Глава 53

      Кладбище Лафайет мало изменилось за то время, что Элайджа его не посещал, он бы с радостью не делал бы этого и впредь, но обстоятельства складываются иначе. Прислонившись плечом к ближайшему склепу, первородный слушает речь Винсента Гриффита, обращённую к ведьмам Нового Орлеана. Колдун обращался к пришедшим как регент и рассказал о наличии ренегатов, что затесались в их ряды, крали, а потом собирались принести в жертву их детей.       Дождавшись, пока мужчина закончит вещать на позитивной ноте, пообещав найти, спасти и вернуть пропавших, Элайджа скрывается в тени склепа, чтобы остаться незамеченным уходящими ведьмами. Увидев же одиноко стоявшего возле алтаря колдуна, вампир решительно выходит вперед.       — Браво, — изобразив руками хлопки, Майклсон привлекает внимание Гриффита, что, резко обернувшись, досадливо морщится на появление первородного. — Какая прочувственная речь. А сколько обещаний, хоть завтра выбираться в сенаторы.       — Чем обязан твоему здесь появлению, Элайджа? — не собираясь скрывать своё недовольство, спрашивает Винсент.       — Я оставил город всего на полгода, — сетуя, произносит Майклсон, — а ты не только успел уговорить мою доверчивую сестру отпустить на твои поруки Марселя. Но и, что более неприятно, проворонить сборище неподвластных тебе ведьм.       — Марсель лучше многих может справиться с распоясавшимися вампирами, — в голосе колдуна не слышится и толики оправдания, зато обвинения в нём с избытком, — а что касается ренегатов, я с этим разберусь.       — Мы разберёмся, Винсент, — с угрозой в своём тоне возражает Элайджа. Ему совсем не нравится то, какое влияние Гриффит обрёл над его старшей сестрой. Не стоило оставлять всё так, но он искренне понадеялся на её ответственность, которую Фрея так истово ему показывала, зовя себя старшей сестрой, видимо зря. — У тебя было время не допустить подобного. Сейчас же единственный спасённый ребёнок обитает под крышей моего дома. А защищает её и оберегает от принесения в жертву ведьма Майклсонов. — Видя, как раздуваются в негодовании ноздри оппонента и предвидя скорые возражения, которые, он уверен, не заставят себя ждать, первородный припечатывает: — Это не просьба, Винсент Гриффит. Ты либо работаешь со мной над этим, либо не участвуешь в этом.       Колдун как набрал воздух в лёгкие, так и резко выдохнул после озвученного, прекрасно понимая, что у него нет выбора. Интрига с освобождением Марселя была рискованной, но он надеялся сгладить возможные углы с помощью вполне лояльной к нему Фреи Майклсон. Но поклонники «Пустого духа», мягко говоря, всё испортили, и оба события, наложившись, сыграли с ним дурную шутку. Не решаясь как-либо обострять и без того испорченные отношения с Элайджей, Винсент молча приглашает того следовать за собой.       Несмотря на то что он отрезал предков от них, Гриффит продолжал использовать их место силы для колдовства. И здесь же он собирался провести ритуал, что должен был помочь ему в поисках тех, кто стоит за всем происходящим с детьми.       Элайджа молча заходит в вполне знакомый склеп, когда-то здесь он впервые увидел Хейли, как тогда ему было сказано, беременную от его брата волчицу. Немногим позже здесь же он пытал Женевьев, выясняя, кто надоумил её принести в жертву его племянника. Сейчас же первородный следит за размеренными и чёткими действиями приведшего его сюда колдуна.       — И кто же это? — нарушая и без того не идеальную тишину помещения, спрашивает вампир, узнав в урне прах, которой зачерпнул щедрой рукой Гриффит.       — Это прах ведьмы, сошедшей с правильного пути. И она может помочь нам встать на него. — размеренно поясняет Винсент, не отвлекаясь от колдовства, делясь тем, что выяснил. — У этого «Пустого духа» магия обладает особым следом. Я ощутил его на колдуне, которого мы вчера остановили, если я смогу отследить источник этой энергии…       — Ты найдешь других фанатиков, — заполняет образовавшуюся в речи колдуна красноречивую паузу Элайджа. Этим он показывает, что не только внимательно слушает, но и прекрасно понимает, что делает Гриффит.       Наблюдая за действиями темнокожего мужчины, который явно знал, что делает, первородный задумчиво спрашивает:       — Это нечто, истязающее детей, говорило с тобой?       Майклсон ещё когда слушал речь регента перед собравшимися ведьмами, уловил в ней определённые интонации, а сейчас просто решил проверить свою догадку.       — Это скорее как трансляция, — не отрываясь от своего дела, признаёт Винсент, дополняя: — Мне удалось её отключить. Но у многих возникают с этим проблемы.       — Как у твоей жены? — продолжает прощупывать почву первородный. Он хорошо помнит сумасшедшую Еву Синклер, такой, какой её описывала Жозефина, и такой, каковой она предстала перед ним. Разница была огромна. Да и пристрастие этой ведьмы к детям, хоть и более взрослого возраста, чем малышка Хоуп, он также не забыл. А в совпадения, особенно такие, никогда не верил.       — Есть разница между тем, что мы выражаем, и тем, что держим в сердце, — то, как прерывает своё занятие Винсент, ярко показывает, что вопрос Майклсона задел его за живое. Приложив свою руку к груди, колдун поворачивается так, чтобы смотреть на вампира, и продолжает: — Что пытаемся там спрятать. Это нечто использовало всё тёмное в моём сердце против меня. Использовало против моей жены. И отняло у меня всё, что было дорого.       — Значит, у тебя есть все причины стереть его с лица земли, — утверждает вывод из только что прозвучавшего Элайджа. Горячность Гриффита, которую тот и не пытался скрыть, позволяя себе быть открытым, не то чтобы подкупила первородного, но вселила в него определенную надежду. Надежду на то, что колдун его не разочарует в этом деле.       — Да, — устало соглашается со словами вампира Винсент, опуская руку и с прищуром смотря на Майклсона, — но предположим, что сегодня мы с ним встретимся. Оно возьмёт всё, что ты пытаешься похоронить, — бесцеремонно ткнув в первородного вампира пальцем, с вновь вернувшимся жаром продолжает, — воспользуется этим и заставит делать то, что ему нужно. И это делает тебя не меньшей угрозой.       Обвиняюще-грозный тон, которым завершил свою речь Гриффит, ни капли не впечатляет Майклсона. Тот всё так же сохраняет нейтральную маску на своём лице, и даже ни единый мускул не дрогнул от прозвучавшего непрозрачного обвинения в его адрес.       — За работу, — приказывает Элайджа, выразительно кивнув на стол, заполненный ингредиентами, когда тишина уж слишком затянулась, на его взгляд.

***

      Шлёпанье босых ног по полу рядом с дверью в их с мужем спальню будит Иви раньше, чем тихий шорох открывшейся двери. Ей не то чтобы был так необходим сон, но резкая смена часовых поясов не прошла бесследно не только для её сына. Тот, стараясь действовать как можно тише, закрывает за собой дверь родительской спальни и спешит забраться на кровать.       Еле слышный, но от этого не менее тяжкий вздох мужа подсказывает Эвелин, что она не одна уже проснулась. Тем временем забравшийся под их покрывало Генри ползком преодолевая последнее расстояние, вклинивается между родителями. Тут же пристраивая ледяные, несмотря на более чем тёплый климат Нового Орлеана, ступни на её бедре.       — Мам, — шёпотом зовёт мальчик уже не спящую, но всё ещё лежащую с закрытыми глазами ведьму, — ну мам.       Не менее ледяные, чем ступни, ладони обхватывают руку Иви, начиная легонько трясти.       — Генри, — строго произносит Никлаус, привставая на локте и слегка нависая над сыном.       — О, пап, а ты не спишь уже? — не соблюдая более тишину, в полный голос удивлённо восклицает ребёнок.       — Зачем тебе мама с утра пораньше? — выгнув бровь, интересуется гибрид. Он в курсе, что любимая проснулась ещё до появления Генри в их комнате.       — Мне странный сон приснился, — вжимая голову в плечи, признается мальчик, уточняя: — Ну, из этих.       — Тебе было видение? — с подозрением переспрашивает, так же поднимаясь на локте, Эвелин. В отличие от неё у Генри не было проблем с духами, и, поразмыслив над тем, чтобы оградить его от этого, Иви решила так не поступать. Ведь это бы не только защитило его от влияния мёртвых ведьм, но и перекрыло ему доступ к родовой магии. Как бы она не недоверяла двум тысячелетним ведьмам, они были бабушками её сына, и у неё всегда был способ преподать им урок, если те сделают, по её мнению, что-либо не так.       — Да, — полностью развернувшись к матери, подтверждающий кивает мальчик. — Синий свет, который был везде, и шёпот.       — Шёпот? — поторапливает сына обеспокоенный происходящим Клаус. Он не лез в магическое просвещение их ребёнка, но это не мешало ему приглядывать и за этой стороной жизни Генри. И происходящее в Новом Орлеане с каждым часом нравилось ему всё меньше и меньше. И со всё более нарастающей паранойей хотелось схватить свою семью в охапку и вернуться обратно в Африку. Или и того лучше отправиться в Австралию, там они ещё не были.       — Да, они шепчут: «Не смотри на синий свет», — подражая услышанному, практически шипит ребёнок и, переводя озадаченный взгляд с одного родителя на другого, задаёт вопрос: — А как на него не смотреть, если он везде?       Встретив мрачный взгляд мужа и чувствуя его беспокойство, что грозило вот-вот перерасти в полноценную панику, Иви резко откидывает покрывало и встаёт.       — Генри, иди в комнату и обуй тапочки, — велит ведьма сыну, кивнув головой на дверь, а сама, обращаясь больше к мужу, чем ребёнку, добавляет: — А я пойду организую завтрак и займусь амулетами.       — А что у нас будет на завтрак? — не торопясь сползая с кровати родителей, интересуется мальчик.       — То, что я найду в ближайшем кафе, — ловя озадаченный взгляд своей ведьмочки, озвучивает очевидное для него Никлаус.       — Может, ты найдешь вафли? — остановившись на краю постели и свесив ноги вниз, интересуется Генри, повернувшись к так же вставшему с неё отцу.       — Возможно, — смотря в хитрые, так похожие цветом на его, глаза, допускает гибрид.       — С мороженым и ягодами? — дополняет им сказанное мальчик, смотря с зарождающейся надеждой во взоре.       — Если ты переоденешься и не забудешь умыться и почистить зубы, — протягивает в ответ Клаус.       Больше поторапливать Генри не пришлось, просияв улыбкой, мальчик спрыгнул на пол и буквально выбежал из комнаты, оставив родителей одних. Давящая тишина после ухода сына воцарилась в спальне.       — Может, нам стоит покинуть Новый Орлеан? — вернув мрачность на лицо, что скрыл, не желая волновать ребёнка, спрашивает у жены Никлаус.       — Возможно, и стоит, — соглашается с любимым Эвелин, — но боюсь, что если дать этому духу окрепнуть, расстояние нас не спасёт.       Задумчиво осмотрев мужа, ведьма вдруг решительно произносит, после небольшой паузы:       — Думаю, вам с Генри лучше…       — Даже не заикайся об этом, — засверкав глазами от сдерживаемой в миг охватившей его злости, предупреждает гибрид, сходу поняв, о чём Иви хочет сказать.       — Но Генри… — пытается донести до Ника очевидное, опять начинает говорить Эвелин.       — Я не оставлю тебя, любовь моя, — смиряясь с неизбежным, утверждает Клаус, — и ты знаешь, каким наш сын бывает упрямым. Даже если мы отошлем его к Ребекке в Европу, не удивлюсь, если он найдёт способ вернуться.       — Ладно, — завершая этот разговор, соглашается с мыслью мужа Иви и озвучивает: — на тебе завтрак и, пожалуйста, не забыть про наших гостей, — просит начавшего одеваться Ника и видит его закатывающиеся глаза, — а я сделаю амулеты для детей.       Ведьма также начинает переодеваться, а следом и быстро заправлять разворошенную постель. Её интуиция вопила, что сегодня будет непростой день.       К тому моменту, как Генри и Хоуп съели по порции вафель, которые все-таки добыл Никлаус, а остальные выпили по кофе, Эвелин закончила с обещанными амулетами. Они, увы, не были непреодолимой преградой, но такой и не существовало вовсе, а то, что вышло с помощью её магии, должно было как минимум отразить первую серьёзную атаку. Ну и пассивно защищать детей от воздействия этого «Пустого духа».

***

      Наблюдая за творимым колдовством, Элайджа искренне надеется разобраться с этим побыстрее. Не только чтобы навести в городе порядок и помочь детям, но и из-за Генри. Его племянник слишком уж подозрительно совпадает возрастом со всеми пропавшими детьми и Хоуп. Он бы с радостью настоял на том, чтобы Никлаус с семьёй немедленно уехал, но прекрасно понимал: без помощи Эвелин с образовавшейся угрозой они могут и не справиться. Ни Винсент, ни Фрея тех надежд, что он возложил на них, покидая город, увы, не оправдали. Да, первородный знал, что оставлять город под ответственность старшей сестры, которая к тому же этого не просила, не совсем правильно. Но Фрея ни словом, ни делом не показала, что происходящее её как-либо тяготит, это, конечно, не оправдывало его. Вот только Гриффит, что самолично возложил на себя обязанности регента ведьм, разочаровал его сильнее. От сестры он не ожидал многого, она скорее выполняла представительские функции. В конце концов, Элайджа устроил вполне самодостаточную систему управления в Новом Орлеане. Видно, недостаточно, раз его благие начинания так быстро изничтожили.       — Что такое? — размышляя, вампир всё же продолжал следить за работающим колдуном. — Винсент, что ты видел?       Первородный слишком хорошо разбирался в магии, чтобы не понять, что Гриффит что-то увидел. Темнокожий мужчина, тем временем открыв глаза, выглядел потрясенным и несчастным. И, уловив его растерянный взгляд, Элайджа остаётся твёрд в своём намерении всё узнать.       Гриффит же, увидев причастность Уилла к повторному похищению детей, не может быстро справиться с шоком. Он знал, что зло глубоко пустило свои корни в городе, но и представить себе не мог, что оно добралось до его друга. А он этого и не заметил. Настойчивый взгляд Майклсона заставляет его взять себя в руки и рассказать о видении, а также предложить план действий. Несмотря на поступок детектива, Винсент верит, что где-то в глубине тот остался его другом и не мог намеренно причинить ему вред. И колдун предлагает заманить Уилла и узнать у того всё, что ему известно.       Элайджа же не верит в благополучный исход намеченного, склоняясь больше к радикальному решению проблемы. Вот только им всё ещё нужно было найти детей, а его метод вряд ли в этом поможет, в отличие от предложенного колдуном. Это и решает вопрос.       Уилл Кинни, невзирая на то что самый обычный человек, хоть и осведомлённый об изнанке мира, сумел удивить их. Не только его мысли оказались неподвластны первородному вампиру, он умудрился освободиться от наложенных Винсентом пут, так и сумел раскидать их как нечто незначительное. Да, можно всё произошедшее списать на странный мощный амулет у детектива, вот только Элайджу это мало успокаивало.       — Ещё предложения будут? — интересуется первородный у распластавшегося на полу колдуна.       — Он приведёт нас к детям, — оповещает не столько довольно, сколько устало улыбаясь Винсент, — я поставил на него метку.       Недоверчиво смотря на Гриффита, вампир поправляет съехавший во время драки галстук. Доверять сомнительным начинаниям колдуна он больше не спешит, и то, что в этом деле оказался замешан его друг, ситуацию не улучшало.       — Думаю, нам не помешает помощь, — отзывается на сказание Элайджа, после чего достаёт телефон, чтобы позвонить.

***

      Смотря за тем, как дети играют в одну из настольных игр, что нашли на чердаке, который уже успели облазить, Эвелин задумчиво кусает губу. Хоуп, на её взгляд, после появления на её шеи защитного амулета словно ожила. Ушла бледность, вернулся здоровый румянец, да и губы перестали быть сухими и словно обескровленными. Правда, излишне для его характера тихий Генри ведьму более чем смущал. Да, это можно было списать на разговор, что у них состоялся не так давно. Уж очень не хотел её ребёнок надевать ещё один амулет. К защитному, что был с ним чуть ли не с рождения, мальчик давно привык и даже в какой-то мере любил. Тот, что раньше оттягивал на себя излишки источаемой магии сына, Иви давно с него сняла. И вешать новый он не хотел, но после подробных разъяснений про «Пустого духа» надел.       Вот только то, какой настороженный взгляд Генри порой бросал на играющую с ним девочку, выдавало его с головой. Нет, общаться и играть вместе детей никто и не подумал бы заставлять. Это даже было в какой-то степени инициативой мальчика. Привычная к активному и общительному с теми, от кого не надо таить свою магию, сыну, ведьма поначалу не предавала этому значения. Но теперь всё больше настораживалась, ощущая некую неправильность.       Звонок на её телефон выводит Эвелин из задумчивости. Короткий разговор с Элайджей позволяет ей отвлечься.       — Ты собираешься туда идти? — не особо довольно спрашивает у жены Никлаус, что был рядом и прекрасно слышал всё, что говорил его брат.       — Ты хочешь доверить происходящее в городе одному Винсенту? — скептически подняв бровь, отвечает вопросом на вопрос Иви. — Все эти детские жертвы очень уж напоминают о его жене, не находишь?       — Думаешь, он приложил к этому руку? — интересуется таким поворотом темы Клаус.       — Не знаю, но собираюсь проверить, — сообщает решительно ведьма.       — Будь осторожна, любовь моя, — просит в ответ гибрид, после чего, притянув к себе жену, целует её в лоб. У него чешутся руки не пускать никуда любимую, запереть её в доме за ею же установленной защитой, но он понимает, что с ней так нельзя. От этого противостояния желаний — разуму, чувств — пониманию, его и без того плохое настроение портится ещё больше.       — Следи за ним, — чуть отстранившись от мужа, девушка кивает в сторону их занятого игрой сына, — меня беспокоит, что он такой тихий.       — Иди реши проблему, — отпуская свою ведьмочку, велит Никлаус и, выдавив улыбку, добавляет: — Вернёшься, обсудим следующий пункт нашего путешествия.

***

      Болотистые леса Луизианы хороши тем, что здесь легко спрятать любое, даже самое масштабное и чёрное колдовство. За это Эвелин их в какой-то мере и любила, ведь сама не раз пользовалась этим. Вот только сейчас это играет против нее.       Встретившись на небольшом пятачке схождения нескольких лесных троп, эдакий перекрёсток посреди чащи, с Элайджей и Винсентом, ведьма не ждала увидеть здесь и других. Марсель, Хейли и Джексон также присоеденились к поискам колдунов. Честно, когда Маршалл-Кеннеры ушли этим утром из её дома, Иви не сильно задавалась вопросом, куда те отправились. Они взрослые люди, к тому же возглавляют целую стаю, на данный момент единственную, что обитала в Новом Орлеане и его окрестностях, мало ли какая нужда вынудила их покинуть её дом. И вполне предсказуемо, что как родители Хоуп они отправились разобраться с тем, что ей угрожает.       Ведьма не была довольна тем, что им пришлось разделиться, чтобы обхватить больший диапазон. Благо идти ей выпало с Хейли, а не Марселем, на «пасынка» с того момента, как тот выпустил пулю в её мужа, Иви не могла смотреть без желания выгрызть тому горло.       Чем дальше они углублялись в лес, тем больше попадалось амулетов, развешанных на ветвях. Сокрытие, удержание, ловушки для духов — то, что она сходу смогла определить, а были и те, что она не могла опознать, слишком много связующих и не сочетающихся элементов. Но одно она поняла точно: кто-то очень не хотел, чтобы то, что творится в глуби леса, стало кому-то известно.       К тому моменту, как они все почти одновременно пришли к поляне, подготовленной к ритуалу, день уже сменился вечером. Несмотря на то как фонили развешенные повсюду амулеты, Эвелин неплохо чувствовала и Элайджу в сопровождении Марселя, и чуть припозднившихся Винсента с Джексоном. Но и собравшихся возле импровизированного алтаря ведьма также прекрасно ощущала. Колдунов было трое, не считая укутанных в одеяла и находящихся в трансе детей, а ещё здесь был детектив Кинни. Они добрались сюда буквально за минуту до появления последнего.       — Ты вернулся, брат. И можешь вместе с нами получить нашу силу, занять наше место и уничтожить всех противников Повелителя, — пафосно произносит малопонятную, но определённо отрепетированную речь полный темнокожий мужчина, обращаясь к Уиллу Кинни, что, видно, не просто мимо проходил. И этот же мужчина задаёт менее пафосный, но более эмоционально звучащий вопрос: — Ты готов доказать свою верность Пустому?       Осмотрев колдунов, собравшихся здесь, Эвелин переводит своё внимание на антураж, пытаясь понять подоплёку готовящегося ритуала. И не понимает, почему дети всё ещё живы. Если их собирались принести в жертву «Пустому», даже отсутствие здесь и сейчас Хоуп не сорвало бы задуманное. Судорожные размышления ведьмы подкидывают ей слишком большое количество вариантов того, что должно произойти как итог подготовленного колдовства. И хороших среди них не наблюдается. А чтобы гарантированно прервать происходящее, да без далеко идущих последствий, как было с той же Давиной в ритуале «Жатвы», нужно как минимум точно знать, что прерываешь.       — Я знаю, что нужно делать, — будто механически отзывается детектив Кинни на заданный ему вопрос. — Я не боюсь.       — Тогда начнём, — произносит жрец и получает деревяшкой в горло.       Ощущение ужаса и неправильности происходящего затопляет Эвелин с головой, она лишь на грани слуха слышит торопливый выкрик Винсента, призывающий вытаскивать детей. И краем глаза замечает, как все, кроме неё, присоединяются к драке или забирают закутанные тела с алтарного камня. По мере того как другая сторона всё больше отзывается в ней, с каждой последующей смертью она осознаёт, что происходит.       — Уилл, Уилл, — зовёт друга Гриффит, пытаясь привести того в чувства или вернуть здравый смысл, — да брось уже…       — Нет, Винс, это только начало, — всё тем же механическим голосом отзывается детектив Кинни, поднимая вверх зажатый в руке амулет. — Тебе не остановить грядущего.       По воле его или, скорее, того, кто даровал ему эту магическую вещь, Марселя опрокидывает на землю и буквально тащит к Уиллу. Но вмешивается Элайджа, сворачивая детективу шею под протестующий крик Винсента Гриффита и, к его изумлению, Эвелин.       — Дьявол! — зло шипит рыжая ведьма, не успевая вытащить вампиров из буквально в одну секунду образовавшегося солевого круга. Осознание происходящего вызывает панику.       Барьер пружинит под её руками, она и сама не заметила, как, выйдя из-под тени окружающих их деревьев, подошла так близко. Рядом с ней бьётся об тот же барьер Гриффит, не в силах его преодолеть. А перед ними первородный и Жерар, находясь в однозначном трансе, опускаются на колени. Вокруг коленопреклонных фигур разбросаны четыре тела, образовывающие незамкнутый круг.       — Как же мы ошиблись, — стонет рядом Винсент, — им нужны были мы.       — Что? Зачем? — опасливо спрашивает вернувшаяся из чащи, куда относила детей Хейли.       — Они хотели взять их силу, — кивает на вампиров в круге Гриффит, — и привязать Пустого к миру живых.       — Что у них вполне получилось, — не скрывая охватившей её от происходящего злости, бросает Эвелин, — а нам осталось лишь завершить ритуал.       С силой ударив по барьеру, ведьма отворачивается от него и идёт в ту сторону, где сложили детей.       — Что? — услышав слова рыжей девушки, Винсент не сразу осознаёт ею сказанное, а осознав, не хочет верить. — О чём ты?       — Четыре жертвы начали ритуал, — ткнув пальцем в лежащих в круге, Иви продолжает: — Четыре жертвы должны его завершить.       Кивнув в сторону так и оставшихся бессознательными детей, Эвелин идёт к ним. Присев рядом, она проверяет пульс, хоть и без того слышит, что они живы, но это позволяет лучше прощупать сеть заклятья, наложенного на них.       — Мы не можем завершить ритуал! — догоняет ведьму Гриффит, охваченного паникой колдуна всего трясёт.       — Но всё так как есть мы тоже не можем оставить, — отвлекаясь от отдающего холодом заклятья, замечает в ответ девушка.       — Иви, ты предлагаешь их убить? — не веря в собственные слова, спрашивает Хейли, после чего переглядывается со своим посуровевшим мужем.       — Я ничего не предлагаю, — продолжая злиться, фыркает в ответ ведьма. — Но это жертвоприношение. Оно началось жертвой и закончиться тоже должно жертвой. — Говоря это, Эвелин проверяет одного ребёнка за другим, везде её встречает та же картина. — Вот только не заканчивать нам его нельзя и заканчивать тоже.       — И что же делать? — подаёт голос как бы не впервые за весь вечер Джексон.       — Не знаю, — закончив проверять последнего ребёнка, Иви опускает руки.       Сидя среди прошлогодней сухой листвы в еле пробивающемся сквозь деревья тусклом свете костров, рыжая ведьма судорожно думает. И ни один из вариантов её до конца не устраивает, но что-то нужно делать.       — Если перенаправить заклинание с ребёнка на… — осторожно начинает говорить Винсент, выразительно смотря на девушек, ему кажется, что он нашёл выход.       — На одну из нас, а потом убить? — всё так же зло заканчивает мысль колдуна Эвелин и, не давая разгореться чужой надежде, её обрубает: — То это только привяжет к Пустому ещё одного «бессмертного».       Отвергнутая идея заставляет Гриффита опустить плечи и недовольно поджать губы. Он всё ещё продолжает считать свою идею самой оптимальной, даже несмотря на слова девушки. Но прежде чем начать отстаивать свою точку зрения или придумать новый план, колдун видит, как решительно встала ведьма. Не менее решительно она подошла к одному из костяных амулетов, висящих на ближайшем дереве, и без какого-либо опасения его сняла. Всё более недоумевая, Винсент смотрит, как Эвелин за половину минуты разбирает чужой зачарованный предмет на составные части.       — Что ты делаешь? — спрашивает всё же Гриффит, когда девушка кладёт змеиный череп на грудь ближайшего к ней ребёнка.       — Вывожу детей из-под ритуала, — сосредоточенный голос Эвелин уже не кажется колдуну таким злым, каким был раньше.       Волки стоят рядом, молча наблюдая за происходящим, помочь они всё равно ничем не могут. Но слова ведьмы вселяют в них надежду, что не только этим детям своими действиями та поможет.       Иви же, разложив каждому ребёнку по кости на грудь, откидывает прочь лишние детали, оставляя в своих руках только нити, что раньше связывали амулет. Ей предстояла сложная кропотливая работа, и она надеялась, что ей никто не помешает осуществить задуманное. Да, проблему завершения ритуала и освобождения Элайджи это не решит, но детей спасёт, и Хоуп, скорее всего, в том числе.       Переносить заклятье с ребёнка на предназначенную для этого кость, используя визуализацию на нити, сложно, слишком плотно то оплетало жертву. Со стороны кажется, что девушка просто играется с ниткой, складывая ею различные узоры у себя между пальцев. Только Винсент из наблюдающих хоть что-то понимает в происходящем.       От ребёнка к ребёнку Эвелин чувствует, как каждое из заклятий норовит перебраться на неё, а не на кость, только её чуткое улавливание чужой энергии не даёт даже краешку прикоснуться к ней. Закончив с последней костью и последней жертвой, Иви сжигает нити, что плотно, почти до крови оплели её пальцы. С огнём приходит очищение от хоть и фантомных, но очень ярких ощущений стылой, словно прорубь зимой, магии.       Сразу за этим дети один за другим приходят в себя. Испуганные, замёрзшие, растерянные, они жмутся друг к другу. По затравленным взглядам видно, что взрослым бывшие жертвы довериться смогут не скоро. Эвелин подбирает упавшие на землю кости, пока Хейли пытается успокоить маленьких колдунов.       — Что дальше? — быстро проверив хоть и опасающихся его детей, подходит к ведьме Винсент.       — У нас нет другого выхода, кроме как прервать ритуал, — отвечает Иви, ощущая в своих руках будто ледяные кости. Развернувшись, она идёт в сторону забытого на это время солевого круга, в котором остались заперты два вампира. Остановившись перед барьером, девушка оборачивается к идущему ей вслед колдуну и спрашивает: — Ты же понимаешь, что результат будет непредсказуемым? Мы вмешались в непонятный для нас ритуал. Смогли ли мы испортить задуманное? Вряд ли.       — Но и оставить всё так мы не можем, — соглашается с неозвученной в этот раз, но более чем очевидной мыслью Гриффит. — Действуй.       Отвернувшись от Винсента, Эвелин приоткрывает ладони, в которых спрятаны заколдованные косточки. Под взглядом ведьмы кости вспыхивают огнём и быстро обращаются в пепел. Поднеся руки к лицу, Иви с силой выдувает получившийся прах в сторону барьера. Голубые и синие искры расползаются по защитному кругу и словно разъедают магическую преграду. Поднявшийся ветер сдувает более не зачарованный солевой круг, а стоявшие в его центре на коленях мужчины падают, теряя сознание.

***

      Камин в гостиной пылал, несмотря на то что на дворе было лето в и без того жарком регионе. Но огонь словно отказывался вытеснять сковавший её кости холод. Так паршиво Иви не чувствовала себя с тех пор, как более-менее освоилась на той стороне, будучи мёртвой.       Она в компании четы Маршалл-Кеннеров и довольно быстро пришедшего в себя Элайджи вернулась домой каких-то десять минут назад. Майклсон был слишком задумчивым, и веяло от него тем же холодом, что, казалось, пробирал ведьму насквозь, но разбираться она с этим пока была не в силах и промолчала, когда вампир отправился на кухню за кровью. Хейли с мужем тут же ушли проверить дочь. Эвелин же не хотела беспокоить должного видеть уже десятый сон сына.       Найдя на столе во внутреннем дворе детские рисунки, ей ещё больше захотелось застонать от досады, но вместо этого она просто взяла их с собой в гостиную. Где сейчас и сидела, запалив камин, разложив хоть и немного абстрактные, но вполне ясные картинки по журнальному столу, а сверху положив медальон Уилла Кинни. То, как ни разу не ведьмак смог так умело обращаться с этой вещью, да и сам амулет, очень заинтересовали ведьму.       Общая ситуация никак не хотела складываться в голове Эвелин, а то, что складывалось, ей совсем не нравилось. Интуиция же во всё горло вопила, что всё только начинается, а она не придумала ничего лучше, чем позволить неизвестной ей ведьме закрепиться в этом мире.       Появление в гостиной Хейли не то, чего ждала Иви, она скорее ожидала появления мужа, интересующегося, почему она всё ещё не в их спальне. Но Ник не торопился.       — Спасибо, Иви, — волчица просто и без затей благодарит ведьму, присаживаясь на соседний диван. — Наконец-то это закончилось. Хоуп спокойно спит, и, честно, не хочу её будить. Ты не против, если мы снова переночуем здесь? А завтра отправимся домой.       — Не думаю, что вам стоит торопиться, Хейли, — поднимая серьёзный взгляд на девушку напротив, говорит Эвелин, и она не думает, что её есть за что благодарить.       — В смысле? — замирая, переспрашивает волчица, без труда читая чужой взгляд. Но верить в то, что этот кошмар ещё не окончен, она не хочет.       — Ты видела рисунки, которые твоя дочь рисовала весь день? — вместо ответа интересуется Иви. Видя же озадаченный взгляд, она отбирает пару листов, чтобы протянуть их Хейли. — Вот, посмотри.       — Что это? — с явной опаской и определённо догадываясь, что ответ ей не понравится, всё же спрашивает Маршалл.       На белом альбомном листе изображена то ли змея, то ли дракон, что кусает себя за хвост. Цвета выбраны мрачные: чёрный для тела, красный для того места, где соединяются хвост и голова. Не трудно догадаться, что красным её девочка обозначила кровь, и на обоих листах её просто море. Чувствуя холодок по коже, что, проникая внутрь, сковывает её душу, Хейли отмечает на удивление яркие голубые глаза змеи-дракона.       — Судя по всему, «Пустой» или его эмблема, — поясняет ведьма, поднимая медальон Кинни и показывая очень похожее на рисунки изображение на нём.       — Но ты разорвала связь детей с ним, — всё ещё не желая понимать то, что пытаются до неё донести, возражает Хейли.       — Нет, я всего лишь перенесла с них привязку с ритуала на кости, — отрицательно качая головой, отвечает Эвелин, кладя медальон обратно на журнальный столик. После чего, встав, идёт к бару и, налив себе выпить, спрашивает: — Ты будешь?       — Да то же, что и тебе, — немного заторможено отзывается волчица, продолжая невидяще разглядывать рисунки своей дочери.       — Всё не так плохо, Хейли, — пытаясь ободрить этими словами не только Маршалл, но и себя, произносит Иви, наливая второй бокал. Подхватив оба, ведьма возвращается на диван.       — Хочешь сказать, может быть ещё хуже? — скривившись, спрашивает волчица, отрываясь от мрачных картинок. Видя поставленный перед ней бокал, она тут же прикладывается к нему, делая большой глоток.       — Это нарисовал Генри, — так же отпив свой напиток, говорит ведьма, поднимая другой лист со столика между ними.       На нём хоть и очень схематично нарисовано, но можно опознать силуэт Хоуп, окутанный голубым светом, которому мешает этакая белая аура. Последнюю распространяет так же схематично, но вполне узнаваемо нарисованный амулет. Не так давно сделанный Эвелин амулет.       — Значит, мы поживём пока у вас? — с надеждой уточняет Хейли. Только здесь ее девочка начала нормально спать, и хоть они с Джексоном продолжали караулить Хоуп на всякий случай, но та уже вторую ночь спала спокойно. И раз с «Пустым» ещё не всё кончено, другое такое защищенное место они вряд ли найдут.       — Да, вам определённо стоит остаться, — соглашается с волчицей Иви.       Они сидят вдвоём ещё немного, но вскоре Хейли, поблагодарив её за всё, встаёт и оставляет ведьму одну. Сложив детские рисунки в стопочку, Эвелин продолжает осторожно рассматривать амулет, от которого очень слабо, но всё же фонит какой-то чуждой магией. Такого она вроде не ощущала раньше, хотя изображение на нём, как и рисунок Хоуп, казались смутно знакомыми, вспомнить, где она это видела, девушка всё никак не может.       С ухода волчицы проходит не больше десяти минут, как Иви слышит знакомое шлепанье босых ног. Как ни старался Генри красться, незаметно подойти у него так и не получилось.       — Кажется, кто-то давно уже должен быть в постели, — вслух замечает Эвелин, после чего призывно хлопает на место возле себя.       Генри, сообразив, что сейчас его ругать не будут, так только если поворчат на него немного, тут же устраивается под боком у мамы. Ведьма же, притянув к себе сына за плечи одной рукой, другой сдёргивает лежащий на подлокотнике плед и укрывает ребёнка.       — Но мне не холодно, мам, — прижимаясь к горячему боку мамы, возражает на её действия мальчик.       — Да, и поэтому у тебя такие ледяные ноги, — устало фыркает в ответ Иви, укутывая эти самые ноги поплотнее. И зная, что её малышу не грозят болезни, ведь с самого рождения он даже банальной простуды не подхватывал, она не могла поступить иначе. — И опять забыл тапочки.       Закончив укутывать ребёнка, Эвелин прижимается к его макушке в поцелуе, ловя момент, когда её слишком рано начавший становиться самостоятельным сын позволяет такие нежности. Её душу всё ещё охватывает противный холод, и будто склизкий, мокрый червяк пытается пробраться поглубже. Противное ощущение. Чтобы хоть как-то отстраниться от него, ведьма спрашивает:       — Так почему ты ещё не спишь?       — Папа волновался, — устроив голову у мамы на плече, отзывается ребёнок. — И не заметил, что уже так поздно. Мы читали и читали, а он всё отвлекался и отвлекался.       — А сейчас он где? — улыбнувшись на сетующую интонацию сына, спрашивает Иви.       — Я попросил горячего молока, чтобы быстрей уснуть, — улыбаясь в ответ, говорит Генри.       — Ты же не любишь тёплое молоко, — вздернув в удивлении брови, замечает Эвелин.       — О чем я и говорю, папа волновался, — сокрушенно вздыхает мальчик.       Между ними образовывается уютная тишина, и если бы не холод, что никак не желал покидать её, Иви бы ею искренне наслаждалась. Но мысль о том, как скоро сюда придёт Ник, когда обнаружит пропажу, хоть немного, но отвлекает от этого.       — Хоуп всё ещё болеет? — нарушив молчание, спрашивает вдруг Генри, поднимая голову с плеча мамы и испытующе смотря ей в глаза.       — Боюсь, что да, — взлохматив белобрысые кудряшки, печально улыбается ведьма.       — От тебя веет тем же, чем и от неё, — нахмурив свои бровки, произносит мальчик, хмуро смотря на маму. — Но меньше.       — Ты уверен? — обеспокоившись сказанным, Иви отстраняется от сына и меняет своё и его положение так, чтобы смотреть глаза в глаза.       — Почти, — кивает всё такой же хмурый Генри и, выпутав одну из рук из-под пледа, протягивает её маме.       Эвелин с явным сомнением берёт детскую ладошку в свою. Рука сына тут же озаряется красным светом, обозначая, что тот применяет способность сифона к поглощению магии. Вот только Иви, уже тренировавшая его в этом, не чувствует оттока сил. Только склизкий червяк, что, казалось, всё глубже зарывался в неё, стремительно теперь покидал. Отсвет голубого озарился искрой между их сцепленных рук, и это заставило ведьму ещё больше обеспокоиться.       — Ты забрал «это»? — осторожно, не желая напугать сына, спрашивает Эвелин, уже начиная мысленно паниковать. Привязывать своего ребёнка к «Пустому», пусть тот и снял эту привязку с неё, она хотела в последнюю очередь.       — Я забрал плохую магию, — не понимая беспокойства мамы, говорит Генри, — она же беспокоила тебя.       — А тебя она не беспокоит? — стараясь держать себя в руках, уточняет ведьма.       — Нет, — мотает головой мальчик.       — Точно? — всё ещё беспокоясь, спрашивает Иви, обхватывая руками щёки сына, она немного приподнимает его голову, чтобы заглянуть в глаза. — Ты уверен?       — Да, мамочка, — пытается кивнуть Генри, но руки матери ему с этим мешают.       — Это очень опасная магия, малыш, — тихо бормочет Эвелин, будто делясь секретом, — я не знаю и пока не могу понять её природы. Пожалуйста, больше так не делай. Хорошо?       — Но… — пытается возразить ребёнок, даже не обращая внимания на раздражающее его в последнее время обращение.       — Только в самом, самом, самом крайнем случае, Генри, — понимая и принимая наследственное упрямство сына и глупость любой попытки запрета для него, просит ведьма и настаивает: — Обещай мне.       — Хорошо, — тяжко вздыхая, после непродолжительной паузы соглашается мальчик и нехотя добавляет: — Обещаю.       — Я так люблю тебя, моё солнышко, — чувствуя, как скапливаются непрошеные слезы в глазах, произносит Иви и, не обращая внимания на демонстративно закатившего глаза Генри, целует его в лоб, после чего крепко прижимает к себе.       — Мам? — после минутной тишины зовёт Генри.       — Ммм? — отзывается ведьма.       — А почему мёртвые тебя боятся? — тихо спрашивает мальчик. Он слышал шёпот «сестёр» не хуже Хоуп и очень хорошо ощущал то, что они испытывали рядом с его мамой. Негодование, страх и даже ненависть. Когда он был меньше, его связь с предками не была такой сильной, или он просто не обращал внимания на отношение тех.       — Это сложный вопрос, милый, — на миг замерев, после чего глубоко вздохнув, отвечает Эвелин. — Помнишь историю того, как твой папа стал гибридом? — начинает она издалека. Они с Ником не рассказывали сыну всё в подробностях, но в общих чертах поведали, как познакомились, как его отец ухаживал за ней, и бессмертие семьи они в этих рассказах не могли обойти стороной.       — Да, — кивает Генри и поднимает любопытный взгляд на маму, прекрасно понимая, что сейчас ему ответят на интересующий его вопрос.       — Так получилось, что вскоре после этого я умерла и попала на ту сторону, — осторожно произносит ведьма и, не видя страха или иных негативных эмоций от сына на это откровение, более уверенно продолжает: — У нас с твоим папой к тому моменту не было детей, и я оказалась на той стороне без потомков. И с миром живых меня мало что связывало, — в задумчивости поглаживая сына по голове, девушка погружается в воспоминания, не самые лучшие. Это не мешает ей услышать, что у её рассказа появился ещё один слушатель: — Одна из этих связей была с твоим отцом. Она образовалась, когда твой дядя Кол связал нас «брачным ритуалом»…       — Мёртвых ведьм пугает твоя связь с папой? — хмурится на озвученное мальчик, ожидавший услышать не это.       — Не совсем она… — выплывая из мыслей, отвечает Иви и продолжает: — Со временем, будучи вампиром, твой папа становился сильнее, и хоть наша связь после моей смерти стала тоньше, но от этого она не переставала быть менее крепкой, — говорит ведьма. Да, их связь после её возвращения в мир живых стала ещё тоньше, настолько эфемерной, что её можно было бы попытаться оборвать. Но Никлаус это радикально исправил.       — Через связь с папой ты становилась сильнее? Он заменил тебе потомков? — удивлённо спрашивает Генри. В свои семь лет он уже имел определённое представление о таких вещах, не в последнюю очередь благодаря маме.       — Отчасти, да, — соглашается с выводом своего догадливого ребёнка девушка. — Создавая новых вампиров, питаясь кровью живых, твой папа не только сам набирал силу, но и делился частью приобретённого со мной, и это не добавляло любви «сёстрам» ко мне.       — Но это же не всё? — с подозрением смотря на маму, уточняет мальчик. Он ощущал отношение «предков» не только к маме, и да, папу они тоже, мягко говоря, недолюбливали, но такого страха перед ним точно не испытывали.       — Не всё, — хитро улыбнувшись, подтверждает Эвелин, она не собирается рассказывать сыну о том как плохо и тяжело ей было по началу на той стороне. Пусть думает что мёртвые ведьмы всегда её опасались, — Не зная своих предков и рода, на той стороне я ожидаемо не нашла поддержки. Но мне было чем защититься, — произносит Иви и, вытянув руку, призывает огонь. Пламя заплясало на её ладони, создавая ещё больше теней по стенам гостиной. Для неё и самой оказалось сюрпризом то, что могла сотворить призванная ею на той стороне стихия. И далеко не сразу ведьма заметила то, как опасаются её пламени остальные обитатели за гранью. Прошли века, прежде чем она поняла, что призываемое ею пламя радикально отличается от того, что могли сотворить другие.       — Огонь? — заинтересованно произносит Генри.       — Да, огонь, — соглашается Эвелин и продолжает рассказ. — Прошло много времени на той стороне, прежде чем я открыла все свойства моего огня, который я могла призывать там.       — И именно его боятся «сёстры»? — уточняет юный колдун, ещё более заинтересованно смотря на вызванное мамой пламя.       — Скорее того, что я могу сжечь их или ту реальность, где они обитают, — заканчивает рассказ Иви. Ведьмы на той стороне могли давить силой, управлять стихиями, но призывать «всепоглощающее пламя», как обозвал её огонь один из старейших обитателей той стороны, не мог никто. А сама Эвелин опасалась давать ему волю, не желая проверять, сможет ли она удержать его в узде. Да и к тому моменту она уже могла давить силой не меньше остальных, а бессмертие мужа защищало ее не хуже, чем его самого. Она была безродной, но ее связь с миром живых была крепче якорной цепи.       — А вот и пропажа, — нарочито недовольный голос Никлауса нарушает образовавшуюся тишину гостиной, до этого разбавляемую только треском огня в камине и недовольным сопением мальчика, который, впрочем, и не думал вырываться из объятий матери.       — Пап, тебя так долго не было, что я пошёл тебя искать, — скорее обвинительно, чем оправдываясь, произносит Генри, — но нашёл маму.       — Прекрасно, — саркастично хмыкает на слова сына гибрид, что уже подогрев молоко, вспомнил о нелюбви к этому напитку своего ребёнка. Захватив всё же стакан с собой, он уже было хотел пожалеть отославшего его мальчика и не заставлять его пить. Но теперь передумал, — вот твоё молоко, пей и пойдём спать.       Скривившись не только от того, что его слова сыграли против него, но и от перспективы пить нелюбимый напиток, Генри всё же берёт предложенное.       Отпустив из объятий сына, как только Клаус появился рядом, Эвелин видит нежелание сына. Она и хотела бы остановить происходящее, но, видя предостерегающий взгляд мужа, не вмешивается в воспитательный процесс. Её малыш, уже такой взрослый и порой слишком умный для своего возраста, мужественно, почти залпом выпивает весь принесённый стакан.       — Молодец, а теперь спать, — хвалит Генри Никлаус и, отставив пустой стакан на журнальный столик, поднимает ребёнка вместе с пледом. И, обращаясь к жене, спрашивает: — Идём?       Кивнув, Иви так же встаёт с дивана и следует за своими мужчинами, оставляя все тяжёлые думы на потом.