он никак не может разгадать. — Ты все равно идиот, Фред, — выдохнула я, но злости в голосе уже не осталось. Только усталость и… надежда. — Знаю, — он ухмыльнулся, и эта улыбка была уже не ехидной, а теплой. — Но я обаятельный идиот. И я хорошо умею выносить мусор. Хочешь, помогу? Я посмотрела на гору мешков, потом на него. — Если ты снова попытаешься подсунуть мне что-то из своих «Ужастиков умников», я превращу тебя в хорька. Лже-Грюм научил. — Договорились, — он подмигнул и, не выпуская моей руки, потянулся к ближайшему мешку. — Но насчет «без ума друг от друга» я все-таки прав, Грейнджер. Просто ты, как всегда, боишься нарушить правила и признать это. — Заткнись и тащи мешок, Уизли, — пробормотала я, отворачиваясь, чтобы скрыть счастливую улыбку, которая предательски ползла на лицо. Может быть, этот дом и нуждался в экзорцизме, но прямо сейчас, в этой пыльной комнате, мне показалось, что здесь вполне можно жить. Работа пошла живее. Мы методично уничтожали следы вековой грязи и темной магии, передавая друг другу мешки и периодически чихая в унисон. Фред, к моему удивлению, оказался весьма эффективным уборщиком, когда не пытался жонглировать проклятыми амулетами. Но веселье было лишь поверхностным. Тяжёлая атмосфера дома давила на плечи, и мысли сами собой возвращались к тем, кого это место угнетало больше всех. — Что-то Ракель из своей библиотеки не выходит, — вздохнула я, без сил падая в старое потертое кресло. Из-под меня вырвалось облачко пыли, но мне было уже всё равно. — Эти постоянные ссоры с Биллом превратили её в нечто… серое. Она всегда такая жизнерадостная, саркастичная, такая… ну, типичная Уизли, в общем. А сейчас ни с кем особо не разговаривает, всё ждёт писем от своих слизеринцев и читает жуткие книги Блэков. Я потерла виски, чувствуя, как ноет голова. Мне не хватало моей подруги — той, с которой можно было обсудить всё на свете, а не этой бледной тени, скользящей по коридорам. Фред перестал утрамбовывать в мешок шторы, которые, кажется, пытались его задушить минуту назад, и прислонился к стене. — Я мог бы пошутить, что это переходный возраст начался — поздновато, но всё же, — он криво усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Однако, не могу не согласиться. Наша принцесса завяла. Обычно она помогала нам с Джорджем подкладывать навозные бомбы Перси или менять шампунь Джинни на краску для волос. А сейчас… Он пнул носком ботинка ножку шкафа, выражая свое разочарование. — Билл придурок, честно говоря. Самый старший, а ведёт себя как ребёнок, — продолжил Фред, и в его голосе зазвенели стальные нотки. — Понятное дело, что раз Ракель учится на Слизерине, то и друзья у неё соответствующие. Но чего он так завелся именно сейчас? Да и спустя четыре года! Раньше его Малфой с Ноттом и эта Трэверс не особо волновали. А теперь строит из себя папашу года. Я опустила взгляд на свои руки, перепачканные сажей. — Мне кажется, ей очень одиноко, Фред. Она чувствует себя чужой в собственной семье из-за факультета, а Билл только подливает масла в огонь. Я пыталась с ней поговорить, но она закрылась даже от меня. Глаза защипало — то ли от пыли, то ли от бессилия. Я шмыгнула носом. Фред заметил это мгновенно. Он отлепился от стены и шагнул ко мне, его лицо смягчилось. — Эй, ну ты чего, Грейнджер? — тихо спросил он. — Не вешай нос. Мы вытащим её из этой хандры. Обещаю. Он подошел вплотную к креслу и протянул руки, явно намереваясь меня обнять или хотя бы похлопать по плечу, чтобы утешить. Я уже подалась ему навстречу, чувствуя острую необходимость в тепле, как вдруг дверь скрипнула. Мы отпрянули друг от друга, словно ошпаренные. В проеме стояла Ракель. Она выглядела бледной и уставшей, под глазами залегли тени, а длинные рыжие волосы, обычно лежащие блестящей волной, были небрежно заколоты. В руках она держала толстый фолиант в чёрной коже, от которого веяло холодом даже на расстоянии. — Что вы делаете? — она подозрительно осмотрела нас, переводя взгляд с моего раскрасневшегося лица на застывшего в неестественной позе Фреда. Паника ударила в голову. Если она узнает… Если она поймет… Сейчас, когда она и так на взводе, это может всё разрушить! — Ничего! — я вспыхнула, вскакивая с кресла и отряхивая штаны с удвоенным усердием. — Твой брат снова тестировал на мне разработки! Только и всего. Пытался подсунуть… эмм… «Икотную Ириску»! Фред моргнул, глядя на меня с немым вопросом «Ты серьёзно?», но быстро сориентировался: — Да-да, точно. Исключительно в научных целях. Клинические испытания провалились, пациент жив. К сожалению. Ракель скептически приподняла бровь, но, похоже, у неё не было сил допытываться правды. — Ну ладно, — равнодушно бросила она. — Спускайтесь вниз. Мама зовет ужинать. Она сделала рагу. Девушка развернулась и исчезла в темном коридоре, шаркая домашними тапочками. Как только её шаги затихли на лестнице, я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, выдыхая. Сердце колотилось где-то в горле. Я зло посмотрела на Фреда. — Чуть не попались! Больше не делай так, понял?! Никаких обнимашек, когда дверь не заперта! Фред смотрел на меня с искренним недоумением, скрестив руки на груди. — А что такого-то? Думаешь, Ракель будет против наших с тобой… кхм… отношений? Это бред, Миона. Она только обрадуется. Она же вечно ныла, что я умру холостяком из-за своего характера. — Ты не понимаешь! — я замахала руками, чувствуя, как внутри закипает раздражение от его беспечности. — Я не хочу, чтобы кто-то знал о нас, тем более Ракель. Это может испортить нашу дружбу! — Чем?! — он развел руками. — Тем, что всё изменится! — выпалила я. — Сейчас мы подруги. А если она узнает про нас, я стану «девушкой её брата». Это другая динамика, Фред! А если мы расстанемся? Ей придется выбирать сторону! Я не хочу ставить её в такое положение, особенно сейчас, когда ей и так плохо из-за Билла! Фред шагнул ко мне, нависая своей высокой фигурой, и покачал головой. В его взгляде читалась смесь веселья и легкого раздражения. — Грейнджер, — сказал он медленно, словно объяснял что-то маленькому ребёнку. — Ты вроде самая умная ведьма столетия, староста и всё такое, а несёшь полную чушь. — Это не чушь, это социальная психология! — парировала я, но уверенности в голосе поубавилось под его прямым взглядом. — Это паранойя, — отрезал он, беря меня за руку и переплетая наши пальцы, несмотря на мои слабые попытки вырваться. — Ракель — моя сестра, но ты её лучшая подруга. Она не идиотка, чтобы выбирать стороны. И уж тем более мы не расстанемся, потому что я слишком великолепен, чтобы меня бросать. А теперь пошли есть рагу, пока оно не ожило и не сбежало, как всё в этом доме. Он потянул меня к двери, и мне ничего не оставалось, как покорно последовать за ним, надеясь, что моя «социальная психология» действительно ошибается. Кухня всегда жила своей собственной, немного сумасшедшей жизнью. Стоило нам спуститься по скрипучей лестнице, как в нос ударил густой, насыщенный аромат жареного лука, чеснока и тушеного мяса — фирменное рагу миссис Уизли, способное, кажется, воскресить мёртвых или, как минимум, заставить их попросить добавки. Внизу царил хаос, который для семейства Уизли был синонимом уюта. Пар поднимался от огромных кастрюль, позвякивали тарелки, кто-то громко смеялся, а где-то в углу старый Кикимер бурчал свои проклятия, заглушаемые общим гулом. Мы с Фредом вошли почти одновременно, но сразу же разошлись в разные стороны, словно два магнита с одинаковыми полюсами. Я, стараясь выглядеть максимально непринужденно, направилась к свободному стулу, одергивая рукава кофты, а Фред, насвистывая какую-то фальшивую мелодию, проскользнул к близнецу. Я поймала его быстрый взгляд — в нем плясали чертята. Он закатил глаза, кивнув в сторону стола, мол: «Ну, держись, Грейнджер, сейчас начнется цирк». В столовой действительно было шумно, как на вокзале Кингс-Кросс перед отправлением поезда. Во главе стола, вальяжно откинувшись на спинку стула и покачивая бокалом с вином, сидел Сириус. Его лицо, обычно бледное и изможденное долгим заточением в этом доме, сейчас раскраснелось от спора. — Джордж, послушай меня! — гремел он, перекрывая звон вилок. — Я ценю изобретательность, правда! В свое время мы с Джеймсом заколдовали доспехи петь рождественские гимны задом наперед, но взрывающиеся прыщи? Это не просто хулиганство, это… это искусство! Но ты должен добавить туда немного перца. Маггловского кайенского перца! Джордж, накладывая себе гору картофельного пюре, энергично кивал, явно довольный поддержкой взрослого, который должен был бы его отчитывать. — Именно! Я говорил Фреду, что жжение недостаточно… выразительное! Мама, конечно, грозится сжечь все наши запасы, но Сириус, ты же понимаешь — наука требует жертв. Миссис Уизли, пролетавшая мимо с левитирующим соусником, метнула на Блэка взгляд, способный испепелить любого, но промолчала, лишь поджав губы. Чуть дальше по столу Джинни склонилась к уху Ракель. Младшая Уизли что-то горячо шептала, активно жестикулируя вилкой, на которую был наколот кусок моркови. Ракель слушала её вполуха, вяло ковыряя вилкой в своей тарелке. Она выглядела так, словно находилась под водой: звуки долетали до неё приглушенно, а движения были замедленными. Билл сидел напротив неё, нарочито увлеченно беседуя с Люпином о защитных чарах для банка Гринготтс, но я видела, как он то и дело бросает на сестру косые, виноватые и одновременно упрямые взгляды. Гарри сидел рядом с Тонкс, подперев щеку рукой. Он выглядел так, будто все мировые проблемы разом рухнули ему на плечи именно сегодня перед ужином. Парень вяло гонял по тарелке горошину, словно играл в миниатюрный Квиддич, и даже перепалка Сириуса с Джорджем не вызывала у него привычной улыбки. Я глубоко вздохнула и заняла место рядом с Ракель. Стул скрипнул, привлекая её внимание. Она повернула голову, и на секунду я увидела ту самую тоску, о которой мы говорили наверху. Я украдкой глянула на Фреда. Он сидел напротив Джорджа и уже умудрился незаметно превратить кубок Тонкс с водой в кубок с чем-то подозрительно напоминающим булькающую грязь. Поймав мой взгляд, он подмигнул так быстро, что это могло показаться нервным тиком, и снова закатил глаза, намекая на унылую атмосферу вокруг Ракель. Ну уж нет. Я не позволю ей киснуть. — Эй, — я ощутимо ткнула подругу локтем в бок, заставляя её вздрогнуть и выронить вилку. — Как насчёт мини-девичника? Ракель моргнула, возвращаясь из своих невеселых мыслей в реальность. — Чего? — переспросила она тихим голосом. — Девичник, — повторила я заговорщическим шепотом, наклоняясь ближе, чтобы нас не услышала Молли. — Только ты, я и, возможно, пара бутылок сливочного пива, которые я видела в кладовке. Ну, или украдем немного вина у Сириуса, пока он занят обучением твоих братьев плохому. Ракель скептически выгнула бровь, уголок её губ дернулся, но улыбка так и не появилась. — Грейнджер предлагает нарушать правила? Мир сошел с ума. А как же подготовка к СОВам? Чтение «Истории Хогвартса» в сотый раз? — Обещаю, что никаких книг, — твёрдо заявила я, положив руку на сердце. — Никаких нравоучений, никаких разговоров об учебе, старостах и правилах трансфигурации. Просто посидим, поболтаем… о мальчиках, о моде, да хоть о разведении гиппогрифов. О чём угодно, кроме серьёзных вещей. Я увидела, как в её глазах, до этого тусклых и серых, на мгновение вспыхнул прежний, знакомый мне огонёк интереса. Тот, который обычно предвещал какую-нибудь авантюру. — Звучит заманчиво, — протянула она, и в её голосе впервые за вечер прозвучали живые нотки. — Особенно часть про отсутствие книг. Ты же без них как без рук, Гермиона. Уверена, что выдержишь? — Ради тебя — рискну здоровьем, — улыбнулась я. Наше перешептывание прервал громкий хохот Сириуса. Он откинул назад свои длинные волосы и обвел взглядом стол, его глаза блестели от выпитого вина и азарта. — О, Мерлин, вы только посмотрите на эту компанию! — воскликнул он, разводя руками так широко, что чуть не сбил с ног проходящую мимо Молли. — Гриффиндор, Гриффиндор, снова Гриффиндор! — он тыкал пальцем в каждого из нас по очереди. — Красное и золотое, куда ни плюнь! Львиный прайд за ужином! В комнате повисла тишина. Все понимали, к чему он клонит. Билл напрягся, его вилка застыла на полпути ко рту. Молли перестала греметь кастрюлями у очага. Сириус, словно не замечая сгустившегося воздуха, перевел свой насмешливый взгляд на Ракель. — И среди всего этого буйства храбрости и безрассудства — всего одна маленькая, хитрая змейка. Единственная слизеринка на весь дом! — он усмехнулся, но в этой усмешке не было злобы, скорее пьяное любопытство. — Ну, если не считать Тонкс, которая пуффендуйка, но она хотя бы метаморф, ей простительно быть кем угодно. А ты, Ракель? Каково это — быть зелёной кляксой на нашем красном полотне? Билл с грохотом опустил вилку на стол. — Сириус, прекрати, — процедил он сквозь зубы. Но Ракель опередила всех. Она медленно подняла голову, и я с гордостью заметила, как выпрямилась её спина. Вместо того чтобы сжаться или расплакаться, она нацепила на лицо ту высокомерную, чисто слизеринскую маску, которая так бесила Гарри, но так восхищала меня своей непробиваемостью. — О, Сириус, — протянула она лениво, вертя в пальцах ножку своего бокала с тыквенным соком, словно это было коллекционное вино тысячелетней выдержки. — Ты же знаешь правило. Качество всегда важнее количества. Кому-то же нужно добавлять в этот дом немного элегантности, амбиций и здравого смысла. А то от вашего гриффиндорского благородства уже дышать нечем — слишком много пафоса на квадратный метр. По столу пронесся смешок. Фред и Джордж переглянулись и одобрительно застучали вилками по столу. — Один-ноль в пользу змеи! — крикнул Джордж. — Хорошо сказано, сестрёнка! — поддакнул Фред, бросая в рот кусок хлеба. Сириус расхохотался, ничуть не обидевшись. — Туше! Блэковская кровь, не иначе, хоть ты и Уизли! Я всегда говорил, что в вашей семье не без… таланта! Обстановка немного разрядилась, но напряжение все еще висело в воздухе, особенно со стороны Билла, который сверлил взглядом скатерть. И тут, совершенно неожиданно, подал голос Гарри. Он перестал мучить горошину, поднял голову и поправил очки. Его голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все. — Знаете, — сказал он, глядя куда-то в центр стола, — вообще-то, Шляпа мне тоже предлагала Слизерин. Все замерли. Джордж поперхнулся куском курицы и начал кашлять, стуча себя по груди. Джинни вытаращила глаза. Даже миссис Уизли застыла с половником в руке. Гарри пожал плечами, словно признавался в том, что любит носить разные носки. — Серьезно. Она говорила, что я мог бы стать великим. Но я тогда… ну, наслушался про Волдеморта и всё такое. Струсил, наверное. Или просто не хотел быть там, где Малфой. Он повернулся к Ракель и впервые за вечер слабо, но искренне улыбнулся. — Так что ты не одна такая, Ракель. Я бы там со своим Парселтангом вообще отлично вписался. Представь: захожу в гостиную, шиплю пару слов змее на гербе, и все мне кланяются. Или разбегаются. Было бы весело. Ракель смотрела на Гарри во все глаза. Саркастичная маска сползла с её лица, уступив место искреннему удивлению и благодарности. — Ты серьёзно? — ехидно спросила она. — Ты… на Слизерине? — Ага, — кивнул Гарри, и в его зелёных глазах мелькнуло озорство. — Салазар Слизерин, наверное, в гробу перевернулся бы от счастья. Или от ужаса, учитывая, кто я такой. За столом снова раздался смех, на этот раз более легкий и свободный. Даже Билл невольно усмехнулся, качая головой. — Ну, Гарри, ты даешь, — выдохнул Джордж, наконец продышавшись. — Ты на Слизерине… Мерлинова борода, мы бы с тобой подрались в первый же день! — Или стали бы лучшими врагами, — подмигнул Гарри. Я почувствовала, как Ракель расслабилась рядом со мной. Её плечи опустились, а на губах заиграла настоящая, тёплая улыбка. Она толкнула меня плечом в ответ. — Ладно, Грейнджер, — шепнула она мне. — Твой девичник утвержден. Но если Гарри начнет шипеть на мои книги, я за себя не ручаюсь. Я посмотрела через стол на Фреда. Он сиял, глядя на сестру, а потом перевёл взгляд на меня и одними губами произнес: «Спасибо». Я слегка кивнула, чувствуя, как тепло разливается в груди. Может быть, этот дом и был мрачным, а времена — тёмными, но пока мы могли вот так смеяться за ужином и поддерживать друг друга, у нас был шанс. — Так, а теперь все ешьте! — скомандовала миссис Уизли, выходя из оцепенения. — Рагу остынет! Гарри, положи себе побольше, ты совсем кожа да кости со своими змеиными разговорами! Ужин продолжался, но теперь стук вилок звучал уже не как шум битвы, а как музыка примирения. По крайней мере, на один вечер.