Глава 55

      Облегчение — первое, что испытал Марсель при пробуждении, следом пришло спокойствие. И только после этого он вспомнил, что его сердце вообще-то проткнули деревяшкой, вот буквально только что. Это заставило обратиться в слух и нюх и неторопливо, осторожно открыть глаза.       Комната, где он преспокойно лежал на кровати, была его. Та старая комната, что он занимал когда-то в доме Майклсонов, будучи вначале мальчишкой, потом мужчиной, да и вампиром тоже. Только после бегства первородных Жерар решил сменить её на другую, получше, ту, что соответствовала так желаемому статусу короля Нового Орлеана. Ни комнату Клауса, ни Элайджи он занять не рискнул, конечно, оправдывая себя тем, что те несут слишком сильный отпечаток своих бывших хозяев. Но по сути просто боялся возвращения первородных и их реакции, пусть и не признаваясь себе в этом.       Только сейчас он определённо в доме древних вампиров и не в подвале, а в комнате, что когда-то принадлежала ему. Она мало изменилась, разве что ремонт, затронувший весь дом, не обошёл стороной и её.       Мягко и тихо встав с заправленной кровати, Марсель кинул быстрый взгляд в окно, убеждаясь, что сейчас на улице царит утро и далеко не ранее. Осознание, что он провёл без сознания почти сутки, несколько ошеломило его. Не мог он так долго приходить в себя, даже после смерти, значит, что-то тут не так.       Отбросив сомнения, вампир тем не менее тихо подходит к двери, ведущей в коридор, и осторожно открывает ее, чтобы напороться на любопытно-настороженный взгляд бирюзовых глаз. Белокурый мальчик, сидя на полу напротив его двери, после его появления откладывает в сторону большой блокнот и карандаш.       — Здравствуй, Генри, — произносит Марсель и делает шаг вперёд, чтобы выйти в коридор.       — Откуда ты меня знаешь? — с любопытством спрашивает в ответ мальчик. И, видя чужую попытку покинуть комнату, что разбивается о магический барьер, задаёт ещё один вопрос: — И почему моя мама заперла тебя?       Жерар, приложившийся об преграду лбом, хмуро отступает, радуясь, что не спешил, делая шаг. А видя склонившего набок голову после своего вопроса ребёнка, теряется.       — Не знаю, — отвечая на второй вопрос и проигнорировав первый, вампир осторожно интересуется: — А ты не мог бы?..       Уперевшись руками в барьер и выразительно на него посмотрев, Марсель переводит тот же взгляд на мальчика.       — Пф! — фыркает в ответ Генри и, встав с пола, вновь прижимает к себе свой блокнот. — Ну нет. Мама разозлится, если я без спроса сниму её заклинание. — А смерив незнакомого ему мужчину всё таким же любопытным взглядом, спрашивает: — Так кто ты такой? И откуда меня знаешь?       — Генри?! — появляясь в конце коридора, зовёт сына Клаус, а видя его компанию, осуждающим тоном добавляет: — Кто-то говорил, что хочет пойти порисовать…       — Я и рисовал, — ни капли не растерявшись, уверяет в ответ ребёнок, поворачивая в сторону отца свой блокнот.       Марселю с этого ракурса не очень удобно рассматривать нарисованное, но даже так он видит вполне неплохой схематичный рисунок. Картинка декоративного стола с вазой на нём, что стоит чуть дальше по коридору от двери его комнаты, хоть и выполнена небрежно, но достаточно детально, чтобы без труда понять, что на ней изображено.       — И ты не рассматривал барьер, что установила твоя мама? — снисходительным голосом уточняет Никлаус, слишком хорошо зная своего ребёнка.       — Нет, — протягивает в ответ Генри, оценивающе смотря на реакцию отца, после чего быстро, почти тараторя, добавляет: — Ну, если только чуть-чуть.       — И не пытался его изучить? — всё так же смотря на мальчика, спрашивает гибрид.       — Ага, изучишь его, — возмущенно отвечает ребёнок и, ткнув пальцем в сторону проёма двери, обиженно говорит: — Там мамина оповещалка. Только тронь. — И, горько вздохнув, сетует: — А она не хочет говорить, как её снять.       Смотря на надувшегося от обиды сына, Клаус еле сдерживает лезущую на лицо улыбку. Застав в этом месте Генри, он почти забыл о том, зачем сюда шёл.       — Я теперь пленник? — тихо интересуется Марсель, отвлекая создателя от разговора с сыном. Вампир цепляется за страх вновь попасть в заключение, старательно давя в себе непонятно откуда вспыхнувшие зависть и ревность.       — Возможно, — и сам не замечая, как выражение его лица из умиленного становится словно пустой маской, говорит Никлаус, добавляя: — Это зависит от тебя, Марселус.       — И что же ты хочешь, чтобы я сделал? — интересуется в ответ вампир.       — Генри, — резко отвернувшись от Жерара, гибрид видит любопытный взгляд сына, что старательно строит невинное личико, — там мама дала почитать Хоуп старинную книгу с заклинаниями. Не хочешь присоединиться?       — Не-а, я уже знаю все положенные в моём возрасте заклинания, — немного самодовольно отвечает на вопрос отца мальчик.       — Ох, ну значит юной ведьмочке придётся практиковаться в магии в одиночку, — выражая своим голосом наигранную досаду, замечает Клаус, внимательно следя за реакцией сына. Ещё не было случая, чтобы он предпочёл что-либо другое колдовству, и порой мужчину это раздражало, но не сейчас.       — Ладно, секретничайте, — недовольно фыркает Генри, выдавая своими словами, что манипуляция папы мимо него не прошла, он тем не менее торопливо уходит.       — Ты не рассказал ему обо мне, — констатирует Марсель, проводив мальчика взглядом.       — Да, верно, — хмыкает в ответ Клаус, саркастично продолжая, — как я посмел отказать моему сыну в истории о юнце, который в благодарность за заботу о себе хотел меня убить?       — Ты называешь заботой запирание человека в подвале? — в тон создателю говорит Жерар, вспоминая свое заключение. И нынешнее его нахождение взаперти немногим лучше, хоть условия и гораздо комфортнее.       — Но ведь мы с тобой не люди, — замечает Никлаус, вставая прямо перед некогда названным сыном, на удивление ему всё ещё больно от осознания того, что при мысли о его заботе всплывает в голове парня. — Так ведь, Марселус? Мы чудовища.       Сколько времени прошло, а былые чувства к тому мальчишке всё ещё тлеют внутри него. Да, уже давно мужчина сделал многое, чтобы потушить их и обратить в камень его сердце. Он многое прощал Марселю, многое спускал тому с рук, то, что для других обернулось бы смертью. И даже знание, что, будь у него возможность наверняка убить его, вампир бы ею воспользовался, не разрывает этот узел в груди первородного.       — И я намерен защищать моего сына от этой правды столько, сколько смогу, — тихо произносит гибрид, обозначая то, почему не рассказывал Генри о существовании названого брата. Он не хотел, чтобы и его Марсель когда-нибудь предал.       — Я с первой встречи знал, что ты чудовище, — признается Жерар, с прищуром смотря на Клауса, — может, я не знал, что ты был вампиром, но тебя я знал.       Чужие горькие слова не приносят ожидаемой очередной раны на сердце. Его считали чудовищем вне зависимости от его сути, априори записывая его в когорту монстров. Пусть это и чистая правда, должно звучать обидно. Но нет. Хотя сказанное далеко от того принятия, которое источала его ведьмочка, говоря те же слова, Никлаус решает никак не отвечать на это. Может, настала пора просто отпустить? Но об этом стоит подумать, когда они разберутся с более актуальными проблемами.       — Пустой жаждет смерти, твоей и Элайджи. Он уничтожит любого, чтобы получить своё, и ему неважно кого, — озвучивает известные ему факты гибрид, ставя перед Марселем довольно простой выбор. — Единственный шанс решить всё это — работать вместе.       Клаус не желал впутываться во всё это, искренне надеясь, что любимая со свойственной ей лёгкостью решит эту, казалось, небольшую проблему, и они поедут дальше, но… Но в это всё оказался втянут Элайджа. Бросить брата с этим фактически один на один он, разумеется, не мог, да и проблема, казавшаяся пустяковой, час от часу становилась всё хуже. Поэтому и только поэтому он предложил озвученное, а не запер мальчишку вновь в подвале, где ему самое место.

***

      Смотря, как бережно Хоуп перелистывает данный ей гримуар, Эвелин задумчиво покусывает свою губу. Связь девочки с Пустым все еще не разорвана, и Иви это очень напрягает. Созданный ею амулет неплохо защищал от прямого влияния и многого другого, но отнюдь не от всего.       Казалось бы, что проще связаться со злобным духом и разобраться с ним? Для той, кто провела тысячелетие в обществе таких созданий, это должно было быть легко. Только этот Пустой не спешит прийти к ней и представиться, а без имени или хотя бы знания его рода это всё равно что искать иголку в стоге сена наощупь — бесперспективно и крайне опасно. И остается только что ждать пока он решит проявить себя.       Будь Хоуп более искусна в магии или старше, возможно, с этой ситуацией можно было бы сладить как-то иначе, но девочка еще слишком мала для таких игр. Да, Эвелин занималась с юной ведьмой, пока они постоянно жили в Новом Орлеане, но скорее учила её контролировать свои силы, чем что-то серьёзное. Не в пять же лет обучать ребёнка заклинаниям. Хотя её собственный сын не видит в этом ничего сложного, но тот словно дышит магией. Этим он очень напоминал Иви своего дядю Кола. Стоит прозвучать слову «магия», как Генри уже рядом. Благо её малыш растет сознательным мальчиком, к тому же довольно добрым и сострадательным.       Размышляя над ситуацией крестницы, ведьма замечает, что Хейли мрачна, как грозовая туча, судорожно сжимая в руке какую-то тетрадь, волчица так же не отрывает взгляда от увлечённой дочери.       — Поверь, в этой книге нет ничего страшного, — успокаивающе произносит Эвелин, списывая состояние девушки на беспокойство о Хоуп, и она не далека от истины. Видя же чужие упрямо поджатые губы, ведьма добавляет: — Там даже заклятья чуть выше среднего написаны не на английском.       — Я волнуюсь не о Хоуп, — отвлекаясь от своих явно тяжких дум, говорит Маршалл, но, будто опомнившись, исправляется: — Нет, я, конечно, беспокоюсь о дочери, но сейчас дело не в ней. Точнее, не совсем в ней.       — Тогда в чём? — развернувшись к волчице, заинтересованно смотрит на неё Иви, всё и все в последнее время крутится вокруг Пустого, и она надеется, что мысли девушки также о нём. Это может дать ведьме хоть какие-то зацепки, любые ей сейчас пригодятся.       — Этот дневник принадлежал мужу Мэри, — так же развернувшись к ведьме, Хейли протягивает ей тетрадку, что сжимала в руках, а дождавшись, пока её возьмут, продолжает: — Он вёл его в последние месяцы жизни. В основном там революционный бред, планы восстания. Но есть кое-что о моих родителях.       — И что он писал? — осторожно интересуется Эвелин, зная, какая это болезненная тема для Маршалл, и безмолвно спрашивает разрешения взглянуть на чужие записи, а получив дневник, начинает листать, продолжая слушать.       — Ворчание о предательстве из-за сделок с вампирами, — морщится Хейли, говоря это.       — Судя по этому, он был не совсем в себе, — замечает Иви, как вполне читаемый почерк к середине становится не только неразборчивым, а скорее даже превращается в каракули.       — В конце он даже предложение составить не может, — согласно кивнув, подтверждает волчица и, дождавшись, пока ведьма, долистав до конца записей, увидит знакомый рисунок «змея», предполагает: — Думаю, это «Пустой» заставил мужа Мэри убить моих родителей.       После сказанного Хейли, согнувшись, словно у неё что-то надломилось внутри, присаживается на ближайший диван. Закрыв лицо руками, она с силой его растирает, то ли пытаясь так прийти в себя, то ли скрыть появившиеся слезы.       Эвелин, закрыв тетрадь, кидает её на место рядом с волчицей и, бросив взгляд на крестницу, уверяется, что та по-прежнему увлечена и ей не до них. Отойдя к бару, ведьма щедрой рукой наполняет два бокала из початой бутылки бурбона. И, чуть пригубив из своего, она идёт ко всё такой же скрюченной девушке.       — Возьми, — протянув полный бокал с алкоголем Хейли, не столько предлагает, сколько велит Иви.       — Спасибо, — явив на свет чуть покрасневшие глаза, благодарит волчица, забирая выпивку, и тут же делает большой глоток.       Чуть придя в себя и восстановив самообладание, Маршалл бросает на дочь обеспокоенный взгляд, но видит только яркий энтузиазм, с каким девочка листает большую книгу. Устало вздохнув, Хейли продолжает говорить:       — Джексон рассказывал мне, что трагедии всегда преследовали мою семью. Казни, смерти в наводнениях, пожарах, кто-то пропадал, — немного отстранённо перечисляет девушка, прежде чем предположить: — Что, если за теми смертями тоже стоял Пустой? А если он проследовал Лабонэр в прошлом, вдруг он хочет завершить начатое?       — Судя по этому, он не особо скрывается, — кивнув на лежащую рядом с Хейли тетрадь, замечает Эвелин. — А значит, должен был оставить следы и в прошлом твоей семьи. — поймав на себе сосредоточенный взгляд волчицы, она продолжает: — Не думаю, что он просто так нацелился на вас. Может, твои предки что-то знали о нём или…       — Знали? — протягивает Маршалл, уловив паузу и будто хватаясь за прозвучавшее слово.       — Или у них был способ избавиться от него, — предполагает Иви, не скрывая надежду в своём голосе. «Пустой» силён, одно то, как он зацепился за неё, а она этого почти не почувствовала, говорило о многом. Рыжая ведьма не хотела признаваться даже себе, но этот дух пугал её. Списывая страх на банальное незнание, кто этот «Пустой», она не отдавала себе отчёт, что этот страх поднимается из самых глубин ее души.       — Когда убили моих родителей, я ещё была маленькой и ничего не помню, — прерывает недолгую тишину Хейли и, неуверенно взглянув на ведьму, добавляет: — Но знаю, где они были убиты. Ты сможешь помочь мне… увидеть, что случилось?       — Ты уверена, что хочешь увидеть, как убьют твоих родителей? — с сомнением спрашивает Иви и, допив свой бокал, исправляется: — Нет, не так. Ты готова к тому, чтобы это увидеть?       Эвелин прекрасно понимает, что им придется в этом копаться, если они хотят что-то узнать о злобном духе. Да, это всего лишь призрачный шанс, но озвученное Хейли — это хоть какая-то зацепка, и ведьма не хочет ее упускать.       — У меня нет выбора, — с горечью, но уверенно отвечает волчица, переводя свой полный боли взгляд на дочь, без слов давая понять, ради кого она собирается через такое пройти.

***

      Ещё недавно украшенная картинами стена теперь завешена картами Нового Орлеана. Цветные булавки связаны меж собой такими же цветными нитями, что, переплетаясь, создают хоть и упорядоченный, но малопонятный рисунок.       Винсент уже несколько дней провёл, копаясь в доступной в интернете и публичных архивах города информации и распределяя её по картам. Его глаза болят, голос охрип от проговаривания тех или иных сведений вслух, но это позволяет лучше сосредоточиться.       — Тысяча девятьсот пятьдесят третий, — ткнув пальцем в бумажку с этим годом, колдун проговаривает его, продолжая: — множество кровавых ритуалов в четырёх разных местах на протяжении двух месяцев. Сходство ритуалов указывает на возможную связь с Пустым, — проследив те нити, что связывают год с местами ритуалов, Гриффит переключается на следующий: — Девяносто второй, ещё больше ритуалов в этот раз…       Но не успевает мужчина озвучить места ритуалов, как его прерывают.       — Снова в четырёх местах? — будто читая его мысли, произносит Фрея, подходя к нему со спины. — Всегда в четырёх?       — Всегда, если исходить из того, что мне удалось найти, — подтверждает Винсент, отвлекаясь от карт и поворачиваясь к ведьме. Та с интересом и беспокойством рассматривает устроенную им инсталляцию. Она решила его навестить из-за того, что колдун слишком долго не выходил на связь, и это начало ее тревожить.       — И много ты нашёл? — интересуется Майклсон, переводя взгляд на колдуна. Знание того, чем он, скорее всего, всё это время занимался, не успокоило ее встревоженности, а как бы не наоборот.       — Эта тварь терзает город уже долгое время, — делится с Фреей Гриффит, устало потирая глаза, сокрушенно продолжая: — До этого дня я знал только, что это дух, что он владеет тёмной магией. И что он отчаянно пытается пробраться в наш мир.       — Поэтому он пытался принести в жертву детей, — понимающе дополняет ведьма, больше уточняя, чем спрашивая. — Поэтому привязался к моему брату и Марселю?       — Если он убьёт их, если они умрут, он поглотит их силы, — поясняет Винсент и, кивнув на карты, рассказывает подробнее то, что сложно понять в его схеме: — Это история города. Пронизывающая его нить жестокости и трагедии. Порой они скрыты, но если знать, что искать, там всегда есть следы Пустого. И всегда в четырёх местах.       — Он призрак, ему нужен доступ в наш мир, — хмурится на всё увиденное и понятое Фрея, только сейчас осознавая весь масштаб проблемы. Обычному духу не нужно было столько усилий, чтобы влиять на мир живых, да и большинство из них были не сильно в этом заинтересованы.       — Поэтому он шепчет отчаявшимся, — замечает в ответ колдун, смотря на наглядные доказательства чужого отчаяния, развешанные по его стене. Но Винсент не думает, что нашел все ниточки. — Так что должны быть и другие. Ещё кто-то…       — Кому он шепчет?.. — не радуясь чужим предположениям и мыслям, дополняет ведьма с вопросительными нотками в голосе. В тайне надеясь услышать уверения, что всё не так уж плохо, но видит лишь усталый согласный кивок.       — Мы должны найти их, — решительно говорит на это Фрея, не желая оставлять скрытых последователей Пустого в покое и позволять им бесчинствовать в их городе.

***

      Гримуар, который его мама дала почитать Хоуп, был не особо интересным, на взгляд Генри. Там даже практических заклинаний почти не было, а те, что были, были бесполезны. Зато зарисовки трав, знаков и ритуалов были красивыми, как и почерк того, кто эту книгу писал. Маленький колдун уверен, что только поэтому мама и дала им этот гримуар.       Мальчика больше интересовал тихий разговор отца и «Марселуса», что перед уходом мамы и тёти Хейли перебрались к ним в гостиную. Генри то и дело ловил на себе задумчивые и изучающие взгляды этого «Марселуса», он так и не узнал, за что того заперли. Да и кто тот, собственно, такой, тоже. И ему это не сильно нравилось.       — Я схожу за мороженым, — отвлекая Хоуп от чтения про пользу смеси измельченных листьев лаванды и шалфея с розмарином, юный колдун спрашивает: — Ты будешь?       — А? — немного осоловело переспрашивает девочка, отрывая глаза от текста, написанного крупным угловатым шрифтом. — Да, буду. А есть шоколадное?       — Посмотрю, — пожимает плечами Генри и, слезая с дивана, бросает: — Принесу сюда, что есть.       Пусть они с родителями не были здесь целых два года, мальчик хорошо помнит, что и где расположено в этом доме. Да, в первый, да и во второй день тоже он ещё немного терялся, но с Хоуп они уже успели облазить всё, кроме разве что личных комнат. Так что путь до кухни и обратно для него не составит труда.       Достать из морозилки два ведерка мороженого, одно, как и просила Хоуп, шоколадное, а себе ванильное с орешками и карамелью, было просто. Вот найти ложки среди всех этих ящиков было сложнее, с этим ему не везло.       — Нужна помощь? — вампир появляется в дверях кухни внезапно и заставляет Генри испуганно обернуться на голос. Мальчик не любил пугаться или показывать свой страх, даже родителям, а потому такое появление этого «Марселуса» ему не понравилось.       — Не особо, — раздражённо отвечает ребёнок и, прищурив глаза, использует силу. Один из выдвижных ящиков, куда он ещё не заглядывал, почти вылетает со своего места. Благо маленький колдун неустанно тренировался контролировать свою магию под руководством мамы, и он успевает среагировать, не позволяя ящику полетать. Делая вид, что так и было задумано, Генри подходит к открытому на полную отсеку с приборами и достаёт две десертные ложки, после чего осторожно задвигает его на место.       — Мама уже учит тебя колдовать? — не то спрашивает, не то констатирует факт Марсель. Да, он помнит, как недавно просил ребенка снять барьер Эвелин, но надо же как-то завязать разговор.       — Да, а что? — склонив голову набок, задаёт вопрос мальчик. Ему не нравится натянутая улыбка мулата, будто приклеенная к его лицу.       Но вампир ничего не успевает сказать в ответ, как за его спиной вырастает Никлаус. Проскользнув на кухню, гибрид окидывает Жерара предупреждающим взглядом, прежде чем обратить внимание на сына.       — Мороженое, Генри? — смотря на два ещё не вскрытых ведерка, первородный переводит вопросительный взгляд на ребёнка.       — А что? — переспрашивает мальчик, утратив и подозрительность во взоре, и прищур глаз, каким смотрел на вампира. Строя невинное личико, юный колдун с надеждой заглядывает в глаза отца. — Тут мне и Хоуп.       — Ладно, только немного, скоро обед, — предупреждающе разрешает Клаус, после чего кивает на выход из кухни.       Генри спешит воспользоваться этим и, подхватив оба ведерка, почти бежит обратно в гостиную. И не слышит разговора тех, что остались на кухне.       — Ещё одно правило, Марсель, — строго произносит Никлаус, смотря на потерявшего после его появления улыбку вампира, — не пытайся втереться в доверие к моему сыну.       — Я не пытался…       — И изображать дружбу, участие и заботу тоже не смей, — ещё строже прерывает Жерара гибрид, — он в этом не нуждается. Уж точно не от тебя. Идём, нас ждёт Элайджа.       Кивнув на выход из кухни, Клаус первый её покидает, не желая видеть обиженный взгляд тёмных глаз. Была ли боль, которую он уловил в Марселе после своих слов, настоящей? Для него это не столь важно. Ведь лучше так, чем Иви убьёт парня, если тот попытается сблизиться с их сыном. Да и Генри очень тонко чувствует их отношения ко всему, Никлаус это не раз замечал за ним. Сколько его ребенку потребуется времени, чтобы понять отношение матери к «пасынку»? А сколько, чтобы его перенять? В том, что мальчик поддержит Эвелин в отношении к Марселусу, гибрид даже не сомневался. Тот уже не доверял Жерару. Не зря же его мама заперла вампира.

***

      Время близилось к полудню, и Джошу уже скоро нужно было открывать бар. Камилла, уезжая, доверила заведение «У Руссо» ему. С блондинкой, в тот момент новообращённой, его познакомил Марсель, и он же попросил его помочь девушке освоиться в новой сущности. За то время, что О’Коннел привыкала пить кровь и свыкалась с бытием вампира, они неплохо сошлись, не друзья, но приятелями стать успели. И Джошу нравилось управлять баром, что уж там. Да ещё и место нейтральное для всех видов, обитающих в городе, как нельзя лучше подходило, чтобы спокойно встречаться со своим парнем.       Эйден убежал с утра пораньше, сославшись на звонок Джексона и какие-то проблемы в стае. В последнее время их стало уж слишком много, Джош может пересчитать по пальцам одной руки, сколько за эту неделю они провели вместе часов, и вампира всё больше начинает это напрягать. Они хоть и жили вместе, да и встречались уже довольно давно, всё же старались не лезть в дела чужих фракций, хоть это порой и вызывало напряжение в их отношениях. Но парень чувствовал, как его терпение уже подходит к своему концу.       — Поздно начинаешь день, Джош, — слышит вампир голос, спускаясь из спальни в гостиную и видит незваную гостью, неизвестно сколько здесь сидевшую.       — Ого. Привет, — здоровается парень с Софьей, развалившейся на его диване, и укоризненно ей говорит: — Жутко. Знаешь, нормальные люди стучат.       — Нормально — скучно, — оповещает в ответ вампирша.       — Ну как посмотреть, — хмыкает на это Джош и уточняет: — Пришла убить меня?       И его вопрос вполне резонен, с того момента, как Софья появилась в городе и начала «захватывать» власть среди вампиров, их отношения не задались. Да и его отношения с оборотнем мало кому нравились.       — С чего ты так решил? — не столько заинтересованно, скорее для поддержания разговора спрашивает вампирша, вставая с дивана.       — Ты пыталась сделать это в нашу первую встречу, — напоминает ей парень. — И не то чтобы наши отношения с тех пор стали лучше.       — Будем считать, что сейчас мои приоритеты изменились, — произносит в ответ Софья.       — А мои нет, — заверяет Джош и со значением добавляет: — И мой парень на дух левых вампиров не переносит. Думаю, ты понимаешь, о чём я. Так что не могла бы ты…       Но договорить он не успевает, оказавшись прижатым за горло к стене, вампир сдавленно стонет:       — Не могла.       — Марселя уже сутки никто не видел, — переходит к делу вампирша, чуть ослабляя хватку на чужой шее, ей нужны ответы. — Что можешь сказать по этому поводу?       Софья уверена, что Марсель в плену, она сама видела, как его тело Клаус выносил из заброшенного дома. Но как вызволить мулата оттуда, вампирша не знает, с Винсентом у неё контакта нет, вот она и пришла к тому, кто хоть что-то может знать. Не то чтобы у нее не было других способов разжиться информацией или она сама не знала, что произошло, но удостовериться перед следующим шагом все же стоит.       — Майклсоны, — не так сдавленно произносит Джош, что уже и не рад своим дерзким словам, он продолжает под требовательным взглядом: — В этом городе ничего не происходит без их разрешения.       — Я бы не была так уверена, — улыбаясь на уверенность в чужих словах, говорит Софья и уточняюще переспрашивает: — Так говоришь, стоит обратиться к Майклсонам?       — Да, — почти радостно кивает в ответ вампир, искренне надеясь, что бешеную стерву там и похоронят, — если у кого и есть ответ, так это у них.       Хмыкнув на слова парня, девушка отпускает его, поправляя чуть съехавший браслет из колючей лозы. Тот, что соорудил для неё Доминик, уверяя, что одной царапины хватит, чтобы убить первородного. Не то чтобы она действительно стремилась убить кого-то из них, не с возможностью умереть вследствие этого самой. Но этим оружием вполне можно что-то выторговать для себя. Или, скорее, кого-то.

***

      С момента ритуала очищения, что сестра с невесткой на пару провели над ним, Элайджа чувствует себя странно. Да, того интуитивного чувства, что что-то не так, которое, словно зуд под кожей, раздражало его, больше нет.       Но и как раньше не стало.       Ощущение, будто в его разуме появилась новая, ранее не существующая или, скорее, скрытая дверь, не отпускало. Интуиция вопила не лезть в неизвестность, не открывать ящик Пандоры. Но наличие у него неучтенных воспоминаний раздражало и толкало узнать, что же там скрыто.       Даже напряженный разговор, состоявшийся между ним, Никлаусом и Марселем, не смог отвлечь первородного. Это тревожило, не давало покоя, лишало привычного за века жизни самоконтроля. Элайджа подозревал участие в его состоянии этого злого духа, но ведьмы уверили, что он чист от чьего-либо влияния. Не верить им вампир не мог, и это ещё больше заставляло его узнать, что же за этой появившейся дверью.       Мелодия звонка отвлекает Майклсона от навязчивых мыслей. Взгляд на экран вызывает у мужчины невольную улыбку, а точнее имя, что на нём высветилось.       — Слушаю, — тихо отвечает на звонок Элайджа, и не подозревая, как наполняется бархатом его голос.       — Ты говорил, что визит в Новый Орлеан не займёт много времени, — тоном, исполненным любопытством, произносит Эмма, прежде чем поинтересоваться: — Планы изменились? Может, мне стоит приехать?       — Нет, Эмма, — становясь серьёзным, говорит первородный, меньше всего он хочет, чтобы девушка вляпалась в эту историю с «Пустым». А так и будет, если она приедет, — в городе сейчас небезопасно.       — Но… — возражает было Саммерс, она давно привыкла к своему условному бессмертию и не думает, что ей может грозить что-то существенное, не с Элайджей рядом.       — Правда, мне будет спокойнее, если ты останешься в Нью-Йорке, — мягким, почти ласковым тоном просит мужчина. И, тяжко вздохнув, сетует: — Мне хватает беспокойства за Генри, которого сюда привезли.       — Эвелин там? — любопытствует в ответ Эмма, не обижаясь на слова первородного. Их отношения ещё такие хрупкие, и она не хочет обострять, боясь разрушить то, что только зарождается между ними.       — Да, и, надеюсь, она разберется во всем этом колдовском бардаке, — искренне произносит Элайджа, сам не понимая, сколько надежды вкладывает в свои слова. Задумайся он, осознал бы, какой груз взваливает на хрупкие плечи невестки, не беря в расчет остальных участвующих в деле колдунов, но Винсент с Фреей слишком запустили ситуацию в городе, чтобы первородный даже подсознательно мог всерьез на них рассчитывать.       А завершив разговор, что смог хоть ненадолго отвлечь его мысли, Элайджа вновь возвращается к той двери, что явно скрывает что-то очень неприятное в его памяти. И мужчина не очень уверен, что её стоит открывать, но и не открывать тоже не выход, и это он тоже понимает прекрасно.

***

      Дом родителей Хейли располагался предсказуемо на болотах. Эвелин видела, как тяжело девушке даже зайти в заброшенный дом. Но вновь поднимать тему, сможет ли она сделать задуманное, не стала, прекрасно представляя себя на её месте, ведьма бы не отступила.       Расчистив небольшой пятачек в более или менее свободной от хлама комнате, Иви всё быстро подготавливает для несложного ритуала. Она, даже не настраиваясь на нужную волну, ощущает давящее присутствие насильственной смерти, и это почти тридцать лет спустя после случившегося. Хотя многое можно объяснить покинутостью здания, поселись здесь кто-нибудь, и тонкие энергии бы так не застоялись.       — Готова? — отвлекая волчицу от разглядывания с помощью фонарика обстановки дома, спрашивает Эвелин.       — А? Да, — решительно кивает Хейли и выжидательно смотрит на ведьму.       — Присаживайся в круг, — кивает в солевую окружность с четырьмя пока не зажженными свечами Иви, поясняя: — Ощущения могут сбивать с ног.       Послушавшись, волчица садится посреди круга, обняв себя за колени, и ждёт. Эвелин, также войдя в круг, встаёт за присевшей девушкой и, волевым усилием зажигая приготовленные свечи, кладёт пальцы на виски Маршалл.       — Думай о родителях и о том, что хочешь увидеть, — велит Хейли Иви, начиная бормотать: — Ostende, ostende, ostende…       Выпуская на волю свою магию, ведьма всё отчётливее ощущает разлитые в доме гнев, страх, боль и горе. Они, словно пиявки, пытаются присосаться к ней. Стремясь не пустить чужие, скорее всего предсмертные, эмоции себе под кожу, она всё же улавливает, как волчицу накрывают видения. Эвелин не желает заглядывать в чужие мысли и старательно не лезет, куда не надо.       Видение обрывается внезапно. Хейли дёргается, как от разряда тока, свечи продолжают полыхать, но Иви теряет контакт и перестаёт колдовать. Маршалл, будто ничего не видя перед собой, срывается с места, покидая круг.       — Хейли? — зовёт девушку ведьма, смотря, как та стремительно подлетает на середину бывшей кухни и кулаком проламывает половую доску, чтобы достать на свет что-то. Этим чем-то оказывается ключ от склада, благо на нём есть бирка и гадать от чего он им не приходится.       Волчица буквально загорелась после увиденного и желает немедленно отправиться в то место, что должен открыть спрятанный ключ. Эвелин не видит смысла спорить, особенно с таким энтузиазмом.       Поиски в интернете через телефон фотографии находящегося у них в руках ключа дают девушкам необходимую информацию. Сдающихся в долгосрочную аренду складов в Новом Орлеане и его окрестностях не так уж много, найти единственно верный легко. Дорога промелькнула быстро, и вот они здесь, среди сотен небольших помещений, среди которых им нужно найти одно. Благо номер на ключе не стёрся от времени.       — Это здесь, — найдя нужную ячейку на складе, немного растерянно оглядываясь на сопровождающую её Иви, Хейли всё же открывает замок и пытается поднять релейную дверь. Но.       — Что это? — отшатывается волчица, как от удара.       — Дверь заперли ещё и на магию, — отвечает ведьма и, заняв место рядом с Маршалл, лёгким усилием снимает чужое, не особо сильное заклятье, — давай ещё раз.       Вместе девушки открывают подъёмную дверь и заходят внутрь. Склад заполнен коробками и стеллажами, на которых разместились вещи, не нашедшие себе места в коробках. Эвелин чувствует себя здесь лишней, но и Хейли оставлять одну не хочет, не после всего пережитого той сегодня.       Наблюдая, как волчица осторожно осматривает каждую вещь, ведьма стоит в стороне, не собираясь что-либо трогать. Открывая коробку за коробкой и не рассматривая явный хлам, девушка находит вещи, что подписаны её именем. В коробке находятся игрушки, фотографии, детские одежки. Перебирая то, что не покрылось пылью только потому, что было запечатано, Хейли натыкается на мишку. Мягкая игрушка словно сама очутилась в её руках, а машинально сжав плюшевый живот, она чувствует странное. Ощупав игрушку ещё раз, Хейли, хмурясь, разворачивает её, чтобы увидеть немного вспоротую спинку, а следом и достать из неё то, что нащупалось.       — Иви! — оторопев, зовёт ведьму Маршалл, разглядывая зажатую в своей руке чью-то нижнюю челюсть, точнее кость, что когда-то служила кому-то нижней челюстью.       — Хейли? — подходя ближе, вопросительно отзывается Эвелин, а видя, что та держит в руках, захлопывает открывшийся было рот. И, судя по выражению шока на лице волчицы, понимает, что шутки про скелеты в шкафах лучше не озвучивать.       — Думаю, это оно, — вдруг говорит девушка и протягивает найденное ведьме.       — Хм, — поджав губы, Иви забирает чужую кость и, только взяв её в руку, понимает, что Хейли права. От старых, уже почерневших от времени останков ощущается вполне знакомый холодок магии, магии Пустого.       — В воспоминаниях муж Мэри кричал, что им нужно все четыре, — взяв себя в руки, вспоминает Маршалл. — Мне кажется, он не столько хотел убить моих родителей, сколько получить что-то.       — И ты думаешь, что это и есть это «что-то»? — понимающим тоном уточняет Эвелин.       — Ты же тоже чувствуешь это? — переведя взгляд на кость в руке ведьмы, спрашивает волчица, которую будто холодом обдало, стоило взять чужие останки в руку.       — Да, чувствую, — уверяет в ответ Иви, имея смутную догадку, что держит в своей руке часть «Пустого духа». Вот она, нужная зацепка, билет к избавлению от злого духа. Только Эвелин от чего-то становится всё больше не по себе, словно она не нашла возможный ключ к решению проблемы, а подписала себе смертный приговор.       После неоднозначной находки девушки возвращаются во Французский квартал. Уже дома рыжая ведьма организует для кости специальное место хранения. И только убедившись, что в подвале по соседству с прахом Далии и гробом Эстер, часть Пустого полностью экранирована, Эвелин спокойно выдыхает.

***

      Гудки видеозвонка разносились по кабинету. Ожидая ответа, Эвелин вертела в руках медальон, оставшийся от Уилла Кинни, хоть магии в нём и ощущалось почти на минимуме, ведьма её чувствовала. А ещё ощущала, как эта магия тонкой змеёй тянется к ней.       — Хей, малышка Иви, — окликает девушку Кол, наконец ответивший на вызов.       — Привет, Кол, — отвлекаясь от амулета и откладывая его подальше, чтобы полностью сосредоточиться на разговоре. Спрашивает: — Ты получил фото, что я отослала?       — Да, милые картинки, — хмыкает в ответ первородный.       — Тебе знаком этот знак? — не ведясь на тон Кола, уточняет ведьма.       — А тебе разве нет, малышка? — непритворно удивляется колдун, скептически смотря на Эвелин.       — Я знаю, что это символ Уробороса, и про кучу других змей, кусающих себя за хвост, тоже помню, — фыркает Иви, прекрасно понимая, о чём он. — Но этот символ странный, — возражает девушка, — от него словно веет этим «Пустым духом».       — Хм, и что ты хочешь от меня? — интересуется колдун, становясь серьёзным. — Я впервые слышу о «Пустом».       — Если ни ты, ни я о нем не слышали, — протягивает Эвелин, — это значит, что он или появился недавно, или…       — Очень древний, — понимающе заканчивает Кол. — Хорошо, поищу.       — Как только что-нибудь найдешь… — тут же просит ведьма. Она хоть и получила часть Пустого и даже хорошо о ней позаботилась, но что-то у нее в душе все еще было не на месте. Иви продолжает ощущать иррациональный страх, даже осознавая его, она не может понять, в чем его источник. И это только больше пугает. Ей нужно больше информации, чтобы двигаться дальше.       — Сразу позвоню или, скорее, пришлю найденные материалы, — хмыкает в ответ колдун. Первородный слишком хорошо умеет читать подругу, да и та с ним особо не прячет свои эмоции. Мелькавшая в изумрудных глазах паника парню совсем не нравится. И он собирается вплотную заняться внезапной просьбой малышки, хоть у него и были другие планы на эту поездку.       — Спасибо, Кол, — улыбнувшись, благодарит Эвелин и, переключившись, спрашивает: — Как там Давина? Ей понравились пирамиды?       — Да, и, слава магии, на них нельзя взбираться, — деланно закатывая глаза, улыбается парень, начиная делиться впечатлениями.       Слушая увлечённо болтающего друга, Иви невольно улыбается и незаметно для себя немного расслабляется. Она даже не понимает, как с самого момента возвращения в Новый Орлеан была напряжена, а этот разговор ни о чём успешно отвлекает от всего навалившегося. Вскоре к их с Колом разговору присоединяется и Давина, её эмоции от путешествия более яркие, и она не стесняется ими делиться.

***

      Разложенная на столе карта города пестрела не меньшим количеством пометок, чем те, что завешивали стену. Фрея устало откинулась на спинку кресла, массируя гудящую голову пальцами. Она давно так много и объёмно не колдовала, сегодня обошлось без истощения, но оно уже было где-то рядом. Винсент, отстраненно смотрящий на плоды их труда, выглядел не менее уставшим, чем она.       — Так много… — бормочет темнокожий колдун, рассматривая то, к чему привёл их поиск последователей Пустого. На его удивление точек, появившихся на используемой ими карте, оказалось просто море. Гриффит был уверен, что такого количества ведьм в городе просто не может быть. Да что там, в лучшие года для ковенов их столько бы не набралось.       — Мы физически не сможем вычистить всё, — имея в виду убийства всех причастных к культу, замечает Фрея. Ее открывшаяся картина творившегося в городе на самом деле больше злит, чем пугает, как должна была бы.       — Нам нужен главный, — отбрасывая упаднические мысли, говорит Винсент не понимая подоплеки слов Майклсон.       — Зачем? — с подозрением спрашивает белокурая ведьма. Ведь устранение главаря вряд ли поможет положить конец происходящему.       — Думаю, твой брат Элайджа не откажется с ним поговорить, — предполагает колдун, не видя, как от его слов скривилась девушка.       — И как ты предлагаешь организовать эту встречу? — тоном, выдавая свой скептицизм, спрашивает Фрея. Она не сильно желает ещё больше перекладывать решение проблемы, что упустила, на младшего брата.       — Просто пригласим его или её на нее, — предлагает мужчина и, взяв лист бумаги, пишет простую короткую записку.       — Ну уж нет, — недовольно возражает ведьма, отбирая получившееся. — Если уж мы приглашаем кого-то в дом Майклсонов, то и приглашение должно быть от нашего имени.       На укоризненный взгляд блондинки Винсент только разводит руками и поджимает губы, пытаясь не улыбнуться. Он бы и сам мог переговорить с предводителем культа и постараться выяснить у него всё о Пустом, но лучше это делать, когда у тебя за спиной такой весомый аргумент, как семья первородных.