II. Глава 18.4 Скрытые печали

Покинув гостевое крыло, Ваньюй Юэдань вошел в покои Вэнжэнь Хэ. Хотя комната была не та, где прежде жил старик, повелитель Било сначала помедлил на пороге и лишь потом с улыбкой спросил:        — Дядя Вэнжэнь, что вы думаете о моей находке?        Вэнжэнь Хэ стоял у окна и при свете дня внимательно изучал тонкую иглу.        — Шип полый изнутри и, очевидно, раньше содержал в себе некую жидкость. На своем веку я повидал немало ядов, но подобных шипов еще не встречал.        Подойдя ближе, Ваньюй Юэдань добавил:        — Я слышал, что это шип от бамбука Минхуан, и от его яда может спасти только жемчужина под названием «Зеленый талисман».        Вэнжэнь Хэ удивленно вскинул брови:        — «Зеленый талисман»? Это легендарное сокровище — редкая жемчужина, окрашенная особыми водорослями. Ее выращивают глубоководные моллюски. Жемчужина рождается раз в несколько десятилетий и может исцелять от самых опасных горячечных ядов.        — Так это не сказка? — уточнил Ваньюй Юэдань. — Говорят, что одна такая жемчужина есть в императорской короне.        Вэнжэнь Хэ хмуро обернулся:        — Люди говорят всякое. Даже если это правда, вы ведь не станете похищать ее у императора? — Продолжая говорить, он усадил Ваньюй Юэданя в кресло и, приподняв его веко, стал внимательно осматривать глаз: — Вы все еще видите перед глазами одну красноту?        Ваньюй Юэдань уклонился от рук целителя:        — Я уже привык, дядя Вэнжэнь. Не волнуйтесь за меня.        — Зачем вы так… — сморщился старик. — Ваши глаза еще не поздно спасти.        — Мне ничего не нужно, — перебил Ваньюй Юэдань.        — Нынче вы повелитель дворца, и я вас искренне почитаю, — печально сказал Вэнжэнь Хэ. — Но для меня вы по-прежнему дитя. Я ведь знаю, почему вы не лечите глаза. Вы считаете, что А-Нюань и Сяочжун погибли…        — …из-за меня, — мягко закончил Ваньюй Юэдань и улыбнулся. — Вы правы, я мог их спасти. Я был слишком молод и безрассуден и натворил глупостей, поэтому…        Старый целитель похлопал его по плечу.        — Вы сделали что могли. Никто вас не винит, и незачем себя казнить. Ваши глаза еще можно спасти. Надежда невелика, но она есть. Дитя мое, раз вам выпал тяжкий долг возрождать дворец Било, имейте мужество исцелить себя. Избавьтесь от этой ненужной слабости.        — Я… понял, что без зрения обретаю покой, — Голос Ваньюй Юэданя звучал спокойно, почти безмятежно.        — А если во дворец ворвутся чужаки и попытаются вас убить? — нахмурился старик. — Рассчитываете, что вас будут охранять день и ночь напролет? А ну как вы выпьете отравленный чай или наступите на ядовитую иглу?.. Кому вы оставите свои обязанности? Повелитель дворца не имеет права рисковать собой!        Ваньюй Юэдань отыскал и стиснул ладонь Вэнжэнь Хэ.        — Такого не случится, — тихо уверил он.        Однако целитель не успокаивался:        — На что вы надеетесь? Слепой, не обученный боевому искусству — и думаете, все обойдется?        — Я знаю, о чем говорю… — медленно произнес Ваньюй Юэдань. — Дядя Вэнжэнь, вы мне верите?        Вэньжэнь Хэ посмотрел в его ясные черные глаза и, наконец, вздохнул, признавая поражение:        — Верю. Конечно, верю.        — Тогда разговор окончен, — со своей обычной спокойной улыбкой заключил Ваньюй Юэдань.        И хотя он произнес эти слова, не меняясь в лице, старый целитель почувствовал их властную силу. Это был голос благосклонного владыки, который более не желает терпеливо выслушивать возражения непокорного слуги. Посетовав про себя, Вэньжэнь Хэ заговорил о другом:        — Как вы намерены поступить с зеленой жемчужиной? Неужели и в самом деле пошлете кого-то в императорский дворец?        — Нет. Дом Ванцяо богат драгоценными камнями — возможно, такая жемчужина найдется и у них. А если не найдется, то, очевидно, простым смертным вроде нас будет нелегко попасть к императору. Однако спасти Мэйхуа Ишу и Куанлань Усина — в интересах не только дворца Било, но и других, не правда ли?        Вэньжэнь Хэ облегченно вздохнул:        — Значит, этим делом займется кто-то другой?        — Забудем пока о «Зеленом талисмане», — улыбнулся Ваньюй Юэдань. — Это не наша забота. Не волнуйтесь понапрасну, дядя Вэнжэнь.        Кивнув, старый целитель отвернулся и стал наливать чай.        — Отведайте чаю, повелитель.        Ваньюй Юэдань взял чашку и поднес к губам.        — Когда мы закончим отстраивать дворец Било, я прослежу, чтобы останки А-Нюань и сестрицы Сяочжун вернулись в наши земли. Мне понадобится ваша помощь, дядя Вэнжэнь.        Чашка задрожала в руке Вэньжэнь Хэ.        — Так это правда? — с радостью и печалью в голосе пробормотал он.        Ваньюй Юэдань кивнул. Они избегали встречаться взглядами, но долгожданная весть согревала сердце. На глазах старого целителя выступили слезы; Ваньюй Юэдань медленно опустил веки. Морщинки в уголках его глаз обозначились резче, но спокойная улыбка не сходила с губ.        — Я… ухожу.        Он отвернулся, вышел за дверь и исчез в коридоре.        Глядя ему вслед, Вэньжэнь Хэ с грустью подумал о том, сколько невзгод довелось пережить его молодому правителю. Ваньюй Юэдань жил наедине с отчаянием и одиночеством, о которых не знал никто. На его долю выпало слишком много страданий.        Небо за окном сияло синевой, дул ласковый ветер, природа радовала взгляд — но в душах людей поселилось ненастье.       

* * *

       Ваньюй Юэдань шел из покоев целителя. Из гостевого крыла слышалось пение: Хмельной поэт спросил о красоте, Развеял ветер три его вопроса. Сбежала тень по каменным утесам, Небрежная к вину и красоте, И заплетались буквы на листе, И на речном песке вздыхала осень. Хмельной поэт спросил о красоте — Развеял ветер три его вопроса. Куда готов ты следовать, мой друг, Откуда ты, и кто тебе попутчик? И взглядом и душой в песках зыбучих Ты распознаешь только грех, мой друг. Зачем тебе напрасно сердце мучить? Все в мире прах на сотню ли вокруг. Куда готов ты следовать, мой друг, Откуда ты, и кто тебе попутчик? Повелитель Било кивнул в унисон своим мыслям. Хмурые Тэ Цзин и Хэ Янь-эр уже стояли под дверью пленников. В такт тихому пению из комнаты доносилось мерное постукивание: это госпожа Хун аккомпанировала себе, похлопывая по столу. Высоким голосом она выпевала короткие и четкие музыкальные фразы. Однако под бойкие звуки этой песни до сих пор молчаливые Мэйхуа Ишу и Куанлань Усин начали дрожать и стонать.        «Эта женщина и впрямь умна… — подумал Ваньюй Юэдань. — Значит, она все-таки решила снять действие струн».        Склонив голову набок, он с улыбкой слушал затихающую мелодию. Когда песня закончилась, Мэйхуа Ишу и Куанлань Усин рухнули на пол и с криками забились в агонии. Их руки и ноги не гнулись, и корчи парализованных тел представляли собой жуткое зрелище.        Помрачнев, Тэ Цзин и Хэ Янь-эр бросились к несчастным и запечатали их акупунктурные точки, лишив пленников движения и голоса. Однако даже в наступившей тишине бледные, залитые потом лица Мэйхуа Ишу и Куанлань Усина все равно красноречиво говорили об их молчаливых страданиях.        Ваньюй Юэдань вошел в комнату, осторожно коснулся щеки Мэйхуа Ишу и скомандовал:        — Освободите его акупунктурные точки.        — Повелитель, он же откусит себе язык и умрет, если не выдержит боли, — морщась от жалости, пробормотал Тэ Цзин.        — Это ненадолго, я только задам ему один вопрос, — успокоил его Ваньюй Юэдань.        Тэ Цзин нехотя коснулся акупунктурных точек Мэйхуа Ишу. В то же мгновение тишину разорвал душераздирающий крик, возвещающий о немыслимой, непредставимой агонии.        — Мастер Мэй, постарайтесь ответить: сколько в вашем теле шипов Мингуан — тридцать шесть или тридцать семь? — стиснув руку воина, спросил Ваньюй Юэдань.        — Т-трид-цать семь, — прохрипел Мэйхуа Ишу.        Ваньюй Юэдань кивнул, и Тэ Цзин тут же вновь запечатал акупунктурные точки. Крепко держа Мэйхуа Ишу за руку, Ваньюй Юэдань приказал:        — Тэ Цзин, я буду говорить, где стоят шипы, а ты вытягивай их при помощи духовной силы. Некоторые введены слишком глубоко — обычные способы не помогут.        Он перевел взгляд на Мэйхуа Ишу:        — Если вы в сознании, и у вас остались силы, то прошу — постарайтесь помочь.        Обездвиженный воин не мог кивнуть, однако ловил каждое слово повелителя Било.        — Один цунь и два фэна вверх от центра локтевого сустава, — спокойно начал Ваньюй Юэдань.        Тэ Цзин вцепился в руку Мэйхуа Ишу и с громким криком сосредоточил духовную силу на указанной точке. Рука сильно покраснела; от нее повеяло жаром. Мгновение спустя на поверхность кожи выскочила бледно-желтая игла — шип бамбука Минхуан.        Госпожа Хун пристально следила за их действиями. На мгновение ее охватило замешательство. Когда Мэйхуа Ишу очнется, он наверняка раскроет очень важные тайны. Двое Облачных Цветов одним своим присутствием способны погубить дворец Било. Неужели Ваньюй Юэдань при всей своей проницательности этого не понимает? Даже если он понял, как спасти пленников, разве не лучше будет отправить их в замок Шаньфэн и перепоручить Тан Лицы? Такой поступок мог бы не только приумножить славу дворца Било, но и предотвратить будущую угрозу. Почему Ваньюй Юэдань пошел трудным путем?        Неужели он искренне хочет спасти искалеченных воинов, не перекладывая ответственность на других? Быть того не может… Все эти императоры, правители, одержимые жаждой власти герои — гении интриг и точного расчета — напрочь лишены такого безыскусного качества как искренность.        Два часа спустя из тела Мэйхуа Ишу были извлечены все тридцать семь шипов. К середине процедуры Тэ Цзин взмок от усилий, и на его место встал Хэ Янь-эр. Стражи до того вымотались, что, завершив дело, упали без сил. Однако помочь Куанлань Усину они уже не могли — в теле второго воина было сто семь ядовитых шипов — слишком много для двух стражей дворца Било. Тут требовалась помощь мастера с куда большими запасами духовной силы.        Все это время госпожа Хун, не отрываясь, смотрела на их неустанный труд. Зрелище настолько ее поглотило, что она забыла про отдых и еду. Она очнулась от транса, лишь когда последний шип покинул тело пленника, и служанка протянула ей тарелку османтусовой каши из семян лотоса.        Госпожа Хун посмотрела на Ваньюй Юэданя. Его худое лицо раскраснелось, словно от хмеля, а по вискам стекали струйки пота. На мгновение ощутив что-то вроде сочувствия, она передала кашу ему:        — Повелитель Било, поешьте: все уже закончено.        Ваньюй Юэдань взял тарелку, поднес ложку ко рту и улыбнулся:        — Как вкусно.        Госпожа Хун разочарованно сдвинула тонкие брови. Если бы она знала, что Ваньюй Юэданю так понравится эта каша, то подсыпала бы в тарелку пару-тройку смертельных ядов. Молча отвернувшись, она вышла из комнаты.        Мэйхуа Ишу давно потерял сознание от боли, а Куанлань Усин был оглушен точным ударом ладони Хэ Янь-эра. Теперь пленники обессиленно лежали на полу, совсем не похожие на некогда бесстрашных героев цзянху.        Тэ Цзин перетащил их на кровати и обратился к повелителю Било:        — Мы с Янь-эром покараулим ночью, а вам следует отдохнуть.        Ваньюй Юэдань кивнул.        — Когда Мэйхуа Ишу очнется, сразу же меня оповестите, — распорядился он.        Тэ Цзин склонил голову в знак того, что понял приказ.        Лишь только Ваньюй Юэдань собрался уходить, как на пороге появился воин в знакомых синих одеждах.        — Повелитель Било, — Би Ляньи приветственно сложил руки в поклоне.        — Где ты пропадал? — выходя в коридор, спросил Ваньюй Юэдань.        — Обыскивал покои госпожи Хун, — догнав его, сообщил Би Ляньи.        Ваньюй Юэдань улыбнулся.        — И что же ты нашел?        — Отравленные иглы, ядовитые порошки, потайные кинжалы, ножи, механические ловушки — проще сказать, чего я не нашел.        Глаза Ваньюй Юэданя весело блеснули, и он по-мальчишески усмехнулся:        — Наша гостья явилась во всеоружии.        Би Ляньи кивнул.        — Среди прочего у нее оказалась склянка «Красного бессмертника».        — Эта женщина полна сюрпризов, брат Би, — приподнял бровь Ваньюй Юэдань. — Мы не можем допустить, чтобы во дворце Било умер человек ее положения. Поручаю тебе с этой минуты не спускать с нее глаз.        Би Ляньи вновь сложил руки: приказ принят.        «Красным бессмертником» назывался мощный яд, знаменитый своим резким запахом и ярко-алым оттенком. Попав в рот, он мгновенно перехватывал человеку горло и безболезненно убивал, одновременно храня тело от разложения. «Красный бессмертник» редко использовался против врагов, зато считался самым верным средством, чтобы покончить с собой. Раз госпожа Хун запаслась «Красным бессмертником», отправляясь во дворец Било — значит, в случае неудачи она рассчитывала совершить самоубийство.       

* * *

       Проводив Ваньюй Юэданя в его покои в павильоне Бисяо и убедившись, что охрана стоит на часах, Би Ляньи вернулся к своему наблюдательному пункту возле комнаты госпожи Хун. Красавица уже погасила лампу и сидела у окна, глядя на молодую бамбуковую рощу. В руках она рассеянно вертела пузырек с «Красным бессмертником». После долгого молчания она тихо вздохнула. От ее вздоха тоскливый полумрак комнаты словно сгустился. Ветер в ответ печально зашелестел листьями бамбука.        Би Ляньи внимательно следил за гостьей сквозь щель в черепице крыши. Посидев у окна, госпожа Хун сняла верхнюю одежду, легла в постель и стала вертеться с боку на бок: ей не спалось.        «Кто же она, эта таинственная женщина? — подумал Би Ляньи. — Повелитель сказал, что ей нельзя умирать во дворце Било, и упомянул ее особое положение».        Глядя, как госпожа Хун крутится в постели, Би Ляньи вспоминал тот день, когда впервые увидел ее возле павильона Бисяо — когда впервые был ослеплен ее красотой. Госпожа Хун была не только прекрасна и не похожа на других, но еще и невероятно умна. Неужели, несмотря на весь свой ум, она готова рискнуть всем ради Лю Яня? А что если… она все же задумала убить Ваньюй Юэданя?        И, однако, отчего-то Би Ляньи не возмущали ее поступки — он чувствовал лишь растерянность и, может быть, каплю сожаления.        Эта поразительно красивая и страстная женщина, наделенная многими талантами и хрупким переменчивым сердцем, заслуживала яркой жизни, достойной легенд. Почему она отбросила все, окунулась в жестокий кровавый мир цзянху и в обличье демона управляла людьми, словно куклами?        В сердце Би Ляньи не было ненависти, лишь толика жалости и сочувствия.        — Лю… Лю… почему ты цепляешься за эту жалкую служанку? Почему никогда…        Госпожа Хун, лишь недавно забывшаяся сном, вдруг села в кровати, цепляясь за одеяло. По ее щекам струились слезы.        И без слов было понятно, что она хотела сказать.        «Почему ты никогда не смотришь на меня?»        Женщина плакала в полной тишине, роняя слезы на постель. Ее высокомерное бледное лицо было словно холодный нефрит в свете луны. Наконец, она закуталась в одеяло и, опустив голову, тоскливо посмотрела на островки лунного света, пятнавшие пол.        — Лю Янь, я хотя бы готова отдать за тебя жизнь. А она? Разве она на такое способна? — Госпожа Хун выхватила из-под подушки какую-то вещицу и швырнула в другой конец комнаты. Вещица звякнула и разбилась. — Даже если ты будешь умирать, она и слезинки не прольет! Что ты в ней нашел? Разве ты не знаешь, что в этом мире не нужен никому, кроме меня? Пойми же, наконец! В жизни не встречала такого… глупца!        Она неподвижным взглядом уставилась на осколки.        Би Ляньи видел их сквозь прореху в крыше. Это были осколки нефритового кулона с изображением феникса и надписью «Провинция Ланья». Символ феникса принадлежал императорской семье, а, следовательно, кулон давал ключ к происхождению госпожи Хун.