Арка XX. Глава 142. Сердце Волан-де-Морта

Царь Тартаров обладал давящей аурой. Одно его присутствие вызывало такое ощущение, будто на них давила целая гора. Его фигура терялась в черных тенях, охвативших весь лес тронного зала. А черные глаза Царя казалось могли поглотить любой солнечный свет. Его взгляд, пронизывающий и смертоносный, скользнул по Стражам, Тому и Барти, вызывая леденящее душу чувство неизбежного конца. Персефона засияла и вновь став гигантом, прильнула к мужу и тут же из тени проступил истинный облик Аида: это был высокий, сильный мужчина с длинными руками и ногами, а также сероватой кожей, похожей на кожу мертвеца. Длинные черные волосы каскадом лежали на его плечах, падая на золотой пол. Острые черты его лица смягчились от улыбки возлюбленной. Стоя рядом с мужем, Персефона стала ярким проявлением самой Жизни. Аид сжал руки супруги своими длинными, паучьими пальцами и его хриплый, низкий голос эхом прошелся по тронному залу: — Любимая. У тебя гости. Персефона мягко улыбнулась и промолчала. Аид перевел взгляд на маленькие души, сжавшиеся в первобытном страхе — от его взгляда они тут же тяжело опустились на колени и затихли. Его взгляд устремился прямо к Тому, вынужденному преклонить колено перед Царем. Его взгляд продолжал безмолвно буравить его и от этого давящего чувства — он ощущал себя Атлантом, будто на плечи Тома обрушилась вся тяжесть небосвода. — Том Марволо Реддл, — голос Аида звучал как шепот палача. Том не мог поднять головы, руки его дрожали, с трудом удерживая тело от неизбежного падения, а колени пронзала боль как от горящих углей. Голова становилась тяжелее и его кренило вперед. Но он держался изо всех сил. Том никогда не желал и не собирался преклонять перед кем-либо колени, как какой-то раб. Это другие должны были вставать перед ним, целуя его ноги, взирая на его фигуру снизу вверх, раболепствуя и почитая его силу и величие. И даже сейчас, когда он стоял на коленях — вместе с унизительным чувством слабости, его сердце было наполнено яростным огнем и непринятием. Даже если его колени коснулись земли, а голова опустилась — он не преклонился перед Аидом. И чтобы не произошло дальше, он не ляжет на землю, раздавленный его силой. Никогда! Аид не ожидал от него ответа, его взгляд был полон недовольства к Тому. Персефона молча взглянула на супруга и перевела взгляд, полный жалости к другим — Стражи и Барти не заслужили такого отношения. Она видела, что муж был недоволен лишь одним человеком и весь его гнев был обращен к нему. Но сила Аида наполнила весь тронный зал и ни одна душа не могла противиться ей. — Пришел в мое царство, в Тартар и посмел спасти проклятую душу. За кого ты себя принимаешь? За Героя? — Я… — Том с силой сжал зубы, не желая оставлять вопрос без ответа. Но Аид не ждал его ответа. — Я вижу, что в нем есть капля раскаяния. И раз моя супруга отпустила его, я не трону твою душу, Барти Крауч, проклятая душа. Но уйдешь ты отсюда без своего Лорда. Барти хотел закричать, не согласный с таким исходом — если из-за него Милорд останется в этом жутком месте, он лучше останется. Лили и Джеймс пытались поднять голову и встать на защиту Тома — они не могли оставить его здесь. Не после всего, что они пережили. — Вы можете уйти, — мягко произнесла Персефона, и от ее нежного голоса по залу прошелся легкий весенний ветерок, снимая тяжесть с тел Стражей и Барти. Хардвин и Иоланта подняли головы к Царице, глядя на нее с мольбой. Но Персефона закрыла глаза и отвернулась — она не могла спасти Тома. Оминис не удержался и тяжело дыша, лег на бок. — Подождите! — закричала Лили, поддерживаемая Джеймсом. — А Том? Почему… — Милорд! — Барти ползком подошел к Тому, которому не позволили освободиться. — Умоляю вас! — Нет! — твердым голосом ответил Аид, глядя на них сверху вниз. — Том останется в Тартарах. Раз ты пришел сюда — то никогда не уйдешь. Я не собирался лезть в твои дела, когда ты прибыл За Грань. Хотя никогда не был согласен с матушкой. Она считает, что ты достоин второго шанса. А я не вижу ничего, что говорило бы за тебя. Ты — гнусный убийца. Река Стикс полна душ, которых ты убил. Мир живых полон семей, оставшихся без родных, сломленных, разбитых, одиноких. Ты не просто убийца, Том Реддл. Ты разрушил жизни тысяч людей в погоне за своими амбициями и стремлением к бессмертию. — Позвольте ему доказать! — закричал Джеймс с отчаянной мольбой в голосе, он и Лили с Барти встали рядом с коленопреклонным Томом, не решаясь закрыть его тело, но и не отходя от него. — Он достоин второго… — Не достоин, — отказал Аид. — Он не имеет права на второй шанс. — …П…Почему? — сумел прошептать Том и используя все оставшиеся силы, упрямо поднял голову и уставился прямо на Аида. Аид устремил на него взгляд черных, бездонных глаз и в них проступило едкое разочарование, пронзившее Тома неконтролируемой яростью. Аид убрал давление, что оказывал на Тома — Том удержался на руках и не распластался на земле. Барти тут же помог ему привстать. Лили и Джеймс вздохнули с облегчением. Но Хардвин и Иоланта нахмурились, подойдя ближе к Поттерам, беспокоясь за них. Оминис сидел на земле, прислушиваясь к голосам и звукам, ощущая всеми фибрами души силу Аида и его злость. — Ты разочаровал меня, — сказал Аид, глядя прямо на Тома. Том оттолкнул Барти и выпрямился, глядя на Аида. Его взгляд был наполнен злостью и упрямством. — Я пройду все свои испытания и уйду из За Грани. Я не нуждаюсь в вашем благословении. Стражи дернулись в страхе. Барти закричал внутри себя. А Персефона легонько улыбнулась и посмотрела на мужа. Выражение лица Аида не изменилось — все та же холодная маска, полная некого отвращения к людям и разочарования. Казалось, слова Тома никак на него не подействовали. — Правда? — казалось насмехался Аид, но губы не тронула улыбка, а глаза оставались такими же бесчувственными. — Ты был проклят. Не единожды. Убийца собственной родни. Убийца Джеймса и Лили Поттеров. Убийца единорогов. Твоя душа черная, как гнилая лужа крови. Ты — разделил свою душу на части, отказался от своего предназначения и унес сотни жизней, разрушив судьбы стольких людей, что не сосчитать. Какой смелостью ты обладаешь, чтобы разговаривать так со мной? Тому показалось, что его обдало леденящим ветром и тьма сжала его в своих тисках. Он услышал крики Джеймса, Лили и Барти, просьбы Хардвина и Иоланты. Это Аид схватил его, как какую-то игрушку и сжал с такой силой, что Том не сумел вынести эту боль и закричал: — А-А-А-А-А!!! — Прошу вас! — взмолилась Иоланта. — Дайте ему второй шанс. Он через столько прошел. — Он нужен Гарри Поттеру, Царь! — закричал Хардвин. — Бабенберги уничтожат последнее Дитя Смерти. Гарри останется один без его помощи. Хотя бы ради него…! — Не надо… — утонули в криках тихие слова Оминиса, его глаза были обращены к Аиду. Он не видел его, не видел Тома, но ощущал всепоглощающий страх своих родных Стражей. — Милорд! — Барти не смел просить Аида, зная, что его слова никак не помогут Темному Лорду. Он знал — кем он был и что натворил. И лучше всех понимал, что если бы не Милорд, то будь в его душе яркая жемчужина раскаяния, Эринии не отпустили бы его и он гнил бы в Тартаре до скончания веков. — Я был с ним последнее время, понимаю, что он совершил много плохого. Но он правда, правда достоин второго шанса! — кричал Джеймс. — Он возрождает свою душу. Он раскаивается! — Посмотрите на воспоминания последних трех лет, Царь! — закричала Лили. — Посмотрите, прошу вас! Мы видели! Мы видели, что он изменился. Еще при жизни. До этого момента. Он изменился. Раскаяние — оно ведь важно? Так вот именно ради него он пришел сюда! Он имеет право на второй шанс! — Никто не достоин второго шанса! — разозлился Аид, отчего его волосы вздыбились, как огонь. Том продолжал кричать от изнуряющей саму душу боли. Аид посмотрел на него и глаза его запылали: — Особенно такая гнусная душа, как ты. Аид посмотрел на Джеймса и Лили, замолчавших из-за его взгляда, но их глаза были полны боли и беспокойства за Тома. Это вызвало лишь злость в сердце Царя. — Почему люди продолжают давать тебе шанс? Почему они борются за тебя? — холодно спросил Аид у Тома, но тот не мог ответить, длинные пальцы гиганта сжимали все его тело. Аид сузил свои глаза и протянул другую руку к Тому и сказал: — Давай я покажу им твое сердце. Хардвин в ужасе застыл, как и все остальные, когда крик Тома наполнил все пространство тронного зала — Аид вонзил свою руку в тело Тома, разрывая ее на части. Тело Тома покрылось трещинами — из них полилась черная слизь, нет, это была его кровь. Черная кровь убийцы, наполненная криками и мольбами убитых им душ. Она капала с высоты на золотой пол тронного зала, пачкая его своим зловонием. Пальцы Аида испачкались в черной крови души Тома, а на лице появилось довольное выражение лица — он был прав. Но когда он достал сердце души Тома — улыбка застыла на его лице, а глаза расширились от удивления. Вслед за тьмой, в пальцах Аида засияло Сердце Волан-де-Морта — такое же яркое и теплое, как само Солнце. Оно опалило своим сиянием весь тронный зал, разгоняя тучи и очищая зловонную кровь, льющуюся из души Тома. Свет сердца Тома отражался в золотых стенах тронного зала, придавая ему необычайную красоту. Персефона задрожала от восхищения. Ее взгляд был прикован к сердцу Тома. Крики Тома затихли, когда он услышал знакомый голос: — “Слышал, мозгошмыг? Теперь я буду называть тебя именно так. Мозгошмыг. Темный Мозгошмыг”. Сердце Волан-де-Морта было похоже на разбитое и вновь склеенное стеклянное сердце. И в этих осколках сиял свет, отражая образ Гарри. В каждом осколке сердца Тома был Гарри, а его голос и смех мягко зазвучал в безмолвной тишине тронного зала. Лили и Джеймс стояли с поднятыми головами, жадно ловя каждый миг, отраженный в осколках сердца Темного Лорда. — “Ой, как мне страшно. Будь осторожнее — ты, чтобы я не зажарил тебя как курицу на вертеле”. — “Вирусу слово не давали!”. — “Ах ты сволочь”. — “Конечно! Я же тебе доверяю”. — “Да. Мой главный враг это ты”. — “Ой, безмерно вам благодарен, о, ваше Темнейшество”. — “Не Вол-де-Март, а Волан-де-Морт”. — “Трусишка”. — “Вы не стоите даже мизинца Тома Марволо Реддла, который создал собственные заклинания, за которым пошли сотни чистокровных магов. Он гений, талантливый маг, способный за ночь создать удивительный, полезный артефакт”. — “Слушай, тебе не надоело все время в одном ходить? Праздники же! Надень хоть что-то красочное”. — “А я доверюсь тебе, мой заклятый союзник”. — “Понравилось копаться в моей голове?”. — “Ты плохо себя вел, может не дарить?”. — “Я не собираюсь умирать, неблагодарная змеюка!”. — “Прогресс! Всегда пожалуйста, Волан-де-Морт. С новым годом и с днем рождения”. —“Я сделал свой выбор. Я иду с Волан-де-Мортом”. В каждом осколке звучал голос Гарри — насмешливый, вызывающий, радостный, раздраженный. В одном из осколков Аид увидел Гарри Поттера — ту самую душу, о которой слышал даже он. Он сидел на качеле в потрепанной, старой одежде и посмотрел на змееликого Волан-де-Морта, сидящего на второй качеле. Зрелище отчасти странное, но и отчасти душевное, полное взаимной поддержки и чего-то светлого. “— Тебе не кажется, что мы будто были рождены, чтобы умереть?” — спросил Гарри Поттер. “— Нет, — уверенно ответил Волан-де-Морт. — Если мы родились, значит имеем полное право на жизнь, и на все, чего только не пожелаем”. Гарри Поттер восхищенно улыбнулся. Его яркие зеленые глаза были устремлены на Волан-де-Морта, он смотрел на уродливого Темного Лорда, разбившего свою душу на части, отказавшегося от человечности ради величия — так, словно перед ним стоял не злодей и не чудовище. Аид не мог понять и принять — потому-что Гарри Поттер, тот самый Гарри Поттер, чье детство было разрушено убийством Волан-де-Морта: смотрел на своего бывшего врага так, словно рядом с ним он ощущал полную безопасность и доверие. И именно это Гарри и чувствовал к Волан-де-Морту, к Тому Реддлу, к этой проклятой душе. Он восхищался им — каждый его взгляд и слова, идущие из сердца, наполненные искренностью, раскрывались в каждом их разговоре. Гарри Поттер восхищался, доверял, признавал и ценил этого человека. Эту душу. — “Ты не чудовище”, — сказал Гарри Поттер, протягивая свою руку Волан-де-Морту, — “ты просто гнилой человек с злым сердцем. Жестокий, беспринципный, эгоистичный, жадный и тупой. Что поделать. Я стану твоим хорошим братом, и поведу тебя по дороге человечности!”. — “А ты мне доверяешь?” — попытался скрыть в смехе свой страх Волан-де-Морт. — “Да”, — уверенно ответил Гарри, впуская его в свое магическое сердце. Сердце Тома было таким же, как его душа — полно трещин, уродливое, искривленное, разрушенное — но вновь соединенное. И из каждого осколка лился настоящий солнечный свет. И таковым его сделал — Гарри Поттер. Воспоминания о нем и искреннее раскаяние Тома еще при жизни сделало его сердце таким ярким. И все из-за Гарри Поттера. — Невозможно… — прошептал Аид, держа в руке хрупкое на вид, но невероятно горячее сердце Тома Реддла. — Его сердце прекрасно… — прошептала Персефона, подойдя ближе и всматриваясь в разбитое, сияющее сердце. — Не обманывай меня, — вдруг зарычал от злости Аид, встряхивая Тома, что застыл, услышав голос и увидев образы Гарри. От сильного толчка тело его души потрескалось еще сильнее и Том закричал от боли. — Раскаяние?! Раскаяние! Это и есть твое раскаяние?! Сердце Тома лишний раз доказывало, что в нем нет любви к миру, нет раскаяния перед теми, чьи судьбы он разрушил, чьи жизни он забрал. Оно наполнено Гарри — этого хватит, чтобы сердце-души Тома возродило его после испытания как Мессию. Но он спасет мир не ради людей, а ради Гарри, потому-что тот его любит. В таком случае — зачем нужен Том? По мнению Аида — хватит одного Гарри Поттера. Но теперь он хотел увидеть его собственными глазами, чтобы еще раз удостовериться в том, что знал всегда — никто не достоин второго шанса. — Чего стоит твое раскаяние, если оно принадлежит одному? А как же другие, чьи жизни ты забрал, другие, чьи жизни ты испортил, осквернил? Они не достойны твоей вины? Том дрожал от боли, сжимая зубами свои губы, чтобы не закричать от боли. Аид сжал сердце-души и причинял этим немыслимую боль, которая разрывала его на части. Но когда он услышал следующие слова Аида, его душа затрещала с большей силой, а красные глаза опасно расширились, с ненавистью поднимая взгляд на гиганта. — Если я уничтожу то, что делает тебя лучше... — Аид говорил, смотря на сердце-души Тома. Смотря на Гарри. Его взгляд обратился к Тому. — Что останется от твоей пресловутой святости? — НЕ СМЕЙ! — крик Тома сотряс тронный зал, магия хлынула из него черным туманом, истинным проявлением темной магии, глаза пылали алым. Стражи и Барти еле удержались на месте, когда их обдало черным ветром. На Аида проявление магии Тома никак не повлияло. Он пристально посмотрел на него, будто пытался что-то осознать, но не мог поверить своим глазам. — Ты его любишь? — вдруг спросил Аид таким тоном, будто сам не верил в собственные слова. — Отпусти мою душу! Не трогай Гарри! Аид не обратил внимания на тщетные попытки Тома выпутаться из его тисков и переспросил: — Ты его любишь? Ты знаешь, что такое любовь? Последний вопрос окончательно разбил все терпение Тома и он закричал: — Любить — значит хотеть обладать человеком. Обладать им в самом мерзком смысле этого слова. Забрать его волю, его счастье, его выбор, его силу. Лишь ради себя! Любовь приносит одни лишь страдания! Что дала эта любовь мне? Я тот, кто был рожден от безумной, омерзительной любви, в желании обладать поверх уважения и воли. Я был рожден от крови того, кого силой заставили быть с нелюбимым человеком. Ты говоришь мне об этой любви?! Тогда я не желаю ее! Любовь не принесла мне ни капли счастья или радости. Я не желаю такого Гарри! Никогда! Аид отпустил сердце Тома и оно тут же растворилось в теле Тома, возвращаясь на место. Том тяжело задышал, устало опустив голову, все также сжимаемый в тисках гиганта, безжалостного Царя Тартаров. Аид смотрел на Тома и думал о чем-то своем, Персефона ждала исхода. — Ты встретил любовь, но не познал ее… — прошептал Аид так тихо, что никто, кроме Персефоны не смог бы услышать его. — Что ты решил, дорогой? — спросила Персефона, касаясь его плеча. Аид разжал руки и Том безвольной куклой упал с высоты, но Джеймс и Хардвин успели схватить его прямо на лету, и мягко опустили на стол. Том был без сил, тяжело дышал, его тело было покрыто трещинами и их стало еще больше, чем раньше. Зрелище было ужасающим. — Я хочу увидеть Гарри Поттера, — слова Аида повергли всех в ужас. Джеймс крепче сжал плечо Тома, не зная, кого сдерживает — его или себя. Том схватился за пол дрожащей рукой, пытаясь встать и поднял на Аида полные ярости красные глаза. А Лили застыла на месте, сжимая руки, готовая призвать свою косу. Вся рациональность вылетела из ее головы от одного предложения Царя Аида. — Пусть он решает, что с тобой делать, — сказал Аид холодным голосом и махнул рукой. За пределами тронного зала послышалось собачье рычание и громкий, жуткий лай — это был Цербер. Даже отсюда они услышали, как цепи, что сдерживали его, с грохотом упали на землю, освобождая трехглавое чудовище. — Приведи сюда Гарри Поттера, — приказал Аид. — НЕТ!!! *** Лодка неторопливо, но и не медленно, плыла по реке Стикс, отправляясь к руслу реки Лета. Вокруг них протекала тишина, прерываемая лишь их неторопливыми разговорами о жизни и магии. В последние годы своей жизни, Аластор Грюм заботился об одном человеке — его ученица Нимфадора Тонкс была потенциально лучшим аврором. Грюм решился взять ее в ученицы, чтобы передать ей все свои знания и гордился ею. После смерти, он немного беспокоился об этой взбалмошной девчонке. Нимфадора была выдающейся волшебницей и блестящим аврором, но при этом обладала ранимым и чутким сердцем. Узнать, что она жива и находится под защитой рода Блэк, было для него лучшим подарком от Гарри. Взамен он решил научить Гарри что-то, не отнимающее много времени. Он проверил его навыки в беспалочковой магии и был приятно удивлен. Гарри был уже хорош в невербальных заклинаниях и в совершенстве владел всеми дуэльными приемами. Все, что мог, он проверил, ограниченный пространством маленькой лодки. Но и этого ему хватило, чтобы понять — Гарри был очень талантливым волшебником, с невероятным потенциалом. Похвально, что к семнадцати годам, он научился столькому и никогда не прекращал учиться. — Этим приемам меня научил Волан-де-Морт, — похвастался Гарри, показывая различные чары и щиты. — Да, мы уже поняли какой Волан-де-Морт крутой, — весело сказала Доркас, чуть раздраженная таким вниманием и восхищением Гарри. Она немного ревновала. Узнав, что Гарри пришел в За Грань и она сможет с ним встретиться — Доркас мечтала, что научит его чему-нибудь, расскажет ему какие-нибудь забавные истории. Но у нее оказалась мало действительно захватывающих историй — особенно при сравнении ее историй и историй Гарри. Ничто, наверное, не сравнится с историей про стычку с троллем на первом курсе. А что уж говорить про его героическую победу над Василиском на втором курсе? Доркас никогда через такое не проходила! Она была веселой гриффиндоркой, но не лезла в такие приключения. А заклинания, чары и приемы ее семьи, которые она старательно вспоминала — оказались несравнимы с тем, чему Гарри научили Мастера из параллельного мира и этот доставучий Волан-де-Морт! — А что там Сириус делает? — не смогла скрыть раздражения Доркас. — Прохлаждается? Почему тебя всему учили твои Мастера и Волан-де-Морт? — Сириус научил меня нескольким огненным заклинаниям, — улыбнулся Гарри. — Как раз перед тем, как я пошел к Волан-де-Морту, чтобы учиться окклюменции. “Снова он”, — вздохнула про себя Доркас. Каждая история Гарри заканчивалась упоминанием Волан-де-Морта: его подруга Гермиона Грейнджер участвовала в большом проекте и оно было опубликовано в научном журнале, но! — Волан-де-Морт тоже много исследовал разные стороны магии, создал свои заклинания, собрал потрясающую библиотеку и даже публиковался в научных журналах под другими именами. Его друг Рональд Уизли одаренный прорицатель, но! — Волан-де-Морт умеет читать по звездам, гадать на них и знает каждое созвездие на небе! Профессор Дамблдор научил его легилименции и стихийной магии, но! — а вот Волан-де-Морт блестящий легилимент и окклюмент. Благодаря его урокам, он смог добиться больших успехов в легилименции. Все всегда заканчивается этим Волан-де-Мортом! Доркас уже не могла злиться на этого дракклова Темного Лорда — этот урод по-видимому очень дорожил Гарри. — …через эти очки я мог видеть ауру людей, — с восхищением рассказывал Гарри про артефакт-очки, сделанные (конечно же!) Волан-де-Мортом, лично для него, собственными руками. — Я устал про него слышать, — прямо сказал Грюм, останавливая непрекращающееся разглагольствование Гарри о Волан-де-Морте. — Если я еще раз услышу его имя, то очень сильно разозлюсь. Гарри закрыл рот и послушно выпрямился, чуть смущенно почесав нос. Он и сам не заметил сколько всего сказал. — Хм, а что это там? — спросила Доркас, заметив что-то в воде. — Душа? Гарри высунул голову из лодки и вгляделся в реку — там плыли несколько душ, чуть синеватые, деформированные. Он не мог четко разглядеть их внешность, но их раскрытые в ужасе рты приносило неприятное ощущение. Отчего Гарри сморщился. Что еще странно — они плыли достаточно далеко от их лодки, поэтому они даже не сразу заметили их. — Это проклятые души, — сразу же догадался Грюм, имеющий профессиональный нюх к преступникам даже За Гранью. — Они убегают. — Но как они здесь оказались? — с ужасом спросила Доркас. — Они же не смогут сбежать из Ледяной Границы. Как Стражи могли позволить им сбежать? — Они не позволяли, — Грюм отвернулся от созерцания душ и осмотрелся, вглядываясь в пространство вокруг своим цепким взглядом карих глаз. — Они от чего-то убегают. Это истерия. Ужас. Называй как хочешь. — От чего они убегают? — спросил Гарри. — Это могут быть только Эринии. Богини мести. Жуткие духи мести, существа наполненные ненавистью, не прощающие ни одной ошибки. — Это значит, что царица Персефона вернулась или скоро вернется, — вздохнула Доркас. — Как только возвращается Персефона, Эринии тут же улетают из Тартаров. Говорят, что они преподносят ей в подарок проклятые души. — Брехня! — фыркнул Грюм. — Они просто не могут покинуть Тартары, пока Персефоны нет на месте. А как только она приходит, они сходят с ума и ловят все проклятые души без разбора. Никакой помощи от них! Бесполезные твари! Смотрите что они натворили — проклятые души сбегают лишь от одного их упоминания. Сколько же работы у Стражей. — С ними все будет хорошо? — забеспокоился Гарри, услышав про неудачную ситуацию со Стражами. — Работы становится больше, да и опасность выше, так как проклятые души сходят с ума от страха. Но не о чем беспокоиться, Гарри. Стражи обладают особыми силами, — успокоила его Доркас. — А Лили с Джеймсом всегда славились своей силой и… — И умением влезать в неприятности и драки, — фыркнул Грюм со смешком. — Нет, — не согласилась Доркас. — Еще как да, — хмыкнул Грюм, криво улыбаясь. — Я был наставником Джеймса и Сириуса в академии авроров. И видел, как сражается Лили. Я то знаю какие они. — Какие? — с воодушевлением спросил Гарри. — С шилом в заднице, — коротко резюмировал Грюм. Доркас засмеялась, а Гарри остался с открытым ртом. — К счастью, нам не о чем беспокоится, — сказала Доркас, прекратив смеяться и стирая слезы. — Эринии к нам не подойдут. У нас тут две героические души и одна живая светлая душа. В особенности душа Грюма ого-го какая крутая! — Насколько крутая? — спросил Гарри. — Достаточно, чтобы Эринии меня боялись, — довольно захохотал Грюм, скрестив руки на груди и откинул голову назад, громко смеясь. — Его аура настолько сильна, что даже Эринии не осмеливаются взглянуть на Грюма. Все это благодаря его героическим поступкам, которые спасли тысячи жизней, — объяснила Доркас. — Проклятые души и души героев диаметрально противоположны, но у них есть одна общая черта: их свет и тьма зависят от того, какое влияние они оказали на судьбы людей. Чем больше зла человек причинил при жизни, тем темнее будет его душа после смерти. И наоборот, чем больше добра и спасения он принес, тем ярче будет его душа. Под защитой героического света Грюма, они проплыли мимо проклятых душ без каких-либо проблем. Но когда их лодка качнулась — они посмотрели вдаль с большим удивлением. Река Стикс безмолвна. И лишь внешние силы могут вызвать волны на ее поверхности. Далеко впереди, за невиданным горизонтом огромной реки Стикс — на них надвигалось что-то, наполненное дымом и огнем. Оно вызывало волны, которые сперва дошли до них мягкими толчками, отчего их лодку отводило назад, а потом все сильнее и сильнее. И все это указывало на масштабы того, что на них надвигалось. — Цербер! — закричала Доркас в ужасе. Гарри схватился за палочку, защищая лодку от влияния волн. Лодка перестала качаться из стороны в сторону, а волны проходили мимо них, не касаясь лодки. Грюм крепко сжал свое колено, чувствуя фантомную боль, оставшуюся из жизни и замер, всматриваясь в существо. Трехглавый адский пес бежал прямо по глади воды, и от его лап Стикс шипел, будто в кипящее масло опустили железо. Поверхность вспухала, пенилась, вокруг клубился пар. Казалось, сам воздух плавится от жара, исходящего от чудовища. От его гривы валил дым, словно он горящий уголек, вылезший из самой тьмы. С каждой секундой он приближался. Запах серы и жженой шерсти обжигал ноздри, становилось трудно дышать. Вода вокруг лодки начала пузыриться, будто закипая, превращая ее в подобие реки Флегетон. Где-то вдалеке послышались жалобные крики проклятых душ, оказавшиеся в ловушке кипящей реки. Но Гарри было не до них. Он выставил вдали сильный щит, чтобы остановить движение Цербера на большом расстоянии. И чтобы дать себе минуту передышки и попытки продумать мало мальски дельный план — использовать на этой адской версии “Пушка” музыку точно не получится. Не похоже, что Адский пес уснет и успокоится. Лучше сказать, что это его еще больше разозлит и он точно оторвет ему голову. — Что здесь делает Цербер? — Доркас была в полном замешательстве, едва сдерживаясь, чтобы не ругнуться, или в худшем случае — бухнуться в обморок от такого зрелища. Она никогда и не мечтала, не планировала и не хотела ни до смерти, ни после — увидать это чудище с тремя головами. Цербер натолкнулся на щит Гарри и его отбросило подальше, одна лапа Цербера утонула в кипящей реке. Но он быстро пришел в себя. И похожий на гору, ужасающий трехглавый пес, выпрямился прямо на воде, словно он шагал по земле и залаял на них. Его ужасающие глаза смотрели прямо на Гарри. “На кого же еще”, — иронично подумал Гарри. Если происходит что-то экстраординарное и опасное, это обязательно будет связано с ним. — Как мне с ним справиться? — спросил Гарри у Грюма, рассудив, что лучше спросить совета у опытного аврора, чем пытаться справиться с этим положением в собственном стиле — бей, бей и еще раз бей. Грубая сила обычно срабатывала на все сто. По его собственному богатому опыту. — Музыка не подействует. Это не милая зверушка, — начал Грюм. — Точно, с Пушком сработало, но с этой тварью точно не получится, — закивал головой Гарри, удерживая щит, в который Цербер ударился уже пятый раз. — Пушок? — растерялась Доркас. Гарри нервно засмеялся: — Зверушка Хагрида. Встретил на первом курсе. Чуть не оттяпала Снейпу ногу, и не скушала меня самого с друзьями, — тут же отозвался Гарри, вспоминая первый курс с легким оттенком радости. — Что… — прошептала Доркас, в шоке от такого легкого тона Гарри. — Цербер должен быть в Тартаре, прямо перед замком Царя и Царицы Тартаров — Аида и Персефоны. И только они могут выпустить его, — продолжил Аластор, полностью проигнорировав бессмысленную болтовню Гарри. Видно, что мальчик нервничал, но держался довольно хорошо. — Справится с ним будет трудно. Почти невозможно. Потому-что это зверушка самого сына Госпожи Смерти, Гарри. Он не убиваем. Бессмертен во всем смысле этого слова. — Черт! — в сердцах произнес Гарри, прочертил в воздухе линию и лодка тут же разделилась надвое — две части вытянулись в считанные секунды и лодок стало две. Доркас схватилась за борта лодки и закричала: — Гарри! — Оставайтесь там! — крикнул им Гарри, лодка с Грюмом и Доркас была недалеко, в двух метрах от него. В любой момент он был готов оттолкнуть ее от него, чтобы защитить их. — Цербер пришел за мной. Вас он не тронет. — Конечно не тронет, — заворчал Грюм, спокойно сидя на лодке, — я героическая душа. Но вот как ты собираешься с ним справиться? — Не имею ни единого понятия! — закричал Гарри, тут же вызывая искрящиеся зеленые молнии и бросил прямо на Цербера. Пес в этот момент уже разрушил его щит и прорвался через линию, очерченную Гарри. Молнии отбросили Цербера на два шага, сожгли шерсть на лбу, но существенного вреда не вызвали. — О, наследие Зевса, — пробурчал Грюм. — Оно на него не подействует. Это буквально то, что Аид терпеть не может. — Спасибо! — разозлился Гарри, пытаясь манипулировать водами реки Стикс, но те вдруг вспыхнули огнем, когда Цербер зарычал, превращая реку Стикс в огненную реку Флегетон. — Это не настоящая река Флегетон, — сказал Грюм. — Но и не иллюзия. О нас не беспокойся, нас эта магия не коснется. Гарри не успел ему ответить, Цербер вновь зарычал и побежал на него. Гарри приготовился и отправил ему на встречу несколько ледяных щитов, чтобы снизить его скорость, готовясь использовать стихийную магию, когда пес подойдет ближе. Как только Цербер дошел до него, Гарри вызвал сильнейший ветер, полный ледяного дыхания. Он взмахнул палочкой движением, схожим на бросок мантии — гора в образе Цербера отлетела. Цербер отлетел на большое расстояние, половина его тела погрузилась в воду, покрытую огнем. Пес недовольно зарычал, вперившись горящими адским огнем глазами прямо на Гарри. Он встал на водную гладь, покрытую пылающим красным пламенем и потряс головой. Гарри понадеялся, что Цербер отстанет от него, но не тут было — он прыгнул. Цербер за один прыжок достиг его и вызвал этим такую большую волну, что Гарри и его лодку буквально отбросило в сторону. И если бы не магия, Гарри бы упал в реку вместе с лодкой. Лодка перевернулась, Гарри встал на дно реки, всплывшее из реки и бросил в Цербера десятки заклинаний, чаще всего используя щиты, чтобы сдвинуть эту гору шерсти и живого угля подальше от себя. Доркас в ужасе вздрагивала от каждого удара Цербера по щиту Гарри. Но Гарри каждый раз успевал отбиться. Он одновременно бился с Цербером, или лучше сказать, защищался от него мощнейшими щитами, и манипулировал своей лодкой, отплывая от Цербера на достаточное расстояние, чтобы не попасть под лапу жуткого пса. Грюм нахмурился, не представляя чем может помочь. Он вспоминал весь арсенал заклинаний, чар и других сил Гарри, о которых знал, анализируя десятки сценариев боя в голове за минуту. Но ничего не подходило. Аластор лучше всех понимал, что такие древние чудовища всегда были и будут сильнее большинства волшебников. Те Церберы, что есть сейчас в мире живых — по сравнению с их древними потомками, просто безобидные щеночки. И опыт Гарри с Пушком, Василиском и другими существами, а также с черными магами — ему совершенно не поможет. Ему нужна защита. И она появилась. В момент, когда Цербер готов был схватить Гарри, из левой руки Гарри вспыхнул белый свет и ударил прямо по Церберу. Этот удар заставил Цербера впервые заскулить, от настоящей боли и отбежать от Гарри, злобно рыча на нечто белое. — Букля! — закричал Гарри, не понимая, когда та успела появиться. Белоснежная сова угрожающе взмахнула своими крыльями и защелкала, не отрывая взгляда от трехглавого пса. — Духовный фамильяр! — одновременно закричали Доркас и Аластор, с восторгом глядя на маленькую сову, в сравнении с огромной собакой. Но Цербер не сразу ответил на выпад Букли, а это было главным показателем — Букля могла даже если не справиться, но вполне достойно отбиваться от трехглавого пса. — Гарри! — закричал Грюм, резко вставая и замахал рукой, чтобы привлечь к себе внимание Гарри. — Усиль ее! Усиль своего фамильяра! — Как?! — закричал в ответ Гарри. — Она твой духовный фамильяр! Ты можешь увеличить силу ее души за счет своей! — Как?! — уже в отчаянии закричал Гарри, переводя встревоженный взгляд с Грюма на Буклю. Его верная, милая девочка уже схлестнулась с Цербером. Используя свои крылья, она взлетала достаточно высоко, чтобы Цербер не мог ее достать. Затем она стремительно падала вниз, атакуя его тело, особенно глаза, своими острыми когтями. Каждый ее удар был жестоким, полным смертоносного желания. — Твоя душа сильна, особенно здесь! — продолжал кричать Грюм. — Просто подумай об этом. Представь, как ты передаешь свои силы ей. Включай свои мозги, Поттер! — разозлился под конец Грюм. Гарри отвернулся от него, следя за боем Букли и Цербера — его девочка ловко отлетела от громадной лапы Цербера, используя все преимущества полета и маленького размера. Гарри тут же представил, что она становится такой же большой, как Цербер и сосредоточившись на ощущении передачи силы — как это делали ему, когда он умирал от проклятия черной магии — Гарри вытянул перед собой руки и направил силу в Буклю. Минуту ничего не происходило. Но Букля вдруг полетела вверх, расправив свои крылья, ее окружил белый свет. Он расширялся и расширялся. Затем он услышал громкое уханье. И огромное белоснежное тело Букли, сравнимое с Цербером — упало прямо с неба на пса. Своими острыми когтями она разорвала ему один глаз и с силой вцепилась в его голову, взмахнула крыльями и попыталась поднять его над водой. Цербер заскулил от боли, которую не ощущал наверное тысячелетия, что даже забыл, что ему можно сделать больно и так жестоко ранить. Букля не выказала ни капли сострадания к страданиям древнего чудовища, громко защелкала клювом, выражая свое недовольство и ярость за своего мальчика и со всей силы закрутилась, потащив с собой тело Цербера и отпустила, отбросив его прямо в реку. На этот раз он погрузился в воду всем телом и забарахтался. Но быстро выплыл на поверхность, вновь ступая на водную гладь, будто та была землей. Из его изуродованного правого глаза на воду закапала огненная кровь. Вода под его ногами зашипела, все вокруг Цербера окружило паром, скрывая его фигуру. И только глаза его горели. Он набросился с громким лаем, клацая острыми зубами в воздухе, пытаясь поймать кричащую сову. В окрике Букли слышалась насмешка и провокация, что привело Цербера в неистовство. Опираясь на задние лапы, он прыгнул прямо вверх и зацепил клыком крыло Букли. Но в ту же секунду в его пасть прилетело огнем, брошенным Гарри. Цербер взревел и упал на бок. Букля тут же царапнула его бок, привлекая все его внимание к себе и взлетела выше. Гарри быстро подплыл к Грюму и тут же спросил его: — Как создать меч? — Заклинание “Энсерис”. Проводишь палочкой от левой руки по воздуху, отмеряя нужную длину своего меча. Главное хорошо представить его, из какого металла, как выглядит. Лучше всего представь меч, который тебе знаком. Но он не будет обладать теми же свойствами, — быстро ответил Грюм. — Не будет?! — закричал Гарри, вспоминая свой красный клинок из орихалка. — Конечно! — Ай! — раздраженно чертыхнулся Гарри, отвернулся и создал меч, вспоминая меч и сцену, где Волан-де-Морт создавал свой меч в тайнике Бабенбергов. — Энсерис! — из палочки вспыхнул свет, складываясь в знакомый красный клинок с рукоятью в виде головы оленя. — Ты что удумал? — закричала Доркас, хватая Гарри за локоть. — Я должен помочь Букле! — Призыв! Тот самый призыв! Используй его! — дернула его сильнее Доркас. — Как он может здесь появится? — разозлился Гарри на Доркас. — Это Йормунганд! — крикнула Доркас, Грюм тут же открыл рот, словно его озарило и стукнул себя по башке, коря себя за тупизм. — Змея апокалипсиса. Буквально! Змея конца всего и начала. Гарри, он связан со смертью также, как и все здесь. Поверь мне! Вызывай его! — Она права! — восхищенно закричал Грюм. — Явление Йормунганда в мире живых — несет конец. Рагнарёк. Конец всему. Это один из древнейших магических сущностей уровня апокалипсис. Он сможет появиться здесь. Используй “Зов”! Призыв Йормунганда — единственный призыв из книги рода Йоргенсен, назывался буквально “Зов”. Благодаря нему, любой член рода Йоргенсен мог вызвать Йормунганда — но за свой призыв он всегда просил большую плату. Гарри не представлял, что может попросить змея апокалипсиса, если он вызовет ее. Но Букля уже не могла справиться с Цербером, адский пес смог ранить ее и прекрасные белоснежные перья его девочки, опаленные огнем и почерневшие, утонули в реке Стикс. Гарри бросил меч на лодку, убрал палочку в карман мантии и сцепил пальцы в молитвенном жесте. Он закрыл глаза и безмолвно зашептал. “Зов” Йормунганда было делом нетрудным — как и все Зовы, которые знал Гарри. Все зависело от того, ответит ли тот, кого призывают, а также резерв магии зовущего. С последним у Гарри не было проблем. Он с самого начала заметил, что За Гранью его магия стала полнее, сильнее и могущественнее. Он был не уверен в том, ответит ли ему Йормунганд — технически он не считался Йоргенсеном, так как не носил имени старого рода матери. Он был Поттером, даже Певереллом. Но не Йоргенсеном. Ему нужно было всего лишь десятки раз повторять одну и ту же фразу: “Призываю тебя, Йормунганд, на помощь своему Избранному”, и так несколько десятков раз. Пока магия его не достигнет магическую сущность, скрывшуюся тысячелетия назад. Гарри ощутил как его магия дотянулась до чего-то, связанного с морем и молниями, когда он услышал крик Букли, Доркас и Грюма — но было поздно. Хвост Цербера ударил прямо по Гарри и он упал прямо в воду. С такой силой, что его казалось катапультировало, но не в воздух, а прямо в воду, на самое дно. Доркас и Грюм в ужасе бросились к краю лодки, пытаясь увидеть Гарри в покрытом пламени реке. Букля горестно закричала и не обращая внимания на Цербера, спикировала к Гарри, готовая броситься за своим мальчиком. Но… Река Стикс пошла волнами. Новая сила ударила с самого дна, и языки пламени погасли, будто их задушили ледяной водой. В том месте, куда упал Гарри, поверхность реки вдруг потемнела. Вода завертелась, собираясь в воронку, черную и вязкую, как омут. Она росла, расширялась, и вместе с ней поднимались яростные волны. Волны унесли лодку Доркас и Грюма подальше. Река Стикс вскипела, когда Мировой Змей, Йормунганд — поднялся из глубин. Вода стала мутной, зеленовато-черной, густой, будто пропитанной ядом и смертью. Воздух наполнился запахом серы, а из глубины доносился гул — протяжный, низкий, как стон океана. Сначала показалась спина чудовища — покрытая толстой килевидной чешуей бледно-голубого цвета, блестящая от воды, словно сама гора медленно всплывала на поверхность. Потом — кольца тела, уходящие вглубь, каждое шириной с валун, и наконец голова — огромная, как утес, округлая и сжатая, с двумя ноздрями и двумя драконьими рогами на лбу. Его глаза с вертикальным разрезом, горели желтым, а из приоткрытой пасти с рядами острых зубов — сочился яд, от которого воздух шипел и мутнел. Река бурлила вокруг, кипя, словно сама не могла выдержать его присутствия. Йормунганд был велик, но не таким, как в мифах. Здесь, За Гранью, его истинная мощь была ограничена, будто сама Смерть не позволяла ему принять полную форму. Но даже в этой оболочке он казался воплощением первородного страха, хтоническим существом, олицетворяющую дикую природную мощь моря. Йормунганд поднимался из реки, вода вокруг кипела, покрылась яростными, высокими волнами. А на его голове виднелась маленькая фигура — это был Гарри Поттер. Он держал в руке свой меч, держась другой рукой за рога на голове. Гарри тяжело дышал, выплыв из глубины вместе с Мировым змеем, весь мокрый. Беспалочковой магией он быстро высушил себя. И как раз вовремя. Потому-что в следующую секунду, Йормунганд взревел и бросился на Цербера. Йормунганд был в четыре раза больше Цербера, рядом с ним трехглавый Адский пес казался щенком. Пасть змея с рядами острых зубов легко прокусила половину тела Цербера. Цербер молниеносно ответил жестоким ударом — ударил лапой прямо по голове Йормунганда, целясь в глаз. Но не попал. Букля взлетела высоко над двумя чудовищами, следя за своим мальчиком. Гарри крепко держался за рог Йормунганда, уже двумя руками с закрытыми глазами. Когда Мировой змей нападал на Цербера, он вызывал такой ветер, что Гарри бы отбросило прямо в воздух, как бумажный самолетик, если бы он не держался за рог с помощью магии. А горячий воздух, наполненный смрадом, серой, грозой и ядовитыми испарениями Йормунганда больно кололи по лицу — поэтому ему пришлось закрыть глаза. Битва между Мировым змеем и Адским псом продолжалась. Йормунганд обвил хвостом все тело Цербера и сжал с такой силой, что пес начал неистово скулить. Мирового змея не волновал огонь, который вызывал Цербер, не его дым, не его когти и клыки. Йормунганд был древнее и могущественнее. Разницу в силе заметили и Доркас с Грюмом, первая была встревожена: — Это зверь Царя Аида. Если с ним что-то случится, Аид может выплеснуть свой гнев на Гарри. — Ничего страшного, — довольно оскалился Грюм, с удовольствием смотря на то, как Мировой змей сжимает в своих тисках наглого пса и кусает его бессмертное тело своими острыми зубами. — Одной зверушкой меньше, одной больше. Какая ему разница. — Грюм! Это сын самой Смерти! Царь Тартаров! — Маменькиному сыночку полезно иногда получать по лицу. К тому же, он первым полез на Гарри. А Смерть справедлива. О! — закричал Грюм, когда Гарри бросился вниз с мечом на Цербера. — Что он делает?!!! — Хочет его убить! — Почему? — Думаю из-за совы. И Аластор был прав — никто не смел обижать, а тем более нападать и делать больно Букле. Когда Йормунганд замер, величественно поднимая голову, все еще сжимая своим хвостом Адского пса — Гарри тут же воспользовался моментом и сбросился вниз, направив меч вниз. Целясь в левый, целый глаз Цербера. Символизм этой сцены не мог затронуть Грюма и Доркас, так как они не видели, как Гарри убил Агнес Бабенберг. Но это было совершенно неважно. Тогда, Гарри был полон отчаяния, его сердце кровоточило от утраты, боли и всепоглощающей вины. Сейчас же он был цел, силен, могущественен и полон решимости обрушить свою ярость на пса, что позволил напасть на него и сделать больно его подруге. Цербер увидел его — и Гарри на долю секунду показалось, что взгляд Цербера стал человеческим, он перестал гореть адским пламенем, а наполнился тьмой. На него словно смотрел человек. В следующий миг, Цербер упал вниз, прямо в воду и исчез. Гарри не успел сориентироваться и закричал. Букля тут же подхватила его и Гарри мягко опустился на теплое, белоснежное тело большой совы. Йормунганд распустил свой хвост и осмотрелся вокруг, но Цербер исчез. Букля мягко полетела вниз. Гарри ловко запрыгнул на лодку Доркас и Грюма с мечом в руке, обернулся, протянул руку и уменьшившаяся в ту же секунду Букля, привычно опустилась на его локоть, поднялась на плечо и прижалась своим клювом к Гарри, скрывая лицо в густых волосах Гарри. — Букля, моя милая, — Гарри опустил меч и он — рассыпавшись на осколки света, растворился. А Гарри поднял Буклю с плеча, прижал к своей груди и поцеловал ее. Его бешено стучащее сердце тут же успокоилось, когда Букля оказалась у него на руках, в безопасности. Ни следа не осталось от ран, оставленных Цербером и Гарри облегченно вздохнул. Доркас и Грюм в восхищении смотрели на этого юного волшебника, не в силах произнести ни слова. А также потому, что величественный Мировой змей никуда не делся и теперь опустил свою голову к Гарри, глядя на него своими желтыми глазами. Один его глаз был больше их лодки. Их обдало горячим воздухом из ноздрей змеи, смешанный с ядовитыми испарениями. И не будь они уже мертвы — одного появления Йормунганда хватило бы, чтобы они погибли от этого яда. — “Последний потомок моего Избранного рода”, — зазвучал голос старца с шипящими звуками, он шел как-будто отовсюду. Но каждый понимал, что это говорит Йормунганд. — “Я пришел на твой Зов и выполнил твою просьбу. Теперь пришло время для платы”. Гарри прижал к себе Буклю, она закрыла шею Гарри своими крыльями, в защитном жесте, настороженно глядя на змея. — Я готов, — ответил Гарри. — “Я хочу твоего первенца”. — Что? — побледнел Гарри и крепче сжал Буклю. Его сердце казалось на миг остановилось от страха за еще нерожденное дитя. Но его дитя. Платой за помощь была жизнь его первенца? — Я не согласен! Я не отдам тебе своего первенца! — тут же закричал Гарри, испуганно и яростно. Доркас нахмурилась, о чем-то размышляя и сказала Гарри: — Я думаю, что Йормунганд хочет не жизнь твоего первенца. Сперва уточни. Гарри недовольно фыркнул, но последовал совету Доркас. — Зачем тебе мой первенец? — “Он должен стать моим Избранным”. — Ты хочешь, чтобы мой первенец возродил род Йоргенсен? — удивился Гарри. — “Да”. Йормунганд оказался на удивление спокойным и даже терпеливым. Он не давил на них своей силой, не пугал и не устрашал своим могуществом. Он был похож на мудрого старца. Такое поведение Йормунганда и его слова тут же успокоили Гарри. — В таком случае — да. — “Ты должен поклясться мне, что твой первенец станет моим Избранным”. — Клянусь. Между ними вспыхнул желтый свет, закрепляя их клятву — Йормунганд опустился в реку и исчез. *** В Тартаре, тронном зале Персефоны — Царь Аид пошатнулся и сильно моргнул. Рука его, коснувшись головы, чуть дрогнула. И когда он открыл глаза, в них читалось удивление, смех и недовольство. — Что этот змей делает За Гранью? Как он сюда попал? — Аид вдруг замер и резко посмотрел прямо на Джеймса и Лили. Те вздрогнули, но не сдвинулись с места. Аид смотрел прямо на рыжеволосую Лили и нахмурился, обращаясь к Джеймсу. — Выбрал ты себе жену. — Что… что случилось? — с беспокойством спросила Лили. — Что с моим сыном? — С вашим сыном все прекрасно! — вспыхнул Аид, но тут же успокоился. — Он оказался гораздо сильнее, чем я ожидал. А о его главном козыре я не имел ни единого представления. — Это ничего не меняет. Я отпускаю вас, но Том должен будет остаться. — Нет! — тут же закричали Стражи и Барти, а Том зашипел от ярости. Но сердце его прекратило громко стучать, наполнившись спокойствием, видя реакцию Аида на Гарри. Он верил в Гарри — он мог найти выход из любой ситуации. И вероятно, он использовал тот самый призыв — а значит, Цербер убежал, встретив самого Йормунганда. Он беспокоился лишь о плате, которую мог попросить Мировой змей. Но сейчас он ничего не мог сделать. Ему нужно было выбраться отсюда. — Вы, идите, — хриплым голосом сказал Том, глядя на Джеймса и Лили. — Заберите Барти. Я тут разберусь. — Как ты разберешься? — разозлился Джеймс. — Это тебе не Министр Магии. С ним нельзя договориться. — Лучше молчи, — холодно упрекнула его Лили. — Мы не оставим тебя здесь. Если останешься — никогда не выйдешь. — Поттеры… — зашипел Том, пытаясь оттолкнуть их и вырвать свою руку, но Лили и Джеймс крепче схватили его за руки и Том не смог выпутаться. Они итак были сильнее его, а тут еще он ослаб после наказания Аида. — Прекратите… Я справлюсь… — Помолчи! — шикнули ему Джеймс и Лили, воинственно поднимая головы к Царям Тартаров, готовые говорить за Тома и вызволить его отсюда. Но тут в дело вступила Персефона. Царица приобняла мужа за руку и ласковым голосом сказала: — Вспомни, дорогой. Как было прекрасно его сердце-души. Представь, каким оно станет в будущем. Каким он станет человеком. Ты же видишь и знаешь, какова его судьба. Она не может закончиться здесь. Аид погладил руки супруги и посмотрел в ее теплые зеленые глаза, охваченный нежностью к этому неземному созданию, которому отдал свое сердце при первом взгляде на нее в ту весеннюю ночь. Одного ее слова оказалось достаточно, чтобы сломить его недовольство и смягчить злобное сердце. Персефона продолжила: — Я видела его душу, я видела его мысли, я знаю его прошлое, настоящее и могу предвидеть то будущее, то прекрасное будущее. Ты ведь помнишь его предназначение? Он вернется к тому, чего должен был достичь. И тогда сила нашей семьи вновь воссияет в мире живых. Менелос, в нем есть доброта и сострадание — оно не принадлежит одному лишь Гарри Поттеру. Он был сострадателен и добр своей старой подруге. Он спустился в Тартары ради этой проклятой души, лишь ради того, чтобы спасти ее. Он раскаивается о содеянном. Он боится за своих друзей и близких. Он понимает что сделал, к чему привели его амбиции и страхи. Дай ему время и ты увидишь, как эта душа возродиться из пепла, а сердце его излечится, став целым и прекрасным. Том в неверии посмотрел на Царицу — все ее слова указывали на то, что ее помощь пришла потому, что он сам сделал правильные вещи? Он спас самого себя…? Персефона спасла его, но все это случилось, потому-что он ранее спас сам себя своими решениями. Своей искренностью, желанием защитить, помочь, исправить. Том был застигнут врасплох и не понимал, что происходит. Он не мог в это поверить — возможно, Царица просто преувеличивала. — Хорошо, — вздохнул Аид, на секунду прикрывая глаза, вспоминая яростное нападение Гарри Поттера на Цербера. Глазами своего пса, Аид смог увидеть сияние и силу души Гарри Поттера — это был тот, кто наполнил светом сердце ничтожного Волан-де-Морта. Но он решил отпустить Тома не из-за Гарри, а потому что Персефона была права. Он был разочарован в людях. Ненавидел их. Презирал их. Но он никогда не был бессмысленно жесток и несправедлив. Том был достоин второго шанса. — Уходите, — взмахнул рукой Аид, отворачиваясь от них. Персефона подтолкнула их к выходу, нежно улыбаясь растерянным душам Стражей, Барти и Тома. Когда дверь за ними закрылась, она вздохнула, улыбнулась и воскликнула: — Мир так прекрасен. Как и люди.