III. Глава 20.1 Яд паука Гу

ТОМ III. СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ С ДАЛЕКОЙ РОДИНЫ

_______________༻ ☯ ༺_______________

Глава 20. Яд паука Гу

С облачных кровель ветра не приносят вестей. Алым вином не растопишь ни бед, ни смертей. Кто справедливости жаждет — тот время теряет: Жизнь коротка, переменчиво мненье людей. Правда ли сливы бутон так похож на клинок? Будет ли в будущем каждый не так одинок? Тело бессмертное — правда ли смерти избегнет?.. Время уходит как пройденный путь из-под ног.       

* * *

Под яркой луной в окружении звезд веял слабый ветер. Стояла ночь, однако от красоты бескрайнего неба на душе становилось легко и привольно. Сияющий звездный свет и гонимый ветром туман придавали горе Хаоюнь потусторонний облик и сходство с обителью небожителей. Дорога в тумане напоминала путь среди облаков и дарила путнику странный покой и умиротворение. Внезапно ночную тишину разрушил волчий вой из кирпичного дома по левую руку от главного павильона замка Шаньфэн. Послышался грохот, словно какой-то опасный и могучий зверь упорно бился о дверь изнутри дома. Вблизи можно было заметить, что окна и двери дома закрыты стальными решетками, стены подпирают массивные камни, а на крыше протянулась сеть из стальной проволоки добрых восьми чжанов шириной. Все эти меры предосторожности говорили о том, как опасен таинственный обитатель странного жилища. Неподалеку от дома под ивой сидел человек. Уже наступила поздняя осень, с ивы опадала листва, и длинные ивовые листья, подхваченные дуновением ветра, в медленном танце опускались на его волосы и одежду. Человек был одет в невзрачное серое одеяние и новые мягкие туфли, украшенные орнаментом из вышитых облаков. По характерному наряду, серебристо-пепельным волосам и белой коже еще издали нетрудно было узнать в сидящем под ивой человеке Тан Лицы. Между тем, в доме метался вовсе не дикий зверь, а Чи Юнь, измученный действием яда паука Гу и пилюль Девятисердного демона. Прошло уже четыре дня с тех пор, как молодого разбойника вызволили из Тюрьмы под камелией, и теперь оба яда бушевали в его крови в полную мощь, причиняя невыносимые страдания. В своем безумии разбойник напоминал взбесившегося тигра. Поначалу Шао Яньпин хотел запечатать акупунктурные точки Чи Юня, однако яд паука Гу и пилюли Девятисердного демона обладали настолько непредсказуемым и смертоносным действием, что старейшина боялся перекрывать потоки ци из опасения вызвать скопление яда и непоправимо искалечить разбойника. Взвесив все за и против, он решил вместо этого просто связать Чи Юня. Увы, когда яды вошли в полную силу, Чи Юнь разорвал веревки и стал крушить дом. Разбойник мог вырваться на свободу и в безумии кого-нибудь убить, поэтому Шао Яньпину пришлось обтянуть крышу проволочной сеткой, поставить в окна и двери решетки и нагромоздить вокруг дома груды камней. Чи Юня словно погребли заживо. Старейшину мучила совесть, однако у него не было другого выхода. За последние четыре дня никто так и не осмелился подойти к заброшенному жилищу. Слуги просовывали еду сквозь решетку в проломленное окно, однако ел разбойник или нет — оставалось загадкой. Если он не принимал пищу, то, несмотря на железное здоровье, жить ему оставалось недолго. Луна заливала силуэт Тан Лицы спокойным бледным светом. Во дворик спустилась служанка Цзыюнь: — Господин Тан, мастер Шао приглашает вас к чаепитию в главный зал. После непонятного обморока, случившегося с Тан Лицы несколько дней назад, Цзыюнь очень пеклась о его здоровье. Тан Лицы с улыбкой поднял голову: — Госпожа Цзыюнь, передайте, пожалуйста, мастеру Шао, что я сейчас не в настроении пить чай. Девушка порозовела. — Нет нужды в таком почтительном обращении, господин Тан. Зовите меня просто Цзыюнь. Если вам что-то нужно, только скажите, и я все исполню. — Тогда… будьте добры, принесите тарелку теплой каши с зеленым луком и фаршем, — глядя на дом с узником, попросил Тан Лицы. — И передайте мастеру Шао, пусть отдаст приказ: с этой минуты и до следующей ночи ни одна душа не должна выходить во двор и приближаться к дому с решетками. — Всего одну тарелку каши? — всплеснула руками Цзыюнь. — До завтрашней полуночи? Да разве это дело, господин Тан! Вы ведь останетесь голодным. Тан Лицы лишь опять улыбнулся и заговорил о другом: — Я придумал способ обезвредить яд, госпожа Цзыюнь. Главное, передайте мое послание мастеру Шао и проследите, чтобы меня никто не беспокоил. — Вы придумали, как вылечить героя Чи? — обрадовалась Цзыюнь. — Вот радость-то! Тогда он спасен. Сейчас же передам ваши слова хозяину. И девушка заторопилась в кабинет Шао Яньпина. — Ааа… ааа… — все не стихали хриплые крики и грохот кулаков о дверь. Обитатель кирпичного дома бушевал уже который день и не думал униматься. Если это человек, то что с ним станет после такого заточения? А если зверь — во что он в итоге превратится? Тан Лицы поднялся, медленно подошел к дому и провел ладонью по трещинам в стене, по обломкам оконной ставни за стальной решеткой. И усмехнулся с холодной иронией. Будто услышав его смешок, зверь за окном затих. Тан Лицы отвернулся и, облокотившись о стену возле угла дома, посмотрел в звездное небо. — Неужели и вправду так больно? — тихо проговорил он. — Доживи до восьмидесяти лет и тогда увидишь, что это пустяки по сравнению с тем, что нас ждет впереди… Сейчас тебе хочется умереть, но однажды ты поймешь, что оно того не стоило. — Он помолчал, не сводя с неба глаз, и добавил: — Ты меня слышишь? Ответом было недолгое молчание. Потом узник с диким ревом обрушился на стену, возле которой стоял Тан Лицы. Время шло, а удары все продолжались. Даже тигр после такого безумия уже разбил бы себе голову в кровь. А Тан Лицы все стоял, прислонившись к стене и глядя вдаль. — Господин Тан, вот ваша каша, — подбежала запыхавшаяся Цзыюнь. — Мастер Шао просил передать, чтобы вы не беспокоились: никто и шагу не ступит в этот дворик в ближайшие сутки. Тан Лицы кивнул и взял тарелку. Цзыюнь почтительно поклонилась и умчалась прочь. — Аааа! — вновь взревел узник и с оглушительным грохотом проломил угол дома, взметнув в воздух пыль и щепки. В стене появилась брешь величиной с человеческую голову. Обернувшись, Тан Лицы увидел выглядывающий оттуда угол деревянного стола — Чи Юнь с такой силой швырнул стол об стену, что пробил ее насквозь. Обыкновенное дерево смогло пробить кирпичную кладку — вот сколько силы таилось в руках одержимого разбойника! Тан Лицы отнес тарелку на большой камень под ивой, где сидел прежде, и вернулся к дому с решетками. Внезапно стена с громким треском обрушилась. В проеме из обломков кирпичей стоял, дрожа всем телом, жуткий, похожий на призрака человек. Лохматый и покрытый кровью, он источал странный навязчивый запах. Некоторые раны Чи Юнь нанес себе сам, другие получил, пока бился об стены. Когда пилюли Девятисердного демона вступили в действие, на теле разбойника проступили болезненно ноющие красные пятна. Потеряв рассудок, Чи Юнь чесался как зверь, до крови раздирая кожу. Тан Лицы внимательно оглядел Чи Юня, и странное выражение заботы промелькнуло на его лице: — Ты голоден? Уловив запах каши, разбойник зарычал и злобно посмотрел на Тан Лицы. По-звериному опустившись на четвереньки, он прыгнул к камню, где стояла тарелка. Тан Лицы мгновенно вытянул правую руку, но разбойник ловко поднырнул под ней — тогда Тан Лицы молниеносно согнул руку и ударил его локтем между лопатками. Чи Юнь тяжело рухнул на землю, перекатился и вскочил на ноги, сверля Тан Лицы ненавидящим взглядом. Тан Лицы откинул рукав и показал разбойнику пузырек, зажатый между пальцами. Чи Юнь поменялся в лице; из его горла вырвался странный утробный звук. Тан Лицы держал в руке ту самую серую склянку, где хранились пилюли Девятисердного демона. Чи Юнь попытался вырвать пузырек своими грязными пальцами, но Тан Лицы незаметным движением подбросил его в воздух. Чи Юнь задрал голову, не отрывая глаз от заветных пилюль, и, пользуясь этой краткой заминкой, Тан Лицы быстро нажал несколько точек на груди разбойника. Одно движение — и Чи Юнь рухнул в подставленные руки. Пустая серая склянка упала на землю и разлетелась на осколки. Даже в полном помешательстве молодой разбойник не мог равняться с Тан Лицы: бывший хозяин по-прежнему считывал его хаотичные движения. Не обращая внимания на вонь, Тан Лицы стал обтирать рукавом грязные щеки и лоб Чи Юня. Измазанное кровью и заросшее щетиной лицо молодого разбойника утратило всю свою красоту — на него было страшно и горестно смотреть. Когда Тан Лицы стирал грязь с щеки Чи Юня, тот вдруг дернулся и оскалил зубы, пытаясь укусить его за руку, и, улучив мгновение, Тан Лицы просунул в открытый рот пилюлю. Разбойник застыл, ощутив на языке знакомый пряный вкус. Это была пилюля Девятисердного демона! Проглотив пилюлю, Чи Юнь вскоре утих, только глаза его оставались пустыми и мутными. Тан Лицы распечатал акупунктурные точки разбойника и помог ему сесть, облокотившись о камень. Потом взял тарелку с едой и с улыбкой скомандовал: — Открой рот. Чи Юнь ответил потерянным взглядом, однако после некоторого колебания все же медленно приоткрыл рот. Тан Лицы поднес ложку к его губам, и разбойник жадно проглотил кашу. Не прошло и нескольких минут, как миска опустела. Чи Юнь слегка оживился и пошевелил губами, словно хотел что-то сказать, но слова не шли с языка. Тан Лицы аккуратно стер с его рта остатки каши. — Закрой глаза и ни о чем не думай. Просто поспи. Присмиревший разбойник послушно закрыл глаза и почти сразу провалился в сон, не замечая, что лежит головой на холодном камне. Глядя на него, Тан Лицы покачал головой. Какой же он все-таки ребенок… Несмотря на боевые навыки и поверженных врагов — все такой же ребенок… Тан Лицы долго сидел, облокотившись о камень. Холодный ветер крепчал, промозглый туман пронизывал до костей. Наконец, Тан Лицы достал из потайного кармана хрустальный кубок грушевидной формы, таинственно мерцающий и прозрачный как слеза. Это была знаменитая Хрустальная Чаша. По слухам, на свете существовало всего лишь семь таких чаш, и две из них принадлежали Дому Ванцяо. Закатав рукав, Тан Лицы провел ногтем по запястью и вскрыл вену. Кровь быстро наполнила чашу. Потом он перевязал рану шелковой белой тряпицей, поставил чашу на землю и вновь откинулся назад. По другую сторону камня, мерно дыша, крепко спал Чи Юнь. Тан Лицы долго смотрел на усыпанную пылью и каменной крошкой землю, а потом перевел взгляд на хрустальный кубок с кровью и тихо вздохнул. Все это было совсем на него не похоже. Он уже давно перестал удивляться поворотам судьбы, и мало что на свете могло вывести его из равновесия — слишком много трагедий он успел повидать на своем веку. Если бы Тан Лицы сам попал в ловушку и устроил резню под влиянием яда Гу, он сумел бы это пережить. Однако для Чи Юня это могло оказаться слишком тяжким бременем. Надо ли его будить? Ведь очнуться от иллюзий и взглянуть на себя трезвым взглядом — это одно из самых жестоких испытаний в жизни. Туман клубился под порывами холодного ветра. Наполненный кровью кубок стал покрываться изморозью. Когда туман развеивался, изморозь исчезала, а когда сгущался — нарастала вновь. Кровь в чаше словно боролась с осенними заморозками и, даже покинув тело Тан Лицы, не желала сдаваться холоду. Прошло добрых полчаса, прежде чем на поверхности кубка наросла ледяная корочка, и кровь расслоилась на три части — чем ближе к поверхности, тем светлее. Тан Лицы поднял кубок, наблюдая, как утолщается корка льда, и добавил поток своей энергии инь, чтобы скорее остудить кровь. Кровь потемнела на дне и стала сворачиваться, а верхний слой приобрел прозрачность. Когда кровь окончательно свернулась, Тан Лицы достал вторую Хрустальную Чашу, осторожно перелил в нее прозрачную жидкость и стал быстрыми круговыми движениями запястья перемешивать полученное снадобье. Благодаря необычному стечению обстоятельств, в крови Тан Лицы содержались противоядия почти от всех существующих ядов. Если он сумеет отделить сыворотку и ввести ее в кровь Чи Юня, то есть надежда, что она обезвредит яд паука Гу. Пауков Гу существовало великое множество, а умелых целителей в замке Шаньфэн не было, поэтому Тан Лицы счел за лучшее попытать счастья с сывороткой, а не ждать от судьбы подачки. Однако в цзянху не было приборов, необходимых для приготовления сыворотки, и Тан Лицы был вынужден обходиться кустарными методами, надеясь, что его кровь спасет молодого разбойника. А в остальном — теперь все зависело от счастливой звезды Чи Юня. Только, скорее всего, даже сам разбойник не знал, что для него лучше — спастись или умереть. Когда прошло время, достаточное, чтобы прогорела палочка благовоний, Тан Лицы достал маленький кожаный мешочек и перелил туда прозрачную жидкость из второй чаши. Потом взял левую руку Чи Юня и быстро полоснул кинжалом Сяо Таохун по внутренней стороне его предплечья. Из узкого, но глубокого пореза сразу хлынула кровь. От боли Чи Юнь проснулся, но не успел и дернуться, как Тан Лицы крепко стиснул его руку и перелил в рану жидкость из мешочка. В следующую секунду он зажал рану пальцами и направил в нее поток ци, чтобы остановить кровотечение. Вены Чи Юня мучительно заныли, по ним потек леденящий холод. Духовная сила Тан Лицы текла в его руку, разгоняя этот холод по жилам, по всему телу. Чи Юнь вскрикнул, забился в судорогах и, стиснув руку Тан Лицы, потерял сознание. Ночная мгла сгущалась. Луна скрылась за облаками, и двор погрузился во тьму. Тан Лицы скинул с плеч серое одеяние, которое носил поверх нательной одежды, и отцепил от своего запястья пальцы Чи Юня. Откинув голову, он посмотрел на затянувшие небо тучи. Скоро от земли стало парить, и тучи окончательно почернели. По крышам застучали крупные капли, грянул гром, и хлынул настоящий ливень. Гора Хаоюнь была целиком окутана влагой, поэтому дожди здесь случались нередко, особенно поздней осенью. Люди привыкли слышать гром среди ясного неба и уже ничему не удивлялись. Стена дождя соединила небо и землю. Деревья тряслись под ударами бури, трава и цветы прибились к земле, с полуразрушенного дома сыпались обломки кирпича и черепицы. Дождевая вода вскоре потекла грязными ручьями, и шум дождя заглушил все другие звуки. Тан Лицы не стал искать укрытие для себя и Чи Юня, и ливень накрыл их обоих. Сквозь пелену дождя и вспышки молний едва проглядывали силуэты двух насквозь промокших людей — сидящего у камня и распростертого на земле. Мокрая одежда облепила их тела, обрисовав все контуры, и теперь они походили на изваяния Будды, выточенные из камня и оправленные в железо.