Арка XX. Глава 141. Тартар

В Элизиуме, как и в Обители Поттеров — время текло, как в живом мире. Солнце опустилось через несколько часов, температура воздуха немного снизилась и вскоре наступила ночь с красивой полной луной. Гарри и Грюм сидели на теплых камнях, обсуждая всевозможные стратегии битвы с черными магами. Грюм учел все, что узнал от Гарри — примерное количество солдат Бабенбергов, гарпий, количество группировок, оборотней и великанов. — Они могут напасть на Азкабан, — Грюм хмуро глядел на стол, стоящий между ними. На нем появились миниатюрные фигурки гарпий, оборотней, великанов, черных магов. — Зачем им Азкабан? — спросил Гарри. — Это подорвет доверие к Министерству, дополнительный источник “питания”, — злобно фыркнул под конец Грюм, — и дементоры. — Что не так с дементорами? — Все. Разве ты их не встречал? — Встречал, — сморщился Гарри. — И даже бился с ними. — Дементоров нельзя убить обычными заклинаниями. У Министра Магии и его секретарей есть особый артефакт, он позволяет им общаться и даже приказывать дементорам. Но я всегда считал, что использовать дементоров для главной тюрьмы магической Британии — гиблое дело. Их трудно контролировать без этого артефакта. Особенно когда дементоры голодны. Поверь мне, Поттер. Они всегда голодны. Если Министерство потеряет способ контролировать дементоров, как это было при Волан-де-Морте, то они станут не решением, а проблемой. Настоящей угрозой. Сколько людей в магической Британии умеют создавать патронуса? Мало! Ничтожно мало перед количеством дементоров. Эти твари очень быстро размножаются. Их нужно — либо уничтожить, либо усилить над ними контроль. — Если в Министерстве остались шпионы Бабенбергов, то… — Да! Правильно мыслишь. Они могли украсть артефакты. А с ним очень легко забрать Азкабан себе. Это неприступная крепость, отличное место для посиделок черных магов. — И что вы предлагаете? — Тебе нужно встретиться с Госпожой Смертью и узнать способ полного уничтожения дементоров. — И вы думаете… это реально? — Конечно! Все знают, что души, съеденные дементорами, не попадают За Грань, Поттер. Душа должна возвратиться сюда и пройти дальнейший путь. Ей же будет в плюс, если ты поможешь ей разобраться с дементорами. — Хорошо, — закивал Гарри, воодушевленный словами Грюма. — Отлично! Надеюсь, я с ней встречусь. — Надейся, — незаинтересованно кивнул Грюм и продолжил: — С оборотнями другая проблема, они верные. Я был знаком со многими оборотнями. И среди них никогда не было предателей. Но они верны только тогда, когда дарят тебе эту верность. Фенрир никогда не был предан Волан-де-Морту. Поэтому так легко предал его и переметнулся к черным магам. А это значит… — Он также может предать ее, — улыбнулся Гарри. — Но что для этого нужно сделать? — Напугать его, — сказал Грюм таким тоном, будто это было также легко, как перевернуть страницу книги. — Просто напугай их достаточно, чтобы они сбежали. Фенриру важна его жалкая жизнь. Без Лидера оборотни становятся такими же беспомощными, как дети. — Это будет нетрудно, — ответил Гарри, удивленный собственной уверенностью. Грюм довольно улыбнулся. — Я в тебя верю. Если уж Альбус был уверен, что ты сможешь стать Героем, значит ты сможешь. — Спасибо? — Не отвлекайся! — рявкнул Аластор, убивая напрочь всю приятную атмосферу и вернулся к своему военному настроению. — Я читал немного о войне против черных магов, но у меня было мало информации о тех годах. А того, что ты мне рассказал, я почти на сто процентов уверен — недостаточно! Сидя здесь, в этом блаженном месте, я ничем не могу тебе помочь. — Вы очень мне помогли… — начал было Гарри, но Грюм грубо прервал его. — Реальной помощи я оказать не могу, Поттер. Не надо мне льстить. Я говорю правду. Живой Я был бы полезнее, — последние слова Грюм произнес почти шепотом. Его взгляд стал рассеянным, словно он глубоко погрузился в свои мысли. — Живой я был бы нужнее. — Вы можете научить меня! — попытался подбодрить его Гарри. — Чему? — глухо спросил Грюм и прищурился на Гарри. — Единственное, что я могу тебе дать — небольшие трюки авроров. Альбус достаточно научил тебя, как и другие твои учителя. Тебе хватает всего, что нужно, Гарри Поттер. Это не ты застрял, это я застрял. Застрял на этом острове. Гарри тихо сидел, наблюдая за погрузившимся в мысли старым аврором. Для мертвой души, он был слишком привязан к живому миру. Аластор Грюм не привык просто сидеть без дела. Отдыхать, гулять, радоваться жизни — все это казалось ему бессмысленным и не нужным. Для него, пребывание в Элизиуме не подарило ему особого счастья или облегчения. — Тогда… — начал Гарри, Грюм посмотрел на него, — почему бы вам не пойти со мной? — Куда? — заинтересовался Гарри. — Я не могу никуда уйти. — К реке Лета, к реке Забвения, что ведет к пути перерождения. Карие глаза Грюма засияли живым светом. — Почему я никогда об этом не задумывался?! — удивился Аластор. — Я ведь мог уйти давным давно. Зачем я оставался здесь столько времени? — У всего есть причины, — улыбнулся Гарри. — Может вам нужен был я. — Какое самомнение. — Бывает. — Ну что-ж! — встал Аластор, ярко улыбаясь. — Пошли! — Сейчас? — Я не люблю терять время! — Но…! Не слишком ли поспешно? Может вам есть с кем попрощаться? Грюм задумался над его словами и кивнул. — Стоит попрощаться, да, стоит. — Пойдем к Доркас и братьям Пруэтт? — Гарри указал на блестящее озеро, у которого Пруэтты решили устроить пикник, и позвали с собой Доркас. Доркас оставила Гарри с Грюмом, чтобы не мешать им. Они были как раз недалеко. — Мне нечего им сказать! Я пойду к Боунсам, — резко махнул рукой Грюм и пошел в противоположное направление. Доркас увидела, что Гарри и Грюм закончили и подошла к ним. Как раз вовремя. — Куда это ты? — удивилась Доркас. — К Боунсам, — коротко ответил Грюм и быстро пошел дальше, по направлению к снежному лесу. — Зачем? — спросила Доркас у Гарри. — Он сказал, что хочет с ними попрощаться, — Гарри коротко рассказал, что Грюм пойдет с ним к реке Лета. — О, я тоже хочу. Мне сказали, что если ты рядом, я как твоя крестная, смогу путешествовать по За Грани, — счастливо улыбнулась Доркас. А Гарри же вспомнил слова Волан-де-Морта — он однажды сказал, что его обвинили в убийстве Боунсов, хотя он этого не делал. Гарри уже забыл об этом, но Грюм напомнил ему о том случае и Гарри побежал за ним. — Грюм! Грюм! Я с тобой! — Эй, я тоже с вами! — побежала за ними Доркас. Путь до снежных лесов казался далеким — но магия Элизиума была такой странной. Грюм только сделал несколько шагов, как они все втроем оказались у края снежного леса — это был лес с густыми деревьями, стоящими близко друг к другу и покрытые толстым слоем снега. Пройдя через него, Гарри с удивлением отметил, что не чувствует холода. Вскоре они вышли из густого леса и Гарри увидел небольшой деревянный домик, из трубы шел дым, а на крыльце сидели два взрослых человека. Это были мужчина и женщина лет тридцати, в длинных меховых мантиях. Эдгар был дружелюбным мужчиной с темными волосами, а Кэрол обладала рыжевато-каштановыми волосами, совсем как у Сьюзен. В Элизиум попадают не только Герои, но и праведные души. Те, чьи действия, мысли, слова шли на помощь людям. Те, кто никогда не был равнодушен к страданиям других. И те, кто всегда готов был подать руку помощи. Эдгар и Кэрол Боунсы, по словам знакомых, были прекрасными людьми. Отзывчивые, справедливые, умные, сострадательные и ответственные. Их смерть опечалила многих, вызвав еще одну волну ненависти к Пожирателям Смерти и Волан-де-Морту. Пока Доркас и Аластор общались с Эдгаром и Кэрол, Гарри спокойно стоял на месте, не зная, как спросить про их смерть. — Это Гарри Поттер, Живая Душа, — познакомила его Доркас. Боунсы пожали ему руку и взволнованно спросили: — Наша дочь, твоя ровесница, ее зовут Сьюзен. Ты знаешь ее? Как она? — Я знаю, — тепло улыбнулся Гарри, уверенно отвечая: — Сьюзен моя подруга и член Ордена Солнца. — Орден Солнца? Впервые слышу, — сказала Доркас. Грюм прищурил глаза и быстро сказал: — Это ты его основал. — Не я один. Это Гермиона предложила собрать нескольких друзей вместе, а потом мы решили, что нам нужно название. Мы не хотели присоединяться к Рыцарям или Фениксам. А оставаться просто школьниками нас не устраивало. Поэтому, беря во внимание нашу ситуацию и мое участие в ней — мы решили создать свой Орден. — Это же не опасно? — спросила Кэрол. — Опасно, — честно ответил Гарри. — Но в мире живых идет война. Мы ничего не можем с ней поделать. Я научил их всему, что смог, в особенности патронусу. Сьюзен одной из первых смогла вызвать телесного патронуса, — похвастался Гарри. — Ее патронус — слон. Она талантливая и справедливая волшебница. Вы можете гордиться ею. — Спасибо, — вздохнули Боунсы. — Большое спасибо. — Что вы думаете? — спросил Грюм. — Пойдете со мной? — Это может прозвучать не очень приятно… — неловко улыбнулся Эдгар и переглянувшись с женой, продолжил: — Но я хочу дождаться дочки. Мы будем рады ждать ее хоть вечность. По словам одного из Стражей, если мы поплывем по реке Лета на одной лодке, в следующей жизни мы сможем быть вместе — как друзья, родные, или снова отец с матерью и дочкой. Но как бы то не было — мы хотим быть с ней. — Я понимаю, — вздохнул Грюм и похлопал Эдгара по плечу. — Мне повезло быть твоим другом, Эдгар, и твоим, Кэрол. Вы одни из самых достойных людей, которых я когда-либо встречал. — Спасибо, Аластор, — обняла его на прощание Кэрол. — Простите! Можно задать вопрос? — решительно спросил Гарри, боясь, что потеряет такую редкую возможность. — Да, конечно, — кивнул Эдгар. Он и Кэрол хотели расспросить Гарри Поттера о своей дочери, но не хотели тратить их время, поэтому и не продолжили с ним общение. Но если он задаст им вопрос, у них тоже будет возможность задать еще один вопрос про их дочь. — Простите, еще раз, что спрашиваю у вас о таком, — вздохнул Гарри, Доркас уже поняла, что он хочет спросить и прислушалась. — Но… кто вас убил? — Ох, это не страшный вопрос, — улыбнулась Кэрол. — Да, не волнуйся, Гарри. Это был Пожиратель Смерти, — ответил Эдгар. — Как его звали, дорогая? — Август Руквуд. Я узнала его, так как видела несколько раз в Министерстве. Он работал в Отделе Тайн. — Да, точно! Это был Август Руквуд. — Август Руквуд? — прошептал Гарри и ужасная догадка посетила его. — Он не был Пожирателем. Точнее — был. Но он был на стороне черных магов. И предал их. В последний раз, он попытался убить меня. Также, Руквуд сменил пророчества про меня и Волан-де-Морта, чтобы обмануть всех. — Что ты хочешь сказать? — нахмурился Эдгар. — Волан-де-Морт? Разве он не мертв? Я слышала от Аластора, что он умер после встречи с тобой, — сказала Кэрол. — Это долгая история. Самое главное здесь, то, что вас убил человек черных магов. Почему он вас убил? Или это было просто… просто приказ? — не мог понять Гарри. Кэрол и Эдгар тихо переглянулись. — Что случилось? — спросил быстро Аластор, заметив их переглядывания. — Что вы скрываете? Если есть что-то, о чем Гарри не знает — скажите ему! Он вернется в мир живых и сможет передать ваше послание дочери или сделать то, что вы не смогли. Эдгар и Кэрол тут же оживились и посмотрели на Гарри как на спасителя, Мессию Света. И тут же рассказали, почему Август пришел к ним. Мало кто знал в те годы, что Руквуд работал на Волан-де-Морта. Поэтому, когда тот пришел к ним рано утром, еще когда они были совсем сонными — Эдгар пустил его, а Кэрол даже подала ему чая. За несколько недель до этого, Кэрол стала подозревать, что Пожиратели крадут детей. Она работала в Отделе образования, и у нее был доступ к архивам со списками всех детей-магов, полученный от Хогвартса и сотрудников, что следили за маглорожденными. Она обратилась с этим вопросом к Эдгару, он же работал в Отделе магического правопорядка, и вместе с двумя своими коллегами, они начали искать все следы пропавших детей. — Пропавшие дети, — с ужасом прошептал Гарри. — Это были черные маги. Они крали детей, либо чтобы использовать их для своей подпитки, либо чтобы сделать их своими солдатами и шпионами. — Мы знаем, — печальным тоном ответила Кэрол. — Мы узнали все, что нужно, — рассказал Эдгар. — Я, мои коллеги и Кэрол собрали все документы, подтверждающие факт похищения детей-магов, чаще всего, это были полукровки. Мы передали этот документ Министру Багнолд, и на следующий же день, мои коллеги были убиты Пожирателями Смерти. А через день, к нам пришел Август Руквуд. — Это невозможно! — закричал Аластор, тяжело дыша. — Министр Багнолд ни разу не раскрывала этого документа! Мы никогда о нем не слышали. Неужели она его скрыла? — Или не получила, — вздохнул Гарри. — В те годы Министерство кишело шпионами Пророков. Возможно, все собранные вами данные были уничтожены. И даже не дошли до Министра. А Руквуд получил приказ от Пророков, и используя свою личность Пожирателя Смерти — убил вас, оставил метку на небе и инсценировал самую обычную атаку Пожирателей на светлых магов. — Теперь мы понимаем, что все так и было, — ровным голосом сказала Кэрол. — Дети… их нашли? — с надеждой спросил Эдгар. — Хотя бы потом? Их спасли? Гарри открыл рот, но не смог ответить ему — ни соврать, ни сказать правду у него не получилось. Но Боунсы все поняли без слов. — Спасибо, что объяснил нам все, Гарри Поттер, — поблагодарил Эдгар. — Я не сделал ничего особенного. Может быть у вас есть что-то, что вы хотели бы передать Сьюзен? — тихо спросил Гарри. Эдгар и Кэрол переглянулись, улыбнулись друг другу легкими, печальными улыбками и ответили: — Правду, — попросил Эдгар. — И нашу любовь, — попросила Кэрол. — Мы лишь надеемся, что она проживет долгую и счастливую жизнь, — улыбнулся Эдгар. — Только бы увидеть ее старую, с милыми морщинами и бесконечными историями, — тепло сказала Кэрол. — Это было бы истинным счастьем для нас. — Я передам, — твердым голосом ответил Гарри, даруя Боунсам чувство уверенности. — Я ей это передам. Клянусь вам. Но вы также должны знать, что она всегда гордилась вами, любила вас, и никогда не забывала. — Спасибо, Гарри Поттер, спасибо. После встречи с Боунсами, Гарри задумался над тем — сколько же жизней были разрушены Бабенбергами? Их жажда мести была кровавой и бесчеловечной. Они не мстили, они уничтожали всех. Почему бы им не выйти вперед и не вызвать Певереллов на бой? Разве необходимо столько крови ради одной мести? Разве нельзя по-другому? Гарри был готов умереть, отдать свою жизнь — лишь бы эта война закончилась. Но к несчастью — его смерть ничего не решит, она только ухудшит. Если он и Волан-де-Морт умрут — проклятие Иоланты Певерелл исчезнет, и Бабенберги вновь обретут свои силы. Теперь речь шла не о самопожертвовании. Речь шла о единственном решении — победе. Ему нужно было уничтожить Бабенбергов на корню, ради мира. И это выворачивало его наизнанку. Гарри не был убийцей и никогда не хотел им быть. Он встречал Смерть с самого детства, и она казалось всегда была рядом, вынуждая его использовать ее, вспоминать о ней, переживать ее, ненавидеть ее и исполнять ее приказы. Грюм шел впереди, уверенный, здоровый и сильный — он был одной из жертв войны. И его отношение к смерти и жизни давало ему силы. Но представив, что после своей смерти у него не будет возможности снова жить и пройти путь перерождения — ему становилось грустно. Казалось, эта связь с Певереллами не принесла его семье ничего хорошего. И Гарри не знал, как к этому относится. Пруэтты возникли из неоткуда, напугав Доркас и Гарри, но Грюм не ответил им ожидаемой реакции. Разодетые как попугаи, в оранжевых перьях, двое братьев чуть поникли, так как у них не получилось вызвать у Аластора никакой реакции. — Я хотел перед твоим уходом хоть раз увидеть твою улыбку, — сказал с грустной улыбкой Фабиан, его грустный вид в оранжевых перьях вызывал странные чувства. — Ах! — с сожалением вскрикнул Гидеон, снимая с себя оранжевые перья, оставшись в белой рубашке. — Теперь звать меня Гидеон МакФейл! Какой ужас! Грюм поглядел на двух братьев и коротко посмеялся. Но не успели братья обрадоваться, как он подошел к ним — крепко и грубо обнял каждого из них, ощутимо похлопав по спине, почти выбивая из них дух. — Прощайте! — крикнул Грюм и уверенно пошел к далекому берегу острова, оставив двух братьев стоять с ошеломленными, покрасневшими лицами. Он ушел без сожалений. Доркас и Гарри улыбнулись, а Гарри хотел попрощаться, как Гидеон вдруг заплакал, а Фабиан громко шмыгнул носом. — Ох, что случилось? — вздохнул Гарри. — Гарри Поттер! — закричали братья Пруэтт. — Да? — Передай нашей малышке, что мы ее любим! Она лучшая сестренка в мире! — Гидеон вытер сопли. — И скажи, чтобы она сюда не спешила. Не надо! Жуткое место! — добавил Фабиан, еле сдерживая слезы. — Ужасное. Лютый переулок и то лучше, — поддержал брата Гидеон. — Скучно до смерти. — И скажи племянникам и племяннице, и тетушке тоже, чтобы прожили подольше. И приходили с интересными историями, — сказал Гидеон гнусавым от слез голосом, а потом чуть неуверенно добавил: — И Артуру тоже скажи. — Скажи близнецам, что магазин слишком мелкая вещь. И пока не купят всю Европу, не приходят сюда! Ни ногой! — громко сказал Фабиан, помахав кулаком для пущей убедительности. Гарри тепло рассмеялся, глядя на двух взрослых мужчин, что плакали, совсем как дети. В его сердце словно расцвело солнце и он запечатлел в своей памяти этих прекрасных людей и пообещал: — Передам! Обещаю! Все передам! — Хорошо, молодец, — кивнул головой Гидеон. — Идите, идите, — махнул им Фабиан, приобнимая плачущего брата. — Не смотрите на нас. Мы будем плакать. Громко и уродливо. — Ох, парни, — вздохнула Доркас нежно. — Вы и правда настоящие герои. — Наконец-то ты это признала, — дрожащим голосом сказал Гидеон, шумно шмыгая носом. — Иди давай, девчонка. Фабиан улыбнулся им и помахал рукой, когда Доркас и Гарри пошли за Грюмом. Через несколько минут, Грюм первым дошел до берега, усыпанного белоснежными песками, и без страха наступил на воду. Тут же под его ногой появилась деревянная доска, она с щелкающим звуком умножилась и вскоре Грюм уже стоял на просторной лодке, медленно отплывающей из Элизиума. Гарри и Доркас поспешили за ним, прыгнув на его лодку и в последний раз обернулись на прекрасный остров героев и праведников, пока он не скрылся в тумане. — Ну что, Поттер, — Грюм сел на скамейку и с яркой улыбкой спросил: — Расскажи-ка мне о Нимфадоре. Как там моя ученица? Поди, рыдала как не в себе? — С Тонкс все хорошо, — улыбнулся Гарри, присаживаясь напротив, рядом села Доркас. Река Стикс была тихой и безмятежной, а лодка сама по себе поплыла в нужном направлении. *** Барти был тем, кому мог доверять Лорд Волан-де-Морт. Он встретил этого мальчика, загнанного в клетку собственным отцом, закованного одним именем — когда Том перестал существовать и появился тот самый Лорд Волан-де-Морт. Во всем своем величии. Тому никогда не нравилось, что ему приходится разделять свое прошлое с другими. Он бы хотел стереть его, стереть данное от рождения позорное имя, вместе с жалким прошлым и оставить сиять одно лишь его будущее. Барти был единственным, с кем Волан-де-Морт поделился своим прошлым. Не потому, что увидел в нем себя. Нет, Барти не был им. Он был самим собой. Но Лорд Волан-де-Морт увидел в нем огромный потенциал, ум и силу. Том хотел воспитать одинокого человека и сделать его своей силой. И он смог. Барти оправдал его ожидания и его веру. Он был верен ему до самого конца. Никогда не отрекался от него и не предавал. Всегда помнил и верил в него. Но также, он был верен и своей любви, и своей человечности — жестокой, возможно аморальной, но живой и яркой человечности. И его смерть, сейчас, именно сейчас, воспоминания о его смерти причиняли ему боль и сожаление. Он умер так быстро. Так глупо. Так несправедливо. Почему жив он, а Барти мертв? Он понимал, что слишком эмоционален и это глупо желать идти в Тартар за душой уже мертвого человека. Но после столького времени За Гранью, он знает, что из себя представляет Тартар. И самое ужасное, что он возможно сам привел Барти в это место. Без него — каким бы вырос и жил Барти Крауч младший? Закончил школу на отлично. Ругался с отцом. Жаловался слабой матери. Желал свободы и признания. Но никогда ее не получал. Возможно убежал из дома и жил со своей любовью. Без него, без Лорда Волан-де-Морта — стал бы Барти Крауч младший убийцей? Том чувствовал, он не понимал, но чувствовал, и хотел — хотел спасти хотя бы одну душу, что встала на путь зла из-за него. Потому-что он сейчас, вдруг, отчетливо и с ужасом, понял, — что привел десятки, сотни людей к вечным страданиям. Сколько из его Рыцарей окажутся в Тартаре после его смерти? Сколько из них будут страдать из-за его амбиций? Глупо, да, глупо беспокоиться за тех, кто шел к краю по собственному желанию. Но в этом была и его вина. Он не чувствовал этого раньше, но теперь это глупое, живое сердце ощущает вину и страх за тех, кто встал перед ним на колени и посвятил себя миру, который он им обещал. — Беда многих людей связана со мной, — сказал Том. — Я могу спасти его душу и дать ей новую жизнь. Дать ему второй шанс. Если я достоин второго шанса, почему он — нет? Почему Барти этого не заслуживает? Лили и Джеймс долго смотрели на Тома. Им казалось, что они видят его впервые. Так наверное и было. Они видели в нем юношу, по имени Том из рода Гонтов. Они видели в нем черную душу Волан-де-Морта, их гнусного убийцы. Но они впервые видели человека по имени Том. С каждым искренним словом Тома трещины в его душе начали заживать, постепенно исчезая из виду. — Он был лишен воли. Тринадцать лет под Империусом. Он сошел с ума. Но он не виноват, — Том сам поражался своим словам, но они шли от самого сердца, от того сердца, от которого он отказывался. И теперь оно говорило за него. — Виноват я. Из-за меня он стал таким. Я не могу его бросить. Помогите мне его спасти. Пожалуйста. Лили и Джеймс не хотели соглашаться. Они никогда не хотели посещать Тартар. И готовы были отказать ему, но последние слова так сильно на них подействовали, что Поттеры не смогли отказать. Джеймс раздраженно выдохнул, проводя пятерней по волосам и уставился себе под ноги. Лили сжала губы, нервно потирая кончики волос. Они переглянулись. Лили вздохнула, Джеймс посмеялся над собой. Том нервничал. — Хорошо. Одного слова оказалось достаточно, чтобы Том невольно улыбнулся. Удивленно. Счастливо. Улыбнулся. Лили поглядела на его улыбку и ужаснулась: “Мерлин! Не улыбайся так! А-а-а-а! Надеюсь Гарри не соблазнился этой улыбкой? Каков подлец!”. Джеймс сжал кулаки и набрался храбрости: “Отлично! Тартар? Ха! Мне не страшно! Ни капли! Пошли в Тартар!”. — Пошли в Тартар! — крикнул воинственно Джеймс, поправил свою мантию и пошел вперед, ступая в определенное место, с легкостью ориентируясь в этих бесконечных льдах. — Позволь уточнить, — заговорила Лили, когда они шли уже больше десяти минут и поглядела на Тома подозрительным взглядом. — А этот Барти — случаем не тот самый Барти, который убил Аластора Грюма? Том открыл рот, чтобы ответить, но Лили продолжила говорить, мрачнея с каждой секундой: — Тот самый, который держал Грюма почти год в сундуке, использовал на нем Империус, забрал его личность, пытал и убил? Том закрыл рот. Джеймс остановился и обернулся. Том посмотрел на него в ответ. Они долго смотрели друг на друга, ведя бессловесную беседу. Джеймс вздохнул и пошел дальше. — Джеймс? — спросила Лили. — Пошли, Лили, пошли, — не стал объясняться Джеймс и пробубнил себе под нос: — Дожили, я помогаю своему убийце спасти убийцу самого уважаемого аврора в Британии! — Это был мой приказ, — неловко попытался оправдать Барти Том. Но Поттеры только закатили глаза, совсем не принимая его слова в счет. Потому-что прекрасно знали, что он стопроцентно в этом замешан и стопроцентно в этом виноват. Но ничто больше не могло заставить их отказаться от собственных слов. Они сказали что помогут — значит помогут. — Если я окуну твою руку в реку Флегетон, гипотетически. Ты будешь очень страдать? — спросила Лили у Тома. Том поглядел на рыжеволосую женщину и задумался над своим ответом. С Лили Поттер не стоило применять обычную человеческую логику. Поэтому он решил использовать свой козырь: — Не знаю, но я уверен, что Гарри будет больно. Так как он не хочет моей смерти и чтобы я страдал, — расплылся в улыбке Том, чем вызвал у Лили недовольное пыхтение, — а вам будет неловко и совестно. — И ты смеешь говорить мне о совести? Ты — бесстыжий! — У меня есть совесть! Джеймс не обращал внимания на перебранку двух упрямцев за его спиной, продолжая идти вперед, чтобы найти Антиоха. Он чувствовал, что Глава Стражей был где-то недалеко. На Границе Стражам было легко находить друг друга, особенно Главу. И вскоре они прошли через ледяные пики — Лили и Джеймс легко прошли через нее, используя цепи и косу, а Том просто перелетел ее — и увидели Антиоха Певерелла. Антиох был не один, и только Поттеры узнали остальных трех, а вот Том не знал, как выглядит Антиох. Недалеко от них стояли четыре человека — молодой парень с русыми волосами, ростом выше среднего, бледный, с острыми чертами лицами странно бледными глазами; высокая женщина с длинными темными волосами; крупный, смуглый мужчина с темными непослушными волосами; и еще один крупный, сильный, высокий мужчина с бледным лицом и суровым взглядом. На каждом из них была мантия Стражи и косы. Увидев Джеймса и Лили, они тут же помахали им рукой. — Джеймс! Лили! — радостно закричала Иоланта Поттер. — Вы нашли своего сына? Встретились с ним? Хардвин внимательно вгляделся в их лица и покачал головой. — Не встретились, да? — догадался он. — Гарри Поттер, верно? — заговорил Антиох, осмотрев двух молодых Стражей. — Слышал о нем от братьев. Игнотус очень им доволен. Мне спросить у него, где ваш сын? Лили и Джеймс посмотрели на Антиоха с обожанием, их глаза даже засияли от счастья — это неожиданно разозлило Тома и он посмотрел на старшего из трех братьев Певереллов с раздражением. — Да! — тут же согласились Лили и Джеймс. — А ты кто? — резко спросил Оминис, подозрительно уставившись в сторону Тома и принюхался. — Море? Почему тут пахнет морем? И еще чем-то горелым. Вы встретили Тень? — Тень? — нахмурился Хардвин и спросил у младших Поттеров: — Как вы встретили Тень? Лили взяла мужа за руку, а Джеймс застыл, не зная, как ответить на этот вопрос. — Нет времени на эти вопросы! — закричал Том, привлекая к себе всеобщее внимание. — Здравствуйте! Мне нужно в Тартар! Джеймс и Лили посмотрели на Тома как на умалишенного, но когда поняли, что тот помог им поменять тему, с благодарностью посмотрели на него. А вот Хардвин, Иоланта и Оминис нахмурились. Один только Антиох внимательно вгляделся в него и фыркнул. — Кто это тут у нас? Неужто потомок моего братца Кадма? Вижу фамильное сходство, — иронично отметил он. — Нет у меня никакого сходства с ним, — оскорбился Том. — Как похож, ой, как похож, — закачал головой Антиох. Том решил игнорировать этого раздражающего мужчину. Но это только рассмешило Антиоха. — И зачем тебе в Тартар? — осторожно спросила Иоланта. — Дядя, а как его зовут? — Том, — ответил Антиох, скрестив руки на груди. — Имен у него много. Но зови его Том. — Хорошо, — кивнула Иоланта и снова обратилась к Тому: — Том Гонт, меня зовут Иоланта Поттер. Что происходит? — Том Реддл, — поправил ее Том недовольно. Оминис скривился. — Он хочет спасти душу своего друга, по имени Барти, — сказала за Тома Лили, сделав шаг вперед. — Мы согласились ему помочь. Но ни я, ни Джеймс, никогда не были в Тартаре, и не знаем как там все устроено. — Помогите нам просто добраться до туда и расскажите, как найти определенную душу, — добавил Джеймс. — Больше не надо. Хардвин, Иоланта и Антиох задумались над их словами, но Оминис вдруг вспыхнул от злости и закричал: — Вы ни разу не были в Тартаре. И не знаете как там опасно. И отправляться в Тартар ради не близкого вам человека? Кто это? Барти? Какой еще Барти? Он даже не Поттер. И даже не ваш друг. — Пока ты этого не сказал, я и забыла, что такая история была у тебя, — заговорила Иоланта иронично. — Как там его звали? Себас… — Сейчас речь не обо мне! — закричал Оминис, прерывая Иоланту. — Оминис, ты забыл, что в одиночку отправился в Тартар за душой своего друга, вытащил его и помог переродиться? — спросил Антиох. Оминис не сразу ответил, но на его лице проступила обида и сожаление. Бледные глаза поглядели в их сторону и он раздраженно ответил: — Ладно. Ладно. Отлично! Пошли! Я иду с вами! И если из-за тебя с Лили и Джеймсом что-то случится, я собственноручно скину тебя в реку Флегетон! — Оминис указал мимо Тома. Хардвин потянул палец Оминиса, чтобы тот указывал прямо на Тома и сказал: — Он там. — Спасибо, — заторможенно ответил Оминис. Лили нахмурилась, с беспокойством глядя на Оминиса и взяла его за руку, вглядевшись в его глаза. — Оминис, твое зрение снова пропало. Ты должен отправиться на отдых в Обитель Гонтов, или хотя бы в Обитель Певереллов. Тебе нельзя здесь так долго находиться. — Я все чувствую, даже если не вижу. И одних вас не оставлю. Я не буду обузой, — упрямо ответил Оминис. — Мы не говорим, что ты станешь обузой. Мы просто беспокоимся о тебе, — вздохнула Лили. Антиох с сожалением прошептал: — Если бы Кадм попросил прощения… Возможно его потомков не постигли бы такие суровые наказания За Гранью. — О чем вы? — встрепенулся Том. Антиох строго посмотрел на него и уклончиво ответил: — Это личное дело Кадма. Том не смог задать больше вопросов, когда к их походу вдруг решили присоединиться Хардвин и Иоланта. Они выглядели невероятно воодушевленными. — Ты говоришь, что видела у него жемчужину? — заинтересовалась Иоланта. — Да, — ответила Лили. — Она была не слишком большой, размером чуть больше вишни. Но это была жемчужина. — Эринии забирают всех без разбору и не дают ни одного шанса, — недовольно сказал Хардвин. — Эта душа раскаялась еще при жизни, возможно недостаточно сильно, раз жемчужина так мала. Но если она есть, то проклятая душа должна быть отправлена к реке забвения. — Что поделать, — печально вздохнула Иоланта, — Эринии не люди, у них нет сердца. Том хотел спросить о каких жемчужинах идет речь, но решил опустить этот вопрос на другое время. — Раз уж он раскаялся, — задумчиво сказал Антиох, все тут же посмотрели на него, ожидая, что он скажет. — Можно обратиться к Царице Персефоне. Она как раз вернулась. Лето закончилось. В мире живых наступила осень. А может уже и зима. — Так вот почему Эринии так неожиданно появились, — вздохнула Иоланта. — Они решили преподнести ей подарок? Антиох пожал плечами. — Кто? — недоверчиво выдохнул Том и нервно засмеялся. — Персефона? Из мифов? — Какие мифы? — растерянно спросили Хардвин, Иоланта, Оминис и Джеймс. Лили только понимающе хмыкнула и сказала: — Я тоже была в шоке. Том перевел взгляд на нее и спросил: — Она реальна? — Также реальна, как и Аид. Он — Царь Ада, точнее Тартара. И Персефона тоже. — Невероятно… — прошептал Том. — И что? — посмотрел он на Антиоха. — Что она сделает? — Поможет, — безразлично ответил Антиох. — Царица Тартара сострадательна, — заговорила Иоланта, — если рассказать ей, что забранная Эринией проклятая душа раскаялась, она отпустит душу твоего друга. — Эта душа имеет право на второй шанс. Он должен быть отправлен к реке забвения и пройти путь перерождения. Он пройдет через надлежащее наказание в своей следующей жизни, — сказал Антиох. — Мы сделаем это, — решительно ответила Лили. — Просто помоги нам добраться до Тартара, — попросил Джеймс. — Мы с вами, — улыбнулась Иоланта, потянув мужа и подмигнула Антиоху. — Дядя, открывай путь к реке Флегетон. Антиох тепло посмеялся, осторожно пригладил ее волосы и вздохнул, со смесью нежности и бессилия к характеру своей внучатой племянницы. Даже если он познакомился с ней после смерти, она была его любимицей и Антиох частенько выполнял все ее безумные желания и терпел ее выходки. И даже сейчас, если бы Иоланта не ввязалась в этот поход за проклятой раскаявшейся душой, Антиох не сразу бы согласился помочь им отправиться в Тартар. Особенно Тому — этой душе не следовало спускаться в Тартар. — Смотри без шалостей, — предупредил ее Антиох, разрезая пространство своей косой. Из созданного портала опалило жгучим воздухом и удушающим запахом серы. Не удержавшись, Том отступил на шаг. Его охватил первобытный ужас, как у любой души перед огненной рекой Флегетон. Страх казалось сковал все его естество, глаза видели только огонь и ничего более. Все пространство перед ним поглотил настоящий ад, развернувшийся за этой чертой в воздухе. Жар реки Флегетон проходил через портал и лед Границы начал медленно таять. На той стороне портала угрожающе низко нависло темное, полное пепла небо. Единственным источником света был огонь — пылающее пламя, неистовое, живое, неумолимое, непрощающее и проклинающее. Река Флегетон была наполнена запахом серы. Вокруг дрожал воздух, словно мир горел изнутри. Паника и страх завладели разумом Тома и он безвольно застыл, пока перед ним не встала фигура… до боли знакомая фигура, чья тень могла придать ему силы двигаться дальше. Джеймс Поттер обернулся, с беспокойством посмотрев на Тома и Том вздохнул. Это был не Гарри. Но видя Джеймса Поттера, он вспоминал именно о нем, и этого призрачного следа хватило, чтобы успокоить разбушевавшиеся чувства Тома. — В порядке? — тихо спросил Джеймс и нахмурил брови. — В порядке, — ответил Том ровным голосом. Антиох взмахнул рукой, призывая из огненной реки большую, просторную, белоснежную лодку. — Эта лодка защитит вас от действия реки Флегетон. Вы должны отправиться и вернуться на ней, — предупредил их Антиох. Идущие в путь Стражи и Том согласно закивали. Когда Том спустился на лодку за остальными, он ощутил леденящий холод от лодки и задрожал, не в силах вытерпеть его. Джеймс и Лили сели справа и слева от него, а после естественно опустили края своих мантий на плечи и ноги, усевшегося в лодку, Тома. И только тогда Том смог спокойно дышать, не стуча зубами от невыносимого холода. — Спасибо, — прошептал Том. Джеймс напустил на себя легкомысленный вид, отвернулся, уронив подбородок на ладонь и опершись локтем о колено. Лили тяжело вздохнула и выпрямилась, не отвечая и никак более не реагируя. Хардвин и Иоланта с интересом переглянулись. Оминис сидел между ними, не видя перед собой ничего, но ощущая и слыша все сильнее, чем другие. Он расслышал постукивание зубов Тома, вероятно от холода; легкий звук приподнятой мантии Стражи и тихий голос, смущенно поблагодаривший кого-то. Оминис нахмурился, но ничего не сказал. Антиох остался стоять на той стороне портала, поддерживая его открытым. — Я буду ждать вас здесь. Лодка сама приведет вас ко мне. — Хорошо, дядя, — помахала рукой Иоланта, достала из воздуха свою косу и виртуозно взмахнула ее, заставив лодку двигаться. *** Лодка удалялась от портала все дальше и дальше, и силуэт старшего Певерелла на фоне белоснежной Границы становился все более размытым. И вскоре совсем скрылся в красных сполохах живой, обжигающей реки Флегетон. Воздух плыл от жары. Дышать было бы трудно, но ледяная лодка была настоящим спасением. В отличии от Стражи и Тома, другим душам было трудно. Том в страхе сжал мантии Джеймса и Лили, инстинктивно ища в них защиту; когда увидел, как из огненной, пылающей как жидкая магма, реки, показалась человеческая голова. Нет. Это была душа. Проклятая душа. На лице проклятой души читалась агония. Рот открыт в отчаянной попытке вдохнуть воздуха. Но и воздух в реке Флегетон был ядовит, он обжигал все нутро проклятых душ, брошенных в реку. Все они плыли по огненной реке к Тартарам. Беззаботные голоса Стражей вокруг казались отчужденными и странными в этой тишине. Проклятые души не могли кричать, просить, звать на помощь, плакать — но их души не могли до конца сгореть и раствориться в огненной реке. Им приходилось терпеть невыносимые муки, плывя по безжалостному течению, ведущему их в собственный Ад. — Барти тоже там? — Том не мог поверить, что этот надломленный, дрожащий голос, принадлежал ему. Увидев испуганные, встревоженные красные глаза Тома, Лили удивилась. После их странной первой встречи За Гранью ей было легче поверить, что в этой душе есть нечто человеческое — и даже доброе. Внешность юного Тома Реддла помогала ей отделить две личности в своей голове. В отличие от нее, ее сыну Гарри не нужно было разделять Волан-де-Морта и Тома Реддла. Для него и тот, и другой были одним и тем же человеком. И именно в этом заключалось их главное различие. — Нет, — успокоил его Хардвин, он раздвинул свои ноги, поставил локти на колени и чуть наклонился, глядя на Тома, что сидел напротив него. Даже сидя, фигура Хардвина оставалась высокой и полной силы. — Эти души сами бросились в реку. — Зачем? — недоумевал Том, искренне не понимая. — Потому-что они наказывают себя, — ответил Оминис, его голова была чуть наклонена вправо. Его слепые, бледные глаза уставились куда-то на его плечо, отчего его голос звучал глуше. — Мы, Стражи, можем уничтожить душу прямо на Границе, либо же отправить ее в Тартар. Некоторые бросаются с лодки прямо на реку. Одни — потому-что надеются, что смогут сбежать, другие — чтобы наказать себя. — Люди остаются людьми даже после смерти, — Иоланта стояла у носа лодки, оперевшись о свою косу. Она не улыбалась, но ее лицо было таким, что даже без улыбки казалось озаренным легкой, светлой улыбкой. Обычно это производило на людей положительное впечатление, но в нынешней ситуации, ее улыбка казалась Тому зловещей. Вот какой была родная внучка самого Игнотуса Певерелла. — Наверное, поэтому, Царь Аид так разочарован в людях, — вздохнула Иоланта с легкой улыбкой на устах и опустила взгляд на Тома. — Может скрасим нашу прогулку какой-нибудь историей? Что скажешь, Реддл? Том неспешно отвернулся, разжимая мантии, сжатые до этого из-за страха перед страдающими душами. Вспомнив об этом, он с обидой и неодобрением посмотрел на Лили. И в этом взгляде было столько недовольства, что Лили казалось услышала в голове его голос: “Я расскажу об этом Гарри”. И даже если Том ничего не сказал вслух, она была уверена, что именно об этом он и подумал. От возмущения она не могла не рассмеяться. — Ты только посмотри на него! — закричала Лили мужу, указывая на молчаливого Тома. — Видел? Видел — КАК — он на меня посмотрел? Это мой сын! Почему он будет меня ругать из-за тебя?! Джеймс чуть нахмурил брови, повернувшись к ним корпусом и сжал губы, не желая отвечать. А Том делал вид, что не понимает о чем говорит Лили и навел на себя совершенно невинный вид. Что еще больше возмутило Лили. — Забавно, — посмеялась Иоланта. — А как ты познакомился с их сыном, Том? Джеймс, Лили и Том резко замерли. Они переглянулись и моментально решили не отвечать на этот вопрос. Иоланта хмыкнула, заметив их переглядки и надула губы, пнув мужа по ноге. И когда Хардвин поднял голову, она указала на эту троицу. — Так что? — спросил громче Оминис, повернув голову. — Как познакомились то? — Долгая история, — ответил Джеймс. — Давайте не будем. — А что? — спросил Хардвин, насмешливо глядя на потомка. — Мы куда-то спешим? — Эта лодка что до Тартара вечность будет добираться? — встревожилась Лили. — Хардвин шутит, — успокоила ее Иоланта. — Просто вы такие подозрительные. Не хотите, не рассказывайте. Я все равно узнаю, — расплылась она в гордой улыбке. Том прикрыл на минуту глаза, о чем-то раздумывая, а потом открыл и прямо посмотрел на Иоланту. Та встретила его взгляд с легким прищуром и улыбкой. — Я участвовал в войне, в которой погибли Лили и Джеймс, но на другой стороне. Оминис нахмурился и вслушался. Джеймс и Лили посмотрели на Тома. А Хардвин лениво уронил голову на ладонь, чуть прикрыв глаза. — Лучше сказать, именно я был тем, кто начал войну. — Что?! — закричал Оминис, резко вставая с места. — Ты тот самый Волан-де-Морт?! Лили! Джеймс! Но не услышав их ответа, Оминис побагровел от злости. — Как вы можете сидеть рядом с этим… Стоп! Ты из рода Гонт. Так это значит… — побледнел Оминис, Лили потянула его за руку и усадив на место, успокаивающе сжала его ладонь. — Так я предок того, кто убил вас… Лили… — Оминис, это была война, — спокойно начала Лили, — начавшаяся из-за манипуляций Бабенбергов. — Было одно пророчество, из-за которого Волан-де-Морт нацелился на нашу семью, — добавил Джеймс тем же спокойным тоном, — но оказалось, что это было ложью, — злобно усмехнулся Джеймс и прикрыл глаза. — Нас всех предали. Мой друг был предателем, среди его людей были предатели. И пророчество было не настоящим. — Пророчество было, — Том удивил всех и они уставились на него. — Но оно было другое. Гарри нашел его благодаря друзьям, Рону и Гермионе, и показал мне. — Какое оно было? — спросил Хардвин. — Грядет день, когда Темный Лорд встретит равного себе — рожденного теми, кто трижды бросал ему вызов, рожденного на исходе седьмого месяца. И Темный Лорд впустит его в свою душу и сердце, и узрит в нем силу, что будет восхищать его. И один из них падет от руки злейшего врага их, ибо ни один не сможет жить спокойно, пока другой жив. Тот, кто встанет плечом к плечу с Темным Лордом и завершит долгую войну, родится на исходе седьмого месяца. Голос Тома опустился на последних словах, как опускается туман после дождя. Оминис задрожал и расширил глаза. — Это пророчество совершенно отличается от того, что я слышал от Джеймса. Оно же совершенно другое! — Так и есть, — прошептал Джеймс. — Что это значит? — Это значит, что Том и Гарри — как последние потомки Певереллов, должны закончить эту войну, — голос Хардвина стал громче, но оставался все таким же ровным и легким. — Но кто-то из вас умрет. Том бросил на Хардвина угрожающий взгляд и резко сказал: — Гарри не умрет, пока я рядом. Лили и Джеймс сглотнули. Они не знали, как реагировать на слова Тома. Они уже проверили чувства Тома — он правда не любил их сына. Но когда они спрашивали, то имели ввиду романтические чувства. И либо, Том не любил его романтически, либо просто не знал, что такое любовь. Но эти слова принесли им глубокое чувства безопасности и дарили непоколебимую уверенность. Как-будто, если это сказал сам Темный Лорд — значит, так и будет. — Вау, — тихо вздохнула Иоланта. — Ты любишь его. — Нет! — закричала Лили прежде, чем до Тома дошли ее слова. — Он его не любит! — Я не люблю его, — сморщившись, ответил Том. — Не похоже, — усмехнулась Иоланта. — Мы проверили его цепями правды, — добавил Джеймс. Иоланта недоуменно склонила голову набок и задумалась. Ее глаза словно просмотрели какие-то только ей ведомые вещи, пройдясь справа налево. И в следующую секунду она молниеносно взмахнула своей косой, и под крик Поттеров, легонько коснулась макушки Тома. Лили и Джеймс успели поднять руки, чтобы защитить Тома, а сам Том направил на Иоланту палочку — когда в ту же секунду, по телу Тома прошли трещины и тут же исчезли. — Иоланта! Хардвин шлепнул жену, вероятно целясь в ягодицы, но Иоланта только посмеялась и указала на Тома. — Смотри, Хардвин! Трещины! Он сделал крестражи! Его душа расколота на части! — Ничего другого от внука Марволо я и не ожидал, — ядовито сказал Оминис. — Крестраж! У такого психа, как ты, наверное их аж два или три. Том отвернулся от Оминиса, холодно отвечая: — Семь. — СКОЛЬКО?! — заорали Стражи. Узнав, что Том разделил свою душу семь раз, легкая атмосфера на лодке прошла, как будто ее сдуло ветром. Все вмиг встревожились, в шоке встав с мест, и один лишь Том оставался совершенно незаинтересованным в их реакциях. — Гарри был незапланированным крестражем, — объяснился Том, но это заявление лишь усилило шок у Стражей. — Что?! Да, у меня семь крестражей! Три вообще-то я уже забрал. Моя душа восстанавливается. — Так вот в чем дело, — поняла Иоланта. — Поэтому все крутятся вокруг тебя, ты пришел За Грань, чтобы восстановить душу. Уже собрал три крестража из семи? Ну что-ж, похвально. Но тебе не следует здесь находиться. — Почему? — спросил Оминис. — Его душа пока что слаба, она покрыта трещинами, и любое влияние может разбить его. Лили и Джеймс ужаснулись. А Том равнодушно фыркнул. — А ты видно не волнуешься, — отметил Хардвин, садясь на место. — Ты или глуп, или слишком храб. — Я уверен, — ответил Том. — Я не могу здесь умереть. Я должен вернуться. — И почему? — усмехнулся Оминис. Том раздраженно посмотрел на Гонта и ответил: — Потому-что в живом мире идет война! И я главная сила нашей стороны! Я поклялся уничтожить Бабенбергов и уничтожу их! Оминис лишь равнодушно хмыкнул. — Если твоя миссия так важна — зачем идти за проклятой душой этого Барти в Тартары? Тебе же лучше быстрее закончить сбор крестражей и возвращаться в живой мир, а не бежать спасать чью-то душу, — сказала Иоланта. — Это не ваше дело, — холодно ответил Том. — Я не просил вас мне помогать и тем более идти сюда. Иоланта неверяще раскрыла рот, но не смогла ничего ответить — он был прав, но это все равно сильно разозлило ее. — Неблагодарный, — посмеялся Хардвин. *** Дальнейший путь прошел спокойнее. Никто больше не задавал никаких вопросов. Да и времени на это уже не было. Уже через пятнадцать минут, показалась суша. Они ступили на серую каменную землю — твердую и горячую, словно остывшая лава. Перед ними раскинулся широкий, круглый участок суши, а в самом его центре разверзлась бездонная тьма. Это был вход в Тартар. Еще издалека Том услышал скорбные, завывающие крики — звуки, полные боли и древнего страдания. Они будто наполняли все пространство, пугая сильнее, чем сама бездна. Проклятые души из огненной реки выплывали бесформенными, красными дымками — а после их словно затягивало в эту дыру. Края входа в Тартар казалось были выкованы из окаменевших душ, когда-то направленных сюда в наказание. Их страдания и ужас, запечатленные навеки вечные, были оставлены здесь, дабы поприветствовать тех, кто прибыл в Ад. — Надо прыгать, — сказал Оминис, вспоминая единственный раз, когда он отправился в Тартар. — Иного пути нет. — Очень приятное зрелище, — не смог не прокомментировать Том, глядя на бездну. — Если хочешь, мы можем вернуться обратно, — сказал Хардвин. — Тебе не обязательно этого делать. Ты должен вернуться в мир живых, Том. Эти слова казалось лишь подстегнули Тома и он, бросив яростный взгляд на Хардвина, первым прыгнул в бездонную пропасть. — Том! — закричали Джеймс и Лили, прыгнув следом. — Что? — опешил Оминис. — Так быстро? Стойте! — и тут же прыгнул за двумя младшими Поттерами. Хардвин повернулся к жене. — И что я такого сказал? — Ничего такого, дорогой. Просто у Реддла паршивый характер, — улыбнулась Иоланта. — Соглашусь. Прыгаем? — Конечно! — весело крикнула Иоланта, схватив мужа за руку и прыгнула вместе с ним. *** Тому казалось, что он падает целую вечность. Прозрачные, алые души проклятых заполнили все пространство. Освобожденные из реки Флегетон, они кричали — пронзительно, без конца. Стены бездны, уходящие вниз, были покрыты окаменевшими душами: их рты застыли в вечном крике. Но Тому казалось, что до него доносились их призрачные всхлипы. Он падал. Но не терял спокойствия. Ни поднявшаяся в нем человечность, вместе с неконтролируемыми чувствами — ничто не могло изменить его холодное сердце. Он знал — зачем прыгнул, знал — зачем сюда пришел, знал — зачем он это делает. И это знание охладило все человеческие эмоции. Поэтому, он смог осмотреться и когда вгляделся чуть внимательнее, увидел, что проклятые души начали меняться. Некогда бесформенные алые силуэты обретали былые человеческие черты — глаза, губы, выражения боли. Они протягивали к нему руки, цепляясь за него — словно к последнему спасению. На миг он ощутил, как их холод пронзает кожу, как будто вся бездна тянет его к себе. Но Том взмахнул палочкой, и магия оттолкнула их прочь. Он все падал, и падение казалось бесконечным. Том вспомнил, как падал в такую же бездну вместе с Гарри. Но на этой раз Гарри рядом не было. Он вынырнул из воспоминаний, когда справа и слева к нему протянулись руки. Джеймс и Лили появились рядом, их лица были спокойны, но в глубине глаз таилась тревога. Они схватили Тома справа и слева, словно боялись, что он сорвется в бездну. В следующую секунду их поглотила тьма. *** Когда Том открыл глаза, он сразу же прикрыл их, тяжело закашлявшись из-за густого пепла. — Джеймс! Лили! — закричал Том и тут же услышал рядом шелест мантии, открыл глаза и увидел Поттеров. Они стояли совсем рядом с ним, размахивая руками, убирая пепел. Но безуспешно. Недалеко от них тем же занимались Оминис, Хардвин и Иоланта. — Ненавижу Тартары из-за этого пепла, — сказала Иоланта и закашлялась, когда пепел попал ей в рот. — Фу! Оминис стоял неподвижно, закрыв глаза и скрестив руки на груди. Его молчание было красноречивым, и каждый, кто находился рядом, ощущал его высокомерие. Хардвину захотелось пнуть его, но он сдержался. Вокруг простиралось бескрайняя выжженная земля. Из разломов в земле вытекали реки пламени, их свет то затухал, то вспыхивал вновь, отражаясь в густом пепле. Между ними извивались узкие тропинки, по которым медленно двигались прозрачные, почти безликие души проклятых. Они тянулись куда-то вдаль, к мраку, будто в вечном поиске выхода, которого не существовало. И там, куда не мог добраться взор Тома — были раскиданы ямы, полные огня. Там бились в вечных мучениях проклятые души. Это был Тартар. Лили прикрыла рот рукавом мантии и крикнула: — Что это?! Том обернулся. Посреди этой пустоши возвышался замок — черный, как сама тьма. Его острые терялись в темных тучах, а из высоких башен тянулись к небу потоки черного дыма. К замку вела лестница — широкая, вырубленная из камня, местами покрытая пеплом и трещинами. На вершине лестницы стояли массивные двустворчатые двери, из черного камня, буквально поглощающего весь свет вокруг. У подножия лестницы, прямо перед замком, лежала огромная тень. Лишь когда она зашевелилась, стало ясно — это не скала. Это был Цербер. Адский трехголовый пес. Цепи охватывали три его шеи, удерживая на месте и зловеще звенели при каждом его движении. Три головы медленно повернулись в сторону незваных гостей: одна зарычала низко, другая обнажила клыки, а третья молча уставилась пустыми, огненными глазами. — Дворец Царя Аида и Царицы Персефоны, — ответила Иоланта. — Эта лестница ведет в зал, где Царица Персефона лично принимает проклятые души, попавшие в Тартар. Здесь они могут признаться в собственных деяниях, получить помилование или указать на несправедливость. А Царица их выслушивает. — Похоже на суд, — сказала Лили. — Так и есть, — ответила Иоланта. — Поспешим, — махнул рукой Оминис, отчего тяжелый пепел разлетелся в воздухе вокруг него. Они поднялись на лестницу. Проходя мимо огромной туши Цербера, Том старался не смотреть на собаку, но ощущал ее пронзительный, свирепый взгляд. Хардвин обернулся к нему и отметив, что выглядит он вполне себе хорошо и даже не трясется от страха, удивленно приподнял бровь и отвернулся. Иоланта взглянула на него. Муж кивнул ей головой, как бы говоря “В нем нет страха”. На что Иоланта лишь хмыкнула и пошла дальше. Лили и Джеймс шли за Оминисом, тот уверенно шел вперед, несмотря на слепоту. Родившийся слепым, он никогда не считал ее своей слабостью и ненавидел всякие намеки на жалость или пренебрежение. В такой семье, как его, не место слабакам. Тем более в школе, которая готовила юных волшебников к жестокому реальному миру. Вскоре они добрались до каменных дверей и те медленно распахнулись. Двери издали протяжный гул, а земля под ногами задрожала. Из открытой двери подул сильный, горячий воздух, смешанный с пеплом. Том ощутил во рту привкус гари, камня и серы. За дверью их ждала огромная очередь. — Что…? — не смог справиться с удивлением Джеймс, на секунду запнувшись на месте и не упал только благодаря Оминису. — Что это? — спросил он, повернувшись к Оминису. — Ты про очередь? — невинно спросил Оминис. — Да! Откуда она? — А ты думал, что мы единственные тут пришли просить? — посмеялась Иоланта и пошла вперед, подзывая остальных. — Я провожу нас вперед. Пройдем другим путем. Том не был уверен — КАК — Иоланта Поттер собирается пройти мимо этой толпы. За дверью оказался огромный холл. Высоченные стены, гладкие и сияющие, будто вырезанные из цельного изумруда, отражали бледное зеленоватое свечение. С потолка свисали застывшие сталактиты — тонкие, полупрозрачные, и каждый источал яркий мягкий свет, который освещал пространство и казалось мог успокоить любую буйную душу. Из-за этого света все вокруг казалось окрашенным в таинственный изумрудный оттенок. Справа, вдоль всей стены, стояли в молчаливом строю десятки фигур. Люди в одеждах разных эпох и народов — чтобы предстать перед Царицей Персефоной. Одни стояли смиренно, другие шептались, глядя в пол. Никто не знал, правда ли они невиновны, или лишь искали краткий покой от мучений, что ждали их за порогом врат. Том прошел за Иолантой и увидел, что изумрудные стены могут отражать собравшихся, как настоящее зеркало. Но в стенах отражались не люди, а безликие черные сгустки душ. В их груди мерцали крошечные звезды — сердца, горящие у каждого по-разному: у одних ярко и спокойно, у других слабо, почти гаснущие. Были и такие, у кого в груди зияла пустота. Том нахмурился. В отражении он увидел себя — свое лицо, свою фигуру, свой взгляд красных глаз. Но не видел своего сердца. И когда он посмотрел на отражение Стражей, то и вовсе застыл — на месте Лили и Джеймса, Оминиса Гонта, Хардвина и Иоланты Поттеров — стены показывали высокие, могучие черные фигуры, похожие на смертоносный, но живой смерч. Их души были закутаны в черные мантии, клубящиеся живым дыханием Смерти. А глаза их горели ярким зеленым пламенем — пламенем души. Одна из этих душ в отражении стены посмотрела прямо на него и Тома пробрала ледяная дрожь. Он обернулся и посмотрел на Джеймса Поттера. — Что с тобой? Пошли, — спокойно позвал его Джеймс и с подозрением посмотрел на стены, но не увидел ничего необычного. Для него стены отражали то, что он видел. Ничего нового и необычного. — Да, — постарался придать голосу силу Том и пошел вперед. Джеймс еще раз осмотрелся и пошел за Томом. Когда они проходили мимо огромной очереди из проклятых душ, попавших в Тартар — Том заметил, что эти души отворачивались в страхе. Они ощущали силу Стражей и даже здесь и не смели даже взглянуть на них. И лишь несколько душ, с интересом, недовольством, завистью, но мельком, взглянули на их группу. Том замер. Джеймс чуть не напоролся на него и недовольно выдохнул, отчего его ноздри раздулись. — Что теперь? — разозлился Джеймс. Том не ответил — он уставился на одну из душ. Остальные Стражи заметили, что те отстали и подошли к ним. Лили посмотрела на душу, из-за которой Том остановился. Это была высокая женщина с прямыми, светлыми волосами, завязанные в причудливую прическу — удивительно, что она поддерживала свою красоту, даже здесь. Мало какие души находили время и силы на то, чтобы делать такие вещи. Она также стояла прямо — в ней ощущалось высокомерие, гордость и непоколебимый дух, что заинтересовал даже Иоланту. На ней было богатое, но старое, красное платье. Но после десятков лет в Тартаре, платье растеряло свою красоту и целостность. Но женщина все равно выглядела в нем такой, какой вероятно была в живом мире — прекрасной аристократкой. Душа посмотрела на них, когда приметила внимание к себе и увидев Тома, сперва раскрыла глаза от удивления, обвела его с ног до головы своим цепким взглядом, а потом усмехнулась. — Я всегда знала что ты именно так и закончишь, — пропела женщина надменным, насмешливым тоном и расплывшись в ослепительной улыбке, взмахнула руками: — Добро пожаловать в Тартар, Том Реддл! — Друэлла… — выдохнул ее имя Том, сделав шаг к ней. — Что ты здесь делаешь? — Не видно? — с сарказмом спросила она в ответ, указывая на души вокруг и весь холл. — Жду суда. В прошлые тридцать три раза я не успела. Царица укатила обратно. Пришлось возвращаться обратно в свою яму. Поорала немножко. Жуткое местечко. Но соседи забавные. А ты я вижу, — она усмехнулась, подметив количество Стражи, — совсем не меняешься. Тебя сюда аж целая толпа Стражей привела. Не удивлюсь, если тебя прибил Дамблдор. Его то я здесь не вижу. — С чего бы ему здесь быть? — спросила Лили. — Он мне не нравится. Занизил мне оценку на четвертом курсе, — фыркнула Друэлла. — Я не умер, если ты об этом, — Том устало вздохнул, чувствуя нарастающую головную боль, которая всегда возникала при виде Друэллы Блэк, точнее Друэллы Розье. — Я пришел спасти Барти Крауча. Друэлла посмотрела на него как на полного идиота. — Что? Зачем тебе спасать его? — Я говорю про младшего. — А-а-а, — добродушно протянула Друэлла. — Да, он хороший мальчик. — Как много у тебя знакомых в Тартаре, — подметил Оминис. — У тебя тоже, — ответил Том, бросив на Гонта раздраженный взгляд. — Друэлла… — Джеймс задумался. — Разве это не мама Беллатрисы Лестрейндж? Услышав имя своей дочери, маска Друэллы задрожала, ее взгляд стал пронзительнее и она уставилась на Джеймса пустым взглядом. — С ней все в порядке, — тут же успокоил ее Том. Друэлла перевела взгляд на него и застыла, словно пытаясь понять — врет он или нет. Она открыла рот, но не смогла ничего произнести. — Нарцисса в порядке, у нее вырос сын, по имени… э… — Том пытался вспомнить его имя. — Драко Малфой, — подсказала Лили, вспомнив неприятного мальчика, что вечно доставал ее сына. Том согласно промычал и продолжил: — Сириус Блэк стал Лордом и вернул Андромеду в род, ее, мужа и дочь. Помнишь Нимфадору? Она сейчас аврор. — …благодарю… — сухим голосом ответила Друэлла и уставилась вперед, на спину души перед ней. — Реддл. — Да? — Как ты собираешься спасти младшего Крауча? — Обратиться к Персефоне. Друэлла усмехнулась. — Тогда встань в очередь. — Мне это не нужно. Я из рода Певерелл, рода Госпожи Смерти. Друэлла резко обернулась, ее глаза засияли неудержимым светом и она расплылась в фальшиво-доброй улыбке. Но не успела она сказать то, что хотела, как Том сам предложил ей: — Пойдем со мной? Иоланта и Хардвин переглянулись и пожали плечами. Джеймс и Лили уставились на Тома в неверии. Оминис недовольно вздохнул, но благоразумно промолчал. — А так можно? — робко спросила Друэлла, посмотрев на Стражей. — Пойдемте уже, — прошипел Оминис и пошел вперед. — Мы теряем время! Ничего хорошего от такого времяпровождения нет! Особенно тебе, Реддл! Иоланта протянула руку к Друэллу и она тут же взялась за нее — несмотря на инстинктивный страх любой души перед Стражами, у Друэллы всегда был собственный стержень и свет, имеющийся у каждого истинного слизеринца. И даже если она боялась, она не показала своего страха и прямо пошла вперед. Том повернулся и посмотрел на стену — в его отражении, он увидел серую безликую фигуру с пульсирующей звездой на месте сердца и невольно вздохнул с облегчением. Он не знал точно, что значат эти звезды в сердцах — но интуитивно понимал, что чем ярче и чище свет звезды, тем больше шансов у души получить помилование. — Как ты сюда попала? — поинтересовался Хардвин у Друэллы. — По абсолютно несправедливой причине, — тут же взяла себя в руки Друэлла, отбросив всякую робость, словно это было галлюцинацией, коллективным помешательством. — Меня забрала старуха со змеями на голове. Говорят, потому-что я убила родственника. Но позвольте вам сказать — я не убивала кровных родственников. — Странно… — начал было Хардвин. — Поллукс Блэк заслуживал смерти. — Но ты же вышла за Блэка, — сказал Джеймс. — Значит, ты убила родственника. — С чего бы это? Он всего лишь отец мужа! Лили и Джеймс открыли рты в шоке и повернулись к Тому, требуя ответов. — Мы учились вместе, — зачем-то сказал Том. — Да. Она травила Поллукса, дедушку своих дочерей. Все уже об этом знают. Твой портрет раскрыл все на дне рождении Сириуса Блэка, — последние слова он крикнул Друэлле. Друэлла безмятежно кивнула. — Я сказала портрету рассказать правду, если вся семья вновь соберется в Блэк-Хаусе. Вероятно, — расплылась она в довольной улыбке, — это было весело. — Не то слово, — закатил глаза Том. — Всех на уши подняла. — Ну и отлично. О, и спасибо за яд. — Всегда пожалуйста. Оминис остановился и обернулся. — И зачем мы ее взяли тогда? Она убила отца своего мужа! Она виновна. А ты! — указал он на Тома, но снова промахнулся, указав на Джеймса, что стоял рядом с Томом. — Сам дал ей яд. А что с этим Барти? Не удивлюсь, если он попал в Тартар за убийство кровного родственника и ты с этим конечно же связан. Том не ответил. А Друэлла не могла оставить это без ответа: — Если он и убил кого-то, то вероятно это был его отец. — Барти Крауч-старший десять лет держал его дома под Империусом, — ответил Том, Друэлла словно этого и ожидала, кивнула головой. — По-твоему, такой отец не заслуживает смерти? — Ха! Заслуживает или нет — убийство есть убийство, — ответил Оминис. — Гонт — моралист, настоящая шутка, — усмехнулся Том. — Не удивлюсь, если ты страдал от своей праведности. — Конечно. Круцио для меня стало ежедневной закуской. Спасибо твоему деду, — ядовито прошипел Оминис, отвернулся и пошел дальше. Друэлла обратилась к Тому: — Так это твой предок. Тоже полукровка? — Заткнись. — Ой-ой-ой. Друэлла перестала болтать. Очередь тянулась так, словно ей не было конца и края, прошел наверное час, но они до сих пор не дошли до конца. Из-за чего Том не смог не обратиться к Друэлле: — И как ты попала в самый конец? Смотри сколько тут душ пришло! — Мне нужно было поправить прическу. Не приходить же на аудиенцию к самой Царице Тартара как эти оборванцы. — Ты — ненормальная. — Ты тоже. Помнишь каким был перед моей смертью? Без слез не взглянешь. И вообще! Я здесь из-за тебя, — вдруг заявила Друэлла. — Что? — возмутился Том. — Ты же дал мне тот яд. — В обмен на то, что ты разрешишь мне учить Беллу! — напомнил Том. — Любой чистокровный был счастлив получить мое внимание. Я научил ее всему, что знал. Белла стоит целой армии авроров! Благодаря мне! — Ой-ой-ой. — Она что вышла из Азкабана? — вдруг спросила Лили. Друэлла тут же застыла. Лили замолчала. Джеймс приготовился удерживать Друэллу, но она повела себя странно, по его мнению — она не стала кричать на Тома, обвинять его или еще что-то. Она просто спросила: — Ты сказал, что с ней все в порядке, — обратилась она к Тому. — Да. У нее родился сын, она использовала Утробу. Его зовут Бенджамин Лестрейндж. Они выбрали меня в крестные отцы. Друэлла мягко улыбнулась. — Бенджамин… Прекрасное имя. Защити его. — Он мой крестный, — твердо ответил Том. Этого оказалось достаточно, чтобы Друэлла почувствовала себя спокойнее и продолжила путь. И до самого конца — никто больше не произнес ни слова. Небольшая, по сравнению с главной, дверь — была концом этого бесконечного холла. Иоланта первой подошла к двери — душа, что хотела зайти следующей, завидев ее, застыла на месте и плавно отошла на место. Иоланта даже не взглянула на нее и прошла за дверь. Через минуту она вышла и позвала их с легкой улыбкой на губах. Дверь, ведущая в тронный зал — была из темного, почти черного дерева. В редком отблеске изумрудного света по ее поверхности пробегали фиолетовые жилки. Том невольно вспомнил бузину — в сказке про трех братьев, именно из бузины была сделана Старшая палочка. Но как только он прошел через дверь — он забыл про сказку, про бузину, про палочку. Пройти через дверь ощущалось, как пройти через ледяной душ, а после его обдало теплым ветром с цветочным ароматом. Том открыл глаза и перед ним предстала исполинских размеров тронный зал. Величие этого места было не описать словами — он словно попал в Царство весны. А на золотом троне сидела Царица Персефона. Величие Персефоны подавляло. Она была огромна, как титан, и зал под ее троном казался созданным лишь для того, чтобы вместить ее присутствие. Том стоял у подножия, чувствуя себя жалким существом, песчинкой перед Божеством. Коим она и являлась. Царица была божественно красивой женщиной с рыжими волосами и светлой кожей, которая буквально сияла в лучах солнца, проникающих через стеклянный сводчатый потолок. На ней было прекрасное белоснежное платье греческого покроя — легкое, струящееся, словно сотканное из света и воздуха. Ее открытые плечи и руки мягко сияли золотом. У нее были теплые, зеленые, как весенняя листва, глаза. Они смотрели на Иоланту с нежностью и спокойствием. От нее исходило дыхание жизни: запах свежей травы и цветущих садов. Казалось, что сама Весна сошла в царство мертвых в ее обличии. Когда она встала с трона, ее тень укрыла половину зала и деревья, что росли здесь же, на отдаленном расстоянии. В следующую секунду она засияла ярким золотистым цветом, свет окутал ее фигуру и начал уменьшаться. Став такого же размера, что они — свет ушел и появилась Персефона. Она стала человеческого роста и мягко взяла руки Иоланты. — Я рада тебя видеть. — Как вам мир живых, Царица? — спросила Иоланта искренним голосом, в котором читалось восхищение и любовь. — Ох, он прекрасен, как и всегда. Я побывала в разных городах на востоке. Люди не перестают меня удивлять, они столько всего придумывают, — голос Персефоны можно было сравнить с журчанием ручейка в солнечный, летний день. Мягкий, успокаивающий и красивый. — А вы были в Британии? — Не довелось, но я слышала, что там происходит много нового. И не очень хорошего. Но мир живых всегда такой — скоро все придет к миру, — совершенно спокойно сказала Персефона, словно те смерти, ужасы начинающейся войны и разрушения, принесенные им черными магами — все это, было для нее лишь шалостями живых. Том разозлился. Но не произнес ни слова. Подавляющая сила Царицы Тартара не давала ему забыть — он был тем, кто пришел просить ее, а она той, кто обладал высшей властью в этом Аду. С другой стороны, Том был прав, но Персефона не была обычным человеком и перестала ею быть тысячи-тысячи лет назад. Она была Божеством. И для нее, жизнь живых на Земле — были лишь мимолетным мгновением, не стоящим ее внимания. Она любила людей. Но не была человеком с человеческим сердцем. Каждый из Стражей поприветствовал Царицу. Друэлла и Том не знали, что делать и повторили за Стражами. Персефона наконец-то обратила на них внимание. — Кто это? — спросила она у Иоланты, все еще держа ее за руку. — Это Том Реддл и Друэлла Блэк, Царица. Они пришли просить твоей милости. Персефона улыбнулась им. Друэлла и Том застыли на месте. Иоланта помахала им рукой, тем самым говоря им действовать. Друэлла посмотрела на Тома. Том посмотрел на нее. — Говори первой, — вздохнул Том. — Побыстрее закончим с тобой — побыстрее уйдешь отсюда. — Спасибо, — искренне поблагодарила его Друэлла и повернувшись к ожидающей Царице, рассказала о своей ситуации, подчеркнув, что она хотела спасти дочь. — Это ведь не считается за убийство кровного родственника? — Не считается, — улыбнулась Персефона. — Но ты убила человека. Друэлла испуганно задрожала. — Но, учитывая, что твое сердце не покрыто тьмой, а помыслы твои были полны материнской любви — я могу простить тебя. — Спасибо…? — Друэлла снова повернулась к Тому за помощью. Персефона отпустила Иоланту, подняла свои руки — из них пролился живой золотистый свет. Перед ними выросла каменная арка, цветочные лианы опоясывали ее и бутоны расцвели, наполнив пространство перед ними ароматом роз. — Проходи, душа. За ней тебя ждет Поля Асфоделей. — Благодарю, — прошептала Друэлла, но не сдвинулась с места. Когда она наконец-то смогла достичь своей цели, страх вдруг наполнил всю ее душу. Страх перед неизвестностью. И она не смогла сделать шаг вперед. Пока чья-то холодная рука не коснулась ее плеча и спины, подталкивая вперед. — Иди, Друэлла, — прошептал Том, глядя на слизеринку, застывшую в страхе. — И лучше отправляйся к реке Лета. — Что это? — Река Забвения, она приведет тебя к пути перерождения. Я позабочусь о твоей семье. Обещ… — Не обещай, — перебила она и посмотрела на Тома. — Не надо. Не обещай ничего За Гранью, Том Реддл. — Хорошо, — легко согласился Том, подталкивая к арке. Друэлла сделала несколько шаг вперед, остановилась и обернувшись к Тому, улыбнулась своей привычной улыбкой. — Смотри, не помри одиноким, Темный Лорд. Даже у проклятых есть те, кто о них помнит. А у тебя, Том — останутся лишь твои Песики. — Заткнись и иди уже, — прошипел Том. Друэлла засмеялась и шагнула через арку. Том обреченно вздохнул. Но тут послышался еще один смех — легкий, как колокольчики. Это была Персефона. — Какая забавная, — с сожалением сказала Персефона. — Жаль я не поговорила с ней подольше. Такая милая. Арка исчезла за Друэллой. — Что у тебя, Том Реддл? — Персефона внимательнее вгляделась в него и шагнула к нему, легко коснувшись его волос. — О, потомок Кадма, — каким-то странным тоном сказала она. — Ты так на него похож. — Я… — начал было Том, но кашель Лили предупредил ее и он тут же заткнулся. Персефона лишь посмеялась над его заминкой. — Знаю-знаю, никому не нравятся сравнения. Но поверь мне, в вас есть что-то схожее. Вы — его потомки — обычно умираете в страданиях от любви. Может у тебя получится разорвать этот замкнутый круг? Том не ответил ей. Персефона отошла от него и прихватив кончиками пальцев свое платье, зашагала к трону, на ходу спрашивая: — Зачем же ты пришел в Тартар, Том? Оминис, Лили и Джеймс стояли вместе, напряженно прислушиваясь и глядя на Тома. Пока Хардвин и Иоланта стояли в метре от них, держась за руки. В отличии от троицы, они чувствовали себя совершенно спокойно и даже улыбались. — Я пришел просить отпустить душу Барти Крауча младшего, — сказал Том. — Хм, — задумчиво коснулась она волос и повернулась к нему. — Он такая же душа, как Друэлла? — Нет, — с трудом ответил Том, ощущая напряжение. — Он был осужден за убийства. — Убийства, — подметила Персефона, нахмурившись. — Убийцы должны быть в Тартаре, Том. — Я знаю… — Лили Поттер, — вдруг обратилась она к Лили, напугав ее. Обе женщины были рыжими, с зелеными глазами — но волосы Лили казались огнем, а глаза точь-в-точь как у ведьм из старых книг. Она была другой. Не такой яркой, живой и легкой, как Персефона. Хардвин подумал, что у всех Детей Смерти есть определенный типаж. Также думала и Иоланта, вспоминая зеленые глаза Госпожи Мегары. Что мать, что сын — их возлюбленные были прекрасными женщинами с яркими зелеными глазами. — Я вижу, что именно Том убил тебя, — слова Персефоны были легкими, но смысл их был такой тяжелый, что Том, Джеймс и Лили тут же застыли в страхе. — Ты пришла с ним? — Да… — Оу, — улыбнулась Персефона и казалось ей больше ничего не нужно. — Что ты можешь сказать о душе Барти Крауча младшего? — Раскаяние, — твердо ответила Лили, Джеймс положил свою руку на ее спину, стараясь поддержать, и повернулся корпусом, словно готовый прикрыть ее от любой опасности. Его действия не укрылись от Персефоны и она улыбнулась еще ярче, а глаза ее обвели их пару внимательным взглядом. — Раскаяние, — прошептала Персефона счастливым голосом. — Я люблю раскаявшиеся души. Джеймс Поттер. — Да, Царица, — тут же отозвался Джеймс, сделав шаг вперед, закрывая Лили. Хардвин и Иоланта немного занервничали — действия Джеймса могли быть засчитаны как недоверие. К счастью, Персефону это кажется не сильно затронуло. Она продолжала улыбаться. — Расскажи мне, что ты увидел. — Я видел жемчужину размером с виноград, — ровным голосом ответил Джеймс, Лили за его спиной взяла его за руку и сжала ее. Том посмотрел на них и медленно опустил левую руку в карман своей мантии, коснувшись своей палочки, он тут же успокоился. Ничто не скрылось от Царицы, но это лишь приносило ей счастье — она не была такой гордой, как муж или Мать. Любовь Лили и Джеймса лишь радовало сердце Персефоны, как и беспокойство Тома, и его готовность встать на их защиту. Она знала все, их прошлое и настоящее. И оттого их нынешние отношения приносили ей счастье — это было лишним доказательством того, что люди прекрасны, что мертвые, что живые. — Он раскаялся, Царица. Может не во всем, но он начал раскаиваться еще при жизни, — честно сказал Джеймс. — Это заслуживает второго шанса. Если вы позволите, я собственнолично направлю его к реке Лета. — Не нужно, — ответила Персефона и посмотрела на Тома. — Это должен сделать Том. — Да, — тут же согласился Том. Персефона подняла руку и в ее сцепленных пальцах появился золотой колокольчик. Легким движением руки она трижды зазвонила в него. И тут же чистый, прекрасный звук отозвался в тронном зале. В следующий миг из другого конца зала вынырнула Эриния, держа за цепь Барти. Том сделал шаг вперед, готовый броситься к нему, увидев его изможденную, бледную фигуру. Душа Барти стала чуть прозрачной и отливала алым. Эриния низко опустила голову перед Царицей и протянула ей цепь. Персефона взяла его и улыбнулась Эринии. Без слов, Эриния исчезла в том же конце зала. Персефона чуть сжала цепь и она разбилась на осколки света и растворилась. Барти упал на колени. Том подбежал к нему и опустился на колени, подхватив его тело. На нем была та же одежда, в которой он видел его в последний раз в Отделе тайн. — Милорд? — неверяще спросил Барти сухим голосом. Его глаза засияли. — Милорд! — Барти, — произнес его имя Том, но каждый мог услышать в нем тысячи слов извинений. Лили и Джеймс подошли к ним. Персефона улыбнулась. — Вы можете идти, — сказала она, обращаясь к Иоланте. — Благодарю вас, Царица, — сказала Иоланта. — Был рад вас увидеть, — сказал Хардвин. — Идите, — помахала Царица рукой, указывая на дверь. Том помог Барти подняться — тот до сих пор не понимал что происходит, но увидев Персефону, лишь взглянув на нее, он словно ослеп, как от солнца и тут же опустил голову. Что-то в нем говорило, что ему не стоит смотреть на нее. И Барти прислушался. — Пойдем, — прошептал Том. Барти пошел за ним без вопросов. ТРЕСК. Это произошло в считанные секунды. Солнечные лучи, льющиеся из сводчатого потолка словно закрыли темные тучи. Персефона ярко улыбнулась и посмотрела куда-то в сторону, за деревья. — Любимый! — О нет… — Хардвин и Иоланта ринулись к Тому и Барти, молниеносно закрывая своими телами. Оминис, Лили и Джеймс встали рядом, глядя на деревья. — Что случилось? — спросил Джеймс. Персефона взлетела и радостным, полным любви голосом, позвала: — Менелос! — Это Аид, — ответил Хардвин, когда на них упала тень громадного титана.