Глава 56

      Дом был относительно пуст, их гости вместе с Эвелин и Генри отправились на болота. Отчасти Элайджа понимал, зачем это было сделано. Его племянник — активный мальчик, что и без того провёл взаперти хоть и большого, но все же ограниченного дома уже достаточно долгое время. Детям нужно было сменить обстановку, да и встречу с последователями культа Пустого лучше проводить, когда тех в доме не будет.       Застыв посреди гостиной второго этажа, Майклсон слышит прибытие гостей, званых, но не желанных. И, судя по количеству шагов, прибыло их больше, чем первородный рассчитывал. Смерив Винсента, составляющего ему компанию на этой встрече, оценивающим взглядом, вспоминает, что тот не в силах слышать так же, как и он.       — Уважаемый хозяин дома, — вместо приветствия произносит зашедший первым мужчина. — Мне сообщили, что вы просили личной встречи.       — Личной, верно, — подтверждает Элайджа и, оглядывая сопровождение заговорившего, продолжает: — Вы же привели двух занимательных неандертальцев.       — Что же, с вашей репутацией осторожность не помешает, — замечает в ответ колдун.       — Только если вам есть что скрывать, — вступает в разговор Гриффит, выступающий на этой встрече не столько посредником, сколько инициатором. — Например, то, что вы Верховный жрец Пустого.       — Ты уже определился насчёт меня, — нарочито обиженно отзывается на прозвучавшее в чужих словах обвинение мужчина и продолжает тем же тоном: — Несправедливо, это ведь ты позволил Пустому войти в наш мир. Ваши предки были единственным, что сдерживало его. Когда ты разорвал с ними связь, он освободился. — Рассказывая это, Доминик внимательно следит за реакцией Винсента и лишь краем взгляда — за тем, как на его слова реагирует первородный. Посеять вражду, вывести на эмоции, не это ли нужно его Повелителю. — С тех пор он кормился и набирал силы. И, может быть, он захочет проявить благодарность, — вкрадчиво произносит колдун, замечая однозначную ответную реакцию, ту, что и хотел увидеть, и, приближаясь к Гриффиту, тихо предполагает: — Например, позволив встретиться с мёртвой женой.       Добившись в ответ удара кулаком, Доминик отшатывается. Элайджа, уловив усилившееся напряжение, избавляется от лишних элементов в виде сопровождения колдуна. Обернувшись, он же видит, как явно применяющие друг к другу магию мужчины всё больше бледнеют.       — Достаточно! — приказывает колдунам Майклсон, но, видя, что те не обращают на него должного внимания, добавляет, вставая между ними: — Вы оба, хватит! Оставь нас, — велит он Винсенту. Тот, хоть и окидывает его и Доминика упрямым взглядом, подчиняется, явно осознавая, что не в том положении, чтобы спорить. Проводив темнокожего колдуна взглядом, Элайджа возвращает своё внимание другому драчуну и приказывает: — Садись!       — Начнём с начала, — уже тише не столько предлагает, сколько приказывает первородный, давая Доминику платок, чтобы утереть кровь, и дождавшись, пока он выполнит его требование и сядет. И, присев напротив, спрашивает: — Скажи, чего он хочет?       — Пустой спал долгое время, теперь ему нужно кормиться, — словно это само собой разумеющееся, говорит колдун в ответ.       — Бедняжка, — хмыкает на сказанное Элайджа, уверяя, — мне известно о его склонности к невинным детям.       Встав с только что занятого места, вампир идёт к бару, чтобы разлить алкоголь по бокалам, внимательно слушая, что ему говорят, ведь он согласился на эту встречу отнюдь не для того, чтобы договариваться. Им нужна информация, и он ее получит.       — Лишь в качестве закуски, — замечает Доминик, продолжая, — на обед он предпочитает силу, вызванную смертью кого-то вроде тебя. Старого, древнего, наполненного магией. Но ему нет нужды питаться тобой, твоим братом или любым, кто тебе дорог. Марсель Жерар сгодится.       Сделав глоток из одной наполненной ёмкости, вторую Элайджа протягивает гостю, прежде чем поинтересоваться:       — И с чего мне отдавать ему Марселя Жерара?       Майклсон не верит ни единому сказанному колдуном слову. И дело даже не в том, что он давно, еще века назад, научился читать собеседников. Исключение разве что Никлаус, что не меньше времени потратил на практику в лицемерии. Купиться на то, что могущественный дух вот просто так пройдет мимо того, что явно считал своей едой? Большей чуши Элайджа давно не слышал.       — Уверен, как патриарх ты примешь лучшее решение для семьи, — отвечает колдун, принимая бокал. — А пока что я приму Винсента Гриффита как жест доброй воли.       Приподняв брови в удивлении на последнюю реплику, первородный всем своим видом выражает, что ждёт продолжения.       — Марсель нужен для дела, — правильно всё поняв, поясняет свои слова Доминик. — Винсент же личное. Он отвернулся от Пустого, и тот в сильном гневе.       — К сожалению, если я предам Винсента, кланы объявят моей семье войну, — не испытывая ни капли сожаления, озвучивает Элайджа. Не то чтобы Майклсона это действительно волновало.       — В войне с кланами у вас будет шанс победить, — замечает в ответ колдун, ощущая за собой силу Повелителя, он считает себя в полном праве ставить условия. — Так или иначе, условия таковы: Винсент сейчас, Марсель позже. И твою семью пощадят. Что скажешь, Элайджа? Заключаем сделку?       Чувствуя, как после неприкрытых угроз в отношении семьи в нём начинает клокотать ярость, первородный лишь усилием воли удерживает себя в руках. Обогнув вставшего перед ним во время озвучивания своего ультиматума колдуна, Майклсон отходит подальше. Не столько чтобы увеличить расстояние между ними, сколько чтобы дать себе время. И мысленно повторяя, что им нужна информация, а не лишний труп в доме.       — Признаю, заманчивое предложение, — бросает Элайджа, ощутив, что достаточно контролирует себя сейчас. — Убийство в обмен на милосердие. Жаль, я не могу верить, что вы выполните свою часть сделки.       — Хм, — усмехается Доминик, замечая, — а ты более прозорлив, чем говорит молва.       — Я вырос на ферме викингов, запах удобрений мне знаком, — уверяет вампир, подразумевая под своими словами далеко не грязные сделки, на которые намекает колдун, и нетерпеливо добавляет: — Больше повторять не стану. Чего он хочет?       — Свободы, разумеется, — говорит на это колдун, — дух не способен проявить всю глубину своей силы. Но когда он вновь обретёт плоть…       — И ты посчитал, что я позволю этому произойти? — удивляется первородный, уставший от этого, как ему всё больше кажется, бесполезного спектакля.       — Я пришёл из вежливости, — недовольно произносит Доминик, жестко продолжая: — Пустой получит всё, что захочет. Винсент и Марсель всё равно станут нашими. Но если ты продолжишь оскорблять нас, мы уничтожим всю твою семью. — неприкрыто угрожает колдун и, видя в ответ только прищуренный взгляд, спрашивает: — Ещё сомневаешься в нашей силе? Так не стоит, ибо скоро ты узнаешь, что мы пришли сюда ради одной вещи, и она уже в наших руках. — зловеще говорит колдун и словно приговором завершает свою пафосную речь: — Пустого нельзя остановить.       Позволив колдуну закончить, Элайджа поддаётся тому, что и так слишком долго сдерживал. Рука первородного легко входит в грудную клетку колдуна и не менее легко вынимает оттуда ещё бьющееся сердце.       Досадливо поморщившись на собственную несдержанность, Майклсон ещё больше раздражается, заметив капли крови на кромке рукава. Бросив переставшее биться сердце рядом с трупом, достаёт ещё один белоснежный платок, чтобы вытереть испачканную руку.       Разговор с предводителем культа разочаровал первородного и не принёс ничего, кроме пустых угроз и чужого бахвальства. А теперь ещё и труп убирать. И желательно до того, как дети вернутся с импровизированной прогулки. Но, к великому своему удивлению, Элайджа ни о чём не жалеет и жалеть не собирается, хоть и не любил поддаваться импульсивным желаниям, раньше.

***

      Никлаус бы с радостью отправился вместе с женой и сыном на болота. Они с Генри давно не тренировались, да и просто провести время с семьёй гибрид бы не отказался. Но ему приходится приглядывать за Марселем, доверия к которому, несмотря на заключённую между ними сделку, нет.       Да ещё и брат решил по просьбе Винсента встретиться с предводителем последователей Пустого. Клаусу было даже интересно, где тот его откопал, о чем он и хотел бы спросить, но его отвлекли.       — Софья Воронова, я полагаю? — спрашивает пришедшую без приглашения в его дом вампиршу Никлаус. С момента возвращения в Новый Орлеан он успел навести справки о происходящем в городе. Как и узнать обо всех ключевых фигурах, что объявились после их с Иви отъезда. И данная девушка была одной из первых, о ком он узнал. — Что привело вас в мой дом?       — Думаю, не секрет, что я ищу Марселя, — отвечает вампирша. — Говорят, я могу найти его здесь.       — Хотел бы я знать, кто так говорит, — протягивает в ответ гибрид, расплываясь в ухмылке, и продолжает: — Но вам стоит поискать в другом месте.       Попытка вполне вежливо выпроводить незваную гостью провалилась. Софья, не меняясь в лице, в следующий миг прижимает его к стене. Мимолетная мысль о том, как давно малознакомые девицы оказывались так близко от него, вызывает в гибриде неприкрытое веселье. И только страшного вида деревяшка, густо усеянная даже на вид острыми шипами, что недвусмысленно прижата к его горлу, не даёт Клаусу пошло пошутить, вместо этого он спрашивает:       — Я должен испугаться этого ужаса у тебя в руках?       — Да, должен, — таким же беспристрастным тоном, которым вампирша интересовалась у него нахождением Марселя, подтверждает она его слова. — Кроме Марселя, это единственное на планете, что может убить тебя.       — Ты блефуешь, — предполагает Никлаус, отслеживая реакции девушки. А в голове зудят слова любимой о чёртовом природном балансе.       — Ты так думаешь? — вздернув бровь, но не меняя позы, уточняет Софья. И считает должным пояснить: — Это шипы розы, выросшей из крови Марселя и пропитанной магией духа, ненавидящего тебя. — И, надавив своеобразным оружием сильнее, но не раня кожу, предлагает: — Прошу, проверь, блефую ли я, увидишь результат.       Клаус, уловивший, как вампирша сосредоточена на происходящем, легко подгадывает момент и меняется с ней местами. Теперь он прижимает девушку к стене за горло и, хоть и не до конца веря в её угрозы, но выбивает то, чем ему угрожают, из чужих рук.       — Может, мне просто убить тебя? — делает встречное предложение гибрид, слегка наклоняя голову к правому плечу и с интересом разглядывая не сопротивляющуюся Софью.       — Попробуй, — вернув своему голосу былую бесстрастность, говорит вампирша, впрочем, тут же добавляя: — Даже если справишься со мной, последователи Пустого убьют тебя, Элайджу тоже.       — Значит, у тебя есть союзники? — всё ещё скептически относясь к прозвучавшим угрозам, первородный не может не спросить: — И сколько всего этих проклятых кустов?       — Хватит, чтобы убить тебя и твою семью десятикратно, — уверяет девушка, позволяя проскользнуть в своём тоне самодовольству. — Итак, ты отдашь мне Марселя или мне покончить с Майклсонами навсегда?       — И что же сделает «всемогущий» Пустой, если узнает, что ты заключаешь сделки с врагами? — интересуется в ответ Клаус, только сейчас осознавая ту угрозу, что нависла не только над городом, но и над их семьёй. Теперь не только злобный дух с последователями угрожает им. Здесь соберутся все враги семьи, стоит им только прознать про новое оружие, действенное против них. И им так же будет плевать, правда ли это. Он знает слишком многих, кто рискнет проверить.       — Ты прав, стоит тебя просто убить, — бормочет в ответ вампирша и рывком отбрасывает от себя гибрида, подбирая валяющееся на полу оружие.       — Убьёшь меня и, возможно, умрёшь сама, или моя семья убьёт тебя, — предостерегает Никлаус и не спешит делать что-либо, просчитывая в этот момент множество вариантов своих дальнейших действий, он заманчиво протягивает: — Но если ты согласишься на сделку…       — Ладно, отпусти Марселя, и будешь жить, — легко соглашается девушка на предложенное, даже не раздумывая.       — Тогда на тебя падёт гнев твоих союзников, ведьм, — замечает на такое скорое согласие первородный, продолжая выискивать на лице вампирши любые эмоции. — Спешишь стать их следующей жертвой? — Заметив же явное опасение, промелькнувшее на нарочито бесстрастном лице, гибрид продолжает: — Конечно, есть и другой выход.       — Я слушаю, — устав поддерживать безразличие, заинтересованно говорит Софья.       — Отдай мне оружие, раскрой союзников Пустого, и я помогу тебе, — сказав это, Никлаус ждёт положительного ответа.       — А как же Марсель? — с подозрением уточняет девушка. Она всё же именно за ним сюда и пришла.       — Он и так уже загостился, — закатывает глаза на этот вопрос Клаус и уверяет: — Сегодня вечером вернётся домой.       Мальчишка, чьи передвижения в глубине дома он, в отличие от Софьи, прекрасно слышал, даже и не думал показываться на глаза своей «спасительнице». Гибрида мало волновали отношения Жерара с его новой пассией, но то, что тот, определенно слушающий их разговор, не пожелал к нему присоединиться, а отсиживался где-то на чердаке, неимоверно забавляло. И он не прочь бы кинуть парня в пасть столь воинственной даме.       Спровадив вампиршу куда подальше, Никлаус с любопытством разглядывает оставленное ею оружие. Ещё одно средство против Майклсонов, что появилось в мире, помимо яда Марселя, что после создания противоядия перестал быть таким уж опасным для них. Но поможет ли это лекарство от действия шипов? Опытным путём гибрид это проверять уж точно не собирался.       Шум на втором этаже, где в данный момент должна была проходить встреча Элайджи и колдуна, отвлекает первородного от его мыслей. А застав кровавую картину посреди гостиной, он радуется, что Генри в доме нет.       — Брат? — вопросительно смотря на методично вытирающего руку мужчину, Клаус видит его пустую маску на месте лица и предполагает: — Переговоры зашли в тупик?       — Он смел угрожать нашей семье, — отстранённо произносит старший брат, смотря в пустоту, и гибриду происходящее с ним абсолютно не нравится.       — И продолжает делать это, — несколько зло на непонимание происходящего с Элайджей говорит Никлаус, а встретив наконец осмысленный и обращенный на него взгляд, рассказывает то, что ему сообщила пассия Марселя. Не забыв продемонстрировать шипованный кол.

***

      Небольшое поселение оборотней, из тех, кто больше предпочитал «традиционный» образ жизни, никак не изменилось за то время, что Эвелин здесь не бывала. Разве что дети, с которыми играл её сын, когда они сюда приезжали раньше, выросли, кто-то и вовсе превратился в подростка. Генри вместе с Хоуп быстро нашли себе компанию, со многими юная ведьмочка ходила в одну школу, и те за время её «болезни» успели соскучиться без неё. Маленького колдуна также приняли в компанию быстро, те, кто постарше, его прекрасно помнили по старым играм, тем, кто помладше, он был интересен как новое лицо в их довольно обособленном волчьем обществе. К тому же юные, даже неинициированные волчата хорошо ощущали своего собрата, пусть и не из их стаи.       — Вы вернулись? — осторожным тоном, хоть и без приветствий, спрашивает подошедший к ведьме старый волк.       — Ненадолго, Энсел, — повернув голову к биологическому отцу своего мужа, отвечает Иви. — После решения очередной проблемы Нового Орлеана мы продолжим наше путешествие. Так что, если хочешь пообщаться с внуком, не упускай времени.       Кивнув в сторону играющих детей, предлагает Эвелин. У неё самой после перерождения был прекрасный дедушка, да, не без недостатков, но таких людей и не существует, и она искренне не хотела лишать Генри общения с его дедом. Пусть как человек Энсел её не вдохновлял, а как отец Ника вообще мог бы разочаровать, реши она оценить его с этой стороны, что, впрочем, делать не собиралась, но шанса стать хорошим дедом она у него отбирать не хотела. У её сына всё равно не будет другого варианта. Её родители мертвы, тут ничего не поделаешь, да и были они по сути своей обычными людьми, хоть и с занимательными предками, но вряд ли бы спокойно восприняли такого внука.       Родители Никлауса же — другой разговор. Майкл и с пасынком, даже когда не знал, что тот был пасынком, был суров, требователен и имел специфические понятия о воспитании. И Эвелин отчасти радовалась, что тот игнорирует её сына, никак не воспринимая его существование, как, впрочем, и существование вполне себе родной внучки. И ведьма в чём-то понимала Ребекку, что не то чтобы не подпускает отца к дочери, сколько не стремилась организовывать их общение. С Эстер же было в разы сложнее, та хоть и могла в специфике своей определённым способом общаться с внуком, но также не спешила этим злоупотреблять. То ли ей вполне хватало простого наблюдения, то ли у свекрови были иные причины не отсвечивать. Чтобы это ни было, Иви сложившееся положение вещей более чем устраивало. Смотря, как Генри радостно обнимается с не таким уж и старым мужчиной и позволяет потрепать себя по волосам, Эвелин верит, что её решение правильно, хоть Ник вряд ли бы с ним согласился.       Утро плавно перетекало в день, как случилось это. Словно рыболовными крючками, зацепившимися за её кожу, Иви резко потянуло в сторону дома. Замерев, ведьма улавливает, как её защитные чары, что хоть и были не на самом доме, а где-то внутри него, довольно быстро и бесцеремонно взламывают. Взламывают, надо заметить, вполне удачно.       — Мам? Ты как? — будто уловив её боль, Генри тут же оказывается рядом и с беспокойством заглядывает в глаза. — Что-то случилось?       — Мне срочно нужно домой, — нахмурившись, отвечает она и, отвлекаясь от ощущений, сосредотачивается на сыне, спрашивая: — Ты со мной? Или…       — Я побуду с дедушкой Энселом. — Оглянувшись на организовавшего для молодёжи соревнования по стрельбе из лука мужчину, мальчик просительно уточняет: — Можно?       — Хорошо, — ещё раз окинув старого волка взглядом, согласно кивает в ответ Эвелин, после чего произносит: — Но ты во всём слушаешься его и тётю Хейли. И никакого баловства с магией, — заметив недовольство на в миг изменившемся выражении лица ребёнка, она напоминает: — В стае нет ведьм. Ты же помнишь это? И некому будет вовремя помочь.       — Ладно, — нехотя, но всё же соглашается маленький колдун, недовольно надув свои губы.       — И как только тётя Хейли и Хоуп отправятся домой, ты едешь с ними и без возражений, — строго заканчивает своё напутствие ведьма, прежде чем прижать к себе сына ненадолго в своеобразном объятии.       — Дома же ничего плохого не случилось? — с подозрением уточняет Генри, удивляясь, как легко ему разрешают остаться практически одному.       — Надеюсь, что нет, — натянув на губы улыбку, отвечает Иви и, разворачивая сына к по очереди стреляющим из луков по деревьям детям, говорит: — Иди, кажется, твоя очередь скоро подойдёт. Встретимся дома.       Недолго проводив убегающего ребёнка взглядом, Эвелин быстро находит Хейли и, пояснив случившееся, покидает болота. Но к самому веселью предсказуемо опаздывает.       Внутренний двор их дома был полон трупов, и Иви облегчённо выдыхает, осознавая, что не реши сын подольше пообщаться с дедом, то мог застать эту кровавую композицию. Нет, ведьма не собиралась скрывать реальную картину мира от своего ребёнка. Да и невозможно уберечь юного колдуна от жестокости, крови и грязи, что так или иначе сопровождает большую часть магии. Это если не вспоминать об их непосредственном отношении к семье Майклсон. Последнее даже сильнее осложняло бы попытки растить из сына тепличное растение, чем что-либо другое, даже захоти она это сделать.       Но не в семь же с половиной лет открывать глаза на всю неприглядность жизни? И девушка порадуется счастливому стечению обстоятельств. После. Когда выяснит, что случилось и кто рискнул не только напасть на их дом, но и благополучно её обчистить.       — Кто посмел напасть на нас? — интересуется Эвелин, заходя в кабинет и находя возле вскрытого сейфа Никлауса и Элайджу. Те, озадаченно переглянувшись, поворачиваются к вошедшей ведьме.       Появление дюжины колдунов в их доме почти сразу после смерти Доминика было не следствием убийства их предводителя, как подумали Майклсоны вначале, а отвлекающим маневром. Пока они разбирались с трупом, а потом и нападавшими, кто-то тихо пробрался к зачарованному сейфу и обчистил его.       — Последователи Пустого, — сверля недовольным взглядом брата, отвечает Клаус, — им для чего-то понадобился кинжал папы Тунде.       — Кинжал? — нахмурившись, переспрашивает Иви. Зачарованный не последним колдуном артефакт был очень действенным оружием против первородных.       — Да и мы бы спросили у Доминика, для чего он им, ведь и без кинжала у них оказалось оружие против нас, — рассказывает гибрид, демонстрируя странный покрытый шипами кол, после чего недовольно добавляет: — если бы его труп не догорал в мусорке.       — Что это? — заинтересовавшись словами мужа, ведьма подходит ближе, чтобы рассмотреть шипованный кол получше. Ей успевают кратко рассказать о новом способе убить Майклсонов. Не таком уж и неотвратимом на самом деле, как считает ведьма, всё же у них осталось достаточно противоядия от яда Марселя. Да и новую порцию сварить не проблема. Как снизу доносятся шаги, а следом и обеспокоенные голоса. Это заставляет и братьев Майклсон, и Эвелин отвлечься на новую возможную угрозу и спуститься во внутренний двор.       — Что здесь произошло? — с вполне отчётливым возмущением спрашивает Винсент, обводя неверящим взглядом тела колдунов и ведьм, раскиданных по двору. И никто из услышавших его не допускает и мысли, что колдун недоволен чужим вторжением в их дом. Фрея пришедшая с ним лишь закатывает глаза на чужой тон.       — Прислужники Пустого напали и забрали костяной кинжал… — раздражённо на смысл прозвучавших слов начинает отвечать и недоговаривает Иви, осознавая. Исчезнув из внутреннего двора и оставив собравшихся недоуменно переглядываться на свои действия.       Кости — мысль, что прояснила её явно расслабившиеся за время путешествия мозги. Оказавшись в подвале, в той его части, что служила склепом для двух древних ведьм, Эвелин расслабленно выдыхает, видя всё также огражденную по всем правилам древнюю кость. Но её догадка вполне может быть верна, просто пришедшие сюда не знали об ещё одной хранившейся у них части «Пустого».       Укрепив барьер, девушка так же стремительно, как и ушла, возвращается, натыкаясь на любопытные взгляды.       — Пустой хочет возродиться и собирает свои останки для этого, — серьёзным тоном, словно и не покидала внезапно компанию, продолжает рыжая ведьма. — Видимо, кинжал папы Тунде был одним из них.       — А всего их четыре, — добавляет Фрея, вспоминая о тех сведениях, что поведал ей Гриффит. Она привыкла доверять знаниям и суждениям невестки, и даже мысли в голове белобрысой ведьмы не возникло спросить, с чего та сделала такой вывод. Как, впрочем, и у всех остальных.       — Значит, нам надо найти оставшиеся три, — мрачнеет от смысла всего сказанного Элайджа.       — Знать бы ещё, где их искать, — хмыкает на реплику брата Никлаус, — могли бы спросить у Доминика, но он скоропостижно скончался.       Укоризненный взгляд заставляет Элайджу лишь стать ещё более беспристрастным внешне, чем был до этого. Воцарилась минутная тишина, в которую Винсент возмущённо смотрел на семью Майклсонов, что походя оборвали жизни десятка ведьм. И не только. Да хоть колдун и сам в какой-то мере горел желанием отправить на тот свет Доминика, но принять его быструю смерть от рук первородного так сходу не мог. Это не считая всех остальных умерших сегодня с лёгкой руки древних вампиров.       — Винсент, — обрывает только открывшего было рот колдуна Эвелин и, строго смотря на мужчину, добавляет: — городу нужна защита.       — Ты хочешь вернуть предков, — с долей недоверия произносит Гриффит, смотря на мрачно взирающую на него рыжую девушку.       — Я ничего не хочу, — возражает Иви и всё так же строго продолжает: — Но пока ведьмы Нового Орлеана подвержены влиянию «Пустого», они для меня враги. — И, заметив возмущенно вскинувшегося и хотевшего что-то сказать колдуна, поднимает руку, останавливая его, говорит: — Делай что хочешь, Винсент. Возвращай предков, придумывай другую защиту, мне всё равно. Реши проблему.

***

      К вечеру такого насыщенного событиями дня дом погрузился в тишину. В иных обстоятельствах Клаус вполне мог бы посчитать ее уютной, но сейчас она виделась ему тревожащей. И он сам гадал, с чем это связано больше. Иви не без помощи любезно оставленного Софьей образца нового оружия против их семьи, используя магию подобия, походя уничтожив уже готовые «шипованные колы», нашла все «очаги» проблемы, осталось их вычистить. Но гибриду все еще было неспокойно.       — Папа! — громкий возглас Генри заставил Никлауса резко развернуться и поймать бегущего к нему сына.       — Хей, как поживают болота? — интересуется мужчина, устраивая пойманного ребёнка у себя на руке. Гибрид рад видеть Генри таким счастливым, особенно на фоне угрозы возрождения «Пустого». Он и взглядом не удостаивает вошедших во двор следом за ним Хейли с дочерью. Как и не смотрит на то, как те уходят, слушая, что ему говорит сын, про себя радуясь, что они успели прибрать в доме все следы бойни.       — Мы играли в салки, а потом стреляли из лука… — начинает своё увлечённое повествование мальчик, и не вспоминая, что давно считал себя уже слишком взрослым, чтобы сидеть у родителей на руках.       Клаус же наслаждается обществом сына, выбрасывая на время из головы все тревожные мысли. Внимательно слушая рассказ ребёнка, который, увлёкшись, не замечает, как рассказывает и об общении с дедом, хотя первоначально собирался это скрыть.       Для Генри давно не секрет, что его отец не особо любит своего отца, обоих своих отцов, на самом деле. Мальчик не понимает, почему так, но, помня наставления матери, не лезет к папе с этими вопросами. Хоть ему и очень любопытно узнать, что такого сделали Энсел и Майкл, но мама уверяла, что пока он такой маленький, папа не захочет рассказывать ему о своих взрослых проблемах. Только вот он не считал себя маленьким, но и задать интересующий его вопрос пока не решается.       — Время ужина, — оповещает Эвелин, с улыбкой смотря на захлёбывающегося словами сына.       — Ура! Я такой голодный, — реагирует на слова мамы ребёнок и, только сейчас заметив своё положение, нахмурив бровки, серьёзно обращается к отцу: — Папа, поставь меня на пол. Я уже взрослый.       — Конечно, Генри, — улыбнувшись на нарочито строгие слова опомнившегося сына, Клаус ставит его на ноги. И не может удержаться от того, чтобы взлохматить и без того находящиеся в беспорядке кудри.

***

      Ужин прошёл тихо и почти по-семейному, даже Маршалл-Кеннеры определённо чувствовали себя более привычно в их обществе и были не так зажаты, как раньше. Там же Эвелин немного завуалировано рассказала о нападении ведьм, так, чтобы не напугать детей, хотя скорее Хоуп. Генри бы вряд ли такое напугало, больше бы возбудило излишнее любопытство. Всем случившимся она оправдала возобновление усиленной защиты на доме. Вновь превращать комплекс в неприступную крепость Иви не стала, но кое-что в охранных заклинаниях перенастроила. На жизни в доме это никак не скажется, но определённое давление от ее магии особо чувствительные могли ощутить. Хоуп, например.       — Что беспокоит тебя, муж мой? — интересуется Эвелин, отвлекаясь от приготовления ко сну, когда Никлаус входит в их спальню. Она ощутила это смятение в его чувствах, как только вернулась с болот, но спросить об этом всё не представлялось возможности.       — «Пустой», оружие против нас, нападение на наш дом, мало ли поводов, — отвечает гибрид, начиная снимать одежду, прежде чем отправиться в душ.       — И это никак не связано с Элайджей? — не ведётся на беспечный тон мужчины Иви.       — О чём ты, любовь моя? — уже сняв футболку и начав расстёгивать ремень джинс, Клаус замирает, чтобы обратить всё внимание на жену.       — О том, что ты всякий раз радовался, когда твой брат сбрасывал с себя маску дипломатичного джентльмена и решал проблемы по-старинке, — вкрадчиво произносит ведьма, следя за выражением лица мужа, — а сейчас ты тем же недоволен. В чем дело, Ник? Что не так?       Выслушав слова любимой, гибрид всё же расстёгивает до конца ремень и, глубоко вздохнув, говорит:       — Брат словно не здесь, — произнеся то, что мучает его, вслух, Никлаус более решительно продолжает: — раньше это я выводил его на жестокость и срывал прикипевшую к его лицу маску. — Встретив после сказанного лишь внимательный взгляд изумрудных глаз, он потерянно добавляет: — А сейчас Элайджа будто не понимает, что делает. Мне это не нравится.       — Поговори с ним, — предлагает Эвелин, делая шаг к застывшему и полураздетому мужу. — Скажи всё то, что сказал только что мне, — положив руку на голую грудь Ника, девушка ведёт ею вверх, чувствуя под рукой упругую тёплую кожу. — Спроси, что с ним происходит, предложи помощь. Сейчас не время для игр в детективы и разгадывания загадок.       — Да, не время, — соглашается Клаус, перехватывая поднявшуюся к его шее руку, чтобы прижаться с поцелуем к ладони. — А что беспокоит тебя, любовь моя?       — Кости Пустого, — не менее тяжко, чем её муж недавно, вздыхает ведьма. Ощущая на своей ладони мягкие, почти невесомые поцелуи, она рассказывает то, что кроме неё и Хейли, как Иви надеется, не знает пока больше никто. — Одна из них у нас в подвале. Она была в вещах родителей Хейли, — поясняет, видя вопросительно вздернутые брови мужа. — С её помощью я могу найти остальные.       — Но? — перестав целовать, Никлаус прижимает руку любимой к своей щеке и подталкивает её закончить начатое.       — У меня плохое предчувствие, и оно нарастает с каждым днём, — признается Эвелин, проводя большим пальцем по щетине на щеке мужа. — Не зря кости разделили, а не держали в одном месте. Я не хочу их собирать.       — Тогда давай не будем этого делать, а просто найдём и уничтожим их, — предлагает очевидный выход гибрид. Не видя какого-либо возражения на свои слова, он быстро целует желанные губы, прежде чем сказать: — Я в душ, а ты дождись меня.       После чего прижимается в более долгом и наполненном нежностью соприкосновении губ. Разрывать он его не хочет, но душ ему после сегодняшнего дня просто необходим.

***

      — Фрея, — нейтральным тоном произносит первородный вампир, встречая сестру возле двери в её комнату.       — Элайджа? — удивляется в ответ белокурая ведьма и, обеспокоенно смотря на брата, спрашивает: — Что-то случилось?       — Нет, то есть да, — перебивает сам себя мужчина, теряя всё свое наносное спокойствие. — Я хочу, чтобы ты проверила меня на колдовство.       — Что с тобой? — с ещё большим беспокойством спрашивает Фрея и, ловя какой-то потерянный взгляд Элайджи, говорит: — Идём проверим. А потом ты скажешь мне, что происходит.       Спустя час безрезультатных проверок блондинка уверяет младшего брата, что на том нет никакого воздействия, ну или она не в силах его обнаружить. Взгляд Элайджи на её слова становится ещё более потерянным, чем был прежде. Словно живущая в нём надежда после озвученного мучительно погибает.       — Объясни мне, брат, — мягко просит Фрея, беря первородного за руку и сжимая. Тот же пальцами свободной руки трет свои зажмуренные глаза перед тем, как начать говорить.       — После… «Пустого», — осторожно, будто подбирая правильные слова или просто не в силах так легко произнести терзающее его, Элайджа всё же выдавливает из себя, — во мне что-то… открылось. Думаю, это затёртые воспоминания.       — Кто-то стёр твои воспоминания? — растерянно спрашивает ведьма, сильнее сжимая руку брата. — Но кто на такое решился? Ведь ты же первородный.       И Фрея, прекрасно зная, что из себя представляют члены её семьи, могла осознать силу того, кто на такое способен. Таких ведьм она знала немного, и все они были лояльны к их семье, насколько она знала. А ещё старшая Майклсон не менее прекрасно знала, что колдовство на первородных благодаря проклятью матери долго не держится. Но по виду брата дело было очень серьёзно и явно свершилось не вчера. И ее собственные выводы беспокоили ведьму не меньше, чем поведение младшего брата.       — Мама, — ёмко произносит в ответ Элайджа. — Она стёрла из моей памяти то, как я убил свою первую любовь. — И вампира будто прорывает. Он говорит и говорит, в красках описывая то, как убил Татью. Оправдываясь голодом и недавним обращением, вампир одним лишь взглядом даёт понять, что сам себе не верит.

***

      Слова Эвелин были для него как ледяной душ. Винсент считал, что слишком хорошо знает эту ведьму, чтобы отмахиваться от её слов. Он не сильно бы удивился, если завтра она пройдёт крестовым походом по всему городу, вырезая неугодных. И что хуже всего, колдун не находил в себе сил её осуждать за это, но и допустить столько смертей ведьм он просто не может.       Вот и метался Гриффит по всем районам Нового Орлеана, где проживали ведьмы. Находил, убеждал, грозил. Делал всё, что только можно, чтобы предотвратить бойню, которую в любой момент могли организовать Майклсоны.       На очередной улице Винсент почти сталкивается нос к носу с Домиником. Лишь в последний момент он успевает свернуть в переулок и, прижавшись спиной к кирпичной кладке дома, шокировано выдохнуть. Не верить первородным, что те убили главного жреца «Пустого», Гриффит просто не может. Но вот он преспокойно идёт по улице, ни от кого не скрываясь, вполне себе живой.       Ругнувшись про себя, колдун выглядывает из-за угла дома, в проулке которого спрятался. А не найдя Доминика, быстро пересекает улицу и спешит в сторону своего дома. Ему нужно проверить, что мужчина ему банально не померещился от перенапряжения после бессонной ночи. И только после того, как убедится, что Доминик действительно восстал из мёртвых, он подумает, что с этой информацией делать.       По-хорошему, стоит сообщить первородным, те должны знать, что враг, которого они уже похоронили, жив. Но. Винсент откровенно себе признается, что боится. Да, боится спровоцировать своими действиями то, что так отчаянно пытался предотвратить.       Уже дома и с помощью колдовства и карт Таро уверившись в том, что виденное им было отнюдь не галлюцинацией, колдун принимает действительность. Только к Майклсонам не спешит, а решительно отправляется к клану Французского квартала, точнее, его остаткам. Да, они не раз за последнее время, что он искал способ справиться с Пустым, отказывали ему в любого вида помощи. Что уж говорить о проведении Жатвы. Но сейчас у них просто нет иного выбора. Ни у кого из них.

***

      Конкретно этот заброшенный дом стал довольно популярен в последнее время, особенно после драки первородного гибрида с Марселем в нём. Софья недоумевает, как Майклсоны ещё не спалили его дотла вместе с тем опасным для них кустом, что рос в нём.       — Для мертвеца ты выглядишь здоровым, — произносит вампирша, наблюдая, как бережно Доминик обрезает опасные шипы с лоз.       — Только глупец пойдёт на встречу к Майклсонам без защитных чар, — замечает в ответ колдун, не отрываясь от своего занятия, и делится возникшей проблемой, замалчивая другую, более актуальную: — Эвелин усилила барьер на их доме, так просто в него теперь не войти.       Все последователи Повелителя, которым он доверил уже готовое оружие против Майклсонов, сообщили о его внезапной и окончательной потере, и первожреца это не порадовало. Он взмолился об позволении убить сотворившую это ведьму. Но ему было отказано. Доминик не мог пойти против воли «Его», и как бы горько ему ни было от осознания пустоты своих действий, колдун не в силах был и перестать ухаживать за творением Повелителя. Пусть эти растения и ждала в скором времени бесславная гибель, как и колья, созданные из него.       — Чудно, — говорит Софья, ощущая вибрацию телефона от пришедшей смс, отвлекаясь на прочтение которого добавляет: — Как снимешь заклятье, позвони, — а осознав написанное, бросает: — А мне надо идти.       Вампирша только и успела, что, убрав телефон обратно в карман, развернуться да сделать шаг в сторону выхода. Враждебная магия не только заставляет выгибаться девушку в неестественной позе и оставаться на месте, но и приносит сильную боль.       — Не поделишься, куда это ты так торопишься? — вкрадчиво интересуется Доминик, подходя к повёрнутой к нему спиной Софье. Он намеренно делает ей больно, получая удовольствие от вида мучений далёкой от верности партнёрши.       — Я прикончу… тебя, — выдавливает из себя вампирша, не в силах пошевелиться, так у неё от магии свело все мышцы.       — Сомневаюсь, — хмыкает в ответ колдун и делится очевидным: — Мне не по нраву тайны.       — Послушай, — всё так же выдавливая сквозь сведенное горло, говорит Софья и ощущает, как её отпускают, хоть и не до конца, но она свободно может повернуться к собеседнику, прежде чем продолжить, — Марселя держали в доме Майклсонов. А сейчас я получила весть, что его видели во Французском квартале.       — И что? — безразлично к поступившей информации уточняет Доминик, но всё же внимательно разглядывает лицо девушки, подмечая мелькающие у неё эмоции.       — Мне надо перехватить его… — убежденно произносит вампирша, сводя брови, не до конца понимая чужого вопроса.       — Очевидно, твои чувства к нему стали преградой перед нашей целью, — недовольно вздохнув, замечает колдун и опять сковывая Софью магией, заканчивает свою мысль, — и потому я сам займусь Марселем.       — Договор касался только Майклсонов, — возражает вампирша и, несмотря на вновь охватившую её тело скованность, чётко проговаривает: — Марсель только мой!       — Значит, я разрываю наш договор, — смотря в вспыхнувшие гневом после его слов глаза напротив, Доминик протыкает неспособное сопротивляться тело костяным кинжалом. Наблюдая, как воздействует оружие на вампиршу, колдун ехидно просит: — Посторожишь его, хорошо?