III. Глава 20.2 Яд паука Гу

Казалось, дождь никогда не закончится. Но, наконец, небо стало проясняться. Чи Юнь лежал на земле, пальцы его рук слегка вздрагивали. Ночной ливень смыл с него грязь, болезненные красные пятна исчезли, но из-за холода он был бледен словно смерть. Тан Лицы сидел, прислонившись к камню и расстелив полы своего серого халата по земле. Первые солнечные лучи коснулись его рукавов и крадучись добрались до лица, так и не утратившего красок и не такого безжизненного, как у Чи Юня. Утреннее тепло немного согрело Тан Лицы и придало ему сил. Глянув на разбойника, он с улыбкой спросил: — Еще не проснулся? Чи Юнь содрогнулся всем телом и дернул правой рукой, словно пытаясь за что-то ухватиться. С трудом открыв глаза, он хрипло спросил: — П-почему я… здесь? — Все просто, — улыбнулся Тан Лицы. — Я спас тебя и принес сюда. — Что… что я натворил? — Чи Юнь удивленно привстал. — Где мои кинжалы? Тан Лицы ответил не сразу. После долгой паузы он спросил: — А что ты помнишь? Чи Юнь нахмурился, и, откашлявшись, помотал головой: — Помню прыжок в эту… чертову тюрьму. Проклятье! Стоило мне спуститься с горы Хаоюнь, как я попал в засаду. Всю дорогу за мной гнались какие-то ублюдки в масках, наделенные нечеловеческими боевыми навыками. Я не смог отбиться, стал отступать и угодил в эту… как ее… цветочную тюрьму. — И после этого ты ничего не помнишь? — нахмурился Тан Лицы. Чи Юнь непонимающе уставился на него: — Та пропасть в горе была бездонной. Как ты меня вытащил? Пробился сквозь скалы? — Я же говорил, что я мастер стратегии и лучший во всем цзянху, — ответил Тан Лицы так спокойно, что невозможно было понять, шутит он или нет. — Спасти тебя было нетрудно. Чи Юнь тяжело вздохнул: — Так что же случилось после того, как я прыгнул в Тюрьму под камелией? Взгляд Тан Лицы изменился и на краткий миг вспыхнул неописуемым холодом. — Что произошло после того, как ты прыгнул? — переспросил он. — Если ты сам не помнишь — откуда мне знать? Стиснув голову, Чи Юнь замер: внутри был провал. За исключением минуты безысходности, когда пришлось нырнуть в воронку, он не мог вспомнить ничего, кроме размытых темных очертаний. Как будто ум его был заперт на замок, мешающий воспроизвести хоть какие-то четкие детали. Чем больше он пытался вспомнить, тем сильнее запутывался и впадал в растерянность. — Я… — После прыжка в Тюрьму под камелией ты ударился головой и потерял сознание. До того, как я спас тебя, ничего не произошло, — бесстрастно ответил Тан Лицы. — Так что перестань думать об этом. Ничего не было. Чи Юнь нахмурился. — Правда? — Правда, — без капли теплоты ответил Тан Лицы. — Неужели я так сильно ударился? — в замешательстве покачал головой разбойник. Некоторое время Тан Лицы пристально смотрел на него, потом смягчился и коротко ответил: — Да. Чи Юнь слушал Тан Лицы с растущим чувством тревоги. Он что, и вправду потерял сознание? Неожиданно разбойник обернулся и при виде полуразрушенного дома с решетками потрясенно застыл. — Кто его… — Это сделал я, — прервал Тан Лицы, медленно поднимаясь на ноги. Он приподнял Чи Юня с земли. — Раз уж ты пришел в себя, пора идти. Прежде чем Чи Юнь успел возразить, Лицы нажал на акупунктурную точку на его шее и поднял в воздух. Застигнутый врасплох разбойник вспыхнул от возмущения. Он уже открыл было рот и хотел что-то крикнуть, но не успел произнести и слова, как Тан Лицы оторвался от земли, и порывы ветра лишили Чи Юня возможности говорить. Многое не сходилось. Чи Юнь и в самом деле не мог вспомнить, что произошло после прыжка в Тюрьму под камелией. Его тревога росла, но думать об этом он был не в силах. Только что в голове царил полнейший беспорядок, а сейчас — пустота. Не успел он опомниться, как Тан Лицы перенес его в замок.

* * *

Шао Яньпин не поверил глазам, когда в двери его кабинета ворвались нежданные гости. — Господин Тан… — Мастер Шао, — приветствовал его Тан Лицы. — Чи Юнь пришел в себя. Прикажите принести горячей воды: ему надо вымыться. «Сам не спит и думает, что другим это тоже без надобности, — беззлобно посетовал про себя Шао Яньпин. — Какая удача, что я рано встаю». Тем не менее, услышав новости о Чи Юне, мастер Шао посветлел лицом: — Как он? Тан Лицы предостерегающе сузил глаза: — Только что очнулся. Шао Яньпин на мгновение растерялся, но, быстро смекнув, что к чему, скрыл заминку за беззаботным смехом: — Какое счастье, что герой Чи пришел в себя после такого долгого обморока. Чем не повод для праздника! Я немедленно прикажу подать горячей воды. Чи Юнь нахмурился: в словах Шао Яньпина было что-то не чисто, но в голове разбойника стоял туман, и он не смог найти подходящего ответа. Вскоре слуга принес воду, и Чи Юнь отправился принимать ванну. Окутанный паром, Чи Юнь погрузился в кадку, и кожу тут же защипало — он с удивлением понял, что весь покрыт ссадинами и царапинами. Отфыркиваясь, разбойник вылил себе на голову ковш воды. Седой лисий демон и пройдоха Шао Яньпин явно и половины не договаривают. Ничего, постепенно он точно вспомнит, что произошло!..

* * *

Отойдя с Тан Лицы на несколько шагов от дома, Шао Яньпин отбросил притворство: — Неужели Чи Юнь… — Он не помнит, — тихо пояснил Тан Лицы. — Не помнит? — поразился Шао Яньпин. — Как можно забыть пилюлю Девятисердного демона и яд паука Гу? Ведь он превратился в марионетку, убил сотни людей в Тюрьме под камелией и даже пытался убить вас! — Именно так, — ответил Тан Лицы, стоя спиной к Шао Яньпину. — В глубине души Чи Юнь не хочет верить в то, что натворил, поэтому заставил себя забыть. — Забыть… — с горечью улыбнулся Шао Яньпин. — Возможно, это и к лучшему. Господин Чи — праведный герой. Ему будет тяжко сознавать, что яд сломил его волю… Может быть, эту историю и впрямь лучше не вспоминать. Тан Лицы медленно обернулся. — На самом деле Чи Юнь просто не хочет смотреть правде в глаза. Но сделанного не воротишь. Надо встречать испытание лицом к лицу, а не убегать от него, — спокойно промолвил он. Улыбка Шао Яньпина угасла. — Не каждый рожден мудрецом, — вздохнул он. — Все мы склонны избегать трудностей. — Однажды дав слабину, уже не станешь прежним, — бесстрастно произнес Тан Лицы. — Как после такого сохранить самоуважение? Он меня разочаровал. Шао Яньпин болезненно сморщился. — Герой Чи прошел тяжелое испытание, и чудо, что вообще остался жив. Кроме того, он еще молод. Разве можно требовать, чтобы он все принял и осознал, едва придя в себя? — По-вашему, это невозможно? — медленно проговорил Тан Лицы. — Полагаю, лишь слабые и незрелые не способны принять реальность. Пораженный Шао Яньпин вгляделся в Тан Лицы и ужаснулся: в его глазах не было ни тени тепла, хотя губы улыбались. Одно дело непримиримо судить самого себя, другое — подходить с той же меркой к другим людям. Кто же тогда, по его мнению, заслуживает уважения? — О чем вы думаете? — пристально посмотрел на него Тан Лицы. Шао Яньпина прошибло холодным потом, и он через силу рассмеялся: — Да вот, подумалось… Ха-ха-ха! Уже рассвело! Тан Лицы долго смотрел на него, а потом с улыбкой отвернулся: — Вы правы, уже рассвело. Шао Яньпин вздохнул с облегчением. Чем ближе он знакомился с молодым господином Таном, тем лучше его понимал и… тем сильнее боялся. Тан Лицы был необъяснимо холоден. Эта отчужденность, рожденная в полном одиночестве, походила на ветер, что при подъеме на вершину становится холоднее, в то время как мир внизу становится все меньше и незначительней. Бесстрастность — плод чрезмерной гордости — внушала недоверие к людям. Шао Яньпин много повидал на своем веку и знал немало надменных мастеров, искусно владеющих оружием. Но ни от кого из них не исходило такого холода, как от Тан Лицы — подчас незаметного, подчас пугающе очевидного. Казалось, он отгорожен от всего мира непреодолимой преградой, словно ничто и никто никогда не сможет соответствовать его взысканиям. Глубокая тоска, одиночество без надежды. Трезвость ума, граничащая с отчаянием. Вот что делало его таким холодным и бесстрастным. — Я слышал, мастер Пучжу вернулся в Шаолинь? — помолчав, сменил тему Тан Лицы. — Если я правильно помню его планы, со дня на день вернется, — кивнул Шао Яньпин. — Следующие дни будут решающими для цзянху. Шао Яньпин встрепенулся. — Шаолинь созывает людей, чтобы выбрать нового настоятеля храма. Как вы думаете, не послать ли нам кого-то от Союза Мечей? — Поезжайте, мастер Шао, — блеснул глазами Тан Лицы. — Настало время показать наше уважение Шаолиню. — Вы читаете мои мысли! — обрадовался Шао Яньпин. — Я возьму с собой десять учеников Союза мечей. Если вы останетесь в замке Шаньфэн, моя душа будет спокойна. — Поезжайте и ни о чем не беспокойтесь, — повторил Тан Лицы. — Я буду здесь. — Герой Чэн и госпожа Тао пока остаются в замке, а старейшина Дон на пути сюда из Лояна. Остальные шестьдесят шесть учеников поступают под ваше командование, — продолжал Шао Яньпин, только и ждавший его согласия. Бремя главы Союза мечей давно тяготило старого лиса, и он горел желанием перекинуть эту ношу на Тан Лицы. — Завтра же отправляюсь в храм Шаолинь. А герой Чи… — Не волнуйтесь. Рано или поздно Чи Юнь все вспомнит, — спокойно ответил Тан Лицы. — Что до человека в черном, который бродит возле замка, я обещаю: он не появится в храме Шаолинь и не посмеет напасть на вас снова. Несмотря на спокойный тон Тан Лицы, Шао Яньпин опешил: — Вы… вы знаете, кто этот человек в черном? — Знаю, — чуть улыбнулся Тан Лицы. — И кто же он такой? — округлил глаза Шао Яньпин. Во взгляде Тан Лицы промелькнуло что-то нечитаемое. — Думаю, лучше повременить с ответом, пока не выберут нового настоятеля Шаолиня. Если вы мне доверяете, мастер Шао, то спокойно отправляйтесь в путь. — Конечно, я вам верю, — смущенно хмыкнул Шао Яньпин. Он и вправду доверял Тан Лицы, но не оттого, что восхищался его талантами, а потому что мощь его устрашала. Однако за такого генерала Шао Яньпин вряд ли отдал бы свою жизнь, а вот, к примеру, за такого, как Чэнь Юньпао — вполне возможно. Тан Лицы сделал шаг и вдруг поднял глаза: — Вы меня боитесь? — Очень, — после короткого колебания признался Шао Яньпин. — Значит, вы разумный человек. С этими словами Тан Лицы с обычным своим изяществом развернулся и неторопливо зашагал прочь. Шао Яньпин будто язык проглотил. Слова Тан Лицы эхом отозвались внутри, но на них не было ответа. С натянутой улыбкой старейшина Шао направился обратно в замок: проверить Чи Юня и подготовиться к дороге в Шаолинь.

* * *

Осень вступала в свои права. Туманный воздух горы Хаоюнь становился все холоднее. Тяжелая сырость пронизывала насквозь. Тронутые инеем плакучие ивы поседели, и некогда пышный пейзаж зеленого сада стал бесплодным и запустелым. В бамбуковой беседке, прижимая к себе лиловый плащ*, стояла прелестная женщина в платье персикового цвета. Она казалась сошедшей с картины — драгоценный нефрит, само изящество. Она кого-то ждала. Туман сгустился, его прозрачные капли стекали вниз с вершин деревьев. В дымке показался человек с зонтом, одетый в серое ханьфу и холщовые туфли. Размытая туманом, эта сцена походила на пейзаж, изображающий дождливый день в Цзяннани[1]. — Госпожа Тао, — с невозмутимой улыбкой произнес он, опуская зонт. — Должно быть, вы заждались? Сифан Тао улыбнулась в ответ, пленяя хрупкой красотой. — Мне было не скучно, ведь я ждала вас, господин Тан. Она окинула взглядом серебристые волосы Тан Лицы, сияющие поверх простых серых одежд. — Ваши способности превзошли мои ожидания, господин Тан, — вздохнув, продолжала она. — Я думала, что полдесятка могучих воинов на пути к вершине горы и отравленного ядом Гу разбойника в недрах Тюрьмы под камелией будет достаточно, чтобы с вами покончить. Однако… вы вышли сухим из воды. — Вы разочарованы? — Вовсе нет, — кротко ответила Сифан Тао. — Напротив, я весьма довольна. Когда еще встретишь такого достойного противника. — Она поправила волосы. — За последние несколько дней я сотни раз могла убить Чи Юня, особенно в ту ночь, когда вы были без сознания. Однако не сделала этого. Вас это не удивляет? — Нынешнее состояние Чи Юня вам только на руку и не доставляет никаких хлопот, — усаживаясь, ответил Тан Лицы. Его серый силуэт растворялся в игре теней под крышей беседки. И хотя в уголках его губ не было и намека на улыбку, в блеске глаз под опущенными ресницами читалась едва уловимая ирония. — Я прекрасно знал, что вы не станете его убивать. Вы не за ним охотитесь. — Неужели? — двусмысленно улыбнулась Сифан Тао, разглаживая рукав. — Тогда кого, по-вашему, я хочу убить? — Вас интересует один-единственный человек — Шао Яньпин. Пока он жив, у вас нет шансов захватить власть в Союзе мечей с Центральных равнин, не так ли? — Тан Лицы пристально и в то же время насмешливо взглянул на Сифан Тао. — К сожалению, вам так и не подвернулось подходящей возможности. — Рядом с вами, господин Тан, я и шага не смею ступить, — мило улыбнулась Сифан Тао. — Но почему вы сейчас отпускаете Шао Яньпина в храм Шаолинь? Разве вы не боитесь, что я устрою на дороге засаду и тихо его устраню? Тан Лицы прислонился к перилам бамбуковой беседки и положил подбородок на руку, глядя в туманную даль. — Убить Шао Яньпина — это лишь одна из ваших целей… Полагаю, вы бездействовали последние дни не только потому, что ждали случая или подозревали, что я устрою ловушку. У вас появилась блестящая идея… Тан Лицы медленно поднял голову. Его глаза завораживали, словно омуты. — Вы задумали убить Шао Яньпина и возложить вину за это на меня — убрать двух зайцев одним выстрелом. Неплохая задумка. — Иногда я не понимаю: человек вы или демон, — с легким удивлением заметила Сифан Тао. Тан Лицы улыбнулся и мягко продолжал: — Я пригласил вас сегодня, чтобы кое о чем напомнить. — О чем же? — В глазах Сифан Тао вспыхнул интерес. — Если вы убьете Шао Яньпина, но не сможете обвинить в этом меня, то всего лишь поможете мне возглавить Союз мечей с Центральных равнин. — Он спокойно выдохнул, и в холодном воздухе появилось облачко пара. — Как только я приду к власти, я не стану ни с кем считаться и устраню всех, кого захочу. Вы это понимаете? Сифан Тао прикусила губу, но ничего не ответила. Тан Лицы медленно поднялся на ноги и повернулся к ней спиной. — Я не обошелся с вами, как с Юй Цифэном, только потому, что не хочу провоцировать раскол Союза мечей, ослабляя праведные кланы. Если я возглавлю Союз, первое, что я сделаю, чтобы укрепить власть — убью вас. На его бледном лице появился очень красящий его легкий румянец. Тан Лицы еще раз улыбнулся женщине в персиковом платье и плавным шагом пошел прочь. Сифан Тао проводила взглядом его исчезающий в тумане силуэт. На миг в ее глазах промелькнула жажда убийства, ледяная и устрашающая. Под розовыми складками платья ее рука сжалась в кулак, и костяшки пальцев звонко хрустнули. Наконец, тряхнув рукавом, Сифан Тао с глубоким вздохом отвернулась и побарабанила тонкими пальцами по перилам беседки, обдумывая новый план. Она распахнула лиловый плащ. Из-под него выпорхнула крошечная зеленовато-желтая птичка, расправила крылья и свободно взмыла в небо. Некоторое время спустя одиночество Сифан Тао нарушили вновь. — Госпожа Тао, — услышала она сдержанный голос. — В замке Шаньфэн неспокойно. Без острой необходимости лучше не покидать его стены. Голос принадлежал Чэн Юньпао. С тех пор, как был замечен блуждающий вокруг замка человек в черной маске, старейшина Чэн оставил намерение вернуться в свой клан и остался, чтобы укрепить силы Союза. Сифан Тао обернулась с тревогой на лице: — Герой Чэн, мне пришла в голову одна мысль… Во время путешествия с мастером Пучжу мы встретили служанок из салона Фэнлю. Я случайно услышала, как они обсуждали место под названием Фэнъи. Тогда я не придала этому значения, но сейчас подумала: а не там ли находится Долина знаменитых лекарей? Неужели эти отшельники, давным-давно покинувшие цзянху, каким-то образом связаны с салоном Фэнлю? Или, возможно, они — следующая цель недобитых последователей Фэнлю? — А с мастером Шао вы об этом не разговаривали? — слегка удивился Чэн Юньпао. Сифан Тао покачала головой и тихо вздохнула. — Когда я вспомнила тот разговор, мастер Шао уже отправился в Шаолинь. А господин Тан Лицы… он, он… — Ее щеки покраснели, а лицо стало обиженным: — Он не хочет меня слушать. Я боюсь… что он отчего-то невзлюбил меня. Чэн Юньпао не знал, что и думать. Всего несколько дней назад он видел их нежные объятия, и что теперь? Сифан Тао сгущает краски из каких-то личных мотивов? Или Тан Лицы и впрямь так непостоянен, и скоро отвергает тех, к кому когда-то благоволил? Заметив смущение Сифан Тао, Чэн Юньпао решил не проявлять излишнего любопытства. Полный сомнений, он попрощался с госпожой Тао: следовало выкроить время на посещение Фэнъи. Фэнъи недалеко, и, хотя старейшины Долины знаменитых лекарей уже давно отошли от мира боевых искусств, их все равно следовало предупредить. Глядя вслед уходящему в глубокой задумчивости Чэн Юньпао, Сифан Тао почувствовала прилив сил и улыбнулась. ______________________________________________________________________ * В оригинале тут имеется в виду верхний слой одежды: покрывающий плащ, пао, накидка, мантия, внешний слой одеяния. [1] Цзяннань — историческая область в Китае, занимающая правый берег нижнего течения реки Янцзы, известный своими живописными пейзажами. В китайской литературе Цзяннань часто романтизируют как место утонченной и в то же время естественной природной красоты.