II. Глава 19.1 Принцесса Ланья

На другое утро Би Ляньи принес разбитый кулон в павильон Бисяо.        Ваньюй Юэдань задумчиво обвел пальцами рисунок и надпись на осколках нефрита. Би Ляньи молча ждал вердикта. Наконец, повелитель Било подпер подбородок рукой и улыбнулся:        — Ты знаешь, что это такое?        — Нефритовый кулон с вырезанным на нем фениксом, — откашлявшись, ответил Би Ляньи.        — Тут изображен не феникс, а фазан, — покачал головой Ваньюй Юэдань. — Какого цвета нефрит — зеленого?        — Да, это нефрит редкой окраски: бледно-зеленый и прозрачный.        Ваньюй Юэдань задумчиво постучал обломком нефрита по столу.        — А знаешь ли ты, что означает орнамент из зеленых фазанов?        — Орнамент из фазанов? — непонимающе переспросил Би Ляньи. — Не слышал о таком.        Очевидно, он неправильно понял рисунок. Простая женщина не могла носить украшение или одежду с изображением феникса — такую привилегию имели лишь приближенные к императору лица. Однако на кулоне был вырезан фазан. Фазаны встречались еще реже.        — Обычные люди не пользуются украшениями с фазанами, но такой рисунок часто встречается на кольцах и шпильках придворных дам, — с улыбкой объяснил Ваньюй Юэдань. — А вот зеленый фазан — это нечто особенное. Со времен династий Цинь и Хань лишь императрицы и императорские наложницы носили одежду с орнаментом из зеленых фазанов — и только по важным поводам. Однако нынешняя императрица Ли взошла на престол всего два года назад, а кулон госпожи Хун на ощупь уже не новый, потертый. А значит…        — Значит?.. — замер Би Ляньи.        — Значит, ни императрица Ли, ни наложница Юнь не имеют к этому кулону никакого отношения, — продолжал Ваньюй Юэдань. — Далее, на нем вырезана надпись «Провинция Ланья». В пятый год эпохи Сианьдэ во времена правления династии Чжоу будущий император Тайцзу взял в жены дочь военного губернатора армии Чжандэ. Император Шицзун из династии Чжоу даровал ей церемониальный убор и наградил титулом принцессы Ланья. На восьмой месяц первого года эпохи Цзяньлун принцесса Ланья указом императора Тайцзу стала императрицей, а на двенадцатый месяц первого года эпохи Цианьдэ скончалась в возрасте двадцати двух лет.        Би Ляньи нахмурился.        — Раз императрица умерла, тогда кулон…        — Хотя императрица Ван и скончалась, она успела родить императору Тайцзу трех детей, — тихо добавил Ваньюй Юэдань.        — Вы хотите сказать, что госпожа Хун — это дочь императрицы Ван?.. — удивленно вскинул брови Би Ляньи.        Ваньюй Юэдань вздохнул.        — Вполне возможно, учитывая ее возраст. Кроме того, «госпожа Хун» — это явно не ее настоящее имя. Она умна, хорошо воспитана, знает о зеленой жемчужине в императорской короне и носит нефритовый кулон, украшенный фазаном. Если госпожа Хун и не дочь императрицы Ван, то, по меньшей мере, близкая родственница императора.        После долгого молчания Би Ляньи спросил:        — Но зачем дочь императора скрывает свое происхождение и бесчинствует в цзянху?        Ваньюй Юэдань сжал обломок кулона, сдавив пальцами острую кромку.        — Мы не узнаем, пока она не расскажет сама, — без улыбки произнес он и после короткой паузы добавил: — Либо у нее есть какая-то причина… либо все это делается ради Лю Яня. Либо ее тяготит титул принцессы…        — Либо… такова натура гордых женщин: они влюбляются раз и навсегда, — спокойно заметил Би Ляньи.        Повелитель Било слегка удивился; в уголках его глаз появились улыбчивые морщинки.        — Какая глубокая мысль, брат Би. Кажется, ты и сам большой романтик.        — В этой жизни я целиком и полностью предан дворцу Било и не позволю себе помыслить о другом, — твердо ответил Би Ляньи.        Ваньюй Юэдань протянул руку, словно чтобы потрепать Стража по плечу, но вместо этого коснулся его лица и вздохнул:        — Брат Би, дворец Било не требует, чтобы ты целиком посвятил себя служению. Живи и действуй по велению сердца. Даже если ты… полюбил госпожу Хун — это еще не конец света. Поэтому не стоит идти против своей природы. Хочешь заботиться о ней — твоя воля. Этой женщине еще не поздно исправиться, она всего лишь полюбила не того человека. — Он положил руку ему на плечо. — Не обманывай себя.        Его слова застали Би Ляньи врасплох.        — Повелитель… — с сомнением произнес он.        Ваньюй Юэдань рассмеялся.        — Тебя пугает, что она принцесса?        — Нет. Я…        — Ты не боишься любить, но опасаешься, что она окажется не достойной твоей любви? — приподнял брови Ваньюй Юэдань.        — Она убийца и проникла во дворец, чтобы вас отравить, — осторожно напомнил Би Ляньи.        — И что же? — отвернувшись и убрав руки в рукава, усмехнулся Ваньюй Юэдань. — Ей все равно не под силу справиться со мной.        — До ваших слов я об этом не задумывался… — глядя ему в спину, пробормотал себе под нос Би Ляньи.        — Неужели? А теперь задумался?        Помедлив, Би Ляньи едва заметно улыбнулся:        — Я и прежде вас уважал, а теперь мое восхищение не знает пределов.        В эту минуту в комнату быстрым шагом вошел Тэ Цзин:        — По приказу повелителя докладываю: Мэйхуа Ишу очнулся.        Ваньюй Юэдань обернулся:        — Он в состоянии отвечать на вопросы? Идемте.        С этими словами он поспешил в гостевые покои. Тэ Цзин и Би Ляньи последовали за ним.

* * *

       Мэйхуа Ишу уже переоделся. Вместо алых одежд, расшитых цветами сливы, на нем был бледно-зеленый халат из дворцовых запасов. Красные татуировки в форме цветов ярко горели на бледных запястьях. Воин сидел за столом с чашкой чая в руках, задумчиво опустив глаза. Стол кое-где усеивали лепестки.        Когда Ваньюй Юэдань вошел в комнату, Мэйхуа Ишу поднял правую руку и хрипло произнес:        — Три лепестка сливы и пять листьев символизируют три знака огня и пять знаков дерева. Сегодня благоприятный день для встречи со слепым и хворым книгочеем.        — Мастер Мэй, — улыбнулся Ваньюй Юэдань, — вижу, вы и в самом деле постигли законы неба и земли. Что предскажете еще?        Мэйхуа Ишу собрал лепестки со стола.        — Предполагаю, что сегодня вы попотчуете меня жареным мясом.        — Вы правы. Триграмма Ли показывает три огненных знака, отвечающих за еду, в том числе за жареное и запеченное мясо. Теперь мы знаем, чего ждать от обеда, — ответил Ваньюй Юэдань и махнул Тэ Цзину рукавом: — Итак, сегодня пируем жареным мясом и красным праздничным вином.        — Вы необычный человек, повелитель Било, — краем глаза взглянул на него Мэйхуа Ишу. — Выпьете со мной?        Ваньюй Юэдань сел за стол.        — Сколько вы сможете выпить за один вечер, мастер Мэй?        — Уж точно больше, чем вы, — пренебрежительно фыркнул Мэйхуа Ишу.        — Превосходно, — жизнерадостно ответил Ваньюй Юэдань. — Побеседуем за чашей вина?        Мэйхуа Ишу запрокинул голову и залпом допил чай.        — Что вас интересует?        — Расскажите про яд, которым вас отравили, — перешел к делу Ваньюй Юэдань. — Кто применил к вам три года назад эту жестокую пытку? Существует ли какое-нибудь противоядие от бамбука Минхуан, помимо зеленой жемчужины?        — Увы, не могу вам сказать, — невозмутимо ответил Мэйхуа Ишу.        — Почему? — прищурился Ваньюй Юэдань.        Мэйхуа Ишу долил себе чаю и вновь осушил чашку одним глотком.        — Время не стоит на месте, да и к тому же я до сих пор до конца не понял, что произошло. Все сказанное будет лишь моим личным мнением, на которое не стоит полагаться.        Глаза Ваньюй Юэданя улыбчиво блеснули.        — Личное мнение тоже заслуживает внимания. Обещаю не принимать все на веру и никому не проговориться. Теперь расскажете?        Мэйхуа Ишу покачал головой.        — Нет. Сначала я должен найти одну женщину и спросить, что же все-таки произошло: почему она сделала то, что сделала. Пока я этого не узнаю, ничего рассказывать не стану. Возможно, все и не так плохо. Возможно, мы просто не поняли друг друга… по злому велению судьбы.        — Вы правы. Мирские дела похожи на сон, на лунный луч, скользящий по песку. — Ваньюй Юэдань вздохнул, больше не настаивая. — Раз так, давайте выпьем.        Тэ Цзин сходил на кухню, чтобы распорядиться приготовить мясо, и вернулся с кувшином отличного красного вина. При виде кувшина Мэйхуа Ишу приободрился.        — А где же чаши?        Ваньюй Юэдань решительно смахнул рукавом чайный набор, и он разлетелся на осколки.        — Тэ Цзин, принеси чаши.        Улыбнувшись себе под нос, Тэ Цзин принес из кухни две большие и вместительные чаши и водрузил их на стол.        Мэйхуа Ишу сорвал с кувшина печать, наполнил чашу до краев и осушил одним быстрым глотком.        — Теперь ваш черед, — указал он Ваньюй Юэданю.        Не желая ударить в грязь лицом, повелитель Било тоже наполнил чашу и выпил.        — А вы неплохо держитесь, как я погляжу, — хрипло похвалил Мэйхуа Ишу, доливая себе вина.        — Справляюсь понемногу, — улыбнулся Ваньюй Юэдань.        Мэйхуа Ишу опрокинул чашу в рот.        — Пейте, — поторопил он.        Ваньюй Юэдань охотно последовал его примеру. Так они поглощали чарку за чаркой, не отставая друг от друга.        Час спустя побагровевший воин мутным взглядом посмотрел на повелителя Било и удивленно заметил:        — Вы совсем не пьянеете… Чудеса, да и только…        До сих пор Ваньюй Юэдань пил, не переставая, и осушил не менее семнадцати чаш красного вина. Праздничное вино хоть и не отличалось особой крепостью, но могло сильно ударить в голову. И, несмотря на это, повелитель Било выглядел совершенно трезвым и ни на минуту не терял спокойствия.        — Я и сам не понимаю, почему не могу опьянеть, — покачал головой он.        Мэйхуа Ишу хрипло рассмеялся.        — Ха-ха-ха… — хохотал он, стуча по столу. — Впервые вижу такого чудака… Только глупцы не умеют пьянеть… Ха-ха-ха… Глядите-ка… он не умеет…        Ваньюй Юэдань поднес чашу к губам.        — В тот день вы тоже напились?        При этих словах Мэйхуа Ишу неожиданно протрезвел и стукнул кулаком по столу.        — Ничуть! Тогда я выпил всего две чаши… две лишних чаши… Вино было испорчено!        Ваньюй Юэдань слушал бурное дыхание Мэйхуа Ишу, глядя совершенно трезвым взглядом сквозь залитую вином столешницу.        — Кто напоил вас этим вином?        — Мой верный брат Чунхуа, — буркнул Мэйхуа Ишу.        — Чунхуа? — нахмурился Ваньюй Юэдань. — Значит, это был не Итао Саньсэ?        — Конечно, нет, — решительно потряс головой Мэйхуа Ишу. — Итао Саньсэ — наш седьмой брат. А со мной пил четвертый — Дэбан Чунхуа. — Он вдруг сбивчиво забормотал: — Чунхуа совсем не умеет пить… только начнет — и уже готов. В тот день я по собственному почину выпил две лишние чаши… и тут ни с того, ни с сего перед глазами все завертелось, и я свалился на месте.        Ваньюй Юэдань со стуком поставил чашу на стол:        — А потом?        — А потом Владычица Запада схватилась с Нефритовым императором, а У Гуан обратился женщиной… — глядя мутным взглядом в никуда, уверенно продолжал Мэйхуа Ишу. — А верховный бог Лао стал биться с Повелителем демонов, ха-ха-ха… По земле потекли реки крови. Я видел, как умирает Повелитель демонов… Небо пожелтело, облака позеленели… Кто-то втыкал в меня иглы, и кто-то пел… Ааааа… — вдруг, пританцовывая, запел он.        Тэ Цзин сейчас же прекратил дикий приступ веселья, нажав на акупунктурную точку воина.        — Повелитель, вы видите…        — Кажется, он пострадал гораздо серьезнее, чем может себе представить, — вздохнул Ваньюй Юэдань. — Очевидно «Забирающие жизнь струны» повредили определенные участки его мозга.        Тэ Цзин кивнул.        — Судя по всему, в тот день его одурманили отравленным вином. Что-то рассорило Семь Облачных Цветов и заставило их обратиться друг против друга.        — Вот только Мэйхуа Ишу и Куанлань Усин отчего-то стали безвольными орудиями убийства, а Итао Саньсэ — наоборот возвысился. Что же к этому привело? — Ваньюй Юэдань встал и задумчиво развернулся. — Хотелось бы знать, что об этом думают Тан Лицы и Шао Яньпин.        — Повелитель, разве вы не хотите подождать, пока Мэйхуа Ишу очнется, и снова его расспросить? — произнес Тэ Цзин. — Мы знаем, что Облачных Цветов было семеро — это Почэн Гуайкэ, Лонцянь Юфэй, Итао Саньсэ, Мэйхуа Ишу, Куанлань Усин и упомянутый сегодня Дэбан Чунхуа. Как же звали седьмого?        — Еще одно имя все равно ничего нам не скажет. Мэйхуа Ишу повредился рассудком, поэтому лучше оставить его в покое. Кроме того, он плохо осознает произошедшее. Возможно, мы узнаем что-то новое, когда очнется Куанлань Усин.        С этим словами Ваньюй Юэдань расправил рукава и вышел из гостевого покоя.       

* * *

       Из комнаты госпожи Хун доносился тихий голос гуциня. Под аккомпанемент струн гостья вновь напевала чарующую песню: Хмельной поэт спросил о красоте, Развеял ветер три его вопроса. Сбежала тень по каменным утесам, Небрежная к вину и красоте, И заплетались буквы на листе, И на речном песке вздыхала осень. Хмельной поэт спросил о красоте — Развеял ветер три его вопроса. Куда готов ты следовать, мой друг, Откуда ты, и кто тебе попутчик? И взглядом и душой в песках зыбучих Ты распознаешь только грех, мой друг. Зачем тебе напрасно сердце мучить? Все в мире прах на сотню ли вокруг. Куда готов ты следовать, мой друг, Откуда ты, и кто тебе попутчик? Бездумно плоть становится клинком У тех, кто море крови сделал домом. Им звук резни приятен и знаком, А тело просто сделалось клинком — Безудержным, холодным, невесомым. В падении равны перед законом И пьяница запойный под замком, И тот, кто море крови сделал домом, А плоть свою — несдержанным клинком. Хмельной поэт поднял последний кубок, Речной песок окрасился в закат, Как много в жизни горестных уступок, Как бесконечен путь до горних врат! О жажде расспроси ночные грозы, О памяти — забывшего свой страх: О красоте он задал три вопроса, И девять — о дороге в небесах.        — Мелодия хороша, однако слова ее не достойны, — остановившись на пороге, заметил Би Ляньи.        — А я считаю, что слова наоборот уместны, вот только аккомпанемент до них не дотягивает, — негромко откликнулась госпожа Хун. — Кто вы такой?        — Я Би Ляньи, Страж дворца Било. Я пришел, чтобы вернуть вам одну вещь.        — О чем это вы? — Госпожа Хун отложила гуцинь.        Би Ляньи разжал руку. На его ладони лежал шелковый мешочек.        — Там смертельный яд? — поколебавшись, спросила госпожа Хун.        Покачав головой, Би Ляньи развязал тесемки и показал аккуратно склеенный нефритовый кулон. Трещины остались, но все до единого осколки были прилажены на место.        — Так это вы его похитили! — воскликнула госпожа Хун.        После вчерашней вспышки гнева она пожалела, что выбросила кулон, но, как ни искала, не смогла найти пропажу.        — Госпожа Хун, я отдам кулон, но лишь при одном условии, — убрав руку, предупредил Би Ляньи.        Она отвела глаза.        — Вы ставите мне условия? А вы хотя бы знаете, что это за вещь?        — Знаю. Кулон принадлежал императрице Ван, однако надпись «провинция Ланья» указывает на титул, дарованный великим Чжоу. Носить при себе такую вещь без законных прав — это преступление.        — Чепуха, — фыркнула госпожа Хун. — Да кто вы вообще такой? Верните кулон!        Би Ляньи покачал головой и протянул другую руку.        — Сначала отдайте «Красный бессмертник».        Госпожа Хун отпрянула, изменившись в лице.        — Вы… вы обыскивали мою комнату!        Би Ляньи кивнул.        — Раз вы и так ее обыскали, могли бы и сами забрать «Красный бессмертник», — ледяным тоном сказала госпожа Хун. — Зачем трудиться меня спрашивать?        — «Красный бессмертник» принадлежит вам, — спокойно ответил Би Ляньи. — Невежливо забирать его без разрешения.        — А рыться в моих вещах — это, по-вашему, вежливо? Требовать «Красный бессмертник» в обмен на кулон — это вежливо?        — У меня не было другого выбора, — ничуть не смутился Би Ляньи.        Госпожа Хун глубоко вздохнула.        — Как вы смеете меня принуждать? Вы же знаете, что я ношу кулон императрицы Ван и занимаю особое положение! Не боитесь совершить государственную измену?        — Забрать «Бессмертник» необходимо ради вашего же собственного блага, — улыбнулся Би Ляньи. — Если вы и в самом деле принцесса, нельзя допустить, чтобы вы носили при себе яд.        Она посмотрела на Стража прямым проницательным взглядом:        — Вы обыскали комнату и теперь знаете, что я пришла во дворец Било убивать. А значит… — Она отвернулась, сжав руки за спиной. — Значит, я враг дворца Било. Какое вам дело — умру я или нет?        — Я просто не хочу вашей смерти.        Госпожа Хун вскинула тонкие брови, на мгновение растерявшись. Не менее десяти планов разом промелькнули у нее в голове.        — Я так много для вас значу? — Она вынула пробку и поднесла пузырек с «Красным бессмертником» ко рту. Ее красивые глаза холодно сверкнули.        — Да, — поколебавшись, кивнул Би Ляньи.        Понаблюдав за Стражем, госпожа Хун неторопливо вернула пробку на место и протянула ему пузырек.        — Дайте кулон.        Би Ляньи протянул шелковый мешочек.        — Больше не разбивайте.        В его твердом взгляде не было ни капли фальши. Он повернулся, чтобы уйти, но госпожа Хун вдруг бросила ему вслед:        — Вас послал ко мне Ваньюй Юэдань?        Би Ляньи, не оборачиваясь, кивнул.        — Послал, хотя знает, что я хочу его убить? — ласково поглаживая струны гуциня, уточнила госпожа Хун.        Би Ляньи вновь кивнул.        — А если я скажу, что восхищаюсь Ваньюй Юэданем в десять раз больше, чем Би Ляньи? — безразличным тоном спросила она. — Как вам это понравится? Будете ревновать?        Би Ляньи обернулся. Госпожа Хун стояла возле гуциня — прекрасная, словно небожительница в своих белоснежных одеждах.        — Нет, — спокойно ответил он.        — Тогда за какой надобностью вы сюда явились? — обдав его холодом, усмехнулась она.        — Вы восхищаетесь Лю Янем в тысячу раз больше, чем нашим повелителем, — тихо ответил Би Ляньи и медленно продолжал: — Поэтому что толку ревновать к повелителю? Я ревную к Лю Яню.        Не дожидаясь ответа, он зашагал по коридору.        Госпожа Хун сердито прикусила губу. В порыве бешенства она ударила по струнам гуциня. Неблагозвучный аккорд прозвучал в тон бушевавшей в ее сердце буре. Когда какофония стихла, в голове прояснилось. Госпожа Хун легко пробежалась по струнам, сыграв арпеджио из тринадцати чистых звучных нот, и вздохнула.        Би Ляньи — хороший человек, но, увы, ей никогда не нравились благонравные мужчины.        И все же приятно сознавать, что в тебя влюблен благородный воин.