III. Глава 22.2 Битва драконов

Юй Фужэня била дрожь. Он впервые в жизни столкнулся с такой жестокостью. Оглянувшись, он увидел, что все — и воины Крепости Огненного Облака, и ученики Союза мечей — стоят бледные, с перекошенными от ужаса лицами. Горячая кровь брызнула Чи Юню в лицо. Сжимая окровавленный Ихуань Дуйюэ, он впился взглядом в Тан Лицы, замершего с безжизненным мастером Лунем на руках. Тан Лицы бесстрастно опустил тело мастера на землю. Не опуская клинка, безумный разбойник вдруг запрокинул голову и дико расхохотался: — Хахаха, хахаха!.. Капли крови стекали по его щекам. Взмах рукавом, и белый кинжал молниеносно полетел вперед — но не в Тан Лицы, а в стоящего позади Юй Фужэня. Тан Лицы вскинул руку, и бронзовая флейта взмыла навстречу Ихуань Дуюэ, словно птица, парящая над водой. Клинок и флейта с лязгом столкнулись. В этот раз все успели увидеть, как флейту окутало серебристое сияние, а Ихуань Дуйюэ, вращаясь, отклонился от курса. Холодный луч лезвия скользнул по флейте, едва не вонзившись в правую руку Тан Лицы. У зрителей перехватило дыхание. Но стоило смертоносному свету приблизиться, как Тан Лицы с криком выставил левую руку, отражая удар. Это было странное, едва уловимое движение: рука метнулась вперед и словно распалась на три части, а потом еще на три. В мгновение ока будто появились десятки бледных рук, каждая из которых выполняла отдельное движение — хватала, рубила, колола. Расплывшиеся очертания ладоней заполняли пространство и тут же исчезали. Когда эта пляска прекратилась, холодно поблескивающий, без единой капли крови Ихуань Дуйюэ очутился в руках у Тан Лицы. «Ускользающий Охотник»… Кусая сухие губы, онемевший Юй Фужэнь сверлил взглядом руку Тан Лицы. Это была, пожалуй, самая печально известная техника цзянху. Именно этим смертоносным приемом из книги Ваншэн пу Бай Наньчжу отправил на тот свет десятки людей в павильоне Цяньхуэй. Сколько жизней он забрал — не счесть! И вот, спустя столько лет после роковой битвы у храма Шаолинь, «Охотник» вновь вернулся в цзянху. Как такое возможно? Техника Тан Лицы привела Чи Юня в ярость, и дикий хохот превратился в хищный рев. Выхватив последний Ихуань Дуйюэ, он широко размахнулся. Лезвие ослепительно сверкнуло, и, вращаясь, отразило как в зеркале солнечный свет. Вдруг с громким лязгом клинок раскололся. Сотни светящихся осколков взметнулись в воздух и как поток солнечных лучей устремились к Тан Лицы. Воины наблюдали за поединком едва дыша — клинок был раздроблен, но все еще нес смерть! Все-таки мастер Чи не знал себе равных. Сжимая отнятый кинжал левой рукой, Тан Лицы прикрыл глаза. Ускользающий Охотник вновь отразил атаку. Движения противников были стремительны и точны. Мгновенно они бросились друг на друга. Раздался отвратительный треск, кровавый фонтан забрызгал все на три чи вокруг. Выпрямившись, Тан Лицы замер. Его одежды развевались на ветру, а гробовую тишину нарушал лишь тихий звук, с которым капли крови срывались с клинка на пыльную землю. Кап… кап… кап… В семи шагах позади него застыл Чи Юнь, такой же прямой и неподвижный. Наконец, он медленно повернулся и посмотрел на противника. Уголки его губ дрогнули. — Ха-ха-ха… — сухо и хрипло рассмеялся он и вдруг, пошатнувшись, завалился назад, устремив взгляд в небо. Падая, он изогнулся и растопырил пальцы, пытаясь дотянуться до Тан Лицы, и замер на мгновение, а потом безжизненно рухнул на землю. Широко открытые глаза разбойника словно противились смерти. Под затылком Чи Юня растекалось кровавое пятно. Никто так и не понял, в какое мгновение Тан Лицы успел нанести смертельный удар. Был очевиден лишь итог: один выстоял, другой побежден. Тан Лицы обернулся не сразу. С его серебряного клинка все еще капала кровь, но это была не кровь Чи Юня. Тяжелый туман окутал павильон Вэньцзянь. Выжившие в оцепенении смотрели на усеявшие землю трупы и на бездыханного Чи Юня, мертвые глаза которого все еще смотрели в небо. Сердца воинов захлестнула волна скорби и отчаяния, по щекам беззвучно покатились горячие слезы. Тан Лицы бережно поднял тело Чи Юня на руки. Обернувшись к павильону Вэньцзянь, сквозь густой, пробирающий до костей туман он почувствовал на себе чей-то взгляд. У дальних мостиков и павильонов замка стояла прекрасная, словно сошедшая с картины женщина в безупречно чистом персиковом платье. Кажется, она улыбалась ему — сияющей, сердечной улыбкой.

* * *

Всего за несколько дней новость о смерти Небесного облака Чи Юня облетела весь мир боевых искусств. Сплетни разносились со скоростью пожара, но из рассказов очевидцев и выживших воинов Крепости Огненного Облака, отправившихся в обратный путь к горе Мэйхуа, все быстро узнали правду: Чи Юнь наказал сам себя. Отравленный ядом паука Гу, он устроил жестокую резню, погубив своих братьев и союзников, и, в конечном счете, был убит. И хотя Тан Лицы не винили в смерти Чи Юня, все же нельзя было отрицать, что он прикончил близкого друга собственными руками. Пересуды не умолкали. Говорили, что Тан Лицы — жестокий человек, способный на безжалостное убийство преданного товарища. Имя молодого мастера стало наводить ужас. Но слухи — всего лишь слухи. Далекие от цзянху люди мало интересовались делами героев и вождей, куда важнее были повседневные дела — земледелие, ткачество, рыбалка и скотоводство.

* * *

Дела в книжной лавке Синъян шли своим чередом. А-Шэй раскладывала книги, Фэнфэн сидел рядом, с любопытством глазея по сторонам и улыбаясь прохожим. После недавнего возвращения с матерью в Лоян, благодаря ее нежной заботе, и без того упитанный ребенок стал еще пухлее. На левой щеке появилась едва заметная ямочка. А-Шэй протирала и ставила книги на полку, с улыбкой поглядывая на сына. Радость материнства полностью ее преобразила. За считанные дни, проведенные в Лояне, события цзянху стерлись из ее памяти и казались далекими, словно из другой жизни. Неужели они с сыном, наконец, заживут мирно и спокойно? Лишь одно тревожило А-Шэй: ни у нее, ни у Хао Вэньхоу не было ямочек на щеках. Так откуда они у Фэнфэна? Из-за детской полноты? Быть может, достались в наследство от родителей Хао Вэньхоу? Или это его собственная врожденная черта? Такие сомнения иногда смущали А-Шэй, но быстро вылетали из головы. Теперь, когда Фэнфэн начал ползать, она пристально следила за тем, чтобы он не упал со стула или кровати, и пока ей это удавалось. В лавку заглянула соседка, тетушка Лю. — А-Шэй, дядя Лю приболел. А я слыхала, что сегодня в таверне будут важные гости. Нельзя ударить в грязь лицом. Сделай милость, отнеси корзину с грибами. Если не успеем вовремя, хозяин таверны разозлится. Для своих шестидесяти семи лет тетушка Лю отличалась завидным здоровьем, но забота о двух трехлетних внуках не давала ей надолго отлучаться из дома. Несколько лет назад ее сын спьяну свалился с моста, оставив после себя вдову и двух маленьких сирот. Теперь вся семья зависела от дядюшки Лю, который едва сводил концы с концами, собирая в горах грибы. У дядюшки Лю был на них настоящий нюх — никто, кроме него, не умел находить редкие белые нефритовые грибы. «Серебряная монета» — самая знаменитая таверна в Лояне — зависела от ежедневных поставок дядюшки Лю. — Хорошо, тетушка Лю, — с улыбкой обернулась А-Шэй. — Присмотрите за Фэнфэном. Я скоро вернусь. А-Шэй не первый год дружила с семьей Лю. Когда Хао Вэньхоу увез юную А-Шэй из дома, тетушка Лю думала, что они уже никогда не встретятся. Поэтому, когда несколько дней назад А-Шэй с Фэнфэном на руках появилась в книжной лавке, госпожа Лю сперва решила, что увидела призрак. А когда опомнилась, крепко обняла молодую женщину и разрыдалась, растрогав ее до слез. Теперь, при вести о том, что дядюшке Лю нездоровится, А-Шэй без раздумий оставила Фэнфэна на попечение соседки, взвалила на спину корзину с грибами и отправилась в «Серебряную монету». В самой большой и всегда многолюдной таверне Лояна было непривычно тихо. Взглянув на позолоченную вывеску, А-Шэй решила, что, наверное, сегодня здесь ужинают какие-нибудь высокопоставленные чиновники или вельможи, выкупившие весь зал. Она проскользнула внутрь через черный ход и положила белые нефритовые грибы туда, где их обычно оставлял дядюшка Лю. Расписавшись о доставке, она уже собиралась уходить, когда вдруг на нее налетел какой-то человек. А-Шэй отпрянула назад, а когда подняла глаза, то едва не вскрикнула. Перед ней стоял большеглазый юноша с взъерошенными черными волосами, в белых одеждах, перепачканных луком и чесноком. В руках он держал пучок зелени. А-Шэй поклонилась и отступила в сторону, давая дорогу. Юноша кивнул и умчался на кухню. А-Шэй оглянулась на дверь, захлопнувшуюся у него за спиной, и безнадежно вздохнула. Это же… тот самый человек, в которого она втайне была влюблена с пятнадцати лет. Сколько времени прошло: четыре… нет, пять лет? А он ничуть не изменился — ни лицом, ни повадками. Все такой же робкий и неуклюжий — веселит ее одним своим видом. А-Шэй поспешила обратно на улицу. Ах, если бы природа не наградила ее красотой, из-за которой ее похитили, если бы Хао Вэньхоу не сделал из нее наложницу, если бы Лю Янь не забрал ее… Будь А-Шэй той же чистой и невинной девушкой, какой когда-то была, она наверняка нашла бы способ с ним поговорить. Но теперь… ей хотелось лишь одного — уйти как можно скорее. Как неумолимо время: от встречи с мечтой своей юности она лишь сильнее ощущала всю тяжесть бытия. — А-Шэй?.. — раздался за спиной незнакомый, но приятный мужской голос, совсем не такой, как у Лю Яня или Тан Лицы. Голос Тан Лицы отличался мягким и мелодичным тембром, однако звучал уверенно и властно. Лю Янь разговаривал сурово и непреклонно, с оттенком мрачной сдержанности. А голос этого мужчины был бесхитростным и теплым, и подкупал своей искренностью. А-Шэй обернулась и с удивлением увидела, как из кухни выходит тот самый молодой человек в белом. Что же ему понадобилось? — Тебя ведь зовут А-Шэй? — нерешительно спросил он и растерянно пригладил волосы. — Я… не силен в беседах. Если помешал, пожалуйста, не сердись. А-Шэй чуть было не рассмеялась. Надо же! Похоже, он и впрямь говорит первое, что придет в голову. Несмотря на грубоватый вопрос, она и не думала сердиться. — Да, меня зовут А-Шэй. Вы что-то хотели? Она никогда прежде не слышала, чтобы он с кем-то разговаривал, и даже не знала его имени. Как велико было удивление А-Шэй, когда он решил заговорить первым. — Э… — он вновь провел рукой по черным кудрям, окончательно их взъерошив. — Моя фамилия — Фу. Можете звать меня А-Фу или Сяо Фу. Честно говоря, у меня довольно-таки несуразное имя… Ммм… извини, я хотел тебя…то есть, вас кое о чем спросить. Он говорил очень сбивчиво, даже произношение страдало: словно отвык разговаривать с людьми. — О чем? — улыбнувшись, спросила А-Шэй. — Т-ты не знаешь, он… — Теперь он еще и заикался. Молодой человек сделал над собой усилие: — О-он… А-Шэй терпеливо ждала. Почему-то ей расхотелось смеяться. Она смутно догадывалась, что он хочет спросить о чем-то важном, о чем она и подумать не могла. Наконец, молодой человек в белом выдавил: — У него… сейчас все хорошо? — У него? — А-Шэй пристально посмотрела в его глаза, чистые и ясные, полные искренней заботы. Неужели он спрашивает… — О ком вы? — тихо спросила она. — О ком вы спрашиваете? Только молодой человек собрался ответить, как из кухни раздался окрик: — Сяо Фу! Да где он, черт возьми?! Иди сюда и почисти редиску! Кто позволил тебе прохлаждаться? Где его черти носят?! Молодой человек снова провел рукой по волосам и виновато улыбнулся: — А-Шэй, я зайду к тебе вечером, и тогда поговорим. Прости, мне нужно бежать! С этими словами он бросился обратно на кухню, да так быстро, что едва не врезался в дверной косяк.