Арка XX. Глава 150. Шестой крестраж — Гарри Поттер

— Отпусти меня! — взревел Волан-де-Морт, отшвырнув от себя Антиоха магией. Антиох едва не упал с моста, но Кадм успел схватить брата за руку и удержать на мосту. Сердце его заколотилось как бешеное, он побледнел, а дыхание будто перекрыли. Страх за брата смешался со страхом за Поттера. Паника в нем нарастала, но он не хотел оборачиваться туда, где упал Гарри. Поэтому он вцепился в руку Антиоха и немигающе уставился в пустоту за его спиной. — Кадм, — попытался разбудить его Антиох, схватив за плечи и тормоша его. Но тот не отзывался. — Игнотус! Что там?! — закричал он младшему. Игнотус же одним движением своей косы остановил Волан-де-Морта, что желал прыгнуть с моста за Гарри и быстро сказал тому громким голосом: — Я видел как Крестраж создал портал и они исчезли за ним. Я не знаю, куда он отправился. Но с ними все в порядке. Игнотус пытался удержать голос ровным, но предательские нотки все равно соскальзывали с него. Волан-де-Морт застыл на месте. Ручка косы удерживала его от прыжка. К счастью он не совсем сошел с ума и услышал слова Игнотуса. Но Волан-де-Морт все равно был в ярости и шипящим голосом спросил у Игнотуса: — Ты уверен? — Я уверен, — ответил Игнотус и посмотрел на него. — Уверен. Я видел это собственными глазами. Волан-де-Морт резко протянул руку и сказал не терпящим отказа голосом: — Тогда отдай мне свою косу, мне нужно найти Гарри. — Нет! — тут же отказался Антиох, помогая Кадму встать. Его руки все еще сжимали плечи чуть успокоившегося брата. — Коса моего брата у твоего Крестража. Я не отдам тебе еще одну. Мы вместе будем иска… Но Волан-де-Морт не стал слушать дальнейшие слова Антиоха. Он молниеносно вытащил свою палочку, вызвал синее пламя и ударил по Антиоху с Кадмом. Он был полон желания уничтожить, убить, испепелить их. В особенности Кадма. Игнотус в ужасе попытался остановить Волан-де-Морта, но разъяренный не на шутку Темный Лорд взмахом руки создал вокруг Игнотуса веревки. Те плотно обвили все его тело, и только правая рука с косой осталась относительно свободной. Но Игнотус не мог сдвинуться или воспользоваться своей косой. Так как За Гранью души не могут использовать магию, Стражам хватали их косы. Поэтому, нападение Волан-де-Морта стало удачным. Антиох вытащил свою косу и резкими движениями разрезал огонь, созданный Волан-де-Мортом, оттаскивая Кадма за спину. Он не пытался успокоить или обговорить все с Волан-де-Мортом. Его красные глаза, горящие ядовитой яростью говорили сами за себя. Он не остановится из-за нескольких слов. И доводы рассудка здесь не помогут. Придется использовать старый действенный метод — избить его так, что мама родная не узнает. Антиох был сильнейшим из братьев и виртуозно владел косой, сражаясь на равных с Волан-де-Мортом. Тот, в свою очередь был настоящим мастером темных искусств и не гнушался использовать смертоносные заклинания. Хоть они и не приносили такого же эффекта, как в мире живых. Но могли сделать больно. А последнее для Волан-де-Морта было очень важно. — Прекрати! — заорал Кадм Волан-де-Морту. — С Поттером все в порядке. — Не твоими усилиями, скотина! — ответил Волан-де-Морт, бросая сотни созданных вмиг копья с острыми наконечниками в двух братьев. — Я насажу тебя на эти копья, Кадм Певерелл! — Ну я же говорил, — спокойно начал Антиох, отбиваясь одной лишь косой от всех этих копий. — Твой потомок. Твоя копия. Двойной кошмар на мою голову. Мда, не повезло Гарри Поттеру с ним. — Почему это? — ощетинился Кадм. Сравнение Волан-де-Морта с ним разозлило его, но когда брат сказал, что Поттеру не повезло — он понял, что Антиох имеет ввиду, что причиной этого невезения является их общий паршивый характер. — А ты подумай, — ответил Антиох, ударил острием косы по ручке копья, перевернув его в воздухе и тут же стукнул его с другой стороны, отправив копье прямо в Волан-де-Морта. Волан-де-Морт превратил копье в бумагу. Та медленно начала падать вниз, но едва коснувшись моста, вспыхнула из-за сильного огня. Огонь чистейшей ярости ударил по Антиоху, и тот встретил его со всей стойкостью, на которую был способен и остался относительно невредим только благодаря статусу Высшего Стражи. Но несмотря на это, он ощущал невыносимую жару, жалящие его руки и тело. С каждой минутой Волан-де-Морт терял последние остатки рассудка. Терпение трескалось, как тонкий лед, и он тонул в этом всепоглощающем гневе. Сердце его холодело, а глаза горели жаждой крови. Безумие подпитывалось страхом за Гарри — таким сильным, что смывало последние крохи разума и человечности, оставляя лишь чистую ярость. Веревки вокруг Игнотуса начали сжиматься с такой силой, что младший Певерелл закричал от боли. Антиох отвлекся и Волан-де-Морт этим воспользовался. В следующую секунду, Волан-де-Морт появился рядом с Антиохом и мобилизовав всю свою силу, ударил его в бок. Из-за огня обзор Антиоха был закрыт и удар Волан-де-Морта оказался для него неожиданностью. Антиох с глухим стоном отлетел на несколько метров, упав на живот и болезненно закряхтел, не в силах двинуться. Будь он живым человеком, этот удар мог бы сломать ему все кости, а в худшем случае убить его. Его коса лежала на земле, в двух метрах от Антиоха. Но Волан-де-Морт даже не взглянул на нее. Его взгляд был обращен на Кадма Певерелла. Кадм был готов вступить с ним в бой, используя силы Стражей. Волан-де-Морт посмотрел на него как на мертвеца, и взгляд его так напугал Кадма, что он не успел вовремя отреагировать и был пойман за шею холодными, сильными пальцами Волан-де-Морта. Волан-де-Морт ничего не сказал. Ни слова укора, ни злости, ни обиды, ни обвинений, ни ругательств — чистейшая ярость. И одно лишь желание уничтожить Кадма Певерелла. В следующую секунду, Кадм закричал — Волан-де-Морт использовал проклятие Круциатуса. Волан-де-Морт холодно наблюдал, как Кадм бьется в конвульсиях, захваченный его руками. Но как бы сильно он не сжимал руки, шея Кадма не ломалась и он оставался жив. А пытки Круциатуса было недостаточно для Кадма и Волан-де-Морт всерьез разозлился. Волан-де-Морт сделал несколько шагов вперед. Кадм оказался на самом краю моста, его ноги беспомощно свисали вниз. Глаза Кадма с ужасом расширились — в них было неверие. Волан-де-Морт хотел сбросить его с моста? Знал ли, он что будет с Кадмом? Знал ли он, как это опасно для мертвой души? Знал ли… Даже если он знал — Волан-де-Морта это не волновало. Он хотел его полного уничтожения. Волан-де-Морт уже разжал руки, когда до него донесся незнакомый голос. — Довольно. Это был холодный, равнодушный мужской голос, принадлежащий незнакомцу, что бесшумно появился на мосту времени. Он сказал лишь одно слово, но то подействовало на всех как магия. Веревки вокруг Игнотуса растворились, а Антиох смог вдохнуть полной грудью, возвращая себе возможность двигаться. Боль отступила как по мановению палочкой. Кадм был спасен и оказался рядом с братьями. Волан-де-Морт был в таком бешенстве, что его пустые руки задрожали. — Довольно, — повторил незнакомец. К Волан-де-Морту подошла высокая, худая фигура, укрытая черной мантией Стража с низко опущенным капюшоном — за которым не было видно ничего. Страж был словно соткан из темноты, а голос лишен живого духа. Его голос наконец-то подействовал на Волан-де-Морта и к нему вернулось спокойствие. Незнакомец встал между Волан-де-Мортом и братьями, предотвращая возможное продолжение боя одним своим присутствием. Антиох и Игнотус переглянулись и замолчали, помогая Кадму встать на ноги. Кадм встал, все еще ощущая слабость. Негодование никуда не делось, но он не посмел пойти против незнакомого Стража. Его аура была сильной, что указывало на его высокий статус, равный ему. Но кроме этого, в нем поднялись странные эмоции при виде этого Стража. Волан-де-Морт молча смотрел на незнакомца, ощущая странную близость с ним, из-за чего он стал послушным. Незнакомый Страж сказал: — Я пришел забрать наследника Певерелла для испытания шестого крестража. Волан-де-Морт удивленно воззрился на него, но вслед за этими словами, его сердце растаяло и наполнилось теплотой. — С Гарри все в порядке, — дрожащим голосом сказал Волан-де-Морт. — Да, — ответил Незнакомец и Волан-де-Морт тут же ему доверился. — Вы встретитесь с ним после испытания. — Да, да, конечно. Хорошо, — сбивчивым голосом ответил Волан-де-Морт, на его лице расцвела яркая улыбка. Кадм не смог сдержать своего раздражения и заговорил: — Что вы здесь делаете? Незнакомый Страж повернул голову, Кадм не видел его лица, но ощутил его внимательный взгляд, от которого ему стало не по себе. — Я прихожу, когда вы не справляетесь, — безучастно ответил Незнакомец. — А это происходит часто. Кадм ощутил вину и злость. Но не посмел что-либо ему сказать. Изредка он встречал его — и рядом всегда был кто-то из потомков Кадма, за которыми его наказали присматривать после их смерти. Он снова пришел. А значит — он снова не справился. Незнакомец больше не обращал на них внимания, он достал свою косу и создал портал. Волан-де-Морт первым прошел через нее и вместе с незнакомым Стражем. За ней была не пустыня, не звездное пространство, не река и не остров. Перед Волан-де-Мортом раскинулись бескрайние луга, тянущиеся за горизонт, по всему пространству. Тут были и холмы и равнины. Но душистый запах свежей зеленой травы щекотал нюх Волан-де-Морта. А над головой стояло далекое темное безоблачное небо без звезд и луны. Это место было таким спокойным, таким тихим, таким умиротворяющим. Но… — Где Гарри? — спросил Волан-де-Морт у Стража, теряя былое чувство близости и радость. — Где он? — Вы встретитесь с ним на той стороне, — указал далеко вперед Страж. — Хорошо… — успокоился Волан-де-Морт. — Каким будет мое испытание? — Это и есть ваше испытание, — ответил Страж, указывая на его длинную дорогу, которую он должен пройти. — Гарри Поттер проходит свое испытание и результат будет зависеть не от вас, а от него. Выбор Гарри Поттера будет окончательным. — Что? Почему? — Таково было желание шестого крестража. Он не захотел испытать вас. — Шрам! — разозлился Волан-де-Морт и беспокойно зашагал. — Что за испытание он должен пройти? Почему именно Гарри? Это его не касается! Это мое испытание! — Это все, что я могу вам сказать, — холодно ответил Страж. Волан-де-Морт раздраженно уставился на него, но оно быстро начало отходить, когда Страж “посмотрел” на него. Он не видел его лица, его глаз, но ощущения от его взгляда были сильны. Это мигом успокоило Волан-де-Морта. Это показалось ему странным и Волан-де-Морт спросил: — Кто вы? — Я — Страж. — Как вас зовут? — Я — Безымянный. — Почему? — Потому-что мое имя было забыто. Волан-де-Морт ощутил то, чего не ощущал возможно никогда в своей жизни — жалость и понимание. Этот Страж потерял свое имя, его имя было утеряно, забыто во времени и в двух мирах, раз он теперь стал Безымянным. Он хотел задать еще несколько вопросов, но не задал. Он бы не посмел. Не после того, что он узнал. Сразу после своего ответа, Страж отвернулся и ушел. Волан-де-Морт не посмел его остановить. Он повернул голову, чтобы посмотреть на ту дорогу, которую он должен пройти и обернулся, чтобы посмотреть на Безымянного, но его уже там не было. Он ушел. *** Шрам шел с одеялом в руках по протоптанной дорожке, спускаясь вниз по небольшому склону. Вокруг него раскинулся луг с полевыми цветами. Теплый воздух был пропитан запахом травы и легким ароматом цветов. Малыш в руке Шрама заворочался, но не проснулся, мягко причмокивая губами. Малышу был уже год, но в руках высокого Шрама, он казался еще меньше, чем есть. Шрам держал малыша как настоящее сокровище и тепло улыбнулся ему. — Мы уже подходим, — успокоил его Шрам. — Скоро будем дома. Малыш продолжил спать. Внизу уже виднелся милый двухэтажный коттедж с небольшой калиткой и живой изгородью, окружающей передний двор. На заднем дворе стояли несколько деревьев, качели и беседка. Дом одиноко стоял вокруг цветочного луга — ожидающий, терпеливый, родной. — Вот и пришли, — прошептал Шрам малышу. Его захлестнули противоречивые чувства — ему было грустно, но также и радостно. А где-то в темной частичке его маленькой души пыталось прорваться желание забрать малыша и не отпускать, сбежать и остаться с ним навсегда. Но теплое, яркое сердце в нем говорило громче и правильнее. Встречи всегда заканчиваются прощанием. Просто для них — это может стать концом. Шрам мягко поцеловал гладкий лобик малыша — малыш проснулся и раскрыл яркие зеленые глаза. — Это мой тебе подарок, Гарри. Я возвращаю то, что мы у тебя забрали. Шрам открыл калитку и та тихо заскрипела. Малыш широко открыл глаза и завертелся, пытаясь увидеть что там. Шрам крепко держал его и пройдя по каменной дорожке, открыл дверь и вошел в дом. За небольшим полутемным коридором была уютная гостиная с диваном, креслами и детскими рисунками. На диване, прижавшись головами, тихо спали двое — мужчина в очках и женщина с рыжими волосами. Шрам прошел мимо них, на секунду замерев на месте — именно здесь когда-то лежало тело… Шрам качнул головой и пошел дальше, поднимаясь по лестнице в детскую. Детская комната с маленькой кроваткой ожидала малыша, над кроваткой мягко покачивались тканевые игрушки в виде оленя, лани, собаки, волка, крысы, метлы и снитча. Шрам опустил малыша в его кроватку, убрал одеяло и оставил малыша в красном комбинезоне со львятами. — Как по гриффиндорски, — не сдержался Шрам и весело посмеялся. — В стиле твоего отца, малыш. Шрам пощекотал малыша по животику и тот заливисто засмеялся. Зеленые глаза Шрама сузились от счастья, а в носу защипало. Он глубоко вздохнул и выпрямился, отходя от кроватки. Малыш проследил за ним через решетки кровати. Он не понимал, куда тот уходит и протянул руки к Шраму. Шрам отвернулся и вышел из комнаты. Входная дверь дома громко хлопнула и малыш громко заплакал. Внизу Джеймс и Лили резко проснулись, услышав плач ребенка, и, не задумываясь, побежали наверх. — Гарри! — Гарри! Дверь в детскую открылась. Джеймс и Лили подбежали к кроватке. Лили взяла на руки Гарри и прижала к себе, мягко похлопывая по спине. Джеймс коснулся головы Гарри и тяжело выдохнул. Руки его дрожали. А Лили крепко сжимала в руках сына. Они неверяще посмотрели друг на друга. — Гарри… — с шокирующим осознанием прошептала Лили, отрывая от груди сына, чтобы они оба посмотрели на него. Когда Гарри исполнился годик, он был небольшим ребенком и Лили легко держала его на руках. Но он уже мог стоять на ногах и делать несколько шагов, громко падая и смеясь. Лили вспомнила как Гарри падал, смеялся и звал ее “ма… ма…”. Он никогда не плакал, когда падал — потому-что родители всегда улыбались ему и подбадривали. Они не хотели, чтобы Гарри расстраивался из-за неудач и громко хлопали, аплодируя ему. Они гордились каждому шагу Гарри и каждому его слову. Потому-что это был их сын, их малыш, их ребенок. — Джеймс… — хрипло позвала мужа Лили, не отрывая взгляда от Гарри. Малыш успокоился в руках мамы и перестал плакать, слезливыми зелеными глазами глядя на них и обиженно надул губы, потому-что родители вели себя странно. Они не двигались, уставившись на него. — Да… — пришел в себя Джеймс, мягко погладив Гарри по волосам. — Это Гарри или иллюзия? — Только бы не иллюзия, — взмолилась Лили, прижимая Гарри к груди и покачала головой. На глаза матери навернулись жгучие слезы, взгляд был ярким. — Я не отдам его. Не отдам. — Лили, — позвал любимую Джеймс, прижимая ее и Гарри к себе. Он осмотрелся вокруг. Комната Гарри была такой же, как в те годы, за окном он увидел бескрайние цветочные луга, а из другого окна открывался вид на их задний двор с качелей, беседкой и деревьями. — Это не иллюзия, — уверенно сказал Джеймс. — Это было бы слишком жестоко. Лили согласно закивала головой, готовая поддержать любые его слова, лишь бы быть уверенной, что это происходит на самом деле. Гарри здесь, рядом, их сын рядом. — Но почему он такой маленький? — спросила Лили с беспокойством, Гарри крепко сжал волосы матери и сунул себе в рот. — Не знаю, — Джеймс с улыбкой щелкнул по носу сына. — Не жуй мамины волосы. — Что он делает? — весело спросила Лили, поворачивая Гарри к себе. — О, сладкий, нельзя есть волосы. Ты наверное проголодался. — Давай его мне, — протянул руки Джеймс. Лили передала сына Джеймсу и поспешила вниз. Джеймс с Гарри на руках пошел за ней. — Я приготовлю тыквенный суп и мясную запеканку, — Лили скрылась в кухне, привычным движением взмахивая своей палочкой. — Тебе помочь? — спросил Джеймс, целуя сына в лобик, Гарри сжал его нос и уставился на него, пуская слюни. — Он хочет меня съесть! — Не давай себя в обиду! — крикнула Лили. Джеймс не стал мешать Лили, решив занять Гарри играми. Джеймс усадил Гарри в кресло и достал свою палочку. — Магия, Гарри? Магия? Гарри увидел палочку отца и тут же захлопал в ладоши. — Экспекто Патронум. Из кончика палочки вышло серебристое облако, принимая форму величественного оленя. Гарри замер, глядя на патронус и протянул к нему руку. Патронус опустил голову с крепкими на вид извилистыми рогами, мягко коснувшись носом руки Гарри. Из трубы коттеджа Поттеров впервые за долгое время поднялся дым. Дом снова ожил, наполнившись смехом, разговорами и любовью. *** — Смотри-ка! — засмеялся Джеймс. Прошел целый месяц. Семья из трех человек вместе просыпались и вместе засыпали. Лили и Джеймс чувствовали себя немного странно — им не хотелось отпускать от себя Гарри и теперь он спал в их спальне, а не в детской. Гарри это очень понравилось. Малыш даже обслюнявил всю подушку папы, а ночью заехал ему пяткой по носу. Гарри спал очень беспокойно, вертясь по кровати, растолкав родителей к краю двуспальной кровати, заняв большую часть кровати. Сейчас они сидели в гостиной — Джеймс создавал яркие пузыри для Гарри, а Лили сидела в кресле, перебирая травы для необходимых зелий. Перед Гарри, сидящем на ковре, лежали драгоценные камни, которые Джеймс использовал для создания артефактов. Джеймс указывал на Гарри — малыш загреб у своих ног все драгоценные камни, жадными глазами глядя на остальные и тянулся к еще одному, собрав вокруг уже небольшую горку. — Ему нравится все сияющее, — улыбнулась Лили. Джеймс рассмеялся, шутливо забирая под носом у сына яркий изумруд, из-за чего Гарри недовольно заговорил на своем языке. Гарри дважды хлопнул по ковру, сурово сдвинув брови. Гарри встал на ноги, оперся руками о пол и встал. Сделав несколько шагов, он поймал папу и потянулся к изумруду. Джеймс высоко поднял руку. Гарри начал злиться, когда увидел золотые пуговицы на рубашке папы. Его глаза загорелись, а из открытого рта пошла слюна. — Ты глянь-ка, — свистнул Джеймс, когда Гарри вцепился в его рубашку. — Золото ему нравится больше. Надо будет подарить ему что-то золотое, а то скоро превратится в дракона. — Разве не наоборот? — с интересом посмотрела на сына Лили и вспомнив что-то, засмеялась. — Он наверное хочет тот золотой кубок, который ему подарил Сириус. И тогда — они будто очнулись ото сна. Джеймс и Лили застыли. Глаза их испуганно расширились, дыхание замедлилось, а тело одеревенело от напряжения. Они переглянулись. В их глазах читался ужас. Гарри шмякнулся на попу, когда не смог вырвать золотую пуговицу на рубашке Джеймса и смешно охнул. — Гарри! — закричали Поттеры, испугав малыша. Глаза Гарри заслезились и он был готов заплакать, когда Джеймс поднял сына, крепко прижал к себе и встал. Лили сжала руку Гарри. Они стояли рядом, прижавшись к Гарри. — Что происходит…? — Лили дрожала, мягко касаясь руки маленького сына. — Почему Гарри такой маленький? Где мы? Это… это не иллюзия. Что это? Джеймс внимательным взглядом обвел все вокруг — их дом на Годриковой впадине был таким же, как летом 1981 года. Словно еще не пришла осень, не наступил Хэллоуин, их не предали и Темный Лорд не убил их. Ничего еще не случилось. За окном светило солнце, на заднем дворе птички прыгали на ветвях деревьев, качеля мягко качнулась от ветра, а над беседкой появилась тень из-за облака. За все то время, которое он провел как Страж — его внимание и понимание стали острее, и сам он, несмотря на молодое лицо, уже давно повзрослел. Он больше не тот беззаботный юноша, коим он был в двадцать лет. Словно выкованный меч, прошедший через огонь и кровь, он стал тверже, острее и прочнее. Лили же не могла сдержать страха, радости и беспокойства, глядя на своего маленького сына. Ее захлестнули запутанные, беспорядочные эмоции, с которыми она не могла справиться. Что-то внутри нее, что-то что она строила через страдания и страхи, начало медленно разрушаться, вызволяя из глубин своей души мягкую чувственную натуру. Даже если это все неправда, даже если это иллюзия — она хотела, она невероятно сильно хотела остаться здесь, рядом с Гарри, рядом с мужем, одной семьей, в их уютном домике. И это желание было сильнее любых доводов рассудка. — Лили, — позвал ее Джеймс строгим голосом, и она очнулась. — Гарри больно. — Почему…? — хрипло спросила она, поднимая глаза на мужа. Джеймс нахмурился и убрал ее руку от руки Гарри. Малыш уже надул щеки от боли, а на глаза навернулись крупные слезы. Только тогда Лили поняла, что в беспамятстве сжала руку сына так сильно, что ему стало больно. Но даже тогда Гарри не заплакал, лишь беззвучно лил слезы. — Ох, милый, прости меня! Прости! — не в силах сдержать свои слезы, Лили наконец-то расплакалась и взяв сына на руки, крепко прижала к себе и начала укачивать ее. — Прости меня, прости. Я не хотела. Прости меня. Прости. Джеймс смотрел на нее и Гарри, а затем отвернулся и сжав в руке свою палочку (как давно он не брал ее в руки, как давно в нем не текла эта знакомая магия) — направился к калитке. Сперва он попытался открыть ее руками, но что-то давило на него. Джеймс делал шаг, а его оттесняло на два. Даже палочка и все заклинания, которые он знал, не позволили ему открыть дверь. Джеймс нахмурился и побежал вокруг живой изгороди. Но он не смог перелезть через нее, разрушить ее, раздвинуть, убрать, сжечь — ничего. Они застряли в этом месте, без возможности уйти. — Мы заперты здесь, — понимает Джеймс. — Насколько? — спрашивает Лили и испуганно смотрит на сына. — Гарри не должен быть здесь. Он живой. Он должен вернуться. Джеймс не знает ответа. С отчаянием он посмотрел наверх и спросил: — Почему? — шепотом произнес он, обращаясь к Госпоже Смерти. — Что вы от нас хотите? И тогда пришло оно — письмо. Из воздуха, рядом с калиткой, на землю мягко упал белый конверт. Лили с Гарри на руках посмотрела на Джеймса. — Что это? — Ответ. Джеймс взял конверт в руки. На белом конверте, золотыми чернилами были указаны их имена и адрес:

Джеймсу Флимонту Поттеру и Лили Мириам Поттер,

Коттедж Поттеров, Годрикова впадина, За Грань.

В письме был ответ от Госпожи Смерти:

“Одна душа пожелала вернуть Гарри то, что было у него отнято.

Эта душа сочувствовала его тяжелому детстве и попросила меня даровать вашей семье ту жизнь, которую у вас украли.

Но этот дар станет и моим испытанием для Гарри Поттера.

Покинуть этот дом сможет лишь он — по собственной воле и по собственному выбору.

Если же он откажется уйти, он останется За Гранью — вместе с вами, со своей семьей. И его путь в мире живых будет на этом окончен.

Выбор Гарри Поттера будет окончательным”.

Лили стояла рядом, вчитываясь в каждое слово и с удивлением осознавала — это был подарок. — Подарок? — прошептала она. — Но Гарри живой, он не должен… — Он будет здесь, с нами, пока сам не захочет уйти. Джеймс держал в руке письмо от Госпожи Смерти. Его сердце наконец-то успокоилось. В нем появилась надежда. И тогда он смог со спокойной душой посмотреть на сына и нежно улыбнулся ему. Джеймс ткнул сына в носик и сказал ему: — Гарри, попробуешь открыть калитку? Лили крепко сжала сына и сделала шаг назад. Джеймс нахмурился. — Лили? — Он еще маленький, — прошептала Лили. — Мы можем попробовать, когда ему исполнится… — Лили. — …хотя бы пять лет! — взмолилась она. — Хотя бы пять лет, Джеймс. Умоляю. Джеймс мягко вздохнул, подошел к ней и нежно обнял, вместе с сыном. Мягко поцеловав ее в волосы, он снова вздохнул и промычал: — Хорошо. — Спасибо… — хныкающим голосом ответила Лили. — Прости… я… — Я знаю, любовь моя. Я тоже этого хочу. Так сильно хочу это время, вместе с тобой и Гарри, одной семьей. Я еле сдерживаюсь, чтобы не позволить себе замечтаться о большем… — признался Джеймс и уткнулся лицом в ее теплые волосы. Лили прижалась щекой к его шее и хмыкнула. — Мы ужасные родители, — сказала она. — Нет, мы самые лучшие, — не согласился с ней Джеймс и тихо посмеялся. — Просто эгоистичные. — Ну… главное, что мы это признаем. Джеймс засмеялся и Гарри тут же засмеялся вместе с ним. — Ой, кто это тут у нас смеется? — оторвавшись от них, спросил Джеймс и наклонился, глядя на заливающегося смехом сына. — Смехотун. — Сам ты смехотун, — фыркнула Лили, идя домой с сыном. — Гарри самый лучший! — Да-да, — согласился Джеймс, идя за ней в дом. *** Последующие дни они проводили весело и счастливо. Они проводили все дни вокруг их солнца, их Гарри. Забота о Гарри, совместное времяпровождение, ужин под звук костра, игры на качелях и пикники на беседке — Лили и Джеймс естественно влились в этот мир. В их потерянное настоящее и будущее. И в какой-то момент, они забыли, каким было то прошлое без всего этого. Без друг друга, без Гарри. И то, что время тут текло как в реальности, легко путало Поттеров. Когда за окном сменялись дни и ночи, зима и лето. Все казалось настолько реальным, что они медленно забывали о другой жизни, где они боролись за каждую возможность хоть мельком увидеть частички из жизни своего сына. Все это казалось таким далеким, иллюзорным, не настоящим — особенно когда их Гарри был рядом, когда они держали его на руках, когда он смеялся с ними, плакал, засыпал на их кровати и смотрел на них своими прекрасными глазами. Любовь было невозможно удержать. Они ожили благодаря этой любви. То что когда-то было мертво, снова забилось с неистовой силой от одного присутствия Гарри. *** Они скучали по родителям, по друзьям, по коллегам с работы — воспоминания о мире в живых становились с каждым днем все ярче, а время Стражей забывалось. И чтобы не потеряться в этом рае. Не забыть, что правильно. Каждую ночь, они садились рядом и писали себе напоминания. В эту ночь, это было: “Гарри — живой. Мы — уже нет”. На следующий день. Когда за окном опустился закат, а сильный ветер разбросал по заднему двору пожелтевшие листья — Джеймс собрал игрушки Гарри в корзину, Лили уложила сына спать. Они сели вместе у кровати, на которой спал Гарри, долго смотрели на него, держась за руки и прижавшись головами. А после взяли свой блокнот и Лили дрожащей рукой написала: “Гарри должен вернуться в мир живых”. Через два месяца, во дворе прилично засыпало снегом. Белоснежный, холодный и хрустящий. Он закрыл собой крышу их дома и беседки, заморозив любимые качели Поттеров. Лили надела на Гарри теплую куртку и шапку, растерла его руки кремом от холода, заботливо укрыла руки перчатками с рисунком мультяшного дракона и вывела его во двор. Где их уже ждал Джеймс с большим снежным комом, который он водрузил на два еще больших комка. — Снеговик готов! — торжественно объявил Джеймс, изо рта шел горячий пар, а щеки его раскраснелись от холода. — Можно рушить! Гарри, давай! — Жалко же, — вздохнула Лили, опуская сына на землю. Гарри нетерпеливо махал ногами, крича: — Ма! Ма! — и опустившись на землю, тут же рванул с места и в ту же секунду шмякнулся лицом в сугроб. Лили и Джеймс успели только обернуться, как Гарри уже встал, и не стряхнув с лица снег, тут же побежал дальше, снова упал лицом в снег, снова встал и снова побежал. — Я должна гордиться тем, насколько он… стойкий или беспокоится? — осторожно спросила Лили. — Я начинаю тревожиться без мамы, — вспоминая Юфимию, Лили вновь заскучала по ней. — Все ли я делаю правильно? Это нормально, что он такой активный? Но он до сих пор не заговорил как следует! — Ему всего год, Лили. — Да, и я уже говорила. — Ну, ты у нас этот… вундеркинд. Я заговорил в два года. Так что мозгами наш сын пошел в меня… — под конец Джеймс чуть затих, но о чем-то задумавшись, уверенно продолжил: — И в этом нет ничего плохого! Главное его хорошо научить всему, что мы знаем. Необучаемых детей не бывает. Особенно в нашей семье. Джеймс упер руки в бока и ярко улыбнулся. Но тут же сморщился, когда Гарри вновь упал лицом в снег и зарыдал. Лили подбежала к нему и подняв уже мокрого после такого “снежного” забега сына, мягко похлопала по спине и с трудом сдерживая смех, начала его утешать. Красное от холода и сморщенное от слез лицо Гарри было таким смешным, что Лили хотелось громко расхохотаться. Но она посчитала, что такое поведение будет очень не серьезным. Она ведь все-таки мама. Джеймс же не мучил себя такими размышлениями и громко засмеялся. — Какой же он смешной! — А ну заткнись! — прикрикнула на него Лили, взмахнув палочкой, кинула в мужа снежком прямо в лицо. — Эй! — закричал Джеймс, убирая с лица снег. — Лили! Гарри тут же перестал плакать и засмеялся. — Ма! Ма! — Гарри указал рукой на отца, очень эмоционально упрашивая маму снова бросить в отца снегом. — Ма! Лили не сумела сдержать самоуверенной улыбки и гордости и тут же последовала желанию сына. Следующие десять минут, Лили бегала за Джеймсом и кидалась в него снежками, пока Джеймс пытался и убежать и атаковать ее в ответ. Они не использовали палочки, чтобы не устроить настоящую драку. А Гарри бежал то на одного родителя, то на другого, уже не так часто падая, и громко смеялся. Итогом игры стало то, что Гарри так устал, что уснул прямо во время ужина — шмякнувшись лицом в тарелку с овощным рагу. Джеймс застыл с куриной ножкой в руке, а Лили с вилкой — оба уставились на сопящего сына. — С ним… никогда не будет скучно, — изрек Джеймс. — Никогда. — Он всегда был таким? — неуверенно спросила Лили. — Я не могу доверять своим воспоминаниям. — Да, — вздохнул Джеймс, аккуратно приподнимая голову сына. Лили вытерла его лицо платочком, и даже тогда Гарри не проснулся. — Не забыла, почему ты заперла метлу, подарок Сириуса, в подвал? Лили кивнула. — Теперь вспомнила. Он всегда был таким. — И судя по тому, что мы видели ранее и по воспоминаниям Тома… — Джеймс чуть сморщился, вспоминая Темного Лорда, о котором очень трудно было забыть, если честно. — Он ничуть не изменился. — Это наш сын, — гордо усмехнулась Лили, как только был упомянут Том. — Он смог вывести из себя самого Темного Лорда и защищать себя. Помнишь, как Гарри ударил его по голове шлемом? — О, да! — Джеймс уже поднял сына на руки, они поднялись по лестнице вверх. — Никогда не забуду. Надеюсь, он сохранил этот шлем. Будет что рассказать в будущем. Уложив Гарри спать, Джеймс и Лили снова сели у кровати, поглаживая руки и волосы Гарри. А потом достали из шкафа блокнот. Джеймс записал новую строку: “У Гарри есть будущее, не забывай об этом”. Лили пролистала блокнот и вздохнула, читая предыдущие строки: “Мы уже мертвы, а Гарри нет. Он продолжит жить”. “Не держите Гарри здесь”. “Помни о Гарри”. “Помни о настоящем”. “Не забывайте что важно — Гарри вернется. Он должен вернуться”. “Этот мир — подарок. Его мир — впереди”. “Гарри — живой. И потому должен уйти”. “Гарри — живой, мы — мертвы”. Лили закрыла блокнот. Закончился еще один день. *** Гарри заговорил весной (если считать по реальному времени прошлого, настоящего) 1982 года. Лили и Джеймс часто разговаривали с Гарри, читали ему сказки, Лили даже читала ему собственный дневник по зельеварению, раскладывая травы и другие ингредиенты в их гостиной. А Джеймс получал газеты с новостями. Почта приходила часто. Также как и в прошлый раз — письма, журналы, книги появлялись на земле у калитки. А продукты пополнялись сами собой. Поэтому, Джеймс читал новости из реального мира — хотя и не был уверен, что эти новости реальны реальным новостям. Но судя по тем моментам, которые они получали в те годы с помощью жемчужин — они получали настоящие новости. И могли следить за происходящим в их мире с помощью этих газет. Но писем не было. Потому-что Лили и Джеймс Поттер в 1982 году не могли получать письма. Они уже были мертвы. Поттеры читали Гарри все, что можно — посчитав, что ему не помешает узнавать обо всем на свете: от историй про зелье удачи до последнего набора в квиддичную команду британцев. — Мы опять проиграли, — вздохнул Джеймс, убирая газету. — Наша сборная снова не попала в мировой чемпионат. Вот пустили бы меня или Гарри… — Да, конечно, — посмеялась Лили, ловко отобрав у Гарри, появившегося сзади нее, нож для резки. — Не шали. — Хорошо, — сладким голосом ответил Гарри, невинно похлопав глазами. В отличии от двухлетнего Гарри, каким он был у Дурслей, у Гарри Поттера в этом мире было все. Он был румяным, здоровым мальчиком с детским жирком на щечках. Глаза его сияли. Он был невероятно озорным, хитрым, активным и любознательным. Он интересовался всем, что видел вокруг себя. И точно также часто что-то ломал. Но если у Дурслей его ругали, потому-что сломанное было починить нельзя — то в своей собственной семье, его спрашивали не поранился ли он, а после возвращали сломанной вещи свой изначальный вид с помощью Репаро. Жить в магическом мире, с любящими родителями — даже если не в магическом мире, а просто с любящими родителями — настоящий подарок судьбы. На Гарри была рубашка папы, та самая, с золотыми пуговицами — она была ему огромной, поэтому Гарри как попало завязывал его на уровне живота, и щеголял на нем по дому. Он очень любил брать одежду папы и ходить в ней. А из маминого Гарри нравилось залезать на книжную полку и спускаться с ее любимыми книгами. Казалось, все что касалось родителей — для Гарри было самым лучшим. Ему не нравились игрушки, он быстро от них уставал, и вместо этого тянулся к метле папы, к ножу для рубки ингредиентов мамы, к золотому кубку (который Лили отдала сыну) от Сириуса, к коллекции карточек папы и ко всяким другим вещам родителей. Он любил окружать себя всем, что принадлежало маме и папе. Совсем как настоящий дракон, окруживший себя своими сокровищами. — Почему? — спросил как-то у него Джеймс. — Это мои сокровища, — ответил Гарри не по годам твердым голосом, лежа на свадебном платье матери, и сжимая в руках метлу папы. — Мое сокровище. Джеймс и Лили только улыбались и позволяли ему делать все, что он хочет. Но это не значит, что они не учили Гарри правильным вещам. Зимой 1982 года, они решили, что не позволят своим сожалениям и вине руководить собой и не воспитают Гарри вседозволенным, избалованным ребенком. Они бы дали ему все, что могли. Но не позволили ему стать ужасным ребенком. — Как я, — сказал тогда Джеймс, он искренне сожалел о своих поступках и словах в детстве. — Мои родители позволяли мне все. Но и ругали. Просто в школе, меня никто не мог контролировать. Вот я и сходил с ума. — О, значит это все недостаточный контроль? — иронично спросила Лили, строгим взглядом поглядев на сына, когда Гарри попытался смахнуть со стола тарелку с нарезанными Лили ингредиентами для зелий. Он подбежал к ней и сделал вид, что не собирался этого делать, широко ей улыбаясь. — Даже не думай, что можешь меня обмануть своей улыбкой, Гарри. Гарри обиделся, отвернулся и неуклюже устроился у нее на коленях, всем видом показывая свое недовольство недоверию матери. Джеймс засмеялся, Лили дала ему подзатыльник. *** Гарри исполнилось три года. С безоблачного неба ярко палило летнее солнце. Было очень душно. Маленькие ветряные лошадки бегали по всему дому, поэтому внутри дома никому душно не было. После многих лет (времени…) За Гранью, без палочки и магии, вновь получив их, Джеймс не хотел расставаться с ней и часто творил волшебство по всяким мелочам. Больше всех в восторге был Гарри. — А когда я получу свою палочку? — спросил Гарри, прижавшись к боку отца на диване. Джеймс ткнул сына палочкой по носу, Гарри фыркнул, совсем как Лили и насупился. — Когда тебе исполнится одиннадцать лет и ты получишь письмо из Хогвартса. — До-о-о-о-олго, — жалобно промычал Гарри. — О-о-о-очень долго! — раскинул руки в стороны Гарри, желая показать, как это долго. — Не долго, — не согласился Джеймс. — Всего-то восемь лет ждать. Гарри открыл рот от шока и возмущенно запыхтел. — Восемь лет! Я хочу палочку — сейчас! — Гарри залез на колени отца и начал прыгать на нем. — Сейчас! Хочу сейчас! — Ладно-ладно, — быстро сдался Джеймс. — Есть детские палочки, подарю тебе одну такую. Но тебе нельзя ее ломать и ты должен быть с ней очень-очень осторожным. Глаза Гарри заискрились от счастья и он согласно закивал, крепко обнял папу за шею. Джеймс поднялся с болтающимся на шее Гарри. Гарри тут же засмеялся, цепляясь ногами за живот папы. Лили зашла домой с книгами и газетами, еще одна почта, и посмотрела на отца и сына. — Куда это вы? — спросила Лили, разложив почту на стол. — Лили, ты не помнишь куда я положил свою детскую палочку? — спросил Джеймс, а потом что-то вспомнив, стукнул себя по лбу и неловко засмеялся. — Прости, забыл, что у тебя такой не было. Лили с интересом последовала за ними, пощекотав сына и спросила: — Что за детская палочка? — Ее дарят детям до одиннадцати лет, безопасна для маленьких волшебников, — ответил Джеймс, поднимаясь с сыном и женой в их комнату. — Где-то в шкафу была, в коробке с моими детскими вещами. Остальное все осталось в доме родителей, я не все успел забрать. Но детская палочка точно была со мной. Джеймс опустил сына на кровать, а сам начал поиски. — Вау! — воскликнули Лили и Гарри, когда Джеймс достал большую железную коробку. — И это “коробка”? Коробки обычно картонные, — сказала Лили. — Да, это шкатулка, на нем наложены чары Незримого расширения. Так что она больше, чем кажется, — Джеймс открыл свою шкатулку, сунул руку и начал искать маленькую палочку. — Трудно будет найти что-то настолько маленькое… — Акцио детская палочка, — произнесла Лили, взмахнув своей палочкой и из шкатулки Джеймса, в ее руку, тут же влетела маленькая, размером с обычную ручку, деревянная палочка. Она была светлого оттенка, почти желтая, ничем не примечательная, без каких-либо сложных узоров. Но Лили чувствовала в ней небольшую магию. — Как интересно. — Мама, мама, — напомнил о себе Гарри, очень воспитанно встал на ноги, у сидящей на кровати матери, и умоляюще на нее посмотрел. — Это моя палочка. — Да, твоя, — улыбнулась Лили, отдавая ему палочку. — Она точно безопасная? — спросила Лили у мужа. Джеймс уже закрыл шкатулку, почесывая волосы и уверенно кивнул. А затем указал на себе. — Мне ее родители купили. Сама понимаешь почему. И раз уж я удачно вырос со всеми руками и ногами до одиннадцати лет, значит палочка безопасна. — Это меня не успокоило, Джеймс. Гарри уже спрыгнул с кровати и выбежал из комнаты, на ходу крича: — Экспекто Патро…Патро… эээ! Папа! — заорал Гарри, вновь возвращаясь в комнату родителей. — Как там было это слово? — Патронум, — ответил Джеймс. — Но у тебя сейчас… — Пусть, — махнула ему Лили, когда Гарри вновь убежал, крича заклинание. — Если получится, ничего страшного. Наш сын в тринадцать лет смог вызвать телесного патронуса, — с гордостью сказала Лили. Джеймс расплылся в улыбке. — Да, величественный олень. Лили хмыкнула и ушла. — Ты что обиделась, любовь моя? — весело спросил Джеймс, убирая шкатулку на место и побежал за женой. — Лань прекрасна! *** Гарри исполнилось четыре года. Зима в этом году наступила в конце ноября. Первые снежинки покрыли тонким слоем весь двор и крышу Поттеров. Гарри плакал. — Я не хочу! — Но там столько всего интересного… — с отчаянием прошептала Лили, сдерживая желание обнять сына и указала на калитку. — За ней целый мир, которого здесь нет и не будет. — Там ты сможешь найти друзей, — поддакнул Джеймс, улыбка выходила у него не очень искренняя, потому-что слезы Гарри делали ему больно. Он впервые так плакал. — Ты ведь хотел друзей, солнце. — Не хочу! Не хочу! — кричал Гарри. — Вы хотите меня выгнать?! Лили и Джеймс тут же подбежали к нему и взяли за руки. — Нет, что ты! — с болью в голосе отрицала Лили, слезы покатились по ее лицу. — Я никогда бы тебя не выгнала. О чем ты? — Гарри, мы не выгоняем тебя. Просто мы не хотим, чтобы ты оставался здесь навечно, — признался Джеймс. — Вы не хотите меня! Не хотите меня! — начал качать головой Гарри, вырвав свои руки из рук папы и мамы, прижал к своей груди и зажмурил глаза. Лили и Джеймс подняли его вместе на руки, вошли домой и только тогда Гарри начал успокаиваться. — Гарри, — нежно позвала сына Лили, сжимая в руках раскрасневшиеся от холода и слез щеки сына. Они усадили его в кресло и встали около него на колени. — Гарри. Мы тебя так любим. Ты не представляешь, как сильно мы тебя любим. Мама любит тебя и никогда не выгонит. Я всегда хотела тебя. — Ты наше солнышко, — улыбнулся Джеймс, приподнял голову, чтобы сдержать слезы, опустил голову и покрасневшими глазами посмотрел на сына. — Я тебя очень люблю. — Правда? — тихо спросил Гарри и его слова ударили прямо в сердце Лили и Джеймса, они тут же обняли его. — Конечно! — Тогда я не хочу туда, — сказал Гарри хныкающим голосом. — Я хочу с папой и мамой. — Хорошо, Гарри, хорошо. Лили и Джеймс закрыли глаза, ощущая одновременно и радость и щемящую грусть. *** Гарри исполнилось пять лет. Они приготовили Гарри сладкий торт, любимый пирог Гарри, с патокой, мясные и овощные блюда и тыквенный суп. От последнего Гарри никогда не отказывался, но больше одной порции никогда не просил. Это немного беспокоило Лили, для которой тыквенный суп стал любимым с Хогвартса. Потому-что пирог с патокой у нее получался не очень хорошо, его всегда готовил Джеймс. Соревновательный дух в Лили и Джеймсе играл всегда, но к счастью они были отличной командой. Прошло четыре года. Гарри все также не хотел даже смотреть на калитку. Джеймс и Лили старались не обращать на это внимания, надеясь что время есть. Гарри еще мал, и не хочет идти туда. И не заставляли его. Они танцевали, готовили вместе. Гарри летал на детской метле, подаренной Сириусом (Лили разрешила только в этом году). Они вместе играли в квиддич, Джеймс, Гарри и Лили в роли охотников. Друг против друга. Лили зачаровала квоффл таким образом, чтобы он не сильно бил игроков, поэтому и ловить его было легче. Джеймс конечно всегда выигрывал. Но второе место частенько забирал себе Гарри. В пять лет, Гарри был настоящим гением полета. Летал он на метле так, словно родился для этого. Лили закономерно задумалась — она ходила на ногах во время беременности и никогда не падала. Так почему ее сын летал лучше, чем ходил? К защите Гарри, ходил и бегал он хорошо, просто мама Лили не забывала как маленький Гарри частенько падал. К счастью, она никогда не говорила этого вслух. Гарри очень легко обижался, да еще и устраивал потом молчаливые сцены, будто его гордость была сильно задета. — Этим он в тебя, — шепнул жене Джеймс. — Я обижался громко. — Ну и пусть, — пожимала плечами Лили и снисходительно улыбалась на трюки Гарри. *** Гарри исполнилось шесть лет. Он сломал себе руку. Джеймс ловко наложил ему гипс и даже сделал бантик. Лили стояла за его спиной, сурово скрестив руки на груди. Гарри широко ей улыбался. — Мамочка, мне не больно. — “Мамочка”, — посмеялся Джеймс, узнавая еще один трюк сына. Когда Гарри ошибался или делал что-то не так, он сразу же называл Лили "мамочкой”. Гарри пнул папу в колено и Джеймс еще сильнее засмеялся. Благоразумно решив отвернуться, дабы не смущать сына и позволить “мамочке” решить что делать дальше. Лили устало вздохнула. — Вы меня… так умаяли… — сжала она свои виски и посмотрела на дерево. Утром Гарри залез на дерево, за совой. Белоснежная сова иногда появлялась на дереве в их заднем дворе, глядела на них и улетала за пределы дома. Лили и Джеймс справедливо решили, что это может быть Букля, сова Гарри, подаренная Хагридом. Но не могли в такое поверить. Как живая сова могла попасть в мир мертвых? От мысли, что первый друг Гарри умер — им становилось так грустно, что они решили для себя, что это просто какая-то красивая белоснежная сова. Полярная, но не Букля. Лили забеспокоилась и хотела выйти из дома к сыну, но Джеймс остановил ее. Сам он стоял у двери и внимательно за ним наблюдал. — Джеймс. — Позволь ему сделать это. Пусть лазает. Пусть играется. Пусть совершает ошибки. Так меня учили отец и мать. Они позволяли мне совершать ошибки. Я падал. Но они всегда меня подхватывали. Они позволяли мне упасть, чтобы я выучил урок. И я выучил. Гарри должен понять, что упав, он может пораниться. — Но мы не сможем быть рядом всегда, чтобы подхватить и защитить его. — Но мы можем показать ему свою любовь и научить его падать. Лили посмотрела на Джеймса и схватив его за щеку, прижала к себе и страстно его поцеловала. Джеймс очень довольный собой, обнял ее за талию и ответил на поцелуй. И тогда Гарри упал с дерева. И сломал себе руку. Лили чувствовала себя виноватой, а Джеймсу было очень смешно. — Отлично упал, сынок! — показал ему большой палец Джеймс, вызвав этим недовольство Лили. — Когда я падал, обычно ломал себе ноги. А это опаснее, чем рука. Вдруг надо от кого-то или чего-то убегать. Ноги всегда должны быть целыми. — Что это за логика такая?! — взорвалась Лили, дав мужу подзатыльник. Гарри тихо сидел на месте, пока гнев мамы был направлен на смеющегося отца. Джеймс успел даже подмигнуть ему и Гарри благодарно ему улыбнулся. — А зачем папа ел мамин рот? — вдруг спросил Гарри, вспомнив то, что увидел, из-за чего в общем-то и потерял концентрацию и упал с дерева. Лили и Джеймс тут же застыли. — Мама? Папа? Лили и Джеймс не к месту вспомнили слова Тома: “А вы, не могли сдерживать себя?”. *** В семь лет Гарри надел очки. Это были старые очки Джеймса, Лили изменила линзы, чтобы те подходили сыну и скорректировала их размер. В семь лет Гарри все еще был довольно маленьким, еле доставая макушкой талии Лили и бедер Джеймса. На нем была старая футболка Джеймса с магловской машиной, Лили сделала ее меньше, чтобы та не болталась на сыне. Со своими взъерошенными черными волосами, в папиной футболке и очках — Гарри был копией Джеймса. Лили с любовью пригладила волосы сына, но те никак не слушались ее. К чему она давно уже привыкла. — Какой мой сын красавчик! — горячо воскликнула Лили, сжимая Гарри в объятиях и целуя в щеки. — Мама! — начал умолять ее Гарри, жмурясь, но не отталкивая ее. — Ты совсем меня обслюнявила. — Ах ты ворчун! — засмеялась Лили. Джеймс достал колдо-камеру и тут же запечатлел этот момент. К семи годам, Гарри стал очень умным мальчиком. Все таким же активным, любознательным и шаловливым, но очень умным. Он прочитал все книги на одной полке Лили и поставил себе цель дочитать все книги дома (хотя и отметил, что некоторые книги читать не обязательно, они были невероятно скучные). Он уже умел распознавать многие травы, которые выращивала мама. И знал все бытовые заклинания, которыми частенько пользовались родители. Хотя он и не мог использовать их со своей детской палочкой, но это не останавливало от учебы. Вместе с Джеймсом Гарри учился латинскому языку, который Джеймс очень хорошо знал (воспитание Флимонта) и даже научился надевать сложные официальные мантии, хотя и не совсем быстро, но уже получше. Гарри не мог насытиться, ему нравилось проводить с ними время, учиться у них, слушать их рассказы, истории, задавать им вопросы (и частенько доставал их с самого утра до ночи своими вопросами) и бегал по всему дому, пытаясь найти какие-нибудь секретные местечки. В подвал его не пустили. Но на крышу он залезть уже успел (чем чуть не вызвал сердечный приступ у Лили). Сперва Гарри было неудобно с очками. У Дурслей он надел очки еще в пять лет, но благодаря зельям матери, в этом месте, Гарри пришлось надеть их только в семь лет. Ему бы все равно пришлось надеть очки, так как плохое зрение было Поттеровским неудобством. Слово “проклятье” в доме говорить было запрещено. Если плохое зрение обычно делилось на близорукость и дальнозоркость, Гарри и Джеймс без очков не видели почти ничего. Все вокруг было мутным — то, что рядом, и то что далеко — одинаково мутные. Это было очень неудобно. Но с годами ходить в очках привыкаешь. И с этим ничего нельзя было сделать. Зелья мамы помогали лишь временно, как и другие заклинания. Поэтому, гиперактивному Гарри пришлось бежать к маме со сломанными очками по три раза на дню, так как он еще не успел к ним привыкнуть. Лили чинила их и продолжала заниматься своими делами. Ей в последнее время понравилось заниматься шитьем. И то, что у него получалось это дело плохо — никто в семье говорить не собирался. Но Лили была упрямой, и в пятый раз раскроив будущие штаны Гарри, снова приступила к шитью, игнорируя свою палочку. Джеймс занимался их огородом, он посадил много разных овощей и собирал их с Гарри почти каждую неделю. Джеймс делился с сыном своими знаниями об огородничестве, которые он получил от родителей. Это очень его радовало и он каждый раз лучился от счастья, когда Гарри показывал ему собранную им корзину с помидорами, баклажанами и огурцами. — Молодец! — Я крутой? — Ты крутой! В тот день они поставили на заднем дворе мангал. — Барбекю! — закричал Гарри, выбегая из дома с тарелкой нарезанных овощей. — Осторожно! — крикнула ему вслед Лили. К счастью, Гарри не упал. Лили облегченно вздохнула. Коробка с тканями и нитками была брошена ею в угол. Джеймс положил ей в тарелку стейк и лукаво подмигнул жене. — Вкусно? Лили отвернулась от него. — Не смейся надо мной. — Вкусно! — крикнул Гарри, налегая на мясо, не притронувшись к овощам. Он не хотел говорить папе, что ему надоели овощи с их огорода. *** — Нельзя показывать язык людям, — сказала Лили строгим голосом. Гарри исполнилось восемь лет. Он сидел за столом и учился использовать перо. Он уже знал много новых слов, и хорошо писал карандашом и ручкой, но пером он пользоваться еще не умел. Его рука снова была вся в чернилах. Гарри нахмурился. — Почему? — Потому-что это невежливо, — ответила Лили, убирая чернила с бумаги и рук сына. — Пиши аккуратно. — Нужно быть вежливыми? - спросил Джеймс. — И это говоришь ты, любовь моя? — Конечно. Всегда и везде. Вежливость лучшее оружие. — Оу, — протяжным тоном ответил Джеймс, лукаво поглядев на жену. — Что? — нахмурилась Лили. Гарри поднял голову с пергамента, с кончика пера на пергамент упала клякса, прямо на красиво выведенную, но чуть корявую букву “Г”. Он с интересом смотрел на родителей. — Ну... Мадам Кроттс? — продолжил Джеймс. — Эта старая кар... — заворчала Лили и быстро прикрыла рот. — Я не была с ней груба. Никогда. — Но и вежливой тебя назвать было нельзя. — Она играла роль жалкой старушки, но неизвестно сколько денег она украла с магазина. И потом, она частенько лезла не в свое дело. Очень невоспитанная дама. Задавала много личных вопросов. И давала непрошенные советы, когда я забеременела. Не понимаю почему мама (Юфимия) была так к ней добра? Эту доброту съели крысы! Она этого не заслуживала. Я не позволяла ей переходить порог нашего дома, потому-что не доверяла. И раз уж мы заговорили об этом, ты и сам был не в восторге от нее. — Нет, не был. Но мне надо было следить за языком, когда я с ними разговариваю. — Не замечала в тебе такого, — хмыкнула Лили, собираясь на кухню за фруктами, Гарри снова потерял концентрацию. Пусть лучше что-нибудь покушает. — Я могу быть галантным, когда это нужно! — крикнул ей вслед Джеймс, но Лили только дважды крикнула "Ха-Ха" и промолчала. Джеймс с обидой посмотрел на сына и буркнул: — Твоя мама насмехается надо мной. — Значит ты заслужил, папа, — как само собой разумеющееся сказал Гарри и продолжил выписывать остальные буквы. *** Лили стояла на улице, в нескольких метрах от калитки. На плечи она накинула красную шаль, которую ей сшил Гарри. Она была не очень аккуратной, но безусловно теплой. На улице мягко кружился снег, покрыв ее рыжие волосы снежинками. Она сама не знала, сколько уже стоит здесь. Но мысли у нее путались. Гарри исполнилось девять лет. Он стал совсем взрослым, научился играть несколько песен на пианино, хорошо писал с помощью пера, записывал все заклинания в пергамент и помогал им готовить. Он вырос прекрасным мальчиком. Из слюнявого ребенка он превратился в настоящего красавца. Ему было всего девять лет, но Лили и Джеймс с уверенностью могли бы заявить, что их сын самый умный, красивый и крутой на свете мальчик. И никто не смог бы их переубедить. Хотя это сделало Гарри немного самоуверенным и гордым, но он умел быть вежливым, если того требовала ситуация. Они часто играли разные сценки — Гарри особенно нравились сценки, которые он играл с папой. Джеймс вспоминал папины разговоры с клиентами и коллегами бизнесменами, и играл с сыном в “я — бизнесмен”, “ты — инвестор”. Наверное именно эта игра помогла Гарри лучше использовать перо — ему же надо было оставлять свою подпись на разных контрактах? Надо. Вот он и научился. — Как он любит деньги, — присвистнул Джеймс, разглядывая контракты, которые они успели подписать за все это время. — У меня закончились идеи. Джеймс и Гарри как раз играли в еще одну сценку, где Гарри бегал по комнате в роли стажера, а Джеймс, закрыв один глаз тканью, и приподняв ногу, делал вид, что он старший аврор Грюм. Те дни, когда он был стажером, а Грюм гонял его и Сириуса с остальным молодняком по всему аврорату, он бы не забыл даже после Обливиэйта. Все эти адские тренировки Грюма казалось впитались в его кости и сухожилия. Гарри нравилось играть в роли стажера-аврора, а из рассказов отца, Грюм ему очень понравился. Лили сжала шаль на плечах, отвернулась и вошла домой. Гарри так ни разу и не подошел к калитке. Прошло уже восемь лет. Она начала бояться. Ночью она снова открыла блокнот и записала строчку: “Я боюсь. Гарри не должен здесь оставаться. Он живой. Он живой”. *** В десять лет, Гарри поймал белоснежную сову. Она всегда сидела на нижних ветках и смотрела на Гарри, когда он играл во дворе. Сова была очень красивая, маленькая и милая. Когда Гарри поймал ее, сова не стала вырываться и не сделала ему больно, спокойно глядя на него своими большими глазами. Это очень удивило его и обрадовало. — Папа, мама! Смотрите! Я поймал сову! — закричал Гарри, вбегая домой в грязной обуви. Весной во дворе было грязно и перевозбужденный своим успехом Гарри совсем забыл о своей обуви. В гостиной сидели Лили и Джеймс, они уже не были такими молодыми. Также как время текло здесь, они росли вместе с сыном. В этом году им исполнилось тридцать лет и они выглядели на свои тридцать. — Вау! — не сдержали восторженных восклицаний Лили и Джеймс, глядя на маленькую сову в руках сына. — Ты и правда ее поймал! — воскликнул Джеймс. — Хочешь оставить ее? — спросила Лили и только потом заметила его грязные ботинки и следы, что он оставил. Гарри тоже заметил это и виновато поглядел на маму. — Магия? — попросил Гарри. — Руки, — строго ответила Лили. — Давай я поддержу ее, — протянул руки Джеймс. Гарри вздохнул, передал папе сову и пошел за тряпкой. Через полчаса он вымыл и полы и ботинки, оставил ботинки сушиться на пороге и быстро вбежал домой. — Сова! Я хочу ее оставить! — Как хочешь ее назвать? — спросила Лили, белоснежная сова приняла из ее рук бекон и внимательно уставилась на нее. — Какая умная. Точно из волшебных. — Да, — согласился Джеймс. — Букля? — обратился он к ней, сова проигнорировала его. — Букля! — закричал Гарри. Сова тут же посмотрела на него и взмахнув крыльями, взлетела, а затем мягко опустилась на плечи мальчика. Гарри счастливо открыл рот. — Тебе нравится это имя? — спросил Гарри. Букля ответила нежным уханьем. Гарри расплылся в улыбке. — Папа, ей нравится. Хорошее имя ты выбрал. — Э, да, отлично, — неуверенно ответил Джеймс. Лили с интересом поглядела на сову, та была очень нежна с Гарри, хотя все эти годы ни разу не спустилась к ним сама, пока Гарри не поймал ее. Она вдруг вспомнила последнюю строку из письма Госпожи Смерти: “Выбор Гарри Поттера будет окончательным”. Этот выбор — касался всего? Неужели это и правда сова Гарри? Ни Джеймс, ни Лили не могли найти ответ на этот вопрос. Букля начала жить у них и быстро привязалась к ним. С еще одним членом семьи дома стало шумнее и веселее. Букля любила сидеть на плече Лили, зарывшись в ее волосах. — Красавица, — любовно произнесла она, погладив сову. А вот с Джеймсом она была другой, она любила садиться прямо ему на голову. — Она думает, что это гнездо, — серьезным голосом заявил Гарри, гладя себя по подбородку. — О, правда, Верховный Маг Визенгамота? — сузил глаза Джеймс, не смея пошевелиться. Букля кажется уснула. Гарри гордо выпятил грудь и кивнул. — Да! Сегодняшним моим приказом будет… — Идите кушать! — позвала всех Лили. — …идти кушать! — подхватил Гарри и побежал в столовую. — Эй! — крикнул ему Джеймс, не зная, как встать, чтобы не разбудить Буклю. — А как же я? Семья моя! Помогите! *** На 11 день рождения, Лили и Джеймс пытались сдержать дрожь. Беспокойство возросло в разы, атмосфера дома была гнетущей, и даже Гарри с Буклей ощутили это. Джеймс украсил весь дом, приготовил пирог с патокой, барбекю и даже достал рождественскую елку. Лили все утро крутилась на кухне и с грохотом опустила на стол в столовой огромный трехъярусный торт со свечами. Родители были на взводе. Гарри так и не заинтересовался калиткой. С прошлого раза, когда ему было 4 года, они больше не смели активно упоминать калитку. Но пытались намекнуть ему, что за калиткой Гарри ждет прекрасный мир, много друзей, книг, он даже сможет отправиться на чемпионат по квиддичу, или встретить магов Визенгамота. Но ничего не могло заинтересовать его к выходу. Гарри всегда отвечал: — Мне хорошо здесь. Я не хочу уходить. Они не понимали, почему он был таким. Почему его не интересовал мир за пределами их дома. Им казалось, что Гарри помнит все и намеренно не уходит. Но поведение Гарри и его незнание о многих вещах, что было вполне нормальным для детей — указывало, что Гарри жил без воспоминаний о том мире, где их не было. Он просто не хотел уходить. Или это было его подсознательным желанием? Они снова заволновались. И мысли, что встреча с ними могла побудить Гарри отказаться от мира живых — снова начала разъедать их сердце, вызывая кровотечение. Они хотели плакать, кричать, но не могли. Сегодня был день рождения Гарри. И все должно было быть прекрасно. Идеально. Гарри сидел за столом, Букля сидела на столе рядом и они оба смотрели на суетящихся взрослых. Гарри мягко улыбнулся им, поглаживая Буклю. Букля поглядела на него очень человеческим взглядом. Гарри ответил ей широкой улыбкой. — Все хорошо, — прошептал ей Гарри. Лили потеряла свою брошь, а Джеймс колдо-камеру. Никто из них не воспользовался палочкой и заклинанием Акцио. Они снова забыли о магии. Букля клюнула его в руку и сурово поглядела на него. Гарри сморщился, но продолжил улыбаться. — Не ругайся, девочка. — Закончили! — выдохнула Лили, надевая брошь и убирая длинные волосы за спину. — Джеймс! — Камера здесь! — крикнул он, подбегая к ним. — Встаньте рядом, я сейчас все настрою. Ох, моему мальчику исполняется 11 лет. Какой возраст! — Джеймс, не плачь! — крикнула ему жена, а сама смахнула слезу, садясь рядом с Гарри и приобняла за плечи. — Ох, мой милашечка! — не удержалась Лили и чмокнула сына в щеку. — Мама! — засмеялся Гарри, не отталкивая ее. Лили еще несколько раз чмокнула его в щеку и довольно улыбнулась. Джеймс уже сел рядом с ними, на другой стороне Гарри. — Вместе: снитч! — Снитч! — произнесли Гарри и Лили, широко улыбаясь. Вспышка камеры озарила их. Букля вылетела из комнаты на улицу. Лили и Джеймс непонимающе посмотрели на птицу, а Гарри попросил маму зажечь огни на торте. — Да, конечно, — очнулась Лили, достала спички. — Мама, палочка, — напомнил ей Гарри. — Да, да, прости, — смущенно улыбнулась Лили и зажгла все 11 свечей на торте. Гарри встал на стул, чтобы достать до свечей, чуть нагнулся, прижал руки друг к другу, прикрыла глаза и открыв, резко дунул. Свечи потухли. Вверх поднялся тонкий дымок. Гарри уставился на него, глаза на время подернулись дымкой, а потом засияла. Он улыбнулся. — Мой торт, — прошептал Гарри. — Я очень счастлив. — Что ты загадал? — спросил Джеймс, прижимаясь к сыну. — А? Шепни папе, я потом передам Санте Клаусу. — Папа, сейчас не Рождество. — Санте тоже надо заранее подготовиться, сынок, — не отставал от него Джеймс. — Ну же, скажи. — Отстань от него, Джеймс, — Лили нарезала торт и положила большой кусок на тарелку сына. — Нельзя рассказывать свои желания. Каждый год просишь его тебе рассказать. — Ты умнее меня, — вздохнул Джеймс. — А я как дурак все папе рассказывал. И еще удивлялся, откуда Санта знает, что я загадал на день рождения. Но вот самолет мне Санта так и не подарил. Лили засмеялась. — Самолет? Зачем тебе самолет? — Чтобы летать на нем! — Но у нас же есть метлы, — сказал Гарри, откусив кусочек торта. — Да, но на самолете можно сидеть, спать и кушать. — И то верно, — согласился Гарри. — Я никогда не сидел на самолете. — Я тоже, — вздохнул Джеймс. — А я была, — весело сказала Лили. Гарри и Джеймс поглядели на гордую маму. Лили без стеснения посмотрела на их обиженный вид и засмеялась. На стол упало письмо. Лили перестала смеяться. Джеймс уставился на Буклю. Сова опустилась на спинку стула. Гарри спокойно посмотрел на письмо. Лили и Джеймс с первого взгляда узнали это письмо — изумрудными чернилами на конверте было выведено имя Гарри и его адрес:

Мистеру Гарри Поттеру, За Грань, Годрикова впадина, Коттедж Поттеров, столовая.

В столовой повисла тишина. Гарри вздохнул, протянул руку, взял письмо и прочитал. — Мистеру Гарри Поттеру, За Грань, Годрикова впадина, Коттедж Поттеров, столовая. Это письмо мне нравится больше, — улыбнулся Гарри нежной улыбкой и погладил конверт. Потом он вскрыл его и достал настоящее письмо. — О, такое же. Я думал, мне напишут что-то другое. — Гарри? — позвала его Лили. — Мама, — с любовью произнес это слово Гарри и посмотрел на нее. — Папа, — с тем же чувством прошептал Гарри, вглядываясь в ошеломленное лицо отца. — Что случилось? — хриплым голосом спросил Джеймс. — Наверное это знак, что время пришло. Шрам часто повторял, что еще не время. Вот оно и наступило, — вздохнул Гарри. — Что? — не понял Джеймс. — Какое время? — спросила Лили. — Время выбирать, — ответил спокойно Гарри. Джеймс и Лили тут же застыли. Что-то щелкнуло в их голове и они что-то поняли. — Ты все помнил, — вдруг сказала Лили. — Нет, не все, — ответил Гарри с виноватой улыбкой. — Шрам запечатал мои воспоминания, чтобы я прожил это прекрасное детство. Я все начал вспоминать в начале этого года. Но то, что я должен сделать выбор — я помнил всегда. — Так ты поэтому не подходил к калитке, — понял Джеймс. — Я хотел прожить с вами до 17 лет, но думаю, вы бы не выдержали, — беззлобно посмеялся Гарри. — Я не хотел вас тревожить. — Гарри… — прошептали Джеймс и Лили, встали со своих мест и потянулись к нему. Но в последний миг оба застыли, неуверенные что делать дальше. Гарри поставил письмо на стол, отодвинул свой стул, взял обе руки родителей и притянул к себе. — Что же вы как неродные, обнимите меня скорее. — Гарри! — Гарри! Лили заплакала и обняла сына: — Гарри! Мой сынок! — женщина не могла больше терпеть и громко заплакала. — Это было прекрасное время, я никогда не могла мечтать о том, что смогу побыть с тобой. Воспитать тебя. Дать тебе счастье и любовь, которых ты всегда заслуживал. Джеймс скрыл лицо в волосах Гарри, обнимая его и глухим голосом прошептал ему: — Прости что не защитил, прости меня. Я горжусь тобой. Я всегда буду тобой гордиться. Чтобы не случилось. Просто помни об этом. Гарри тихо заплакал, слезы текли по его лицу, он был окружен кольцом рук самых любимых людей в его жизни и ответил им: — Спасибо что были рядом. Я вас люблю. Я хотел провести с вами 17 лет. Но понимаю, что мне уже пора. Вы не представляете, как я вами горжусь. Лили и Джеймс медленно отпустили его, их глаза были красные, слезы еще не высохли. Они смотрели на их маленького сына, но сами выглядели моложе. Гарри погладил их по волосам, улыбнулся и сказал им: — Возвращайтесь в Обитель Поттеров. Отдохните. Побудьте с семьей. Я никуда не денусь. И вы всегда рядом. Вот здесь, — Гарри показал на свое сердце. — В сердце. А теперь и в душе. У меня есть семья. И мы друг друга любим. О большем я и мечтать не смею. Лили и Джеймс согласно закивали. — Ты так вырос, — гнусавым голосом сказала Лили, нежно погладив сына по щеке. Гарри прижался щекой к ее руке, ластясь к ней и улыбнулся ей. — Мой мальчик. — Самый крутой мальчик на свете, — шмыгнув носом сказал Джеймс, вытирая слезы рукавом рубашки. — Ты лучший! Запомни это! — Ага! — уверенно согласился с ним Гарри. Гарри посмотрел на Буклю, та ответила ему суровым взглядом, взмахнула крыльями и вылетела из дома. Лили и Джеймс посмотрели ей вслед и застыли. Время пришло? Уже? Так скоро? Гарри взял их за руки и потянул на выход. Джеймс и Лили шли за сыном, глядя на его спину. Когда они вышли из дома, Гарри сильнее сжал их ладони, на секунду замер, а затем вновь пошел вперед. Прямо к калитке. Прямо на их глазах, Гарри с каждым шагом становился выше, плечи шире, волосы чуть длиннее, одежда сменилась на черную мантию, а на ногах появились сапоги из драконьей кожи. Руки его стали больше, больше чем руки Лили, размером почти как у отца. Он вырос прямо на их глазах. Гарри отпустил их руки. Калитка была в полуметре от него. Джеймс и Лили испуганно застыли, жадно уставившись на сына. Гарри повернулся и улыбнулся им. Лили ахнула, Джеймс широко раскрыл глаза. Они наконец-то увидели его — 17-летнего Гарри Поттера. — Ты вырос таким красивым, — прошептала Лили, сделала шаг вперед, а потом еще и обняла его. Гарри сжал ее в своих объятиях, зарылся лицом в ее волосы и вздохнул. Она была такой нежной, такой прекрасной, Гарри уже начал скучать по ней. — Я люблю тебя, мама, — прошептал Гарри, несколько слез впитались в воротник матери. — Люблю тебя. Лили отпустила его, обхватила его лицо, внимательно оглядела его и поцеловала его в лоб. На лбу Гарри снова появился его шрам в виде молнии. — Я люблю тебя, Гарри. Лили сделала шаг назад и Джеймс тут же подошел к Гарри и сгреб его в крепкие объятия. Гарри ответил ему такими же крепкими объятиями и тяжело вздохнул. Ему было очень тепло и спокойно в руках отца. Гарри ощутил это — вот каково иметь папу. Они больше не сказали друг другу ни слова. Казалось, любое слово могло разрушить это прощание. Они не сказали друг другу “прощай” или “до свидания”. Гарри просто смотрел на них, Лили и Джеймс смотрели на него в ответ. Гарри протянул руку, Букля легла ему на плечо. Букля совсем по человечески махнула одним крылом, обращаясь к Поттерам и Лили с Джеймсом подняли руки, легонько помахав ей. Гарри толкнул калитку, та заскрипела. Гарри сделал шаг вперед, еще, еще, еще. Он шел дальше, вперед, не оборачиваясь. За его спиной ничего не было слышно. Калитка не заскрипела еще раз. Гарри шел по цветочному лугу, поднимаясь по склону вверх. Слезы вновь катились по его лицу, но он не издал ни звука. Букля прижалась к его щеке, молча поддерживая его. Гарри шел вперед. Гарри грубо вытер лицо собственной мантией, остановился и громко заплакал. Ему стало очень больно и грустно. Он не хотел уходить. С каждым днем, проведенным с родителями, ему хотелось остаться с ними навеки. Ничто не могло быть лучше, чем быть с семьей. Он больше не сирота без родителей. Он встретил своих родственников, он прожил десять лет со своими родителями. Все прежние воспоминания о Дурслях и его тяжелом детстве начали медленно стираться из воспоминаний, блекнуть. Вместо них, каждое Рождество, каждый день рождения, каждый смех, каждое заклинание, каждые объятия и поцелуи Лили и Джеймса Поттеров — все это будто занимало главное место в его воспоминаниях. Время, проведенное с ними было самым прекрасным, что когда-либо случалось с Гарри. И он безумно по ним скучал. Гарри плакал. Гарри стоял на месте. Но он не обернулся. Он сделал свой выбор. Он должен вернуться. — Гарри. Гарри поднял заплаканное лицо и посмотрел на Шрама. Тот смотрел на него с жалостью. — Я скучаю по ним, — признался Гарри. — Я только что видел их. Но уже скучаю. Я не хочу возвращаться. Я хочу к папе и маме. — Ты можешь вернуться, — дрожащим голосом сказал Шрам. — Нет, не могу. Им будет больно. Им будет очень больно. Они боялись, что я останусь, что я не вернусь. Я понимаю. Я видел тот блокнот. Они так старались ради меня. Я не могу вернуться. Я должен идти дальше. Шрам молча протянул ему руку. Гарри сжал его ладонь и пошел за ним вперед. Слезы не прекращались, сердце разрывалось от боли. Но любви в нем было так много, что он знал — он сможет выдержать все. Потому-что его любили и любят. И будут любить. Всегда. Его родные, его бабушка, дедушка, его мама и папа. Они все его любят. Они мертвы, но их любовь может пройти через время и пространство, через оба мира и достигнуть его даже на таком расстоянии. Он чувствует их любовь. Он помнит их любовь. Он никогда этого не забудет. Шрам шел вперед. Он ощущал знакомое тепло рук Гарри, отчего ему самому захотелось плакать. Ему тоже сегодня придется попрощаться с Гарри. Прощаться так тяжело. Так больно. Но надо. Гарри прав. — Ну, что? — спросил Шрам нарочито веселым голосом, останавливаясь и дернул его за руку. — Закончим начатое? — О чем ты? — спросил Гарри, поднимая заплаканное лицо. Что-то дрогнуло в его сердце. Но он не понимал почему. — Пришло время. — Какое время? — Прощаться. Гарри замер. Шрам улыбнулся ему, но глаза у него были грустные. Он не смог скрыть этого, даже под тенью своей шляпы. Гарри все равно мог почувствовать эту грусть и печаль, что наполнили его зеленые глаза. — Прощаться? — Гарри вздохнул. — Ты уходишь? — Да, Гарри. Как и все крестражи, мое время пришло. Я должен вернуться к Волан-де-Морту. — Шрам… — И ты должен со мной как следует попрощаться, чтобы мне было не сильно грустно. Гарри сжал губы. — Уже? — прошептал Гарри. — Да, — улыбнулся ему Шрам. — О, на счет наших общих воспоминаний. Можешь ни о чем не волноваться. Я уважаю твою личную жизнь, твои мысли и чувства. Я передам их тебе. Со мной Волан-де-Морту отправится лишь вся человечность, которую я получил от тебя, которой ты меня наполнил и душа. Все остальное, что мы делили — останется с тобой. — Я не… — Это важно, Гарри. Твои воспоминания и чувства — это важно. Они твои. Они принадлежат только тебе. — Да. Шрам улыбнулся, взял его за руки и наклонился. Шрам прижался лбом к его лбу. Гарри прикрыл глаза. — Прощай, Гарри. — Прощай, Шрам. Руки Шрама — он их больше не чувствовал, а давление на лбу исчезло. Гарри открыл глаза. Напротив него никого не было. Букля сидела на его плече, молча, не мешая ему. Гарри выдохнул. Он постоял на месте несколько минут, а потом уверенно пошел вперед. Гарри шел несколько минут, мысли его заполнились разными воспоминаниями — воспоминания Шрама были ярче и полнее, чем его. Он наконец-то увидел лицо Волан-де-Морта, когда тот спас его в пять лет. Но вместе с этим воспоминанием, перед глазами словно появились лица Лили и Джеймса, когда они строили ему рожи. В тот день Гарри очень загрустил, прочитав о смерти мышонка в одной сказке. И папа с мамой пытались рассмешить его. У них плохо получалось. Но Гарри засмеялся. А потом снова заплакал, увидев книгу. Гарри тихо рассмеялся. — Какой же я ребенок… Букля на его плече вдруг ухнула и Гарри поднял голову. — Волан-де-Морт…? — Гарри увидел его, Темный Лорд тоже смотрел прямо на него. Между ними было расстояние в несколько метров. — Волан-де-Морт! — Гарри! Они побежали друг к другу. Букля взлетела и полетела рядом с Гарри. Гарри и Волан-де-Морт остановились в метре друг от друга. Волан-де-Морт осмотрел его, открыл рот, сглотнул и нерешительно спросил: — Почему ты выбрал эту жизнь, а не ту? — Ты знал? — удивился Гарри. — Я видел твой дом, видел как вы вместе делали снеговика и гуляли, — признался Волан-де-Морт. — Но потом я ушел. Я не мог поверить… — Не мог поверить, что я выберу мир без родителей? — спросил Гарри, внимательно вглядываясь в его лицо. — Да. И я до сих пор не понимаю. Почему? — Потому-что мои родители хотят, чтобы я жил. Я люблю их, они любят меня. Те, кто любят друг друга, не причиняют друг другу боли. Любить — значит отпустить, — ответил Гарри. — А еще, я обещал тебе помочь. Да и у меня еще много дел в мире живых. Гарри протянул ему руку. — Руку. — Что? — Крестраж. Он во мне. Дай мне руку, Волан-де-Морт. Волан-де-Морт нерешительно протянул свою руку, на полпути Гарри быстро обхватил его ладонь и крепко сжал. Он улыбался ему. Волан-де-Морт широко раскрыл глаза, когда изо лба Гарри вылетела маленькая искра, самый маленький осколок его души, крестраж. Тот медленно полетел к нему и растворился в его сердце. Волан-де-Морт тихо вздохнул, ощущая как сердце наполнилось грустью, что принадлежала Шраму. Шестой крестраж вернулся.