Заплатить цену

Они коллективно решают выехать ночью. Ну, в основном решает Донни. Лео слишком занят, волнуясь из-за того, что они уже больше года не покидали город. Если не считать одной унизительной панической атаки на кухне, дни, предшествовавшие их поездке, прошли нормально, но, вероятно, это потому, что он был в отрицании. Теперь же от мысли об отъезде на месяц у него мурашки по коже. В своей комнате он сворачивается калачиком на кровати, надеясь, что произойдет что-то важное и драматичное, что убедит его братьев, что им нужно остаться. Он знает, что глупо чувствовать себя в большей безопасности там, где опасность. Он прижимает подбородок к груди и ковыряет костяшки пальцев, переводя взгляд на пустую сумку, лежащую на полу. Будильник на его тумбочке мигает ярко-зеленым светом, и Лео понимает, что им почти пора уходить. Он слышит, как его семья готовит последние вещи, кто-то визжит каждые две минуты, а затем кот воет с намерением убить. Он закрывает глаза и пытается уснуть. Когда через несколько секунд его дверь с грохотом открывается, Лео не нужно поднимать взгляд, чтобы узнать, кто там. В стиле настоящего ниндзя Майки тихий и плавный, шаги едва слышны. Шаги Донни торопливы, как будто у него всегда есть куча дел. Раф будто носит половину своего веса в ногах, учитывая, как он топает. Он звучит как хренов динозавр. — Даров, чувак. Рафаэль стоит на пороге, в правой руке он держит гаечный ключ, а на шее висят наушники. Лео неохотно открывает глаза и кивает в знак приветствия, не двигаясь ни на дюйм. Он подумал, что если он останется неподвижным, возможно, его братья полностью забудут о нем, и он сказал об этом Рафу. — Я надеялся, что вы просто уедете без меня. — Ха. Надейся. Так легко от нас не отделаешься. — Говнюк. — Называй меня как хочешь, без тебя мы не уедем. — Всегда так груб со своим старшим братом. — Ага, бро, говори, что хочешь. Твое лицо выглядит получше. Лео хмурится. — Не благодаря тебе. Раф поднимает руки и пожимает плечами. — Не могу сказать, что сожалею о том, что сделал. Их отношения немного улучшились с тех пор, как они подрались на крыше, но Лео все еще приходится сдерживать желание вести себя как мудак. — Тебе что-то нужно? — Донни не может решить, какой из своих двадцати компьютеров он хочет взять, а Майк занят тем, что пытается отловить кота. — А. Вот что за шум я слышал. Раф цокает языком в знак подтверждения. — Я хотел тебе сказать, чтобы ты взял свою подушку, те, что в доме, ужасно неудобные, — затем нерешительно продолжил. — Кроме того, все мои манатки уже загружены в фургон, так что я подумал, что приду и помогу тебе собраться. Он подходит, чтобы заглянуть в сумку Лео, затем замирает с до смешного глупым выражением лица. — Чувак, это… Так не пойдет. Ну же, тебе нужно взять с собой побольше вещей… Он поворачивается и начинает рыться в вещах Лео, переворачивая его подушки, затем перебирая ящики, портя тот оставшийся порядок, который есть у Лео. Лео садится и протягивает руку с открытым ртом, готовый протестовать, но, подумав, он понимает, что на самом деле ему нечего скрывать. Кроме- — Лео, какого хера? — Раф держит горсть старых бинтов и марли. Все испачканы засохшей кровью ржавого цвета. Кроме этого. — Я бы сказал тебе, что это отвратительно, но я знаю, что ты знаешь, что это отвратительно. Ты невменяемый, ты в курсе? Чертовски мерзко, чувак. Он с гримасой швыряет их обратно в ящик, затем плюхается на пол, заглядывая под кровать. — Когда вернемся, мы тут уберемся. Не я, но если ты достаточно хорошо подкупишь Майки, он, вероятно, тебе поможет. Раф отдает ему приказы. Это странно. Приятно однако. Губы Лео, кажется, не могут решить, хотят ли они изобразить улыбку или гримасу. — Ах, ну вот, хоть что-то, — торжествующе говорит его брат из-под кровати. Он начинает бросать вещи на пол позади себя. Пустой дневник. Нераспечатанная пачка шариковых ручек. Книга КенКен. Потрепанная книжка в мягкой обложке. Колода игральных карт. Лео вздыхает и плюхается обратно на кровать. Он не собирается убирать этот бардак. Он закрывает глаза и снова пытается заснуть, но затем Раф перестает шуметь. Он садится и видит, что тот склонился над каким-то старым смятым листком бумаги, глаза остекленевшие. Это фотография их семьи. Вероятно, она была сделана, когда им было двенадцать или тринадцать. Донни в очках. У Рафа повязка на глазу. Майки держит знак мира над головой Лео. Сплинтер гордо стоит позади них. Они все улыбаются до ушей. Лео чувствует, как кровь отливает от его лица. Он тихо опускается на пол рядом с Рафом, неуверенно протягивая руку. Когда в последний раз он утешал одного из своих братьев? Может быть, когда они были ранены? Он не может вспомнить, каково это — быть рядом. Но… Он делал это дольше, чем себя помнит. Возможно, он давно не практиковался, но это все еще должно быть где-то внутри него. Он позволяет своей руке упасть на плечо Рафа и сжимает его. — День, когда мы получили оружие, помнишь? Раф вытирает слезу и выдыхает через нос. — Конечно помню. Майки меня чуть слепым не оставил. Боже, как я скучаю по этому. — Еще не все потеряно, — выпаливает Лео, прежде чем успевает обдумать, что говорит. Он последний человек, которому следовало бы говорить что-либо подобное, но слово не воробей, и теперь он не может забрать сказанное обратно. — Мы все те же черепахи с фотографии. Другие… но те же. Раф смотрит на него с надеждой в глазах, и такое ощущение, будто им снова двенадцать, и они говорят друг другу, что могут покорить мир. — Да? Лео почесывает затылок. — Типа, на самом деле не мне говорить, но мы уезжаем по какой-то причине, так ведь? Кстати говоря, нам, наверное, стоит уже собрать эту сумку. Раф улыбается своей дерьмовой ухмылкой и протягивает Лео снимок. — Найди рамку, ладно? Они заканчивают собирать его сумку в дружелюбном молчании, и даже если она заполнена лишь наполовину, Раф считает это прогрессом. Он хлопает Лео по спине, а затем скрещивает руки на груди. — Не знал, что это все еще в тебе есть. Сказано тихо, как будто это секрет, которым нельзя делиться. Лео не говорит заткнись или отстань. Он лишь грустно улыбается. — Я тоже нет.

***

— Мы уже приехали? — стонет Майки. Лео проводит пальцем по стеклу пассажирского сиденья. — Поездка длится пять часов, Майк. Мы выехали два часа назад. Раф кричит со своего места, раскинувшись на спинке сиденья, чтобы его услышали сквозь музыку, ревущую из динамиков машины. — Учитывая, как водит Донни, мы вполне можем добраться туда за десять минут. Лео пожимает плечами. Это правда. Донни не только превышает разрешенную скорость на тридцатку, но и орет на любого водителя, который осмелится ехать меньше восьмидесяти. — Эй, ебанько! — кричит Донни. — Езжай! Раф задыхается от смеха. Если бы они не ехали по проселочным дорогам северной части штата Нью-Йорк, Лео был бы более обеспокоен. За последние двадцать минут они видели, наверное, всего четыре машины. Кроме того, он просто не может найти в себе силы беспокоиться об этом. — Эй, Дон, — Майки привстает и наклоняется вперед, чтобы бросить кота Лео на колени. — Открой люк. — Майки, что ты-- Как только Донни открывает его, Майки встает посередине, подняв руки вверх, как будто он на американских горках. И громко кричит. — Майк… — Лео протягивает руку, позволяя ей застыть в воздухе у бока Майки. — Эй, давай, заканчивай. Майки засовывает голову обратно в машину и смотрит на Лео с улыбкой, словно солнечный свет в бутылке. — Чувак, попробуй! Потрясающее ощущение. — Мне и так хорошо, правда… Младший опускается обратно на сиденье. — Дай мне Фрэнка. Я хочу, чтобы ты попробовал. Пожалуйста! Донни заговорщически ухмыляется Лео. — Ты сказал, что будешь нас слушать. Не совсем то, что он имел в виду, но если и есть что-то, в чем Лео хорош, так это в выполнении приказов. — Ладно. Он отстегивает ремень безопасности, сначала осторожно высовывая голову, затем медленно разводя руки. Майки прав, это чертовски приятно. Воздух прохладный, но не холодный, звезды освещают путь над головой. Когда он закрывает глаза, у него такое ощущение, будто он летит. Это настолько близко, насколько возможно к осуществлению чего-то рискованного, одновременно вообще ничем не рискуя. Он чувствует, как рука Майки крепко сжимает его икру — небольшой, но обнадеживающий жест. Лео открывает глаза и кричит.

***

За десять минут до дома Лео начинает чувствовать, что его грудь вот-вот взорвется. Он подтягивает колени к груди и засовывает голову между колен, дыхание становится быстрым и поверхностным. Донни хватает совести немного замедлиться и уменьшить громкость музыки. Раф вместе с Майки забрался на заднее сиденье, и все они пытались убедить Лео, что он в настоящее время не умирает. — Все будет хорошо, братан, — говорит Майки, зевая. — Поверь. О, очень обнадеживает. Раф поддерживает его. — Никто даже не знает об этом месте, бро. Когда у нас были проблемы с кем-нибудь, пока мы тут? Лео, трясясь, поднимает голову. — Но-- — Что? Думаешь, бабуля с дедулей из соседнего дома придут с расспросами? Ну, если придут, то и пусть. Мы их взъебем, — Раф бьет себя кулаком по ладони. Донни искривляется в гримасе. — Давайте не будем избивать стариков. — Чувак, а что насчет Крысиного короля? Он был старый… — О, не, он не в счет, этот ублюдок был сущим злом.

***

Они пробыли на ферме меньше недели, а Лео уже потерял рассудок. Большую часть времени он проводит свернувшись в каком-нибудь углу, представляя себе все ужасные вещи, которые могут происходить в городе, миллионы страшнейших сценариев, как Эйприл и Кейси убиты, логово разрушено, а город захвачен какой-то инопланетной сущностью. Хуже всего — воспоминания, связанные с фермерским домом. Каждый скрип половицы, каждая царапина на стене, каждый мерцающий свет. Все это напоминает ему об унижении и боли поражения, о том, что ему приходится бороться за свою жизнь и едва выживать. О том, как Шреддер кидал его в воздух, словно тряпичную куклу. Он не может этого вынести. Поэтому он бежит. Он сбегает и прячется среди деревьев, или в полях, или возле озерца, где угодно, только не внутри этого чертового дома. Он прячется, пока один из братьев не находит его и не утаскивает обратно, заставляя его заново пережить свои кошмары. Он не знает, как сказать им, что он не может отпустить, не знает, как. Что еще хуже, им всем есть что сказать. Раф: Мы приехали сюда не для того, чтобы делать то же самое, Лео. Донни: Лео, это вредно для здоровья. Первый раз, когда Майки идет его искать, оказывается и последним разом, когда кто-либо из них это делает. Лео отправился на соседнее поле, красивое зеленое пространство, где длинные стебли травы доходят ему до колен, а ветер шепчет между холмами. Он лежит на спине в траве, скрытый от всех, кроме солнца. Сегодня самый длинный период, за который его не нашли. Пока- — Ли! Лео! Леон! Леонард! Леонардо! Знакомые зовы Майки разносятся с ветром, разрушая шатко обретенный покой Лео. В холмах раздается эхо, и Лео не двигается, не зная, насколько близко Майки. — Леонар-- Гах! — Майки почти наступает Лео на грудь, не замечая его, пока тот не оказывается прямо над ним. — Иисус Христос! Я чуть не обделался. — Ты загораживаешь солнце, Майки. Майки не двигается. — Лео, — Майки вытягивает его имя. — Ты снова избегаешь нас. — А небо голубое, — сухо говорит Лео. — Я не вернусь. — Да ладно, я искал тебя три часа. Перестань вести себя как ребенок. — Рыбак рыбака видит издалека. Майки устало вздыхает, затем плюхается на землю рядом с ним. — Ты ведешь себя как последний грубиян, когда тебе больно. Лицо Лео искажается. Ему хочется сорваться на младшего брата, сказать ему, что это чушь собачья. Но это не правда, поэтому он не может. — Прости. Я просто не могу вернуться. Я ненавижу этот дом, — шипит Лео. Майки ложится на живот и начинает ковырять траву. Божья коровка ползет по его руке. — Почему? Вопрос удивляет Лео. Его об этом никто не спрашивал. Раф и Донни всегда приходят и тащат его обратно, но никогда не спрашивают, почему он не хочет возвращаться. Майки, кажется, читает его мысли. — Типа, я думаю, что знаю. Но я хочу понять. Лео вздыхает. Предоставьте младшему брату выковыривать из него эмоциональную правду. — Каждый раз мы приезжаем сюда потому, что дома случилось что-то плохое, и мы были вынуждены уехать. С этим местом у меня не связано ни одного хорошего воспоминания. Только болезненные. — Но у нас здесь есть и хорошие воспоминания! Ты сам сказал, что раньше нам приходилось уезжать из дома. Но не в этот раз. Ты можешь изменить свой взгляд на это. Все не может быть всегда плохо. Если бы это было так, то ничего не было бы реально плохо. — Я не знаю, Майк, — шепчет Лео. — Я мало что помню из этого года. Только-- Не сказано. Сплинтер умирает. Лео чуть не погибает. Опять. И опять. И опять. — Тогда спроси, — шепчет в ответ Майки. — Я могу рассказать тебе, — с его губ срывается тихий смешок. — Ты знаешь, я люблю поговорить. А как насчет… когда ты помог мне нарисовать ту здоровую фреску на моей стене. Она все еще выглядит чертовски круто… Чувак! Лео вздрагивает, приподнимаясь на локтях. — Что? — Как насчет того, чтобы я нарисовал что-нибудь у тебя комнате? На стене, на потолке, буквально где угодно. Это даже не должно быть чем-то слишком сумасшедшим, типа, если ты этого не захочешь. Разве это не было бы весело? Лео обдумывает это, закусив верхнюю губу. Его комната дома — ничего больше, чем кровать, книжная полка и запылившийся стол. Раньше она была обустроена: плакаты на стенах, красочные фигурки оригами на столе, случайные безделушки и сувениры, которые ему действительно нравились. В какой-то момент все это начало казаться слишком угнетающим, цвета слишком яркими, а пространство слишком маленьким, поэтому он снял все и убрал, чтобы этого больше никто не видел. Это могло быть просто проявлением зрелости. Могло быть. Донни, вероятно, сказал бы, что это симптом чего-то другого. Лео вроде как нравится то, что предлагает его брат. — Да, конечно, Майки. Давай сделаем это. Думаю, будет весело. — Реально? — улыбка Майки такая широкая, что, кажется, ему должно быть больно. — Крутец. Каждый раз, когда Лео хочется спрятаться, каждую ночь, когда он не может заснуть, Майки сидит с ним и рассказывает ему какое-нибудь забытое воспоминание или забавный анекдот. В конце концов он перестает убегать и постепенно начинает проводить больше времени в доме. Легче не становится, но становится терпимее. Каким-то образом Донни и Раф присоединились и тоже начали рассказывать Лео истории, которые они помнят из их жизни, все хорошее, что Лео забыл, как полузабытый сон. Иногда он все еще терпеть не может этот дом. Иногда он до сих пор просыпается с криком. Иногда он все еще чувствует дыру в сердце, как кровь хлещет в легкие. Но проходит неделя, потом еще, и еще, и Лео думает, что, возможно, у него получится это сделать. В конце концов, он переживал и худшее.

***

Лео смотрит на плакат, прикрепленный к стене гостиной. На нем четыре ряда, каждый из которых подписан именем, за которым следует разное количество наклеек с золотыми звездами. Вверху, выполненные маркером, гигантские стилизованные буквы гласят: «КРУТЫЕ ВЕЩИ КРУТЫХ ПАРНЕЙ!». Майки проходит мимо, и Лео хватает его за бандану. — Эх! Брат, еще даже девяти нет, можем отложить насилие хотя бы до полудня? — Что это, Майки? — Золотая звезда за каждую крутую вещь, которую кто-то делает. Майки взволнованно прижимается к нему. — Это за то, как Раф взорвал шину и чуть не покалечился. Это Донни за то, что спиратил новых Трансформеров. Это мое, за сальто с крыши. Рядом с именем Лео стоит как минимум пять. — За что это все? — Это за то, что ты позволил себе поспать подольше. Это тебе за то, что заснул в кресле-качалке, как старикашка. Это за то, что ты приспособился к дому. А это за то, что съел всю ту порцию вонтонов, что я приготовил. — Эм, — Лео моргает. — Это не… звучит, как что-то очень крутое. Майки смеется. — Ну и? Это моя таблица, и она мне нравится. Продолжай в том же духе, и, возможно, получишь главный приз. — Приза нет, — кричит Раф откуда-то из дома. — Определенно никакого приза, — говорит Донни из кухни. Майки хмурится. — Это было определенно некруто. Минус одна звезда.

***

Лео снова учится любить вещи. Поначалу сложно уделять время занятиям, не связанным с самосовершенствованием. Такое ощущение, что он зря тратит время, пока не обнаруживает, что не хочет прекращать тратить время зря. Донни предлагает Лео записывать все, что ему нравится делать, на случай, если у него будет плохой день. Он называет это навыками преодоления трудностей. Лео утверждает, что тренировки и драки — это навыки преодоления трудностей. Донни дает ему подзатыльник. По предложению Майки Лео использует разноцветные гелевые ручки и начинает список. 1. Ведение дневника Говорит само за себя. Они здесь чуть больше месяца, и Лео уже взялся за третью тетрадь. Записи варьируются от излияния души через ручку до перечисления всего, что он ненавидит в готовке. Он любит хорошие списки. 2. Уборка Кто не любит наводить порядок в захламленном пространстве? Раф видит, как он это записывает, и ворчит. — Напиши, что это грустно. Потому что это так. Кто, бля, любит убираться? Донни вступает в разговор. — Справедливости ради, ему это нравилось с тех пор, как мы были детьми. — Менее отстойным это от этого не становится. Лео получает золотую звезду за уборку на кухне, и если это круто для младшего брата, то это круто и для него. 3. Кенкен Легко. Он просто чертовски хорош в этом. 4. Слушание музыки Раф дает ему на время наушники и показывает некоторые песни, которые ему могут понравиться. Майки и Донни пополняют список. Сказать, что он становится одержимым, — ничего не сказать. 5. Лазание по деревьям с Майки 6. Ремонт машины с Рафом 7. Приготовление кофе для Донни во френч-прессе 8. Игры в цыпленка с братьями в озерце 9. Звонки Эйприл и Кейси 10. Прятание фальшивых тараканов по дому и ожидание, пока Раф их найдет И так далее, список увеличивается с каждым днем. Один раз он рассматривает возможность изменения первого места. Оказывается, коту понравился Лео. Он сворачивается с ним на диване, находит его, когда он не очень хорошо себя чувствует, мяукает, требуя внимания, и только Лео позволяет подстричь когти. Лео начинает думать о нем как о друге. Лео развалился на диване после дня, проведенного на озере, Фрэнки свернулся калачиком на пластроне. Майки дуется через всю комнату. — Чувак, ты реально украл мою кошку. Фрэнк. Иди сюда. Кот не шевелится. — Я тебе нравлюсь больше, да, Фрэнки? Лео чешет ему за ушком. Кот мурлычет, глазки закрыты. — Эй, дурачок, я думаю, твой кот тебя ненавидит, — смеется Раф. — Кто знал, что ты будешь такой дерьмовой матерью? Ой, подождите, мы все знали. Майки так сильно хлестал его полотенцем, что у Рафа потом несколько дней краснели следы. Список редактируется: 1. Ведение дневника + Кот

***

Летняя буря вызывает у Лео самую сильную паническую атаку в жизни. Его тошнит часами, пока ему уже нечего из себя вытащить, и он лежит, свернувшись калачиком в укромном уголке между унитазом и ванной, это все, что он может делать, не рискуя потерять сознание. Его сердце колотится, все тело дрожит, холодный пот выступает на коже. Он думает, что это конец, почти начинает прощаться. Все, что могут сделать его братья, — это оставаться поблизости и стараться поддерживать его гидратацию. Кто-то бросает Фрэнки к его ногам, и кот обвивается вокруг его лодыжек, облизывая кожу. Это немного помогает. В конце концов паника утихает, но даже когда он больше не чувствует себя на пороге смерти, он все равно чувствует себя куском мусора. Все, что он может сделать, чтобы смягчить это паршивое чувство, — это сидеть на качелях на крыльце, глядя на бушующую бурю во дворе, но на самом деле ни на что не глядя. Дождь барабанит по двору, вдалеке потрескивает гром. Двор может затопить. Он надеется, что кот внутри. Он закрыл окно? Дверь открывается. — Ты заболеешь, если останешься здесь. Это Донни, в его словах сквозит беспокойство. Лео не может заставить себя говорить. Дверь закрывается, а затем снова открывается через несколько секунд. Качели на крыльце провисают, когда Донни садится рядом с Лео, накидывая одеяло им на плечи и вручая Лео в руки горячую кружку чая. — Я останусь здесь с тобой. Можно? Лео оцепенело кивает. Донни тихо читает, листая старую книгу в мягкой обложке, которую он, должно быть, нашел в доме. На одной из страниц есть золотая наклейка. — Как… Как ты это делаешь? Донни закрывает книгу. — Как я делаю что? Голос Лео хриплый. — Я не понимаю. Вы все смогли двигаться дальше. Почему я такой… — он изо всех сил пытается найти слова, внутри него бурлит гнев, разочарование и едкая ненависть. — Такой слабый. — Господи, Леонардо, ты действительно так думаешь? Лео отворачивается, слишком смущенный, чтобы смотреть на Донни. — Неужели в это так трудно поверить? — Нет, просто… я все чиню. Лео моргает в замешательстве. Донни продолжает. — Майки — наш маленький комочек энергии. Раф — большой защитник. Ты — лидер. Это не все, что мы делаем, и сводить людей к тому, в чем они хороши, нереалистично, не говоря уже о практичности, но... Я думаю, я пытаюсь сказать, что мы похожи на мозаику из четырех частей. Я никогда не думал, что смогу делать то, что делаешь ты, и, честно говоря, никогда не хотел пробовать. Кажется, это адский стресс. Знаешь, иногда Майки плачет по ночам. Глаза Лео расширяются. — Раф вечно выбивает дерьмо из своей любимой боксерской груши. Я никогда не прекращаю над чем-то работать. Мы двигаемся дальше, но все еще чувствуем это. Эту боль, — Донни печально смеется. — Он был нашим отцом, трудно по нему не скучать. Лео чувствует, как его глаза наполняются слезами, а горло болезненно сжимается. Его голос едва ли громче шепота. — Можем ли мы не говорить об этом, пожалуйста? Его младший брат тверд, но нежен. — Нет. Думаю, пришло время тебе услышать, как это скажет кто-то другой. Мы плакали, мы злились, мы горевали. Ты — нет. Ты был слишком занят заботой о нас, пытаясь закончить то, что все мы начали, — Донни делает паузу, затем пожимает плечами. Он мягко продолжает. — Это простая логика. Ты выгорел. Ты уже давно выгорел. Неси это бремя достаточно долго, и ты обязательно сломаешься, Ли. Затем еще мягче. — Так сильно ненавидеть себя, должно быть, утомительно. Что-то в Лео дает трещину. Он наклоняется вперед, и с его губ срываются сдавленные рыдания. Слезы текут по щекам. — Я этого не хотел, — он впивается ладонями в глаза, его голос дрожит. — Я был всего лишь ребенком. Лео плачет так сильно, что едва может вдыхать, чтобы продолжать говорить. — Откуда я должен был знать, что пожертвовал своей жизнью? Он был нашим отцом. Он должен был нам помочь. Донни просто обнимает Лео за плечи и притягивает его ближе, нежно проводя рукой по его панцирю. — Я знаю, братишка. Я знаю. — Я не просил об этом. Никто из нас не просил. — Нет. Мы этого не просили. Но теперь мы тут, и все, что у нас есть, — это мы, и я знаю, что говорю от лица Рафа и Майка, когда говорю, что пока мы можем на что-то повлиять, мы не позволим этому случиться снова. Эта семья? Мы в ней на всю жизнь. Это занимает несколько минут, но Лео, наконец, смог успокоиться настолько, что он не столько рыдает, сколько икает, слезы текут по его шее. Тогда Донни должен пойти и все испортить. Дождь стихает, и солнце пробивается сквозь облака как раз вовремя, чтобы начать садиться. Донни смотрит на горизонт, но поворачивается и смотрит Лео в глаза с меланхоличной улыбкой на лице. — Я бы сделал что угодно, чтобы ты мог быть счастлив. И в этом и суть, не так ли? Возможно, он уже давно этого не слышал, но он знает. Нет ни одного из них, который не сказал бы то же самое своим братьям. Лео так много и так долго плачет, что его снова чуть не начинает тошнить.

***

На кухонном столе лежит нераспечатанный конверт из плотной бумаги. Единственное, что на нем написано, — это цифра "18". Все сидят за кухонным столом. — Где, ты говоришь, ты это нашел? — Раф хватает конверт и трясет его у уха. — На чердаке, — говорит Донни. — Может, это Эйприл или Кейси, — предполагает Майки. Лео не выглядит таким уверенным. — Возможно, но почему это здесь? — Я не знаю, но нам, наверное, не стоит его открывать. Любопытство убило кошку, — замечает Донни. Фрэнки мурлычет с подоконника. Они все глядят на Донни. — Похуй, пляшем. Раф разрывает его, вытряхивая содержимое на стол. — Фотки? — Подождите, это- Фотографии останавливаются перед Лео. — Мой восемнадцатый день рождения, — шепчет он. Майки смотрит через плечо Лео и съеживается. — Боже мой. Это удручает. Ты выглядишь чертовски эмо. В целом, как и мы все. Раф начинает паниковать, пытаясь засунуть фотографии обратно в конверт. — Знаешь что, почему бы нам просто не притвориться, что мы этого никогда не видели… Лео хватает фотографию перед собой и детально рассматривает ее. Он стоит перед тортом на кухне в логове. Его братья стоят вокруг него, всем неловко, как будто они друг другу чужие. Никто из них не выглядит даже относительно счастливым, особенно Лео. Выражение его лица пустое, глаза остекленевшие. Ненадолго он думает о фотографии в рамке, сделанной в детстве, которую они повесили рядом с плакатом Майки с золотыми звездами. — Донни. Иди возьми свою камеру, — шепчет Лео. Все трое обмениваются взглядами, но Донни делает, как ему говорят, и возвращается с камерой. Лео хватает ее и, поманив пальцем, говорит братьям следовать за ним, направляясь к крыльцу. — Можешь поставить автоматический таймер? На лице Донни медленно расплывается улыбка. Он просит своих братьев встать во дворе перед крыльцом, ненадежно балансируя камеру на перилах. Он возится с ней, затем нажимает кнопку и бежит назад, чтобы присоединиться к семье. Фрэнки последовал за ними на крыльцо и сидел на лестнице. Лео хватает его и держит на руках. — Улыбочку! — кричит Майки. Камера громко щелкает. Донни, Майки и Раф спешат к ней, собираясь вместе, чтобы посмотреть фотографию. Лео осторожно присаживается, опуская Фрэнки на землю и почесывая нос. Ему не нужно смотреть на фотографию, чтобы понять, что все они выглядят счастливыми. Его братья смеются, но мысли Лео где-то в другом месте. Все, о чем он может думать, это как приятно любить и быть любимым.