Глава 63

      Сон странный и тревожный разбудил Генри раньше будильника. Старая привычка бежать к маме после подобных сновидений не прошла даже после того, как он уже несколько месяцев практически жил в школе. И сегодня, проснувшись в своей спальне в особняке, Генри только порадовался, что сейчас дома. Откинув одеяло, мальчик спешно бежит в спальню родителей, на его счастье, отец встал пораньше и уже её покинул. Наверно, как и в любой понедельник, когда он был дома, пошёл делать им завтрак. Ребёнок немного тормозит, смотря на такую неподвижную маму, лежащую на постели словно неживая. И только редкое дыхание опровергает это.       Папа запрещал ему заходить сюда одному, но сейчас его рядом нет, а маленькому колдуну очень нужно поговорить с мамой, и он решается. Осторожно взобравшись на пустую половину кровати, Генри прилёг рядом с будто застывшей Эвелин и, взяв её за руку, прикрыл глаза.       Ребёнок не знал, с помощью какого заклинания можно оказаться рядом с запертой в своём собственном разуме ведьмой. Но мама всегда учила его, что желания и воли более чем достаточно для настоящей магии. И он пожелал.       Оказавшись в светлом дневном лесу, Генри точно знает, куда бежать. Ноги сами несут его сквозь редкую чащу.       — Мама! — крик сам вырывается из горла ребёнка при виде девушки, сидящей на усеянной цветами поляне.       — Генри? — удивившись, оборачивается Иви и откладывает в сторону травы, что перебирала. И свободные руки ей очень быстро пригодились, чтобы поймать бросившегося в её объятья сына. Упав рядом на колени ребенок не скрывая слез плачет.       — Мамочка! — всхлипывает мальчик, сомкнувший свои руки за спиной ведьмы и уткнувшийся носом ей в живот.       — Что такое? Почему ты плачешь, моё солнышко? — перебирая любимые кудряшки на белобрысой макушке, удивленно спрашивает Эвелин. Ее малыш даже в младенчестве плакал редко.       — Мне приснился странный сон, — всхлипнув, вспоминает Генри причину, по которой решил нарушить запрет отца.       — И он тебя напугал? — по-своему понимает почти истерику своего ребёнка Иви и спрашивает: — Покажешь?       — Угу, — не переставая сжимать маму в своих руках, мальчик поднимает голову и позволяет ведьме заглянуть в покрасневшие и всё продолжающие наполняться слезами бирюзовые глаза.       Эвелин, затаив дыхание, перемещает свои пальцы на виски сына и, смотря в его глаза, проникает в его разум. Зная свою слабость в этой магии, далеко она не идёт, остаётся только там, куда её пустили, и смотрит на то, что ей хотят показать.       А показывают ей древний город и людей в тогах и сандалях или вообще босиком, бродящих по своим делам на улице. Незнакомый язык чем-то напоминает смесь древней латыни с чем-то ещё, и ведьма понимает, что это не сон. Воспоминание. Остатки Сайласа начали просыпаться в её сыне.       Покинув голову ребенка, Иви со смесью печали и нежности смотрит на своего такого красивого и маленького ещё мальчика и не знает, как ему всё объяснить и успокоить.       — Генри! — крик, полный беспокойства и паники, разносится по поляне прерывая задумчивость ведьмы.       — Папа, — со страхом на предсказуемый гнев отца тихо шепчет ребёнок.       — Не бойся отца, милый, — погладив сына по голове, просит Эвелин, — помни, чтобы он тебе ни сказал и как бы ни наказал, он просто волнуется за тебя. Иди.       — Но мам, — крепче сжимая маму в объятьях, возражает Генри, не желая расставаться с такой живой, говорящей и любимой мамочкой.       — Иди, Генри, — строго произносит Иви и, поцеловав сына в лоб, заставляет того подняться.       Нехотя ребёнок подчиняется и, то и дело оглядываясь и роняя слезы, под внимательным приглядом матери покидает поляну.       А Эвелин, проводив взглядом Генри, впервые за долгое время осознаёт себя. И осмотрев до боли знакомое место, как и дом, что они когда-то построили с Ником, в её разуме встаёт. Ощущать свой разум в таком смятении для неё впервые. Она видит барьер, который установила её магия, ограждая от всего. Тот барьер, что с лёгкостью преодолел её сын. Но уплывать обратно в безмятежность не собирается.       Ведьма чувствует, как её покидают и Никлаус, и Генри. И отчаянно пытается очнуться, открыть глаза, снять барьер.

***

      Застав в спальне сына только пустую разворошенную кровать, Клаус хмурится, прекрасно слыша, что мальчик не в своей ванной. Скоро за ним должна была приехать Ребекка, чтобы подвести в школу.       — Генри?! — зовёт гибрид, выходя в коридор, но никто не отзывается.       Смутные подозрения только крепнут, когда он видит не до конца закрытую дверь в свою спальню. Преодолев не великое расстояние, Никлаус все же надеется, что ошибся. Но нет. На кровати рядом со все такой же неподвижной Эвелин лежит и их сын.       Жуткий страх, что преследовал его с тех пор, как жену не удалось вытащить из этого странного состояния, одолевает его с новой силой. Не желая верить, что потерял любимую навсегда, он ещё меньше хочет, чтобы Генри к ней присоединился.       Не теряя времени и опасаясь того, на что ребёнок мог наткнуться в разуме своей мамы, гибрид садится рядом и сжимает чужие сцепленные руки. Он не раз за последнее время посещал разум своей ведьмочки. Это позволяло не терять надежду, да и унять тоску по Иви было легче, видя её счастливой хотя бы в воспоминаниях.       Оказавшись посреди густого леса, Никлаус кричит, зная, что сын его услышит:       — Генри!       Его голос разносится эхом по округе, будь это настоящим живым лесом, кругом бы взметнулись птицы, напуганные его поведением, разбежались бы звери, но здесь ничего не меняется. Только эхо разносится среди неподвижных стволов и листвы.       — Папа? — не успел Клаус набрать ещё воздуха, чтобы повторить, как из-за ближайшего дерева выглядывает тот, за кем он сюда пришёл. Ребёнок прячет от него глаза и не стремится подходить ближе.       — Хенрик, мы говорили с тобой об этом, — строго произносит Никлаус, подходя к сыну и опустившись на корточки, берёт его за плечи. — Тебе нельзя проникать в мамин разум в одиночку, это опасно.       — Ты накажешь меня? — всё ещё не поднимая глаз, спрашивает без особого раскаяния или интереса Генри.       — Стоило бы, — всё так же строго продолжает гибрид, но, устало вздохнув, видя упрямо поджатые губы, продолжает: — Тётя Бекка скоро приедет, чтобы отвезти тебя в школу. Тебе нужно позавтракать и собираться. Идём.       Подхватив парня на руки, Клаус вытягивает их обоих из разума супруги. Открыв глаза, он видит, как нехотя сын открывает свои и, не глядя на него, осторожно гладит руку Эвелин, за которую до этого цеплялся.       — Мы поговорим с тобой об этом в пятницу, — вставая с кровати, предупреждающие произносит Никлаус, после чего приказывает: — Иди переодевайся и собирайся в школу. Я жду тебя на кухне.       Генри нехотя слезает с постели родителей и, бросив ещё один взгляд на такую же смирно лежащую маму, покидает спальню. Гибрид, видя демонстративное игнорирование от своего ребёнка, тяжко вздыхает, стоит тому выйти в коридор. Мальчик даже взгляд на него не поднял, и мужчина прекрасно понимает, что это было далеко не из-за стыда или чего-то подобного. Генри обиделся, а значит, может что-нибудь натворить чисто из упрямства.       Поправив немного сбившееся одеяло, что накрывает Иви до самой груди, поверх которого лежат её сцепленные руки, Никлаус опять присаживается на кровать, теперь со стороны жены. Его руки сами тянутся к лицу любимой, холодная кожа щеки всё такая же на ощупь гладкая. Ему дико хочется, чтобы она сейчас сонно потянулась, ворча на него, что он не даёт ей спать. Но этого не будет. И это уже даже привычную ярость в нем не вызывает, только безысходную тоску.       — Нам очень тебя не хватает, любовь моя, — тихо шепчет мужчина, поглаживая щеку супруги. А прижавшись губами ко лбу Эвелин, не менее неохотно, чем его сын, встаёт и буквально заставляет себя выйти из комнаты.

***

      На кухню Генри так и не приходит, он уже собранный, с рюкзаком и в школьной форме выходит и садится на ступени порога, ожидая машину тёти. В голове мальчика крутятся грустные мысли, он не хочет в школу. Не сегодня, когда впервые за такое долгое время увидел маму не просто безмолвно лежащую, а живую и обнимающую его.       — Завтрак стынет, — появившись рядом, произносит отец.       — Я поём в школе, — демонстративно отворачиваясь, отвечает мальчик.       — Придётся есть блинчики одному, — сокрушенно вздыхает на это Никлаус. Он ожидает, что ребёнок вскинется после его слов и передумает насчёт завтрака. Но его ожидание не оправдывается, даже наоборот, мальчик упрямо складывает руки на груди.       — Ты видел там что-то, Генри? — осторожно и отбросив нарочито расслабленный тон, спрашивает Клаус.       — Да, маму! — яростно откликается сын и, вскакивает на ноги, — А ты заставил меня уйти!       — Генри, — растерянно на явный срыв ребёнка произносит гибрид, не зная, как его успокоить в такой ситуации.       — Тётя приехала, — бросает всё ещё недовольно, но уже спокойнее Генри и, спускаясь, идёт к подъехавшей машине.       Кивнув поздоровавшейся с ним Бекке и улыбнувшись помахавшей Лии, что уже что-то болтала кузену, Никлаус наблюдает как сын устраивается в автомобиле. Он бы хотел остановить ребенка и выяснить что все же послужило такой реакции, но боится узнать ответ. Да и понимает что им обоим стоит сначала остыть и потому лишь провожает отъезжающую машину взглядом, пока та не скрывается за поворотом. А вернувшись в дом, гибрид не сразу понимает, что его настораживает.       — Иви? — с беспокойством срывается с его губ, когда он понимает, что размеренное сердцебиение жены резко изменилось. Клаус оказывается в спальне в тот момент, как волчица, стоявшая на кровати, срывает с себя зубами остатки белой ткани, что раньше были свободным летним платьем.       — Иви?! — осторожно зовёт любимую гибрид, ловя от неё странные, разрозненные и сменяющие себя, как в калейдоскопе, эмоции. Те, что он с радостью ощущает впервые за столь долгий срок.       Разобравшись с бывшей одеждой, волчица переводит взгляд на появившегося в комнате Никлауса, но в её глазах нет и капли узнавания. В следующий миг она без разбега прыгает в приоткрытое окно, не обращая никакого внимания на очередной окрик.       Клаус только и успевает увидеть, как серая тень, мягко приземлившись на лапы, скрывается в лесу. Он, не долго думая, следует за ней, высота в два этажа смешна для него, как и расстояние до леса, но даже следа волчицы уже нет. Гибриду только и остаётся, что следовать за запахом.       Они петляли по лесу добрых полчаса, Никлаусу удалось лишь нагнать беглянку, но ни поймать, ни даже приблизиться Эвелин к себе не позволяет. Только очутившись возле маленького, смутно знакомого Клаусу дома, его жена замерла.       — Иви? — тихо зовёт гибрид, медленно и осторожно подходя к застывшей в напряжённой позе волчице. Та только ухом и повела. — Любовь моя?       Рык предупреждения раздаётся в ответ, стоило гибриду сократить расстояние до любимой на жалкие пару метров. Волчица скалится и рычит, отступая от приблизившегося мужчины. И вновь начинается бег. Но Никлаус ловит от убегающей более яркое опасение и недоверие на фоне разрозненной мешанины остальных эмоций.       Сам не веря в то, что делает, на бегу Клаус избавляется от обуви и одежды, чтобы в единый миг преобразиться в волка. В этой ипостаси запах Эвелин становится ярче, и он ускоряется, желая проверить догадку.       Небольшое озеро — следующая остановка в их забеге. Волчица, заметив изменение в преследователе, резко разворачивается и ждёт. Волк подходит ещё осторожнее, чем до этого мужчина, он буквально кружит вокруг, сокращая дистанцию между ними.       Робкий шаг навстречу, и волк замирает, ожидая дальнейших действий, и дожидается, волчица подходит медленно и принюхиваясь. Позволяя обнюхать себя, Клаус и сам вдыхает любимый запах. Только когда волчица доверилась настолько, что сама потерлась об него, он смелеет. Прижавшись вплотную, гибрид преображается обратно и, обхватив волчью морду руками, заглядывает в чуть более осмысленные глаза.       — Иви, превращайся, — хрипло просит Никлаус, обращаясь к жене. Скулёж был ему ответом, но он настаивает: — Давай, ты сможешь.       Щедро делясь своей верой и любовью, Клаус добивается своего. Шерсть сходит под его пальцами и преобразуется в кожу. Кости с хрустом перестраиваются, и вот он обхватывает уже не морду волчицы, а любимое лицо.       — Ник? — сипло произносит Иви, теряясь в нахлынувших ощущениях. Она помнит, как пыталась прийти в себя, и ничего не получалось. Только когда откликнулись волчьи инстинкты, она словно потерялась, а очнулась уже тут. — Где мы?       Окружающее слишком похоже на её внутренний мир, чтобы не сомневаться в реальности происходящего.       — Ты вернулась ко мне, — не в силах наглядеться на живые изумрудные глаза, в которых легко читается растерянность, произносит гибрид.       — Я вернулась? — обхватив держащие её руки за предплечья, переспрашивает Эвелин и чувствует тепло кожи, слышит стук сердца, а реальность не стремится перестраиваться в угоду ей, оставаясь стабильной. Осознавая до конца смысл сказанного, ведьма с испугом уточняет: — Сколько меня не было?       — Почти полгода, — бормочет ей муж, прижимаясь своим лбом к её, — долгие сто семьдесят восемь дней.       Поцелуй поначалу был лишь мягким соприкосновением губ, но, уловив отклик, Никлаус начинает целовать со всей страстью, что была в нём. Отсутствие на них одежды только радует гибрида, позволяя ощущать под руками только бархат и тепло кожи, а не что-то другое. Проведя руками по спине и ниже, он просто сажает любимую к себе на колени, прижимая её тело к своему. Поцелуй длится и длится, порождая неистовый огонь в них обоих, чем они щедро делятся друг с другом, разжигая его ещё больше.       Иви обхватила мужа за плечи, когда его руки переместились на её ягодицы, и не может заставить себя оторваться от властного и буквально затягивающего поцелуя. Её снедает всепоглощающее желание обнять любимого всеми конечностями и, прижавшись плотнее, просто раствориться в нём. И она не собирается себе в этом отказывать, прекрасно чувствуя, что всё это не только её желание. Это по ощущениям могло продолжаться вечность, если бы не умелые руки, что, приподняв её, не помогли разместиться удобнее на том, что так жаждало оказаться в ней.       — Ох, — тихий стон срывается с губ сам собой и тонет в чужих, но она уже невольно задрала голову, хватая ртом резко ставший необходимым воздух.       — Ты вернулась, вернулась, — еле слышно рычит в подставленное горло Клаус, перемежая поцелуи с укусами, которыми покрывает его. Он стальной хваткой прижимает упругое тело к себе, позволяя лишь небольшое покачивание, — ко мне.       — Ник, — просительным тоном протягивает девушка, сама не зная, чего хочет сейчас. Её пальцы зарываются в светлые кудри, то и дело натыкаясь на листву и мелкий сор.       Клыки, вошедшие в тонкую шею и попавшие точно в вену, были ей словно долгожданным ответом. Глоток, другой, и Эвелин впивается отросшими когтями в спину мужа одной рукой, а когтями другой царапая кожу его головы.       Вкусив крови, гибрид будто слегка расслабляется и ослабляет свою хватку, вместо этого начиная наращивать амплитуду движения.       — Душа моя, — зализывая быстро закрывающуюся рану от своих клыков, бормочет Никлаус. Переходя к поцелуям, он поднимается ими по подставленному горлу к подбородку, пока не находит губы.       Новое соприкосновение губ отличается от первого, никакой мягкости в начале, сразу жёсткий и властный. Иви не собирается уступать напору мужа и сама покусывает его губы, буквально терзая их. А ощутив на языке знакомый привкус крови, ощущает словно только проснувшийся голод. Клыки удлиняются, да и вены зазмеились и потемнели вокруг её глаз.       — Я хочу… — рык срывается с губ ведьмы, стоит им прервать на миг поцелуй. Она ещё до конца не успевает сказать, как Ник, всё поняв, подставляет ей свою шею. И Эвелин не нужно большего приглашения.       Почувствовав первый глоток, Клаус вновь крепче сжимает любимое тело в своих руках, наслаждение Иви, которое та и не думает от него скрывать, накрывает его с головой, грозя поглотить. Будто очутившись в бушующем море, гибрид цепляется за свою ведьмочку, не замечая, как оставляет своими пальцами быстро проступающие синяки на тонкой белоснежной коже.       — Так люблю тебя… — хрипло бормочет девушка, оторвавшись от шеи мужа. Зализывая быстро затягивающиеся ранки от своих клыков, Эвелин продолжает шептать признания.       — Ты со мной, — словно всё ещё не веря в происходящее, произносит Никлаус, отрывая любимую от своей шеи, и опрокидывает её на землю. Нависнув над Иви, он не может насмотреться на неё, такую живую, раскрасневшуюся, улыбающуюся. В ворохе пожухлой опавшей листвы рассыпались яркие рыжие пряди, изумрудные глаза, затуманенные удовольствием, выжидающе смотрят на него. — Моя Эвелин.       Шёпот сам срывается с губ гибрида, еле слышимый в лесу среди щебета птиц и шороха крон. Следующий поцелуй наполнен трепетом и нежностью. А ощутив на своих щеках мягкое прикосновение ласковых рук, Клаус переходит с поцелуями и на них. Размеренные движения, чувственные касания — всё сливается в круговорот.

***

      Плеск воды, как и шуршание листвы в кронах и под лапами животных, дополняют остальные умиротворяющие звуки леса. Те звуки, что так не хватало Никлаусу в разуме жены. Прижимая к себе тёплое нежное тело, по-настоящему слыша только учащённый после их времяпрепровождения стук сердца любимой, гибрид готов лежать так вечность.       — Генри? — восстановив сорванное дыхание, спрашивает Эвелин, приподнимаясь над мужем. Ей хочется поскорее увидеть сына, его состояние очень беспокоит ведьму, но вначале стоит утолить жажду.       — Он в школе, — возвращаясь мыслями к утренней ситуации, Клаус хмурится.       — В школе? — удивляется на ответ мужа Иви. Тот хоть и не был резко против отправить их ребёнка в школу, но всегда негативно относился к этой идее. А тут он заявляет, что Генри в школе.       — Школа со специфическим уклоном, всё как ты хотела, — лежа пожимает плечами гибрид, смотря на севшую и возвышающуюся над ним жену. На фоне пробивающихся сквозь крону разросшегося дерева лучей солнца её волосы начали ещё больше полыхать.       — Только не говори, что ты отправил нашего сына в Швейцарию, — с подозрением смотря на Ника, просит ведьма. Единственная школа, которую она знала «со специфическим уклоном», правда, исключительно для девочек-ведьм, находилась именно там. А они определённо были в лесах близ Мистик Фоллс, она слишком хорошо их изучила, пока бегала здесь волчицей, чтобы не узнать.       — Нет, конечно, — уверяет в ответ Никлаус, любуясь тем, как полыхают не только волосы, но и глаза любимой. Счастливо улыбаясь, он не может оторвать взгляда от неё, не веря сам себе, что она снова с ним.       — Ник? — недовольно протягивает Иви, внимательно смотря на замолчавшего мужа.       — Сальваторе всё же открыли школу имени себя, — хмыкает на свои же слова Клаус, поднимаясь в сидячее положение, он, протянув руку, дотрагивается до щеки Эвелин. Бархатная нежная кожа под кончиками пальцев ничем не отличается от той, до которой он дотрагивался каждое утро, но как же всё изменилось.       — И как? — робко спрашивает его ведьмочка, с надеждой заглядывая в глаза. — Ему нравится?       Она очень хотела, чтобы ему там понравилось, тогда её сын сможет расти и учиться среди таких же, как и он. Тяжело быть необычным мальчиком среди обычных детей, ей хоть и не доводилось такое испытывать, но Иви искренне не хочет, чтобы её ребёнку пришлось жить, всегда оглядываясь и следя, чтобы его необычность не заметили. И не потому что она боялась, что кто-то узнаёт о нём или о них, всё это решается если не внушением, то магией, благо они в маленьком городке и она при желании может накрыть его весь своим заклинанием, и никто не будет обращать внимания на какие-либо странности. Только ведьма знает, как могут быть жестоки люди, и дети не исключение. Она хотела для Генри друзей, а не тех, кто будет его сторониться или бояться.       — Вначале он согласился только когда узнал, что там есть множество магических книжек, — усмехнувшись, признаёт гибрид, чтобы это не было для жены сюрпризом, он дополняет: — Наш сын очень хотел найти способ вернуть тебя нам, любовь моя. Только так удалось заманить его в стены школы.       — Но? — подталкивает Эвелин продолжать, видя по хитрому блеску в глазах Ника, что это далеко не всё.       — Ему там понравилось, — уверяет Никлаус, улыбаясь и замечая, — хоть он и продолжает закидывать Кола всей информацией, которую только находит, в попытках помочь тебе.       — Идем, — вставая с листвы, что послужила им своеобразной периной, Иви только сейчас замечает, где они.       Их с Колом колдовское дерево — вот оно, в шаге от неё, а рядом, буквально под ними должны быть остатки «алтаря», точнее, огромного камня, что они с младшим Майклсоном когда-то использовали вместо него. С неверием сделав пару маленьких робких шагов к дереву, ведьма прикасается к нему рукой. Ток магии всё тот же, он мало изменился с её последнего визита сюда. Словно почувствовав родство мощь заключённая в дерево стремится к ней. Ощущать своеобразный обмен силой, ведь ведьма так же раскрывается на встречу, волнительно и приятно.       — Так вот что тебя сюда заманило, — тихо шепчет гибрид, вставая за спиной жены. Он помнит это место не только по тому воспоминанию, что они посещали с братом. Но и потому что ритуал когда-то связавший их души, состоялся именно здесь. Обернувшись после его слов, Эвелин смотрит на него с вопросом в глазах, и он поясняет своё знание: — Кол рассказывал про это дерево и поляну. Мы можем побыть здесь ещё, если хочешь, — предлагает Клаус, кладя свою руку на живот любимой и притягивая её спиной к своей груди. — Уроки у Генри до двух, потом начинаются дополнительные — фехтование и рисование до пяти. У нас есть время.       Никлаусу так сладко слышать прерывистое дыхание и заполошный стук сердца, вызванные его действиями. Ощущать, как на коже, что он касается, возникают мурашки и дрожь. С упоением хочется прижаться губами к жилке, что бьётся в такт сердцу, что он и делает.

***

      Бывший пансионат Сальваторе было не узнать. Иви с интересом разглядывала место, где теперь учился её сын. Несмотря на все старания мужа, что буквально не желал отпускать её из своих рук, что крайне затрудняло как приём душа, так и выбор одежды, они всё же добрались сюда. И даже раньше времени, как считал Ник.       — У него сейчас должно быть фехтование, — бурчит гибрид, видя, с каким интересом любимая разглядывает обычное, по большому счету, здание. Его одолевает дикое желание развернуть её голову к себе, чтобы она смотрела только на него. Но он понимает, какая это глупость, и потому не мешает жене утолять любопытство.       — Ты говорил, — напоминает ведьма, повернувшись к мужу она ярко улыбается и видит, как от этой улыбки разглаживается маска полного недовольства на его лице. — Не вини меня в том, что я соскучилась не только по тебе, но и по нашему сыну.       — Я бы не посмел, — серьёзно уверяет девушку Клаус, он ни в коей мере не желал скрыть произошедшее от их ребёнка. Просто ещё сам до конца никак не мог в это поверить, думая, что начал сходить с ума. — Мы же уже здесь. Идём.       Никлаус тянет её за руку вовсе не в сторону входа в основной корпус, а куда-то вправо. И вскоре Эвелин видит почему, с той стороны находилось спортивное поле. Несмотря на середину зимы, поле было покрыто газоном сочного зелёного цвета. Коротко подстриженная трава не мешает подросткам постарше играть в футбол.       Ведьма замечает его сразу, белобрысая макушка буквально притягивает её взгляд. Генри стоит в специальной фехтовальной форме, как и ещё пять разновозрастных детей рядом с ним. Они вместе с худощавым мужчиной, одетым в простую спортивную форму, занимались чуть в отделении от остальных находящихся здесь.       Сын, словно почувствовав взгляд, резко разворачивается в её сторону и отмахивается от пытающегося его атаковать шпагой противника. И отбрасывает магией своего спарринг-партнера, даже не глядя на него. Ему хватает пары секунд, чтобы сорвать с лица защитную маску и, отбросив её в сторону, как и свою шпагу, побежать к ним.       — Генри! — строго окликает мальчика тренер, помогая отлетевшему ученику подняться на ноги, но юного Майклсона это не волнует, он бежит со всех ног. Чтобы почти на полном ходу врезаться в родителей.       — Мама? — робко спрашивает Генри, уткнувшись чуть выше живота Иви, не решаясь поднять голову, только сильнее сжимая объятия.       — Да, милый? — не менее сильно прижимая к себе сына, спрашивает Эвелин и машинально начиная поглаживать любимые кудряшки.       — Ты мне не снишься? — так же робко спрашивает мальчик, не обращая внимания на взгляды остановивших игру и с любопытством взирающих на них подростков. И не вспоминая о тренере, что, завершив досрочно тренировку, разогнал группу и уже спешит к ним.       — Нет, это не сон, солнышко моё, — уверяет девушка, ласково улыбаясь и не спеша отстранять сына. Он здесь, живой и определённо всё ещё Генри. И она не допустит, чтобы это изменилось.       — Кого-то сейчас определённо исключат из дополнительных по фехтованию, — хмыкает Клаус, видя недовольство тренера, идущего к ним.       — Пф, мне всё равно не нравится шпага, — фыркает ребёнок, даже не думая отпускать маму из объятий, хотя сжимать её все так же крепко у него уже и не осталось сил. — Ты же продолжишь тренировать меня на нормальных мечах?       Но ответить гибрид не успевает, к ним подходит тренер, что явно недоволен как поведением ученика, так и появлением посторонних на территории школы.       — Генри! — строго начинает говорить мужчина, явно собираясь отчитывать мальчика за случившееся, но осекается, разглядев тех, с кем тот стоит, и если девушка ему не знакома, то первородный очень даже. — Клаус?       Всё, мимика и жесты, а ещё то, что тренер делает шаг назад, тихо произнося имя Майклсона, говорят о многом.       — Знакомы? — прищурившись, уточняет Никлаус, разглядывая, судя по всему, вампира. Впрочем, с ходу он его вспомнить не может, а значит, проблем особых ждать не стоит. Но всё же гибрид выходит вперёд, загораживая собой жену и сына.       — Нет, — признаёт мужчина и, поглядывая за спину Клауса, туда, где стоял его ученик, говорит: — Думаю, стоит нам всем пройти в кабинет директора.       — Видимо, только избавлением от фехтования ты не отделаешься, волчонок, — хмыкает Никлаус и, кивнув тренеру, жестом велит ему идти первым.       Путь до знакомого первородному кабинета проходит быстро, здесь он бывал уже не раз. По правде, гибрид оказывался здесь куда чаще, чем хотел бы. Увы, его сын очень тяжело адаптировался к системе интерната, ему не нравилось ночевать где-то кроме дома, и Генри уже пару раз сбегал. Благо дорогу до дома он выучил на отлично и шёл всегда именно туда.       — Госпожа директор, — после стука открывая дверь и сразу заходя в кабинет, произносит тренер по фехтованию.       — Джейк? Что случилось? — тут же отзывается Кэролайн, откладывая документы и вставая. Но, видя, кто заходит следом за ним, невольно садится обратно.       — У нас произошёл на занятии инцидент, — отвечает Джейк, подходя к столу, занятому вампиршей, и вставая рядом дополняет, — с магией.       — Генри, — укоризненно смотря на мальчика, что прижался к боку Эвелин и определённо не собирался от него отлипать в ближайшее время, — ты же знаешь правила. Мы не используем магию вне отведённых для этого кабинетов.       — Да, миссис Сальваторе, — согласно кивает мальчик, не чувствуя за собой никакой вины и уж тем более не показывая её.       — Думаю, отстранение от моих занятий будет хорошим наказанием, — предлагает тренер.       — Не думаю, что стоит это делать… — примиряюще начинает говорить Кэролайн, поглядывая на Клауса.       — Да, думаю, стоит наказать моего сына чуть строже, — улыбаясь, Иви прерывает бывшую Форбс. И, ловя на себе удивлённый взгляд сына, что явно не ожидал такой инициативы от мамы, она, поглаживая его по голове, говорит: — Что насчёт недели отстранения от занятий?       — Но… — удивлённо открывает рот вампирша, собираясь возразить, но быстро понимает по начавшему в ответ улыбаться Генри, что к чему, говорит не то, что собиралась: — Хорошо, неделя отстранения, — и строго добавляет, указывая пальцем на мальчика: — Только Генри не должен отстать от класса.

***

      Огонь в камине не столько грел, сколько освещал собой полутемную гостиную. Пригревшись в объятьях мужа, Эвелин сейчас очень хорошо понимала сына, который отказывался засыпать, боясь, что завтра всё, что сегодня случилось, окажется миражом. Но усталость оказалась сильнее, и после третьей главы, которую он почти заставил маму себе прочитать Генри задремал. Иви же, дождавшись, пока мальчик погрузится в более крепкий сон, аккуратно покинула его комнату. Стоило ей выйти в коридор, как там, прислонившись к стене, её ждал Ник, чтобы привести сюда. Он тоже не торопится отправляться спать.       — Я позвонил Ребекке, — прижимая к себе тёплое тело и наслаждаясь игрой отблесков огня в рыжих прядях, прерывает тишину гибрид, — так что жди завтра ураган её имени.       — Она в Мистик Фоллс? — интересуется Эвелин, проводя пальцем по кисти мужа, то очерчивая проступающие костяшки, то переходя на рисунок вен.       — Они с Лоренцо отстроили себе дом вверх по улице, — рассказывает Никлаус. — Отталия загорелась ходить в ту же школу, что и Генри, но сестра пока сомневается, считая её ещё слишком маленькой.       — А остальные? — спрашивает ведьма, поворачиваясь к мужу и заглядывая тому в лицо, уточняет: — Ты же сообщил обо мне?       — Конечно, — тихо уверяет Клаус и, положив ладонь на щеку любой, проводит пальцем по её нижней губе.       — Ник? — улыбаясь, зовёт Иви, видя, как бирюзовые глаза окрашиваются очень знакомым томлением, а по их связи ощущается зарождающееся желание.       — Кол просто счастлив, — бормочет гибрид, продолжая поглаживать большим пальцем манящие губы. — И не только тому, что ты очнулась.       — А чему же ещё? — шепчет ведьма, еле сдерживая порыв прикусить ласкающий её палец.       — Он сделал Давине предложение, — делится новостью Никлаус, прислоняясь лбом ко лбу Эвелин, продолжает: — и они ждали только тебя, чтобы назначить дату свадьбы.       — Это же прекрасно, — уже у самых губ Ника выдыхает Иви. Она счастлива за Кола и Давину и с радостью побывает на их свадьбе, но сейчас может думать только об одном.       Лёгкое касание губ быстро перерастает в чувственный поцелуй. Несмотря на явное желание, разгорающееся с обеих сторон, никто не спешит переходить к чему-то большему.       Клаус просто наслаждается всем происходящим. Треск горящего дерева в камине, шорох одежды, их прерывистое дыхание. Тепло любимого тела, бархатистость кожи под его пальцами, шелк выбившихся из прически рыжих прядей, которые он машинально убирает, чтобы не мешали. Не мешали ловить губами губы, вдыхать родной аромат его ведьмочки, различать блеск полуприкрытых изумрудных глаз.       Только быстрый топот на втором этаже и заполошно бьющееся сердце Генри отвлекают их друг от друга. Заставляют прерваться, но отнюдь не портят настроение и царившее между супругами единение. Даже легко вспыхивающий Никлаус не находит в себе ожидаемого раздражения на вмешательство в только начатое.       — Мама?! — кричит ребёнок, почти слетая по лестнице на первый этаж. Благо двойные двери гостиной открыты и из холла их хорошо видно. И мальчик уже чуть менее взволновано вбегает в комнату и, бросившись к матери в объятья, извиняюще произносит: — Я проснулся, а вас нигде нет…       — Ты испугался, это нормально, — успокаивая сына, произносит гибрид, опуская свою руку на белобрысую макушку. Он прекрасно понимает состояние Генри и не может его в этом винить.       — Мам? — с явной надеждой во взоре поднимает голову Генри, всё ещё чувствуя ладонь отца на ней, он осторожно, не скрывая сомнений, спрашивает: — Вы всё же сделаете мне сестру?       — Что? — удивлённо распахнув глаза, на вопрос переспрашивает Эвелин. Она уже давно не возвращалась к мысли об ещё одном ребёнке. Ник хорошо постарался отвлечь её путешествием по миру, а потом эта история с Инаду и барьер на сознании.       — О чем ты, волчонок? — присоединяется к вопросу Клаус, нахмурившись.       — У меня будет сестра, — серьёзно отвечает Генри и дополняет с полной уверенностью: — И мы назовём её Астрид.       — Хенрик, — строго начинает Никлаус, воспринимая слова сына глупой шуткой.       — Постой, Ник, — прерывает мужа Иви на полуслове и, обратившись к сыну, спрашивает: — Малыш, ты это знаешь, потому что… увидел?       — Да, — радуясь, что мама всё правильно поняла. Он чувствовал, что пришедший ему только что образ маленькой девочки пришёл от его магии. Прислушавшись к оставшимся от короткого видения чувствам, мальчик уверяет: — И она будет с нами… скоро. Очень.       — Любовь моя? — осознавая, что речь зашла о колдовстве и то, что жена явно верит в сказанное их ребёнком, он ждёт от неё подтверждение услышанному.       — Не знаю, — признается ведьма и, отстранив сына, прикладывает руку к абсолютно плоскому животу. В её голове мелькают события сегодняшнего длинного дня и взаимодействие с зачарованным деревом уже не кажется просто забавным фокусом и она с сомнением произносит: — Возможно, уже.