XXIX. Грязь

Лицо обжёг колючий ветер. Скай поправила осенний шарф и прикоснулась к перилами ограждения. Извитые металлические прутья оплетала гирлянда с жёлтыми фонариками. Вдалеке освещал тёмный вечер звёздный мегаполис. Всё так, как было тогда. — Иди сюда. Девушка вздрогнула и перевела взгляд с впечатляющего пейзажа на зовущего. Чейз стоял в пару шагах от неё. В его глазах была далеко не высасывающая весь воздух пустота. В их глубине плескалось нечто знакомое и приятное — сдержанная нежность, которой так не хватило Скай в прошлую встречу. Девушка озадачилась его просьбой, не спеша приближаться к нему. Чейз терпеливо ждал. Он умел это делать. Скай разжала пальцы и отстранилась от ограждения, сократив между ними расстояние. Свет гирлянды отбросил на лицо мужчины тень, подчёркивая его взрослую измождённость. Она ожидала всего — в особенности следующей пощёчины, но вместо этого Чейз притянул её к себе, заключая в объятья. Скай несмело уткнулась носом ему в плечо, искренне недоумевая над происходящим. Он сказал, что «поезд давно ушёл», но сейчас своими действиями противоречил здравому смыслу. Мужчина пах табаком, привычно. И назойливым подожжённым порохом, что непривычно, но чётко отпечаталось в памяти Скай за злополучный вечер. Сердце беспокойно забилось, сотрясая узкую грудную клетку. Дыхание стало поверхностным. Скай несмело подняла голову, заглядывая в его глаза. Всё ещё мягкие, такие, как прежде. Чейз провёл большим пальцем по её щеке, после переходя на нижнюю губу, и девушка потеряла смысл его поведения окончательно. Она не могла понять — ей отстраниться или принять жест внезапной ласки. — Я скучал, — негромко озвучил он. — Ты совсем на меня не злишься? — с сомнением поинтересовалась Скай, надеясь, что он объяснится. Ноги приросли к земле. Чейз вместо ответа склонился, опалив кожу тёплым дыханием. Скай не смогла противиться искушению, потянувшись к нему самой. Ладони легли на мужскую грудь. Чейз целовался с ней медленно — так, как он делал обычно. Однако в какой-то момент поцелуй стал жёстче. Он прижал её к перилам, и Скай выдохнула ему в рот от удивления. Чейз всегда был степенным, чертовски терпеливым, никогда резким. Его пальцы впились в её бёдра. Девушке подумалось, что это слишком — они на улице, в общественном месте. Но на этом «слишком» не закончилось. Скай ощутила, как чужие зубы проехались по её нижней губе, почти что разрывая нежную кожу. Девушка поморщилась, испытав боль. — Чейз, — задушенно прошептала она, пытаясь отстраниться. Он не отпускал. Заткнул её снова. С каждым мгновением он становился всё грубее и беспощаднее. Скай издала болезненный стон, когда губы сильно засаднили. Она толкнула мужчину в грудь. — Мне больно, — возмутилась девушка. Взгляд Чейза омертвел, и сам он стал ощущаться иначе — холодно и небезопасно. Скай нахмурилась и уже было открыла рот, чтобы задать волнующий вопрос, но Чейз внезапно вцепился в её золотые кудри, небрежно и крепко, и утянул вниз, к перилам. Если бы девушка не упёрлась ладонями в металл, то непременно разбила бы себе нос. — Чейз?.. — испуганно спросила она. — Что ты делаешь? Хватка на волосах усилилась. Скай нашла рукой его напряжённое запястье. Девушка поморщилась от ноющей боли. Мужчина грубо прижал её к перилам, нависая сверху и всё ещё фиксируя тело в полусогнутом положении. Скай это не понравилось — он словно насильно пытался её подчинить, измывался как над тряпичной куклой. — Чейз?.. Перестань! — начала сопротивляться девушка, скребя ногтями по чужой руке. — Заткнись, иначе впечатаю лицом в железо, — раздался холодный тон. Скай опешила. Вот это совершенно не похоже на Чейза. Как бы мужчина на неё ни злился, она бы ни за что не поверила, что он на такое способен. — Что? — Думала, если дашь понять о сожалении, я прибегу к твоей ноге, как верный пудель? — Что ты… — Когда мне было больно, тебя рядом не было. — Я знаю. — Ты трахалась с каким-то пижоном, ведь так? Глаза Скай расширились. Это резануло не только по ушам, но и по сердцу — звучало безобразно и жестоко. Она вновь предприняла попытку вырваться. — Суждения невидимок о тебе оказались правдивы. Грязная и жалкая потаскуха. Внутри что-то щёлкнуло. Скай покосилась на возвышающего над ней мужчину и в моменте осознала, что то был больше не Чейз. К ней хищно склонился Хамелеон, гадко ухмыляясь. Он дёрнул её за волосы, и Скай кратко вскричала. — Если бы не я, ты бы живой оттуда не выползла. С тобой могли сделать столько всего интересного. Я оказался жалостлив, не так ли? Но ты и без меня прекрасно справилась. Шлюха. — Сам ты шлюха! — выплюнула Скай и, превозмогая боль, вновь предприняла попытку выкрутиться. Хамелеон вдруг ударил её о ограждение. Нос ошпарила боль, и Скай почувствовала, как её зубы затрещали. Она резко открыла глаза, увидев на своих коленях папку с печатными документами: «…предположительное место сделки: Нордвурд». Девушка огляделась в светлой гостиной, понимая, что ей всего лишь приснился дурной сон. Теперь ясно, почему всё было так нелогично. После того, как она вернулась от Маршалла домой, девушка решила разобрать свежие материалы по делу, что ныне висело на её плечах. Видимо, в процессе она заскучала и уснула. Скай не удивилась, что ей приснился Чейз. Он стал главным впечатлением этого дня, но встретить в сновидениях Хамелеона оказалось для неё неожиданностью. Хамелеон уже был героем её снов, но ранее он приходил к ней в первые два месяца после ликвидации группировки. Этот зверь постоянно угрожал ей сделать из неё «грязнулю» или отдать на растерзание своим прихвостням. Скай так и не смогла забыть, как один из его подонков распускал свои мерзкие руки и нелестно отзывался о ней, в красках описывая, что бы он с ней сделал. Скай смыла пот холодной водой и встряхнула руки, глядя в зеркало в ванной. Под большими глазами залегли лёгкие синяки, губы побледнели. Взгляд опустился на шею, где светлел тонкий рубец. Она восстановилась на службе спустя три месяца, когда в суде вынесли окончательный вердикт и психолог подтвердил её профпригодность. Скай смирилась со смертью Кейси Купер. Психолог заверил её, что она не была к этому причастна. Пускай где-то на подкорке отвратные мысли скреблись сквозь кожу по черепу, девушка с горем пополам отпустила произошедшее.

***

— Нордвурд? — поинтересовался Чейз, приближая изображение на ноутбуке с помощью сенсорной панели. — Недалеко. До Нью-Йорка пару километров. Он сидел на кровати в спальной одежде, так как прежде собирался отходить ко сну. Некстати его отвлекли важным звонком. — Передали, что они устроили себе «морской порт» на реке Гудзон, — ответила в наушнике Вильдебрандт. — Ясно. — По данным, координатор, которого ты в прошлый раз упустил, скоро должен быть там. — Чем ему не угодил Балтимор? — спросил Чейз, проигнорировав скрытый упрёк. — Кто доложил? — Штаб в Балтиморе вытряс из Николаса Гарда примерный маршрут груза через Ньюарк и замыслы их координатора, Тедди Кроуча. Разведка сегодня донесла, что да — в Нордвурде, на окраине реки, есть «порт», через который они работают. Тедди Кроуч собирался заскочить к «гудзоновским братьям», чтобы обговорить одну из сделок, предположительно связанную с медицинским оборудованием. Тоже, как очевидно, нелегально транспортируемую экспортом. — «Серые логисты» не перестают удивлять. — Расплодились не хуже тараканов. Поэтому, Митчелл, на днях сильно не расслабляйся. Мы пока отслеживаем путь Тедди Кроуча. Попытаемся перехватить, но в случае чего — ты отправишься по его душу в Нордвурд, чтобы закончить начатое. Ясно? — Так точно. — Ладно, это пока всё, что мне стало известно. Чейз уже хотел было прервать звонок, но Вильдебрандт вдруг озвучила: — Ещё… Палец замер над экраном телефона. — Я устала прикрывать твою задницу, знаешь. Чейз тяжело вздохнул и откинулся на спинку кровати, поднимая взгляд в потолок. — Хватит валить всех лицом в асфальт. Сколько раз я уже могу прибегать в отчётностях к «вынужденной мере» и искусно переформулировать приказы, отданные мной тебе? — Охрана стояла на линии огня. Она мешала. — Это не оправдание, дрянной ты щенок. Ты знаешь, чем грозит тебе превышение полномочий или неоправданное применение смертоносной силы? Тебя отстранят и будут судить. — Сколько раз меня судили? — Это не смешно, — строго приструнила его женщина. — Ты работаешь не с мишенями на стрельбище, Митчелл, а с живыми людьми. Кем бы они ни были, ты должен стрелять только в том случае, когда нет иного варианта или твоей жизни что-то угрожает. Рано или поздно у руководителя оперативного отдела появятся ко мне вопросы, если не уже. Каждое твоё дело заканчивается убиенным. — Я и не нахожу это смешным, мисс Вильдебрандт. Для меня главное — выполнить миссию. Ещё раз повторяю: охрана стояла на линии огня. Я не мог добраться через них до Тедди Кроуча и Николаса Гарда. Пришлось их «отодвинуть». — Ты их не отодвинул, Митчелл. Ты их к чертям пристрелил, — обвинила Вильдебрандт. — Слышишь? Пристрелил. Чейз не ответил, оглядев собственную ладонь. — Я понимаю, почему ты это делаешь, — спокойно озвучила Вильдебрандт. — Когда варишься в таком дерьмище, к нему постепенно привыкаешь и мир искажается. За моими плечами тоже немало смертей. И знаешь, со мной боролись как могли — и отчитывали, и судили, и многое-многое другое, но меня очень ценили, как рабочую единицу, поэтому из раза в раз придумывали отговорки. Я не преследовала цели убивать. Я просто была небрежной. Мне было всё равно на риски — я видела только цель в прицеле, и всё. Остальное становилось фоновым шумом. Чейз резко сжал кулак. Он закрыл ноутбук и отложил его в сторону, внимая откровению начальницы. — В какой-то момент мне стало страшно, что я потеряю человечность. Наверное, так и было. Я не чувствовала себя человеком. Лишь функцией. У меня не было ни чувств, ни лишних мыслей — только винтовка и желание оказать услугу государству. Вильдебрандт в телефоне смолкла на пару секунд. Чейз не посчитал должным что-либо говорить. Монолог показался незавершённым, но, между тем, он расслышал нехарактерную нервозность в голосе женщины. — Один раз меня всё-таки отстранили, и надолго. Было серьёзное расследование, тянущееся полтора года. Я положила за день двенадцать человек, Митчелл. По неопределённой для начальства причине. — Как Вас оправдали? — Мне попался хороший адвокат. Подвешенный язык и небывалая харизма — подкупил судью и присяжных. Но я заплатила бешеные деньги, буквально всё отдала. Возможно, на руку сыграла моя репутация. — Тогда, надеюсь, мне доведётся найти такого же языкастого адвоката. — Это ещё не всё, щенок, — усмехнулась Вильдебрандт. — Не относись к смертям просто. Когда меня отстранили, под арестом я была сама не своя. Я человек чёрствый, поэтому душевные муки мне мало знакомы, но те полтора года оказались для меня адскими. С какого-то перепуга во мне проснулась совесть, и я сильно переживала, что озверела и больше не «кто», а «что». — Разве это не делает Вас человеком? — Именно, — утвердила женщина. — Делает. Поэтому, как бы странно это ни звучало, я искренне надеюсь, что ты тоже периодически мучаешься. Для профилактики. Но лучше всего не наступать на мои грабли. Возьми сердце в руки, Митчелл, и подумай лишний раз, стоит ли вышибать человеку в прицеле мозги. — Своим студентам Вы внушаете подобное? — не удержался от колкости Чейз. Послышался смешок. — Нет. Со студентами у меня строгая субординация, — последовал ответ. — Об этом я предпочитаю не распространяться. Даже среди своих. Ты — исключение. Но не потому, что особенный. Просто потому, что ты сейчас проходишь через то, что уже пришлось испытать мне. — Значит, проявляете беспокойство. Я польщён. Берн бы мне не поверил, — позабавился Чейз. — Я не беспокоюсь, а поучаю. — Пауза. — В общем, с этого дня ты обязуешься строго следовать протоколу. Я защищаю тебя в последний раз. Ясно выражаюсь? — Так точно. Вильдебрандт отключилась. Чейз потёр лицо ладонями и повернулся назад, взбивая подушки. Мужчина лёг и пусто уставился в потолок. В голове был белый шум. Последние дни вызывали у него мало волнений. Ему казалось, что он ничего не чувствовал — на это не оставалось сил. Послышались мягкие шаги. В дверях появилась Рэйвен в шёлковом халате до пола. Чейз не помнил ни одного дня, когда бы она казалась ему несуразной. Даже дома она старалась выглядеть с иголочки, что Чейза искренне удивляло. Откуда у этой женщины столько сил за всем следить? Неужели её хоть раз не посещало желание просто поваляться в кровати, неумытой и непричёсанной? Чейз был бы не против. Женщина взобралась на постель и аккуратно села возле него. Чейз приподнялся на локтях, увидев в её глазах озорную искорку. — Почему такая загадочная? — спросил он. Рэйвен отвела взгляд в сторону. — Я здесь купила себе кое-что на днях. Хочу, чтобы ты оценил. — Новый халат, — констатировал факт Чейз. — Это шёлк, поэтому здесь без вариантов — он тебе к лицу. Женщина отодвинула тонкую полу в сторону. На белом бедре вырисовалась чёрная полоска. Чейз понял. Он поднял неубедительный взгляд на женщину. — Это грязно, Рэйвен. — Грязно для девственного мальчика, — ответила женщина. — Но ты уже давно не невинный. Тебе интересно? Чейз откинулся на подушки, отказываясь от сопротивлений. Рэйвен оседлала его, уперев руки в грудь. — С кем ты разговаривал? — поинтересовалась она. — Тебя действительно это сейчас интересует? — скептично приподнял бровь Чейз, невесомо касаясь её коленей. Руки скользнули под шёлк и плавно огладили бёдра. Подушечки пальцев наткнулись на ту самую чёрную полоску, переходящую в шероховатое кружево. Чейз попытался угадать узор, но бесполезно — ему было сложно представить то, что спрятано под шёлком, опираясь только на осязание. — Мне не нравится тишина, — пожаловалась Рэйвен, откидывая чёрные волосы назад. За полтора года они прилично отросли, стали доходить до лопаток. Это придало женщине вид более юный, чем было до этого. Разве что её выдавали недавно появившиеся морщинки под глазами, которые она каждое утро старательно скрывала под тоном. — Ты всегда молчалив. — Не вижу смысла много говорить, — оправдался он. Его руки двинулись выше, легли на мягкие бока. Наощупь — тоже шёлк. Когда-то мужчину пугала мысль, что он может касаться этой женщины. Он в целом беспокоился насчёт женской неприкосновенности. Все пикантности казались ему вульгарными и невыносимыми для его «святого» восприятия. Чейз боялся предстать грубым и наглым, всегда в первую очередь следил за тем, чтобы комфортно было не ему, а ей. Рэйвен, как ни странно, научила Чейза брать. Хитрая женщина его испортила — показала, что быть эгоистом не всегда равно плохому. Он брал, но в меру — обычно столько же, сколько отдавал. Рэйвен прикоснулась к поясу и медленно развязала узел. Шёлковая лента упала позади неё. Женщина приспустила халат, оголяя изящные плечи. Перед Чейзом предстал чёрный пеньюар. На бёдрах обнаружились кружевные подтяжки, которые он старательно до этого исследовал. Грудь обрамлял точно такой же узор — глубокое декольте, и ещё немного, он бы непременно увидел все женские прелести. Шёлк плотно прилегал к белоснежной коже, подчёркивая женственные изгибы. Чейз едва заметно вскинул брови. Его ладони сжали ягодицы сквозь ткань, и Рэйвен чуть прогнулась в спине не хуже гибкой кошки. Для тридцати восьми лет эта женщина творила безумные вещи. За три года Чейз и вовсе перестал ощущать их приличную разницу в возрасте — забылось и свыклось. — Чем вызвано такое «экстравагантное» желание привлечь моё внимание? — поинтересовался мужчина. — Как раз тем, что у меня этого внимания нет, — смело призналась Рэйвен, склонившись к нему. Кружево коснулось его груди. — Я, разумеется, понимаю, что работа в федеральном бюро требует много сил и часов, но ничего не могу поделать со своей злостью, когда ты жестоко игнорируешь меня. — Я игнорирую тебя? — удивился Чейз. — Вероятно, ты этого не замечаешь. Сначала ты пропадаешь на несколько суток, потом приходишь и молчишь — порой злой, порой никакой. Женщина я терпеливая, но тоже могу капризничать, если есть причины. Чейз усмехнулся, расслышав в её голосе нотки иронии. — Любопытно ты высказываешь недовольство, Рэйвен. — Тебе не нравится? Мужчина лукаво прищурился и чуть оттянул подтяжку на бедре. Послышался тихий шлепок, и Рэйвен вздрогнула от лёгкого покалывания. — Думаю, я обескуражен. Рэйвен поцеловала его внезапно, но Чейз отказываться не стал — самолично углубил поцелуй, прижимая женщину ближе к себе. Всё же иметь дома человека, который тебя ждал вне зависимости от того, где ты и на сколько пропадал, Чейз считал приятным. Как бы ему ни нравилось то, что он делал на работе, там он чувствовал лишь холод и ответственность. Рэйвен же возвращала его на землю — напоминала о том, что ему тоже была нужна редкая ласка. Чейз всегда возвращался. Потому что ему было куда возвращаться. Его ждала не только Рэйвен. Мария — тоже. Чейз первое время удивлялся, когда девочка ярко встречала его после разлуки длиною в несколько дней. Теперь — привык. Это было странно и иногда ощущалось неправильно, но Чейз пытался не думать об этом. Возможно, именно так ощущалась семья, вот только Чейзу претила мысль, что он стал кем-то вроде отца. Когда Мария однажды сказала, что он станет для неё отчимом, если женится на Рэйвен, Чейз почувствовал себя дурно. Девочка ему нравилась, но в роли дочери она совершенно им не воспринималась. Мария стала для него маленьким другом. Его восприятие оказалось слишком деструктивным, чтобы легко построить картинку семьи даже спустя годы проживания с близкими людьми под одной крышей. Чейз неосознанно этого боялся. Боялся стать слишком значимым и перестать сливаться с фоном. Он боялся стать отцом. В чувства его привела Рэйвен, прокатившаяся на его бёдрах. Чейз резко поменял их положение, перевернув Рэйвен на спину. Он навис над ней, слизывая её безвкусную помаду. Чейза смешило видеть, как в зеркале его губы очевидно краснели после Рэйвен. Женщина распустила руки, оглаживая его болезненные мышцы сверху вниз. Чейз отстранился и принялся исследовать лебединую шею, вместе с тем сжимая женские бёдра. Как же он безумно любил женщин. Он готов поспорить, что не было существ более прекрасных. Рэйвен вытащила пуговицы из петель на его спальной рубашке, по-хозяйски трогая разгорячённую кожу. Чейзу нравились её касания: он млел лишь ближе к словно выточенному из мрамора телу и постепенно спускался ниже, боясь испортить деликатную ткань. Чейз опалил тяжёлым дыханием нежную кожу внутреннего бедра. Рэйвен чуть задрожала, когда он вновь с забавой оттянул подтяжку. Она не сдержалась от хихиканья. — Они тебе понравились. — Не знаю, что меня так в них привлекает. Мужчина слабо прикусил кожу бедра. Рэйвен не очень любила, когда он кусался, но Чейз ничего не мог с собой поделать — он хотел женщину съесть. Рэйвен выгнулась, убегая от его зубов. Вдруг из её груди вырвался рваный вздох, и Чейз насторожился. Неужели не рассчитал силу? Женщина подозрительно напряглась, почти что затряслась, и это не было похоже на агонию от удовольствия. Скорее, от боли. Чейз отстранился, приняв сидячее положение. Женщина зажмурилась и повернулась чуть набок, приложив ладонь к пояснице. Он давно замечал, что у Рэйвен был какой-то непорядок со спиной, но она никогда ему ничего не говорила по этому поводу, даже не жаловалась на боль, хотя периодически хваталась за поясницу, особенно после долгого сидячего положения или игры за роялем в театре. — Неужели старость подкралась там, где её не ждёшь? — в дружелюбной форме поинтересовался Чейз. Женщина могла и обидеться, но она только выдохнула через зубы и выдавила с вымученным смешком: — Если бы это была ранняя старость. Так некстати… Чейз прильнул к ней, положив на поясницу свою ладонь поверх её. — Почему она болит? — задал он логичный вопрос. Рэйвен отстранила свою руку, позволяя ему её «утешить». — Ничего серьёзного. Кое-какие последствия после родов. — До сих пор? — удивился Чейз. Рэйвен села, отмахиваясь от его руки. Она перестала выглядеть охваченной болью. — Роды — вещь непредсказуемая для каждой женщины. И последствия такие же, — серьёзно поделилась женщина. — Я не потеряла форму, как многие, но, видимо, поплатилась за это здоровой спиной. У меня что-то с крестцово-подвздошным суставом. — Ты не обращалась с этим к врачам? — Сказали, что это только терпеть. Я не знаю, что я сделала с ним, Чейз. Мне было сложно разродиться, и в какой-то момент позвоночник прострелила такая страшная боль, что я даже не помню, как именно родила. Может, я сустав вывихнула, может, сломала. Я не знаю. Врачей в первую очередь заботило, что же там с ребёнком. Не со мной. Последняя фраза прозвучала почти жалобно, с плохо скрываемой обидой. Женщина заметно приуныла. Чейз понял, что роды для Рэйвен не были наполнены счастьем, как часто показывали это в фильмах и сериалах. Мужчина понимал почему: она ведь не хотела в то время ребёнка. Её принудили родить. Интересно, каково это — вынашивать нового человека, жертвуя здоровьем, и рожать без личного желания? Чейзу это казалось жестоким насилием. — Прости, что сбила весь настрой. Я не думала, что моя поясница решит именно сегодня напомнить о себе, — подобралась Рэйвен. — Всё хорошо, — покачал головой Чейз. — Давай просто поспим.

***

Аудитория двигалась и шепталась. Женщина встала за кафедру и чётко объявила в микрофон: — Призываю всех к тишине. Приглашается Эмма Бишоп с докладом на тему «Протеомные маркеры метастатической активности при бронхогенной карциноме: корреляция с клиническим исходом». Девушка сжала пальцами планшетку с текстом выступления и поднялась, оттягивая вниз приподнявшийся чёрный пиджак. Секретарь уступил ей место у кафедры. За время учёбы она привыкла к вниманию и тяжёлым взглядам комиссии. Пускай волнение всегда присутствовало где-то на подкорке, она научилась с ним справляться, держа безупречный вид перед публикой. — Добрый день, — уверенно начала она. Приветствие раздалось на всю аудиторию, и все стихли, внимая словам выступающей. — Я не буду много разглагольствовать, почему моё исследование актуально. Лишь отмечу, что целью исследования было выявление корреляции между белками и развитием метастазов на терминальной стадии бронхогенной карциномы. Давайте сразу перейдём к статистике, которую я составила на основе изучения сорока семи историй болезни больных данной онкологией. Для оценки я брала матриксные металлопротеиназы, цитокератиновый фрагмент CYFRA 21-1 и… Эмма говорила без запинки, практически не глядя в «шпаргалки». Она знала результаты исследования почти наизусть — лично их высматривала по вечерам и проводила расчёты. — Таким образом, опираясь на клинические случаи, предоставленные в данном исследовании, у меня получилось выявить заявленную закономерность. Следовательно, повышение данных маркеров при диагностике позволит с вероятностью в шестьдесят-семьдесят процентов спрогнозировать, через какое время пациент перейдёт в терминальную стадию. Отсюда вытекает и актуальность — можно будет заранее скорректировать паллиативную помощь и предупредить человека об истечении времени. Больной может успеть сделать те вещи до того, как онкология заберёт у него последние силы. В аудитории было тихо. — На этом я закончу. Благодарю за внимание. Быть может, ко мне есть вопросы? Комиссия напряжённо зашепталась. — В Вашей выборке, если следовать полному тексту работы, были только пациенты мужского пола. Почему Вы не учли женщин? — спросила женщина-эксперт. — В клинике, которая предоставила анонимные истории болезни, посоветовали начать с малого. Мужчины чаще подвергаются бронхогенной карциноме в отличие от женщин. В дальнейшем я бы хотела расширить исследование, начиная с половой выборки и заканчивая возрастом. Если Вы не заметили, я брала преимущественно мужчин за сорок лет. — Бронхогенную карциному в принципе редко можно наблюдать у молодых людей, — внезапно подал голос мужчина, чуть за тридцать. Он не был в комиссии, но сидел в первых рядах. Эмма поняла, что он был важным приглашённым гостем. — Позвольте представиться, чтобы Вы понимали мой интерес. Я врач-онколог. У меня есть уточняющий вопрос. То есть, клиника Вам просто предоставила истории болезни без согласия пациентов? Как осуществлялась техническая часть? У Вас на руках тонкие подробности. — Пациенты, чьи истории болезни здесь представлены, к сожалению, мертвы. Истории болезни разных годов. Но интересующий Вас вопрос поднимался в этическом комитете. Мне дозволили поработать с медицинским архивом. — Хорошо. Спасибо за ответ. Но у меня есть ещё комментарии. — Прошу, — раскинула руки в стороны Эмма. — Ваша выборка всё же мала, чтобы делать такие заявления. Тема, безусловно, актуальна, и на данный момент стоит цель дойти до восьмидесяти процентов. Но Вы уверены, что у Вас достаточно компетенций лезть в данную область? — Почему нет? — Это серьёзное исследование, и неточности здесь опасны. Вы имеете медицинское образование? — Нет, но… — Тогда как Вы можете исследовать бронхогенную карциному, если едва себе можете представить её механизм развития и патогенез? — перебил девушку мужчина. Он выглядел почти оскорблённым. — То, что у меня нет медицинского образования, не значит, что я просто так схватилась за данную тему. Я представляю, что такое бронхогенная карцинома. Как минимум, в ходе исследования я работала с Вашими коллегами — такими же онкологами. Врач отступать явно не собирался. — И всё же мне кажется, что Вы лезете не туда. При всём уважении к выступающей, расчёты не вызывают доверия. Кто Ваш научный руководитель? — У меня его нет. Я выступаю здесь независимо. Мужчина вздохнул. Женщина-эксперт, до этого спрашивающая про выборку, взглянула на него. — Что Вас так возмущает в работе выступающей, мистер Харрис? — Ну как студентка научной академии может работать с темой медицинского профиля? — Вы сказали, что бронхогенная карцинома обычно у молодых людей не возникает. У меня есть ещё один клинический случай, который я наблюдала собственными глазами, — начала раздражаться Эмма. — Я не стала включать его в выборку, так как он не подходил под возрастной критерий. Пациент — юноша, всего двадцать три года. Мелкоклеточный тип, терминальная стадия, причём которая была поставлена аж в семнадцать лет. — С терминальной стадией у больных максимум год — не больше. — Вы можете не верить мне, но в истории болезни всё чёрным по белому написано. Если хотите, после конференции, с дозволения этического комитета, я предоставлю Вам информацию о данном клиническом случае. Он боролся с терминальной стадией почти шесть лет. Однако быстро угас буквально за три месяца — по выводам врача, опухоль перестала реагировать на химиотерапию окончательно и началась усиленная метастатическая активность. Причина смерти: лёгочное кровотечение, возникшее на фоне деструкции артериальных сосудов. — Обычно такие случаи тщательно исследуются и публикуются в медицинских журналах, — строго отметил Харрис. — До меня не доходили слухи о бронхогенной карциноме в семнадцать. Это редкая патология для юного организма. Только если данный пациент не вёл плохой образ жизни, но я тогда не знаю, сколько он должен был курить, чтобы заработать опухоль. — Он не курил. Врачи постановили, что своё дело могла сыграть наследственная предрасположенность или случайная мутация. Данный случай хотели опубликовать в медицинском журнале, но я не дозволила — забрала историю болезни для собственного исследования. У меня личный интерес. Не медицинский. Мужчина сбавил обороты. Он задумчиво всмотрелся в девушку и хмыкнул. Аудитория не смела перебивать их дискуссию. Видимо, всем было интересно, чем в итоге это кончится. — Из слов выступающей очевидно, что она имела личный контакт с пациентом, страдающим от бронхогенной карциномы. Интерес девушки понять можно. Пускай она не медик, но, если дать шанс данному исследованию, в дальнейшем мисс Бишоп может отыскать научного руководителя среди медицинского состава и углубить предоставленную статистику, убрав все неточности. Её рвение в этом направлении, напротив, похвально, — озвучил мысль сидящий посередине эксперт. — Вы к ней излишне строги, мистер Харрис. Не забывайте, что Вы не на медицинском симпозиуме, а на аттестации в научной академии. Студенты пробуют и учатся. Мисс Бишоп представила нам сейчас неплохие перспективы в диагностике перехода рака в терминальную стадию. Врач кивнул с пониманием и сел на место. Эмма с облегчением выдохнула. — Есть ещё вопросы к выступающей? — поинтересовался тот же эксперт, поворачиваясь к аудитории. Больше не было желающих вступить в обсуждение. — Хорошо. Спасибо за выступление, мисс Бишоп. Присаживайтесь. Девушка вышла из-за кафедры и смешалась с массой слушателей. Эмме было всё равно на результат конференции: она была уверена в успешной аттестации. Эксперты не выглядели недовольными. Больше волновала мысль, что её услышали. Вне зависимости от того, какова была реакция публики. После окончания конференции комиссия вынесла предварительные результаты слушанья и пригласила номинантов в праздный зал после перерыва. Эмма отнеслась к первой степени равнодушно, хотя эксперт посередине с превысоким воодушевлением пожимал ей руку и выражал личную похвалу. В холле она пересеклась с мистером Винтером, который выступал экспертом на кафедре физики. — Эмма, как всё прошло? Девушка показала указательный палец. Брови старика приподнялись. — Первая степень? Эмма кивнула, слегка улыбнувшись. — Признаться, мне было страшно выступать перед медицинским составом. Но, несмотря на некоторые «недоразумения»… — Девушка прервалась, когда в её поле зрения попал тот самый мистер Харрис. Он подозрительно шёл в их сторону. Мужчина остановился возле них и спросил: — Мисс Бишоп, могу Вас отвлечь на пару минут? Если бы у Эммы была возможность, она бы закатила глаза. Ей совершенно не хотелось выслушивать ещё одну монотонную нотацию насчёт того, что она «залезла не туда». Мистер Винтер понял намёк и отстранился, кивнув девушке. — Как я уже упоминал, Ваш доклад был строго ограничен малой выборкой. Я, как онколог, могу предоставить Вам большую область исследования. На данный момент есть живые пациенты, болеющие бронхогенной карциномой. — Разве Вы не упрекнули меня в не компетенции? — не удержалась от дерзости Эмма. Мужчина нахмурился, явно поняв, что девушка была настроена к нему недоброжелательно. — Я вовсе не хотел показаться грубым. Если работа вызывает отклик и вопросы — это, напротив, хорошо. Хуже было бы, если бы аудитория пребывала в гробовой тишине, — аккуратно объяснился мистер Харрис. — К тому же, Вы пообещали мне подробности касаемо случая с бронхогенной карциномой в семнадцать. — Я ничего не обещала. Лишь предложила, — поправила врача Эмма. Мистер Харрис тяжело вздохнул и достал из сумки-чемодана визитную карточку. Девушка старалась на него не смотреть — уж очень он задел её гордость. — Возьмите. Если что надумаете насчёт сотрудничества, свяжитесь со мной, — сказал мужчина, протягивая ей визитку. — Поверьте, то место, где я работаю, может дать Вам больше возможностей, чем клиника, ранее поставляющая материал для исследования. Пускай я молод для матёрого онколога, у меня много полезных знакомств в этой среде. Тяжело вздохнув, Эмма приняла карточку, критично её оглядев, — ничего лишнего, лишь контакты для связи. «Теодор Ф. Харрис, значит», — позабавилась в мыслях девушка. — Я пришлю Вам материалы на почту, как обговорю вопрос с комитетом,— важно оповестила она. Мистер Харрис кивнул. Его лицо чуть смягчилось. — Всего хорошего, мисс Бишоп. — Врач развернулся, но вдруг застопорился, обернувшись через плечо. — Всё же прошу прощения, что заставил понервничать. — Неловкая пауза. — И я соболезную Вашей утрате. Девушка вздрогнула, бросив удивлённый взгляд на мужчину. Тот, наконец, откланялся.

***

На холсте разлетелась краска. Старая кисть, с расщеплённым ворсом, впечаталась в него. Рука оставляла небрежные и «злые» штрихи — резкость и опасная острота. Кадмий мешался с бронзой, после — расплавленная позолота. Углы стали смягчаться. Творец метался у мольберта. Он безжалостно расточал краски, плескал их в разные стороны, превращая мастерскую в логово одичавшего зверя. Дверь мастерской тихо отворилась. Каблуки на низком каблуке нарушили покой художника, и он резко замер. Кисть повисла в воздухе, но всего на мгновение. Она окунулась в банку с мутной жидкостью, окропляя сырой холст разводами. Пахло маслом, акварелью и отчаянием. — Кисти не оставляют в воде. — Я знаю. — Рафаэль обернулся, увидев посреди мастерской высокую женщину в скромном платье нежно-голубого цвета. Волосы гостьи с проседью были аккуратно собраны в пучок. Усталые глаза устремились на него, и в них плавилось серебро. Мужчина выпрямился, хватаясь за полотенце и вытирая запачканные в красках руки. — Зачем ты пришла? Не помню, чтобы у нас была назначена встреча. — Твой «секретарь» не сказал мне ни слова против. — Потому что ты — Сильве Перро, художница из Франции, — с плохо скрываемым сарказмом отозвался Рафаэль. Женщина с осторожностью приблизилась к холсту, разглядывая зарождающуюся картину. На холсте сияло светлое лицо, которое обрамляли золотые кудри. Сильве Перро покосилась на автора работы, оставшись невозмутимой. — Неправильная светотень?.. где-то не так приложил кисть?.. Что? — вопросил Рафаэль. — Разве я могу критиковать саму себя? — спокойно задала вопрос женщина, не поддаваясь провокациям. — У тебя мои руки и глаза. Рафаэль закатил глаза, раздражённо отворачиваясь от Сильве Перро. Он выглядел потрёпанным. Женщина подошла ещё ближе и коснулась вязкой капли жёлтой краски на полке с банками, задумчиво растирая её между пальцев. — Тебе не хватает аккуратности. — Спрошу ещё раз, — обессиленно выдохнул Рафаэль. — Зачем ты пришла? — Посмотреть на то, кем ты стал. Мужчина свёл брови вместе. — Насмотрелась? Если да, то до свидания. — Рафаэль открыл дверь мастерской, провожая женщину рукой. Сильве Перро не спешила уходить. Она поджала тонкие губы, словно хотела что-то сказать, но всё никак не решалась. И спустя пару секунд — ничего. Женщина, сдавшись, приблизилась к выходу под скептичный взгляд Рафаэля. — Ты осуждаешь меня за выбор, хотя сам поступаешь аналогично мне, — глухо произнесла она. — Не смей нас сравнивать, — разозлился Рафаэль. — Я, в отличие от тебя, не оставил Аврору без семьи. И никогда этого не сделаю, хоть предложат мне за это жезл власти. Сильве Перро ухмыльнулась, и мужчина понял, что она пыталась скрыть уязвимость. — Даже если тебе предложат её? — Женщина кивнула на холст позади Рафаэля. Он опешил, смотря в глаза напротив. — Я знаю, почему ты рисуешь именно это. Рафаэль искривил губы и нервно сглотнул. — Она никогда не будет моей, но, как ни странно, я нашёл в этом вдохновение. Поэтому не сравнивай нас. — Женщина переступила через порог. Рафаэль собрался с мыслями. — Муза ушла, и я с этим смирился. Аврору это никак не касается. Сильве Перро больше не могла смотреть в чужие глаза. — Тебе нет оправдания, мама. — Женщина сжала кулак, внимательно слушая. — Я понимаю тебя, как человек. Я понимаю тебя, как творец. Но ни одно из этих пониманий не позволяет мне тебя простить. Так что уходи. Дверь закрылась.