VI. Кровь на снегу

— Ракель, с кем из нас ты пойдешь на приём к Слизнорту? Этот вопрос, прозвучавший, казалось, громче удара гонга, разорвал гулкую тишину, едва за нашими спинами с глухим стуком захлопнулась тяжёлая дубовая дверь Выручай-комнаты. Звук замка отрезал нас от остального Хогвартса, от любопытных глаз и бесконечных шепотков, оставив наедине с повисшим в воздухе напряжением. Они стояли передо мной плечом к плечу — живое воплощение единства и противоречия. Драко и Теодор. Такие разные, словно лед и пламя, и такие пугающе одинаковые в своем врожденном, непоколебимом упрямстве. Малфой чуть вздернул подбородок, всем своим видом излучая нетерпение, в то время как Нотт сохранял расслабленную, почти скучающую позу, хотя я знала: он следит за каждым моим вздохом. Я выдохнула и прислонилась спиной к прохладной стене. Камень, скрытый под иллюзией старых гобеленов, холодил лопатки даже через ткань мантии, и это немного приводило в чувства. Усталость после двух сдвоенных уроков зельеварения накатывала тяжелой, мутной волной. Пары ядовитых испарений и бесконечный контроль над котлом вымотали меня до предела. — А вы монетку не бросили? — хмыкнула я, демонстративно скрестив руки на груди и склонив голову набок. В моем голосе сквозила откровенная насмешка. — У вас же там, кажется, целая отработанная схема для таких случаев. Графики, расписания… Когда мы целуемся, когда устраиваем тренировочные сражения, кто носит мою сумку до библиотеки и прочее. Неужели два лучших стратега Слизерина не смогли договориться о такой сущей мелочи без моего участия? Драко раздраженно дернул плечом, его тонкие губы скривились в привычной гримасе. — Нам твоё мнение интересно, — буркнул он, закатив глаза так картинно, как умел только он. — Это всё-таки официальный вечер, а не посиделки в гостиной. — Ребят, мне без разницы, — честно, без тени кокетства ответила я, лениво наблюдая за их манипуляциями. Я видела, как пальцы Драко нервно теребят серебряную пуговицу, а Тео чуть сузил глаза, анализируя мою реакцию. — Я вообще не планировала ходить на его приёмы, если уж начистоту. Да, мне нужно было попасть в «Клуб Слизней» ради связей, это полезно для будущего, я понимаю. Но все эти светские мероприятия с заветренными канапе, приторным ананасовым десертом и фальшивыми улыбками, от которых сводит скулы, совершенно не по мне. Мне всё равно, чья рука будет лежать на моем локте, пока я буду мечтать сбежать оттуда. Парни переглянулись. Это был тот короткий, почти неуловимый телепатический обмен взглядами, который всегда меня немного пугал. В нём не было слов, только чистая передача информации на уровне инстинктов, выработанных годами дружбы и соперничества. В этом взгляде было слишком много взаимопонимания, доступного только им двоим. Казалось, воздух между ними сгустился за долю секунды. — Дуэль, — выдохнули они абсолютно одновременно. В их голосах, слившихся в один звук, зазвенела холодная, бескомпромиссная сталь. — Чего?! — возмутилась я, мгновенно отлипая от спасительной стены. Усталость как рукой сняло. — Вы с ума сошли? Вы хотите устроить настоящую драку на палочках просто чтобы выбрать, кто из вас со мной придет официально? Серьёзно? Хотя в итоге мы всё равно втроём будем там тусоваться у стола с напитками! Это идиотизм! Чистейшей воды мальчишество! Но они меня уже не слушали. Я стала для них невидимой, фоновым шумом. Воздух между ними наэлектризовался так сильно, что мелкие волоски на моих руках встали дыбом, а во рту появился металлический привкус надвигающейся грозы. Они медленно разошлись по разные стороны комнаты, сбрасывая школьные мантии на пол небрежными движениями, словно те мешали им дышать. Выручай-комната, эта древняя и, безусловно, разумная магия замка, отозвалась на их безмолвное, агрессивное требование с пугающей готовностью. Пространство дрогнуло. Мягкий свет свечей померк, сменившись резкими тенями от факелов. Уютные бархатные кресла, пушистый ковер и камин с мирно потрескивающими дровами растворились в воздухе, словно мираж. На их месте возник длинный, узкий дуэльный помост из темного гранита, окруженный грубыми каменными стенами, способными выдержать прямой удар Бомбарды. Воздух стал сухим и жёстким, отчетливо пахнув озоном, жженой пылью и опасностью. Драко первым избавился от лишнего. Сбросив мантию, он остался в ослепительно белоснежной рубашке, которая резко контрастировала с полумраком зала. Он закатал рукава до локтей, обнажая бледные предплечья с проступающими венами. Его платиновые волосы растрепались от резких движений, а в серых глазах, обычно холодных, теперь заплясали опасные, безумные искры азарта. Он напоминал сжатую пружину, готовую выстрелить в любой момент. Теодор же — а это, разумеется, был он, вечный темный омут, противовес взрывной импульсивности Малфоя — действовал иначе. Он не торопился. Он лишь лениво, почти вальяжно ослабил узел зеленого с серебром галстука, давая себе чуть больше свободы. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но палочка из тёмного дерева уже скользнула в его ладонь, словно была естественным продолжением кисти. В его спокойствии было куда больше угрозы, чем в открытой агрессии Драко. Я смотрела на них, понимая, что остановить это безумие уже невозможно. Механизм был запущен. Они собирались выяснять отношения единственным способом, который считали достойным, — боем. И призом в этой схватке была не вечеринка Слизнорта, а право обладания. — Everte Statum! — рявкнул Драко, даже не дожидаясь отсчета. Тео парировал ленивым взмахом, и заклятие с визгом отрикошетило в стену, выбив крошку. — Грязно, Драко. Ты слишком спешишь, — усмехнулся Нотт, и его палочка описала сложную дугу. — Fumus Obscura! Чёрный, густой дым, похожий на ожившую нефть, вырвался из конца его палочки, принимая форму гигантских щупалец, пытающихся оплести ноги соперника. Это не было школьной программой. Это была та самая фамильная магия, о которой не пишут в учебниках «Курсива и Кляксы». Я стояла у стены, скрестив руки на груди, и чувствовала, как холодок пробегает по позвоночнику. Это начиналось как шутка, как мальчишеская бравада, но всего за минуту превратилось в танец смерти. Красивый, завораживающий и пугающий. Драко ответил чем-то резким и свистящим: — Ventus Lamina! Воздух сгустился и превратился в невидимые лезвия. Щупальца Теодора были рассечены в мгновение ока, развеявшись черным туманом. Малфой не остановился. Он перешел в наступление, двигаясь с грацией хищника. — Crystallis Ignis! С его палочки сорвался поток голубого огня, который в полете застывал, превращаясь в раскаленные ледяные шипы. Теодор выставил щит, Protego Diabolica, искаженную версию стандартного заклинания, мерцающую багровым светом. Шипы разбивались об него с мелодичным звоном, осыпая пол сверкающей, но смертоносной крошкой. Я смотрела на них и видела слова Гермионы, воплощенные в реальность. «Дым, вспышки заклятий, крики…» Грейнджер была права. В своей жестокой, гриффиндорской прямолинейности она попала в точку. Сейчас они сражались друг с другом ради потехи, ради того, чтобы решить, кто поведет меня под руку к старику Слизнорту. Но что будет через год? Через два? Эти заклинания — они не для обезоруживания. Они созданы, чтобы калечить. Чтобы убивать. И мои парни владели ими виртуозно. Я перевела взгляд с сосредоточенного лица Теодора, на лбу которого выступила испарина, на хищный оскал Драко. Они были великолепны в своей силе. И они были обречены. Как и я. «Надо разорвать это сейчас», — шептал голос разума, звучащий интонациями Гермионы. — «Уйди. Спаси себя. Спаси свою семью. Если ты останешься, они утянут тебя в бездну». На дуэльном помосте стало жарко. Драко, увернувшись от фиолетовой молнии, которая оставила выжженный след на полу, взмахнул палочкой, словно хлыстом: — Serpensortia Electrica! Вместо обычной змеи из кончика палочки вырвался разряд молнии, принявший форму кобры. Она шипела статическим электричеством и бросилась на Тео. Тот, не моргнув глазом, трансфигурировал обломок камня под ногами в зеркальный щит, отражая электрическую тварь обратно в создателя. Грохот сотряс Выручай-комнату. Я прикусила губу до крови. Гермиона говорила о логике. О том, что нужно думать как слизеринка. Но разве истинный слизеринец отдаст то, что принадлежит ему? Я смотрела, как они двигаются — синхронно, понимая друг друга без слов, предугадывая удары. Мы срослись. Мы стали единым организмом, неправильным, изломанным, противоречащим всем законам магического мира и здравого смысла. Уизли и двое наследников Пожирателей. Если я сейчас скажу «все кончено», если попытаюсь уйти… Они не поймут. Они не примут благородного самопожертвования. Я видела, как Теодор бросил быстрый взгляд в мою сторону, проверяя, смотрю ли я. В этом взгляде, полном адреналина и темной страсти, читалось то, о чем предупреждала Гермиона, но с обратным знаком. Это не была любовь в понимании сказок барда Бидля. Это была одержимость. Они вцепились в меня, как клещи, проросли в меня корнями. И я проросла в них. Разорвать эту связь сейчас — значит вырвать куски живой плоти. Я истеку кровью раньше, чем доберусь до безопасной гавани Ордена Феникса. Бой приближался к кульминации. Драко, распаленный отраженной атакой, казалось, потерял остатки самообладания. Его волосы разметались, манжеты рубашки почернели от копоти. Он кружил вокруг Нотта, загоняя того в угол, осыпая градом заклинаний, от которых воздух дрожал и плавился. — Сдавайся, Тео! — крикнул Малфой, и в его голосе звучало торжество. — Ты слишком медленный сегодня. Слизнорт не любит тех, кто плетется в хвосте! Oppugno Maxima! Он призвал стаю каменных птиц, сотворенных из обломков пола, и направил их на соперника. Теодор отбивался скупыми, точными движениями, но было видно, что он отступает. Шаг назад, ещё один. Спина Нотта почти уперлась в грубую кладку стены. Драко усмехнулся, предвкушая победу. Он поднял палочку для финального, разоружающего удара. Блондин был так уверен в себе, так ослепительно ярок в своем триумфе, что забыл главное правило, которому их учили отцы: никогда не поворачивайся спиной к тени, даже если она кажется поверженной. И Теодор сделал это. Он не стал ставить щит, не стал контратаковать боевым заклинанием. Вместо этого он сделал едва заметное движение кистью левой руки, свободной от палочки, и его губы беззвучно шевельнулись. В воздухе, прямо за спиной Драко, раздался сдавленный, испуганный вскрик. Мой вскрик. Звук был настолько натуральным — смесь боли и неожиданности, — что сердце у меня самой пропустило удар. Но я молчала, прижав ладонь ко рту. Это была иллюзия. Звуковая обманка. Вентрология высшего порядка, смешанная с темной ментальной магией. Реакция Драко была мгновенной и инстинктивной. Его торжество сменилось паникой за долю секунды. Он резко обернулся ко мне, опустив палочку, забыв о дуэли, забыв о Нотте, забыв обо всем на свете. — Ракель?! — выдохнул он, ища меня взглядом, ожидая увидеть раненой шальным заклинанием. Этого мгновения Теодору хватило с лихвой. Как только Малфой отвернулся, маска усталости слетела с лица Нотта, словно её и не было. В его глазах не было ни капли благородства, только холодный, циничный расчет. — Expulso! — коротко, жестко, прямо в незащищенную спину. Удар был такой силы, что Драко не просто отбросило — его швырнуло через половину помоста. Он пролетел несколько метров и рухнул на каменный пол, проскользив по инерции еще пару футов. Его палочка с глухим стуком откатилась в сторону. Малфой судорожно хватал ртом воздух, пытаясь подняться на локтях, его лицо исказила гримаса боли и яростного недоумения. Но Теодор уже был рядом. Он двигался бесшумно, как тень. Одним плавным движением он наступил ботинком из драконьей кожи на запястье Драко, вдавливая руку в пол, и направил кончик своей палочки точно в ямку между ключицами друга. — Finite, — спокойно произнес Нотт, и иллюзорный звук моего крика окончательно развеялся в тишине комнаты. Драко замер, осознание произошедшего медленно проступало в его серых глазах, сменяясь бешенством. Он дернулся, но Теодор лишь сильнее надавил подошвой на руку. — Ты… — прошипел Малфой, задыхаясь от возмущения. — Ты использовал её голос! Это низко, Нотт! Это был грязный трюк! Теодор склонил голову набок, и прядь темных волос упала ему на глаза. На его губах играла та едва заметная, порочная улыбка, от которой у меня подкашивались колени. — Я выиграл, Драко, — тихо, но твердо ответил он. — В реальном бою никто не будет ждать, пока ты проверишь, в порядке ли твоя девушка. Враг ударит туда, где больнее всего. Ты открылся и проиграл. Он медленно убрал ногу, но палочку не опустил, наслаждаясь моментом абсолютного доминирования. Затем он медленно повернул голову в мою сторону. В полумраке Выручай-комнаты его глаза казались почти черными, бездонными колодцами. — Кажется, — произнес Теодор бархатным голосом, от которого внутри все сжалось в сладком предчувствии беды, — на приём к Слизнорту идем мы, Ракель. А Драко… Драко может понести твою сумочку. — Иди к херам, Нотт! — выплюнул Малфой, и в этом звуке было столько же яда, сколько в клыках василиска. Он поднимался с грацией побитого, но не сломленного принца, морщась и потирая ушибленное плечо. Его безупречная рубашка была испорчена, светлые волосы спутаны, а в глазах плескалась холодная ртуть обещания мести. — Я запомнил, — процедил Драко, принимая из рук Теодора свою палочку, которую тот протянул ему рукоятью вперед — жест примирения, в котором сквозила насмешка. — В следующий раз я не куплюсь на дешевку. И поверь, Тео, мой реванш будет куда менее гуманным. — Буду ждать с нетерпением, — лениво отозвался Нотт, пряча свою палочку в рукав мантии. Адреналин схватки уходил, оставляя на его лице привычную маску скучающего аристократа, но темный огонь в глазах еще тлел. Тишину, наступившую после бури, нарушили мои медленные, звонкие хлопки. Я отлипла от стены и демонстративно похлопала в ладоши, шагая прямо по каменной крошке и осколкам льда, усеявшим пол. — Браво, — протянула я с максимальной долей сарказма. — Потрясающе. Уровень тестостерона в комнате превысил все допустимые нормы Министерства. Снейп был бы счастлив разлить его по пробиркам. Парни синхронно повернули головы в мою сторону. Драко все еще выглядел взбешенным, Теодор — довольным собой, но оба смотрели на меня с тем же напряженным вниманием, что и минуту назад друг на друга. — Раз уж вы перестали маяться хренью и выяснять, у кого палочка длиннее, — я остановилась между ними, уперев руки в бока, — давайте пойдем на обед? Я безумно голодная. Живот предательски заурчал, подтверждая мои слова и разрушая остатки пафосной атмосферы смертельной дуэли. — Готова съесть гиппогрифа, — добавила я мрачно. — Вместе с когтями и перьями. И если мы не выйдем отсюда через минуту, я начну кусать вас. Драко фыркнул, доставая палочку, чтобы привести себя в порядок. Пара взмахов — и копоть исчезла с одежды, а волосы снова легли в идеальную укладку, хотя бледность и темные круги под глазами никуда не делись. — Варварские наклонности Уизли, — проворчал он, но в его голосе уже не было прежней злости. Он шагнул ближе, положив руку мне на талию, словно напоминая Нотту, что проигранная дуэль не означает потерю прав на меня. — Идем. Эльфы сегодня подают ростбиф. Теодор подошел с другой стороны. Он не стал касаться меня, но встал так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела после боя. — Ростбиф с кровью, — усмехнулся Нотт, подмигивая мне, и в этом жесте было напоминание о том, как именно он выиграл. — Как раз то, что нужно хищникам. Мы направились к выходу. Огромные двери Выручай-комнаты распахнулись перед нами, выпуская из полумрака магического полигона в освещенный факелами коридор седьмого этажа. Я шла между ними, чувствуя себя стержнем в этом странном, опасном механизме. Справа — холодная ярость и уязвленная гордость Малфоя. Слева — темная хитрость и спокойная сила Нотта. Гермиона назвала бы это безумием. Я называла это единственным способом выжить. — Кстати, Драко, — невинно заметила я, когда мы спускались по лестнице. — Тео прав насчет сумочки. Она идеально подойдет к твоим туфлям. Малфой споткнулся на ровном месте и наградил меня взглядом, от которого первокурсники обычно падают в обморок. Теодор рассмеялся — низким, бархатистым смехом, эхом отразившимся от каменных сводов замка. На мгновение, всего на мгновение, мы снова стали просто подростками, идущими на обед. Почти нормальными. Если не считать того, что каждый из нас знал: эта нормальность — такая же иллюзия, как и мой крик пару минут назад.

***

Кабинет профессора Слизнорта, обычно пропитанный сыростью подземелий и запахом старых зелий, преобразился до неузнаваемости. Казалось, кто-то взял роскошь целого восточного дворца, выжал её до концентрата и насильно впихнул в размеры одной школьной аудитории. Знакомые каменные стены и низкий потолок исчезли, погребенные под тяжелыми, пыльными складками бесконечных драпировок. Изумрудный бархат, символизирующий Слизерин, агрессивно сплетался с алым гриффиндорским шёлком и тяжёлой золотой парчой, создавая давящее ощущение, будто мы оказались не в комнате, а внутри гигантского, пульсирующего цветом шатра какого-то безумного султана. Ткани свисали фестонами, образуя уютные, но клаустрофобные ниши, и скрадывали пространство, заставляя его казаться еще меньше, чем оно было на самом деле. Воздух в помещении был настолько густым и вязким, что его, казалось, можно было жевать. Он был насквозь пропитан тошнотворным коктейлем ароматов: резкие ноты дорогих, удушливых духов смешивались с горечью густого табачного дыма, запахом разгоряченных тел и приторной, липкой сладостью экзотических десертов. Было не просто жарко — было невыносимо душно. Жар волнами исходил не только от огромного камина, где ревело пламя, но и от множества людей, стиснутых в этом замкнутом пространстве, словно сельди в бочке. Кислорода катастрофически не хватало, и каждый вдох давался с трудом, оставляя на языке сладковатый привкус медовухи и пудры. Всё вокруг заливал сюрреалистичный, тревожный багровый свет, исходивший от вычурной золотой лампы, свисавшей с самого центра потолка, словно око Саурона. Внутри её прозрачного стеклянного брюха в паническом, бесконечном танце кружили настоящие живые феи. Крошечные создания бились о раскаленные стенки своей тюрьмы, вспыхивая, словно умирающие искорки, и их хаотичное, отчаянное мельтешение отбрасывало на лица гостей дерганые, искаженные тени. Этот свет превращал обычные вежливые улыбки в зловещие, хищные оскалы, а глаза собеседников казались черными провалами. Акустика в комнате давила на уши. Гул десятков голосов сливался в единую монотонную вибрацию, от которой начинала болеть голова. Эту звуковую кашу периодически прорезало громкое, но не слишком стройное пение, доносившееся из дальнего, затемненного угла. Там, под аккомпанемент дребезжащей мандолины и, кажется, безнадежно расстроенной лютни, развлекалась группа подвыпивших гостей. Над головами нескольких престарелых волшебников в старомодных мантиях, увлеченно обсуждающих, вероятно, тонкости магической политики или цены на редкие ингредиенты драконьей крови, висело плотное сизое облачко дыма от трубок. Оно не рассеивалось, а лениво дрейфовало под потолком, добавляя в душную атмосферу едкие нотки горечи. Если поднять глаза было страшно из-за красного света, то смотреть под ноги было просто необходимо, ибо там творился настоящий хаос. Эльфы-домовики, сгорбившиеся почти пополам под тяжестью массивных серебряных подносов, заваленных горами тарталеток и бокалов, с отчаянным писком пробирались сквозь непроходимую чащу ног волшебников. Их самих за полами мантий почти не было видно, и создавалось гротескное, почти галлюциногенное впечатление, будто по комнате самостоятельно передвигаются маленькие шустрые столики с едой, чудесным образом лавируя между подолами платьев и начищенными туфлями, чудом избегая ударов. — Мисс Уизли, мистер Нотт! — голос Слизнорта прогремел прямо над ухом, заставив меня вздрогнуть, как от удара грома среди ясного неба. Хозяин вечера буквально материализовался из красного тумана, похожий на огромного, неуклюжего моржа, наряженного в бархатный жилет, пуговицы которого грозили вот-вот отстрелить в кого-нибудь из гостей. Его широкое лицо лоснилось от пота и самодовольства, щеки раскраснелись от жары и выпитого, а в пухлой руке он крепко сжимал запотевший бокал с медовухой, расплескивая её при каждом широком жесте. — Рад, бесконечно рад видеть вас! — воскликнул он с энтузиазмом торговца, расхваливающего свой лучший товар. Он окинул нас цепким, оценивающим взглядом коллекционера, который только что заполучил в свое собрание пару редких, экзотических экспонатов. — Мисс Уизли, вы просто красавица! Это платье… оно великолепно подчеркивает… кхм, ваш огненный цвет волос. Очаровательно! — Спасибо, профессор, — я выдавила из себя вежливую, «светскую» полуулыбку, чувствуя, как мышцы лица деревенеют от напряжения, а уголки губ начинают подрагивать. Мои пальцы рефлекторно сжались на локте Теодора, впиваясь ногтями сквозь дорогую ткань его парадной мантии, ища хоть какую-то опору в этом безумии. Нотт оставался невозмутимым и холодным, как скала посреди шторма; лишь едва заметно напрягшийся под моей рукой бицепс давал понять, что он чувствует моё состояние и готов поддержать. — Мы очень благодарны за приглашение, сэр, — добавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ну что вы-с, что вы, — слащаво протянул Гораций, и его глаза маслянисто блеснули в свете фей. — Такие юные дарования, такие таланты! Сливки общества, надежда магического мира, так сказать! Ну, проходите же, не стойте на пороге, здесь дует. У столика фуршета совершенно замечательные напитки, эльфийское вино урожая позапрошлого века, вы обязаны попробовать… О! Внезапно взгляд профессора метнулся нам за спину, поверх моего плеча, и выражение его лица мгновенно изменилось. Благодушная маска вежливого хозяина сменилась выражением дикого, почти фанатичного восторга. — Гарри, мальчик мой! Завидев в дверях Поттера, Слизнорт мгновенно забыл о нашем существовании. Гарри выглядел так, словно его вели на эшафот, а не на вечеринку; его волосы были встрёпаны больше обычного, а рядом с ним, словно пришелец с другой планеты, стояла Лавгуд в своем неизменном, сияющем серебристом наряде, с безмятежной улыбкой на губах. Для Слизнорта мы с Ноттом тут же превратились в невидимки. Бормоча невнятные извинения и уже не глядя в нашу сторону, он поспешил удалиться, бесцеремонно расталкивая гостей своим внушительным животом, словно ледокол, пробивающийся сквозь льды, чтобы перехватить свой самый главный трофей — Избранного. Как только спина Слизнорта скрылась в толпе, я выдохнула, чувствуя, как свинцовая маска вежливости, причинявшая почти физическую боль, сползает с лица. Мимо как раз проплывал серебряный поднос, несомый невидимым в этой толчее эльфом. Я резко, почти хищно протянула руку, выхватила бокал с шампанским, едва не опрокинув остальные — хрусталь жалобно звякнул, — и тут же сделала большой, жадный глоток. Колючие пузырьки ударили в нос, холодная жидкость немного остудила пылающее горло, но тревога, засевшая в груди ледяным осколком, никуда не делась. Я огляделась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Изумрудные и алые драпировки, свисающие с потолка, давили на психику, создавая иллюзию, что стены сжимаются. Мой взгляд лихорадочно сканировал пеструю толпу, игнорируя смеющиеся лица и вспышки магии, выискивая одну-единственную знакомую платиновую макушку. Но всё было тщетно. Море голов, но ни следа Малфоя. — Где Драко? — произнесла я негромко, стараясь, чтобы мой голос не дрожал и не перекрывал шум музыки, но в то же время звучал требовательно. Я резко повернулась к Тео, глядя ему прямо в глаза, пытаясь пробуравить его защиту. Нотт стоял пугающе расслабленно, одной рукой лениво поправляя запонку на манжете, но его глаза оставались холодными и цепкими. Они непрерывно, словно радар, сканировали периметр комнаты, фиксируя каждое движение вокруг нас. Он словно ожидал нападения или слежки. — У него возникли непредвиденные обстоятельства, — уклончиво ответил он, даже не посмотрев на меня. Его тон был ровным, лишенным каких-либо эмоций, тем фирменным «слизеринским» тоном, который ничего не объяснял, но давал понять, что тема закрыта и обсуждению не подлежит. Меня накрыла горячая волна раздражения пополам с липкой паникой. Алкоголь, ударивший в голову, лишь усилил эмоции. — Опять ваши тайны? — прошипела я, делая шаг к нему и вторгаясь в его личное пространство. Я понизила голос до змеиного шепота, в котором звенела неприкрытая сталь. — Тео, я не дура. Я вижу, что происходит. Его нет на уроках, он пропадает ночами, выглядит как призрак, от которого осталась одна тень, а теперь пропускает вечеринку, на которой обязан быть ради репутации семьи. Что вы скрываете от меня? В какую бездну он падает? Теодор наконец перевел взгляд на меня. Медленно, неохотно. В глубине его обычно непроницаемых глаз на долю секунды мелькнуло что-то похожее на усталое сочувствие или, может быть, сожаление, но оно тут же исчезло, надежно спрятанное за безупречной стеной окклюменции. Он мягким, но настойчивым движением забрал у меня из пальцев полупустой бокал и поставил его на ближайший столик, отрезая путь к отступлению. — Потанцуем? — спросил он вместо ответа. Это был не вопрос. Это было предложение сменить тему и место дислокации, пока наша напряженная перепалка не привлекла лишнего внимания любопытных ушей. Он протянул мне руку ладонью вверх, и в этом приглашающем жесте читалось четкое, бескомпромиссное предупреждение: «Не здесь. Не сейчас. Молчи». Я смотрела на его ладонь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, заглушая ритм оркестра. Музыка сменилась: тягучая мелодия лютни уступила место классическому, плавному вальсу, чьи гармоничные звуки казались издевательством над моим внутренним хаосом. У меня не было выбора. Если я устрою сцену сейчас, на глазах у Слизнорта и половины школы, это навредит Драко ещё больше, привлечет ненужные вопросы. Сжав зубы так, что заболели скулы, я вложила свою руку в его прохладную ладонь. Пальцы Тео сомкнулись на моей талии уверенно и крепко, и он увлек меня в центр комнаты, где несколько пар уже кружились в ритме вальса. Шаг, поворот, скольжение. Наше движение было безупречным, лёгким, словно мы парили над полом, но между нами висела стена тяжёлого, звенящего молчания. Мы не смотрели друг на друга: его взгляд был устремлен куда-то поверх моей головы, мой — блуждал по залу. Это был танец двух статуй, идеально исполняющих свои роли, пока внутри бушевал пожар. Нотт вел уверенно, лавируя между другими парами, и красный свет фонаря с феями окрашивал его бледную кожу в болезненные, багровые тона. Мы проплыли мимо группы когтевранцев, и вдруг в поле моего зрения попала знакомая копна каштановых волос. Гермиона выглядела так, словно мечтала провалиться сквозь землю. Она танцевала — или, скорее, пыталась выжить — в паре с Маклагеном. Кормак держал её слишком близко, что-то жарко шепча ей на ухо с самодовольной ухмылкой, в то время как на лице Гермионы застыло выражение вежливого отчаяния. Наши взгляды встретились на повороте. Я, повинуясь какому-то инстинктивному порыву женской солидарности посреди этого бедлама, коротко, приветливо кивнула ей. В моём взгляде читалось: «Держись, подруга». Грейнджер, заметив это, моргнула от неожиданности, но тут же ответила благодарным, хоть и вымученным взглядом, прежде чем Маклаген снова крутанул её в неуклюжем пируэте. Нотт чуть сжал мою руку, давая понять, что мы меняем направление, и очередной виток вальса принес новую встречу, куда менее приятную. Джинни. Она кружилась в паре с Томасом, и в их движениях была та легкая, бездумная нежность, которой мне так отчаянно не хватало. Сестра положила голову ему на плечо, прикрыв глаза, словно мир вокруг был безопасным и понятным. Но стоило нам поравняться, как она, будто почувствовав мой взгляд кожей, мгновенно выпрямилась. Наши глаза сцепились, как скрещенные клинки. Я не смогла сдержаться. Брови сами собой сошлись на переносице в хмуром, почти осуждающем выражении. Видеть её здесь, такую пугающе беззаботную, в то время как я сходила с ума от неизвестности и страха, было невыносимо. Сам факт того, что моя собственная сестра так откровенно игнорировала нарастающую тьму, сгущающуюся над Хогвартсом, вызывал во мне горячую волну раздражения. Как она может смеяться? Как может просто танцевать, когда воздух пропитан предчувствием беды? Реакция Джинни была мгновенной и острой, как пощечина. Миловидное лицо исказила гримаса нескрываемой неприязни. Губы, на которых секунду назад играла улыбка для Дина, теперь скривились в презрительной усмешке, адресованной лично мне. Она демонстративно, с резким взмахом огненно-рыжих волос, отвернулась, всем своим корпусом показывая Томасу, чтобы он увел её в другую сторону — подальше от «этой компании», подальше от меня. Сердце пропустило удар, проваливаясь куда-то в желудок. Перед глазами непрошенной пеленой встали воспоминания. Другая жизнь, где не было факультетов и предрассудков. Я вспомнила, как мы, чумазые и хохочущие, гоняли садовых гномов по высокой траве у Норы, соревнуясь, кто зашвырнет вредителя дальше за живую изгородь. Вспомнила запах сушеных трав и пар от котла, когда мы помогали маме варить зелья от простуды, толкаясь локтями и споря, кто будет резать коренья. Мы были одним целым. Семьёй. А теперь между двумя сестрами разверзлась пропасть — чёрная, бездонная дыра, которую ни одна из нас не могла, да и не хотела преодолеть. Мы стояли по разные стороны баррикад, и этот вальс был лишь красивой декорацией для нашей холодной войны. — Не отвлекайся, душа моя, — едва слышный шёпот Теодора обжег ухо. Его пальцы на моей талии сжались чуть жестче, властно возвращая меня в реальность, выдергивая из омута сентиментальности. Мы продолжили кружить в багровом тумане, под звуки скрипок, которые теперь казались мне фальшивыми. Мы были окружены врагами, союзниками и равнодушными, но для меня музыка давно смолкла. В ушах стоял лишь гулкий стук собственной крови в висках и один неразрешенный, пульсирующий вопрос: где же Драко? Нужно было отвлечься. Нужно было говорить, чтобы не закричать. — Какие планы на каникулы? — спросила я, заставляя себя поднять взгляд и встретиться с синими, пугающе проницательными глазами Тео. — Много дел Рода? Я попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой. — До сих пор не могу принять, что мой парень — Глава в свои без малого семнадцать лет. Это звучит… сюрреалистично. Теодор чуть склонил голову к плечу, изучая меня с тем непередаваемым выражением, в котором смешивались аристократическая сдержанность и мальчишеское лукавство. Уголок его рта дрогнул, намекая на улыбку, но синие глаза оставались пугающе серьезными, темными, как штормовое море. В них не было веселья, только расчет и затаенная тревога. — Если у тебя возникнет желание или необходимость навестить меня… — начал он, понизив голос так, чтобы слова тонули в звуках оркестра и не достигали чужих ушей. — Я найду окошко в своем расписании. Даже если ради этого придется сдвинуть пару заседаний Совета партнёров. На его щеке на мгновение прорезалась ямочка — крошечная деталь, которая волшебным образом стирала с его лица маску холодного наследника древней крови, оставляя лишь семнадцатилетнего парня, который просто хочет увидеть свою девушку. Этот контраст был настолько резким, что у меня защемило сердце. — Ты же носишь кулон, который я тебе подарил? — вдруг спросил он, и его взгляд скользнул к моему декольте. Я рефлекторно накрыла ладонью то место, где под шёлком платья и слоями магии покоился серебряный медальон. Металл отозвался привычной, успокаивающей прохладой, словно живой. — Ты хотел сказать, незарегистрированный, незаконный порт-ключ, настроенный на координаты твоего поместья? — уточнила я с легкой ноткой иронии, пытаясь за шуткой скрыть, насколько мне на самом деле дорого это украшение. — Я бы назвал его ключом к маленькому домику на берегу Ла-Манша, — мягко, но весомо поправил Тео. Он ловко, почти незаметно изменил траекторию нашего движения, увлекая меня в сторону, чтобы избежать столкновения с неуклюжей парой когтевранцев, которые, казалось, больше наступали друг другу на ноги, чем танцевали. — В Нотт-мэноре сейчас слишком… гнетущая атмосфера для тебя, — продолжил он, и его голос стал жестче. — Слишком много теней по углам. Слишком много древних портретов, которые обожают читать морали о чистоте крови, и гостей, которых тебе лучше никогда не встречать. Он сделал паузу, словно взвешивая, сколько может мне рассказать, не нарушая своих тайн. — А вот у моря тебе наверняка понравится больше. Там безопасно. Там нет политики, нет войны. Только ветер, запах соли и тишина. И библиотека, в которой, смею надеяться, ты найдешь книги поинтереснее, чем в Запретной секции. Тео посмотрел на меня с такой неожиданной, пронзительной заботой, что ком в горле, который я пыталась сглотнуть весь вечер, стал еще больше, мешая дышать. Это было не просто приглашение провести каникулы. Теодор Нотт предлагал мне убежище. Он видел мою усталость, видел трещины в моей броне. Он предлагал мне спасение не просто от надвигающейся войны или Пожирателей Смерти, а от самой себя. От той черной дыры, что начала разрастаться в груди после холодного взгляда Джинни, от той пропасти, что с каждым днем всё шире разделяла меня с моей семьей. Он давал мне шанс сбежать туда, где я могла бы снова стать собой, а не пешкой в чьей-то игре. Музыка, наконец, смилостивилась над гостями, сменяя тягучий, торжественный вальс на легкую паузу, заполненную шелестом платьев и сдержанным гулом голосов. Теодор остановился, но его рука задержалась на моей талии на долю секунды дольше, чем требовали приличия, словно он не хотел разрывать контакт. — Ракель, — он наклонился ближе, его теплое дыхание коснулось моего виска. — Подожди меня у стола с закусками. Мне нужно перекинуться парой слов с теми высокомерными снобами. Формальности, которых, увы, не избежать, если я хочу сохранить мир в этом змеином гнезде. Он одарил меня извиняющейся, едва заметной улыбкой и, легко сжав мои пальцы на прощание, растворился в толпе черных мантий и строгих фраков. Я проводила его взглядом, чувствуя, как без его присутствия воздух вокруг становится холоднее и враждебнее. Подойдя к длинному столу, уставленному серебряными подносами, я взяла бокал с чем-то искрящимся и золотистым. На вкус напиток оказался слишком сладким, с приторным послевкусием бузины. Я рассеянно подцепила с блюда крошечную тарталетку с икрой, но есть не хотелось. Вместо этого я скользила взглядом по залу, изучая присутствующих. Здесь собрались «сливки общества», те, кто, по мнению Слизнорта, считались элитой магической Британии. Искусственные улыбки, оценивающие взгляды, блеск фамильных драгоценностей, за которыми скрывались гнилые тайны. Я чувствовала себя чужеродным элементом в этом уравнении, рыжей кляксой на безупречно выбеленном полотне аристократии. — Чего тухнешь одна, подруга? — раздался сбоку голос, пропитанный ядом, искусно замаскированным под светскую патоку. Я медленно повернула голову, уже зная, кого увижу. Паркинсон возникла рядом, держа бокал с шампанским с грацией хищницы, высматривающей отбившуюся от стада жертву. Её черное платье сидело безупречно, подчеркивая каждую линию фигуры, макияж был выполнен с хирургической точностью, но в глазах плескалась такая неприкрытая, первобытная злость, что мне стало почти смешно. Она выглядела как королева, чей трон шатается. — Признаюсь, это худшая вечеринка, на которой я была, — продолжила она, обводя зал скучающим взглядом, словно мы были старыми приятельницами, сбежавшими с уроков прорицания, чтобы обсудить скучный прием. — Музыка отвратительная, а закуски… скажем так, домовиков Малфоев в прежние времена за такое бы обезглавили. — Панси, мы с тобой не друзья, — я сделала маленький, демонстративно медленный глоток из своего бокала, позволяя легкой, вежливой улыбке лишь на секунду коснуться губ. — Но с твоей оценкой согласна. Здесь действительно душно. И дело не только в вентиляции. Панси хмыкнула. Её взгляд, острый, как лезвие бритвы, скользнул по моему платью, жадно пытаясь найти изъян — торчащую нитку, пятно, дешевую ткань. Не обнаружив ничего очевидного, она, слегка разочарованная, вернулась к моему лицу. — Так почему ты в одиночестве? — она сделала шаг ближе, намеренно нарушая личное пространство и входя в мою «зону комфорта». От неё пахло тяжелыми, дорогими духами с нотками мускуса. — Неужели твои парни… — на этом слове её лицо на мгновение исказила гримаса отвращения, будто она проглотила дольку лимона вместе с кожурой, — не оказывают тебе должного внимания? Мне казалось, в подобных… извращённых отношениях девушка должна купаться во внимании. Или им стало стыдно выводить тебя в свет, и они оставили тебя в углу, как надоевшую игрушку? Ее слова были рассчитаны с ювелирной точностью: уколоть побольнее, унизить, заставить меня оправдываться, краснеть и заикаться. Но вместо обиды я чувствовала лишь свинцовую усталость от этой бесконечной школьной драмы, которая тянулась годами. — Кстати, спасибо, что напомнила. Я хотела бы поблагодарить тебя, — я слегка склонила голову в почтительном жесте, и с удовольствием заметила, как на её лице проступает искреннее, ничем не замутненное недоумение. — За что? — настороженно спросила она, чуть отстраняясь, словно ожидая подвоха. — За то, что рассказала Драко о том, что я пересекалась с Поляковым в Хогсмиде два месяца назад. Глаза Панси сузились в две щелки. Она явно не ожидала, что я знаю источник информации, и уж тем более не ожидала благодарности за свое доносительство. — На что ты надеялась, мне просто интересно? — продолжила я спокойным, ровным тоном, лениво вращая бокал за тонкую ножку и наблюдая за игрой пузырьков. — Что он устроит скандал? Бросит меня прямо посреди Большого зала, представив наши отношения на всеобщее обозрение? Да, Драко ревнив, это всем известно, и у него ужасный характер. Но мы бы никогда не расстались из-за этой мелочи, детка. Стефан всего лишь решил поздороваться со старой знакомой, ничего больше. Твоя жалкая попытка сыграть на его собственнических чувствах привела лишь к тому, что мы лишний час обсуждали, как сильно мы доверяем друг другу. И, поверь, этот разговор закончился очень… приятно. Я сделала паузу, глядя прямо в её темные, расширившиеся от гнева глаза. — Неужели ты все еще в обиде на то, что он тебя бросил? Милая, пора повзрослеть — прошло два года. Детство закончилось, мир изменился. Ты красивая, не глупая, богатая — вокруг тебя вьется множество парней, которые были бы не прочь назваться мистером Паркинсоном. Зачем тратить свою молодость на злобу и интриги, которые не работают? Это старит, Панси. Маска холодного светского безразличия слетела с лица Паркинсон мгновенно, словно разбилась о каменный пол. Её губы сжались в тонкую, бескровную линию, а в голосе зазвенела неприкрытая, черная ненависть, которую она копила месяцами. — Но я всегда хотела лишь одного, — процедила девушка сквозь зубы, подаваясь вперед так резко, что шампанское в её бокале выплеснулось на пальцы. — Как и Дафна. Мы росли, зная своё место, зная, кто нам предназначен. Наши семьи договаривались об этом десятилетиями! Драко был моим, Теодор должен был достаться Гринграсс. Это был порядок вещей. Но ты… Её лицо исказилось, превращая красивую девушку в злобную фурию. — Ты настолько обнаглела, Уизли, что забрала обоих. Она выплюнула мою фамилию как самое грязное проклятие в своем арсенале, и в этом звуке было столько боли ущемленного эго, что мне на секунду стало её даже жаль. Но лишь на секунду. — Каково тебе осознавать, что ты разрушила чужой союз? — прошипела она, и её лицо оказалось пугающе близко к моему. В её глазах плескалась не просто ревность, а фанатичная уверенность в своей правоте. — Что ты сломала жизнь Дафне, влезла грязными сапогами в древнюю семью Ноттов, куда тебе вход заказан по праву крови? Она сделала паузу, окидывая меня взглядом, полным презрения, словно я была ошибкой природы, случайно оказавшейся в бальном зале. — Ты жадная, Ракель. Ненасытная. Ты хочешь всё и сразу, — её голос дрожал от напряжения. — Ты воруешь чужие судьбы. Воздух между нами мгновенно сгустился и наэлектризовался, словно перед ударом молнии. Шум вечеринки, звон хрусталя и смех гостей отошли на задний план, превратившись в невнятный гул. Я физически ощущала на себе тяжесть её обвинений — они давили, пытаясь пригвоздить меня к месту, заставить почувствовать вину за своё счастье. Но я не собиралась сгибаться под ними. Те времена, когда мнение слизеринцев могло заставить меня плакать в туалете, давно прошли. Я медленно выпрямила спину, поднимая подбородок чуть выше, и посмотрела на неё с ледяным спокойствием. — Справедливости ради, — ответила я голосом, лишенным каких-либо эмоций, отрезая каждое слово, как скальпелем, — Тео и Дафна были только помолвлены. Панси открыла рот, чтобы возразить, но я не дала ей вставить ни слова. — И брачный контракт расторгла не я. Это решение принял сам Теодор, ныне являющийся полноправным Лордом Ноттом, — я намеренно выделила его титул, напоминая ей, что Тео — не безвольная пешка в играх их семей, а глава рода. — Он исходил из политической ситуации, выгоды для своего Дома и, смею заметить, личных предпочтений. Я сделала маленький шаг вперед, заставляя её инстинктивно отшатнуться. — Не нужно обвинять меня во всех грехах мира только потому, что твой идеальный план рухнул, Панси. Мир не вращается вокруг ваших детских договоренностей. И если уж быть до конца откровенными: если Теодор не захотел жениться на Дафне, а Драко выбрал не тебя… — я слегка склонила голову набок, позволяя легкой, жалеющей улыбке коснуться губ, — возможно, проблема вовсе не во мне. И не в моей «жадности». А в том, что вы обе считали их своей собственностью, а не живыми людьми с правом выбора. Панси судорожно вдохнула, её губы искривились, готовясь выплюнуть очередную порцию яда в ответ на такую дерзость. Но слова так и застряли у неё в горле. Её взгляд метнулся куда-то за мое плечо, и выражение лица мгновенно сменилось с агрессивного на настороженное. Я почувствовала перемену в атмосфере еще до того, как увидела его. Сквозь пеструю толпу гостей к нам решительно прокладывал путь Теодор. Он выглядел мрачнее тучи. Его челюсти были так сильно сжаты, что на скулах ходили желваки, а в темных глазах читалось такое холодное бешенство, что даже Паркинсон поняла: сейчас не время для сцен. Он явно заметил напряжение между нами издалека и теперь шел на перехват. Панси, прекрасно понимая, что численный перевес и, что важнее, поддержка хозяина вечера теперь не на её стороне, отступила. Она бросила на меня последний, испепеляющий взгляд, в котором смешались ненависть и обещание расплаты. — Это ещё не конец, Уизли, — прошипела она мне в самое ухо и, резко развернувшись на каблуках, растворилась в толпе так же стремительно, как и появилась, оставив после себя лишь шлейф удушливых духов. Я осталась стоять у фуршетного стола, словно оглушенная. Адреналин, который только что держал меня прямо и заставлял давать отпор, схлынул, уступая место предательской слабости. Я посмотрела на свои руки, сжимавшие край стола, — они мелко дрожали. Изысканные закуски, разложенные на серебряных блюдах, теперь вызывали лишь тошноту. Аппетит пропал окончательно, сменившись комком в горле. В голове назойливым молоточком стучала одна и та же мысль: почему весь мир ополчился против нас? Словно сама Вселенная решила проверить нас на прочность, подкидывая испытание за испытанием. Грейнджер со своей холодной логикой настаивает на расставании, приводя сотни аргументов, почему мы не пара. Семья… Мерлин, мама и папа ведь даже еще не знают. А если судить по реакции Джинни — единственной, кто в курсе, и чье шокированное лицо до сих пор стояло у меня перед глазами, — ничего хорошего ждать не приходится. Холод прошел по спине, когда в памяти всплыл еще один образ: перекошенное ненавистью лицо Нотта-старшего и вспышки заклятий, невыносимая боль. Он пытался меня убить. Родной отец Тео был готов на убийство, лишь бы не допустить нашего союза. Я сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь унять сердцебиение. Смогу ли я справиться со всем этим? Хватит ли у меня сил выстоять против этого урагана, когда каждый шаг дается с боем, а каждый взгляд в нашу сторону пропитан осуждением? Или же Панси права, и я просто наивная девчонка, которая пытается удержать то, что ей не по зубам?