Глава 64

      Неделя, отведенная для «наказания» Генри, буквально пролетела. На следующий день, как и предсказывал Никлаус, их ждало нашествие под именем «Ребекка». Впрочем, Отталия в свои почти шесть лет не сильно отставала от своей мамы, явно пойдя характером в неё. Первородная была несказанно счастлива возвращению подруги к жизни и не забыла вывалить на неё всё произошедшее за последние полгода, в процессе заодно и пожаловаться на Клауса.       По молчаливому соглашению никто при Сент-Джонах возможное скорое пополнение в семье не упоминал. Эвелин хотела удостовериться, что действительно беременна, а для этого должна была пройти как минимум неделя, но лучше выждать пару. Генри на удивление не торопился хвастаться тем, что скоро у него появится сестра, как ожидала его мама. И не знала, почувствовал ли он, что она не хочет пока об этом рассказывать, или сам не хотел этого делать.       А стоило семейству Бекки покинуть особняк, как ведьма решительно занялась сыном. Она ни на минуту не забывала то, с чем ребенок ворвался в ее разум, но спешить с этим не стала. Используя более щадящий вариант со специальным ритуалом вместо прямого проникновения в голову, Эвелин внимательно совместно с Генри просмотрела его память. И они даже нашли еще пару скрытых до времени воспоминаний. Иви не стала утаивать от мальчика то, с чем они имеют дело, благо ее сын уже в свои восемь лет достаточно много понимал в магии, чтобы отголоски прошлой жизни не стали для него чем-то шокирующим. Ребенок, безоговорочно доверяющий своей маме, с радостью поддержал ее предложение «обезличить» найденные фрагменты чужой для него памяти. Ведьма посчитала это лучшим вариантом, чем затирание или другой способ избавиться от осколков Сайласа. Воспоминания оставались в памяти Генри, но лишь этакими безэмоциональными «фильмами», не несшими в себе ничего кроме картинки.

***

      С началом новой недели мальчик ещё больше удивил Эвелин, без напоминаний и уговоров собравшись в школу в утро понедельника. Увидев сына в школьной форме и с рюкзаком, спустившегося на завтрак как раз когда она закончила с приготовлением омлета, ведьма лишь улыбнулась.       — Меня заберёт тётя Бекка? — пододвинув к себе поближе тарелку, спрашивает Генри, прежде чем приступить к еде.       — Если ты не против, сегодня тебя отвезу я, — подперев голову рукой и смотря, как быстро исчезает омлет из тарелки сына, отвечает Клаус, замечая, — так что можешь не торопиться.       — Ты хочешь вернуться вечером домой? — так же садясь за стол, спрашивает Иви у сына. Ей, с одной стороны, не хотелось отпускать своего ребёнка, с другой стороны, она сама хотела для него нормальной школы, учёбы, друзей.       — Думаю, мне лучше остаться в школе до пятницы, — осторожно говорит Генри, переставая есть и ожидая реакции родителей, поясняет свои слова. — Многие косо смотрят на меня, когда я отправляюсь домой, а они остаются на ночь в школе.       — Ты не должен оглядываться на других, — возражает Никлаус, хмурясь, и дополняет: — К тому же все остальные проводят и выходные в стенах школы, отправляясь домой только на каникулы.       — Да, но я не хочу уж сильно выделятся, — тихо бормочет мальчик.       — Если ты хочешь ночевать на учебной неделе в кампусе, хорошо, — улыбаясь сыну, уверяет Эвелин. — Даже если ты захочешь остаться там на выходные, я не обижусь, милый.       — Нет, к выходным в школе я пока не готов, — тут же идёт на попятный Генри.       — Если ты закончил завтрак, то пойдём, — хмыкнув на реакцию сына и видя, что тот отодвинул тарелку, зовёт Никлаус.       — Хорошо, — кивает Генри, поднимаясь вслед за отцом из-за стола, и просительно зовёт: — Мам?       — Ммм, — так же встав, Иви собирается убрать лишние тарелки, когда ребёнок, решительно подойдя, обнимает её. — Генри?       — Не засыпай больше так надолго, — шёпотом просит он, прежде чем отодвинуться и, помахав, убежать вслед за уже ушедшим Клаусом.

***

      Тихая жизнь в маленьком городке, не сказать, что это то, о чем мечтала рыжая ведьма. Не так уж и давно она хотела вырваться из этого места и уехать куда-нибудь, ей было даже не особо важно куда. Сейчас же, понимая, что лучше и спокойнее места, чтобы растить детей, она вряд ли найдёт, отодвинула свои желания подальше.       Кроме школы Сальваторе, где учится её сын, в городе больше не было особых скоплений сверхъестественного, если не считать её семью. Никлаус даже отослал всех вампиров, которых до этого расселил по городу в виде своеобразной охраны. Только Эвелин сомневалась, что те уехали далеко, скорее всего, они просто распределились по соседним городам, чтобы не мозолить глаза, но быть в доступе.       Пока сын учился, а муж занимался своей мастерской, Иви приходила в себя после пережитого. И осторожно копалась в себе, пытаясь понять, что спровоцировало произошедшее с ней. У неё ведь не было никакого веского повода закрываться в себе. Да, воспоминания, что были прочно запечатаны в её памяти и довольно грубо вскрыты Пустой, могли вызвать шок, что они на самом деле и сделали. Но не настолько глубокий, чтобы впадать в кому. Единственное, что ведьма могла предположить, это непосредственное воздействие на неё магии Инаду, которая инстинктивно заставила бы её защищаться таким способом. Вот только в памяти Эвелин был лишь ворох ранее отсутствующих разрозненных воспоминаний о прошлых жизнях, и те неполные.       Покрутив эти мысли со всех сторон, девушка решила оставить случившееся, только доломала остатки барьера на своём разуме, да распихала «новое» по правильным «полочкам». Она бы с радостью оставила всё случившееся в прошлом, но Никлаус сам, возможно того не желая, не давал этого сделать. Он и раньше относился к ней с определенной долей трепета, сейчас же ведьма порой чувствовала себя очень хрупкой вазой, на которую даже дышать стоит с оглядкой. И это Иви слегка подбешивало, но она искренне верила, что со временем всё вернётся на круги своя.

***

      Выждав месяц для верности после заявления Генри о том, что у него скоро появится сестра, Эвелин отправилась к врачу. Робкая надежда цвела у неё в душе, что желанное ею некогда наконец свершилось. И Иви терялась в том, стоит ли задавить её, чтобы не разочароваться, или холить и лелеять.       Городская больница ни капли не изменилась за то время, что девушки не было в городе. Замерев почти на пороге, ведьма ощущает сковывающую нерешительность, что развеивается, как только Клаус, который отправился с ней сюда, берёт её за руку. Они вместе подходят к стойке администрации, где гибрид, чувствуя состояние любимой, сам объясняет цель их визита и всё оформляет.       — Миссис Майклсон? — заходит в палату, куда их отправили, молодой врач. — На что жалуетесь?       — Хотим подтвердить беременность, — отвечает Никлаус и вынужден внушить доктору, уже хотевшему отправить её на сдачу анализов, чтобы тот сразу использовал ультразвук.       Настройка аппаратуры и всё остальное не занимает много времени, но Иви кажется, что проходит целая вечность, прежде чем размазывающий по её животу прохладный гель прибор не отображает на экране это. Крошечный, всего четырёхнедельный эмбрион достаточно хорошо опознаётся современной техникой, чтобы не оставить никаких сомнений.       Убедившись в словах сына, Эвелин может спокойно выдохнуть и подумать о других вещах. Таких как свадьба Кола, например, и подготовка к ней. После долгих обсуждений по телефону Давина решила устроить торжество в Сан-Франциско, где они с Колом обосновались и даже нашли работу. Точнее, Давина нашла себя в преподавании рисования в одном маленьком культурном центре. Денег ей это много не приносило, да и времени занимало всего десять часов в неделю, но ей нравилось, и менять она пока ничего не собиралась. Кол же, оставив попытки наладить общение с местным ковеном и выяснить возможности их магии разума, вплотную занялся поиском и обустройством более удобного жилья для себя и своей будущей жены.

***

      Сан-Франциско встретил их густым туманом, стелящимся по улицам города, из которого то тут, то там, словно острова среди бескрайнего моря, плыли дома и улицы. Генри прилип к окну, завороженно наблюдая за тем, как их машина, проезжая холмы, то ныряла, то выныривала из белесого марева.       Водитель такси уверенно чувствовал себя в такую погоду и быстро довёз их до отеля. Осмотрев место, что они с Давиной и Ребеккой выбрали как место проведения официальной свадьбы, Иви удовлетворённо улыбнулась. Да, отель был дорог и излишне от этого пафосен на её вкус, но обслуживание, которое он предоставлял, того стоило.       — Мам, ты в порядке? — подскочив к маме, спрашивает Генри, заглядывая той в глаза. Этот вопрос в разных вариациях ведьма слышала всю дорогу и не только от сына. И если на Ника она с чистой душой могла нарычать, то их ребёнок не понял бы её раздражения. Приходилось смиренно каждый раз отвечать одно и тоже.       — Со мной всё хорошо, Генри, — немного устало говорит Эвелин, а заметив выразительный взгляд на её еле видимый живот, добавляет: — И с ней тоже всё хорошо.       Эта беременность была в разы легче и в то же время сложнее первой. Чувствовала Иви себя действительно прекрасно, за исключением одного момента — эмоции. Они из неё буквально фонтанировали, лёгкий смех легко мог перерасти в полноценную истерику, а расстройство из-за какой-либо глупости — в горький и безутешный плач. Если бы не муж, что научился гасить такие всплески через их связь, она бы, наверно, напоминала бы ту еще истеричку. А так от этих перепадов страдал только Никлаус.       — Если маме станет нехорошо, она нам тут же об этом скажет, волчонок, — вмешивается в разговор Клаус, уже доставший и передавший их багаж швейцару, а заодно и расплатившийся с водителем. Он ощущает пока еле заметное раздражение, просыпающееся в своей ведьмочке, и не желает его разрастания.       Заселение проходит быстро и штатно, их ждали, не зря же они выкупили все лучшие номера на целую неделю. Уже откинувшись на диване в номере, Эвелин с наслаждением вытягивает ноги, расслабляясь. Она не то чтобы устала, просто скопление людей, что в аэропортах и самолёте, да и в фойе отеля, её нервировали. Сейчас же на их этаже, кроме Генри, она никого не чувствует, Ник и тот ушёл узнать, кто из семьи уже приехал кроме них.       — Мам, можно? — присев рядом и кивнув на её живот, подняв руку, спрашивает сын.       — Давай, — кивает Иви, разрешая положить ладонь на свой ещё только начавший оформляться живот.       Смотреть, как её мальчик с трепетом прикладывает руку к её животу, было одновременно умилительно и страшно. Генри уже сейчас любил и души не чаял в сестре, которую упорно называл Астрид, хотя они с мужем даже не начинали думать над именем дочери. А страшно Эвелин было от того, во что со временем это чувство может преобразиться. Ник называл это глупыми мыслями, приводя в пример, что он так же относился к своим братьям и сёстрам. На что Иви только закатывала глаза, не напоминая мужу, во что вставала семье его любовь в последнее тысячелетие.       — Все уже здесь, даже отец приехал, — заходя в гостиную их номера, оповещает Ник. — Только Ребекка задерживается.       И, видя, как Генри, пристроившись к Иви с левого бока, трепетно прижался ухом и руками к животу той, повторяет за ним, присаживаясь справа. Тяжкий вздох Эвелин на такое поведение только веселит его, ведь не сопровождается ничем, кроме умиления.       — И долго вы собираетесь слушать, как булькают мои органы? — тихо посмеиваясь, спрашивает ведьма.       — Это не органы, — возмущенно возражает ребёнок, заверяя: — Это Астрид.

***

      Огромный зал, предоставленный отелем для проведения банкета, был предсказуемо выполнен в светлых тонах. По большей части безликое помещение и создавалось для того, чтобы с помощью акцентов и дизайна сделать из него то, что хочет заказчик. В расстановке столов, цвете скатертей и выборе цветов для Иви явственно проглядывало руководство Ребекки. Драпировки цвета шампанского, белые и кремовые мелкие розочки в букетах на столах. В тон всему этому были и шары, распределенные по всему залу.       Ведьма отстранённо наблюдала за деловитой суетой официантов, на ней уже было надето светло-бежевое праздничное платье свободного кроя и балетки в тон. Без привычных каблуков, ну или хотя бы платформы ей было дискомфортно, но Никлаус демонстративно перебрал её обувь ещё до отъезда из дома. На все её возмущения он только улыбался и выкидывал всё, по его мнению, лишнее.       — Ты что здесь? — появляется рядом Бекка, и без того высокая, в своих светлых туфлях на шпильках первородная возвышается над подругой на добрую голову. — Идём, Давина почти готова, скоро всё начнётся.       Ребекка тянет Эвелин за собой. В комнате, отведённой специально для подготовки невесты, царит нервное напряжение. Давина с поднятыми в высокую причёску волосами, украшенными мелкими бутонами белых роз, и уже профессионально накрашенная приглашённым специалистом, мерила комнату шагами в халате.       — Что такое? — смотря на при её появлении встрепенувшуюся девушку, спрашивает Иви.       — Я не знаю, всё как-то слишком быстро, — отвечает Давина, останавливая своё хождение.       — Что быстро? — удивляется Эвелин, Клэр с Колом встречалась почти десятилетие, и никто бы не мог назвать их брак поспешным.       — Ты передумала? — улыбается на панику невесты Бекка и провокационно произносит: — Если хочешь, мы поможем тебе сбежать.       — Бекс! — укоризненно толкая подругу локтем в бок, произносит Иви и подходит к Давине, беря её за руки, осторожно спрашивает: — Ты сомневаешься, Давина? Разлюбила Кола?       — Нет! Конечно нет! — восклицает в ответ девушка и, недовольно зыркнув на первородную, говорит: — И не надо помогать мне сбегать, просто…       — Просто тебе надо сделать глоток шампанского, — шумно открыв стоявшую на столике бутылку и наливая один из бокалов, проговаривает Ребекка, — и расслабиться. А потом надеть платье и пойти сказать моему несносному брату «да».       Протягивая почти доверху наполненный бокал Давине, вампирша настойчиво смотрит на неё. Клэр, шумно вздохнув, принимает протянутое, чтобы тут же сделать большой глоток. Её явно отпускает былое напряжение, словно для неё сказанное Беккой всё поставило на свои места.       — Мам, тётя Бекка, нам пора, — один раз стукнув в дверь, в комнату заглядывает Генри. Давина как раз расправляла длинный подол приталенного прямого шёлкового платья.       — Ты готова? — взяв уже давно бывшую ученицу за руки, серьёзно спрашивает Эвелин. Шутки шутками, но если Клэр не готова к этому всему, лучше отменить всё сейчас.       — Да, Иви, готова, — не менее серьёзно отвечает Давина, всё ещё немного нервно улыбаясь.       — Тогда мы пошли, — кивая блондинке на вход, говорит Эвелин и напоминает: — Через пять минут за тобой зайдёт Элайджа, а мы будем ждать тебя у алтаря.       — Идите, — подгоняет их невеста.

***

      В небольшом, по сравнению с банкетным, зале, отведенном специально под церемонию, собрались уже почти все приглашенные гости. А их было немало, за проведенное в Сан-Франциско время пара успела обзавестись кучей знакомых, это если не считать многочисленную семью Майклсонов. Иви и Ребекка, оставив Генри вместе с Лией у начала ковровой дорожки, которая вела к алтарю, быстро прошли на свои места. Недалеко от них уже стояли Финн с Камиллой и Фрея с Майклом, все в праздничных одеждах, они почти окружили нервно улыбающегося Кола.       — Прекращай дуться, любовь моя, — тихо шепчет Никлаус, прижав к себе жену и положив ей голову на макушку, благо причёска позволяла.       — Кто сказал тебе, что я дуюсь? — фыркает в ответ Эвелин, смотря, как под зазвучавшую мягкую мелодию первой по ковровой дорожке, аккуратно раскидывая лепестки, шествует Отталия.       — Твои эмоции, — хмыкает в ответ Клаус, так же смотря на племянницу. Вскоре Лия оказалась рядом с родителями.       — Потерпишь, я же терплю балетки, — уверяет Иви, улыбаясь сыну, что вступил на дорожку следом за кузиной. В руках Генри была подушечка с кольцами, и он старательно вышагивал, чтобы не сорваться на более привычный бег.       Стоило их сыну занять своё место, как мелодия сменилась на более торжественную, а на ковровую дорожку вступили Давина под руку с Элайджей. Улыбка невесты затмевала собой освещение зала. Не было и следа от неуверенности и сомнений, лишь сияющий взгляд, что был обращен на ожидающего ее жениха.       Стоило Элайдже передать руку Давины младшему брату и занять свое место, как музыка смолкает. В наступившей тишине отчетливо слышно отца Кирана, зачитывающего стандартные для традиционной церемонии слова. Все проходит прекрасно, и никто на вопрос о возражениях против этого союза не спешит высказываться. И священник торжественно объявляет их с Колом мужем и женой под всеобщие аплодисменты.       — Как ты? — интересуется у Эвелин младший Майклсон, когда подошла их очередь фотографироваться.       — Это я у тебя должна спрашивать, сегодня твоя свадьба, — фыркает на вопрос Кола Иви и признается: — Не думала, что когда-либо настанет этот момент.       — Эй, я не настолько безнадёжен, — возражает первородный, пока фотограф велит им поменяться парами, но младший Майклсон отмахивается от него и, не слушая, продолжает: — Если ты в порядке, у нас с Давиной есть просьба.       — И что вы задумали? — любопытствует ведьма, переставая демонстративно улыбаться и поворачиваясь к другу.       — Мы хотим, чтобы ты соединила нас магическим браком, — так же перестав держать улыбку на губах, говорит вампир.       — Вы хотите? Или… — с сомнением говорит Эвелин, помня, как паниковала Давина ещё сегодня утром.       — Это идея Давины, — признается Кол, помогая Иви спуститься с подиума, где проходила фотосессия, уступая его другим. — И я не против. А что скажешь ты?       — Я проведу, — после минуты молчания соглашается рыжая ведьма, смотря, как к ней спешит Ник, дополняет: — Но перед этим поговорю с Давиной наедине.       — Хочешь отговорить её? — с подозрительным смешком уточняет младший Майклсон.       — Хочу убедиться, что она понимает, на что подписывается, связывая вас магией, — мягко отвечает Эвелин, возвращая на свои губы улыбку.       После того как все желающие запечатлели себя вместе с молодожёнами и без них, настала очередь перейти в другой зал, где уже всё было готово для банкета.       Смех, разговоры, танцы и, конечно, тосты в честь молодых и забавные пожелания. Свадьба ведьмы и первородного вампира была слишком обычной и традиционной для нынешней Америки, чтобы вспоминать о сверхъестественном. Отчасти это было связано с тем, что Давина пригласила своих подруг из обычных людей, которыми обзавелась в Сан-Франциско. Не забыла она и о друзьях из Нового Орлеана.       — Привет, крёстная, — быстро, но осторожно обняв её поперёк беременного живота, что в этом платье, несмотря на не такой уж и большой срок, отчётливо видно, Хоуп тут же отстраняется, чтобы улыбнуться ей.       — Привет, малышка, — улыбается Эвелин в ответ и переводит взгляд на её родителей. — Хейли, Джексон, давно не виделись.       — Давно, — подтверждает волчица и, робко улыбаясь, добавляет: — Надеюсь, ты не злишься на нас за всё случившееся в Новом Орлеане.       — Всё в порядке, в случившемся нет вашей вины, — и, заметив озирающуюся по сторонам Хоуп, Иви обращается к ней: — Генри с Лией рядом со сценой, там сейчас будут показывать фокусы с мыльными пузырями.       Девочка, спросив разрешения у матери и получив его, тут же бежит к другим детям, оставляя взрослых. Хейли, проводив взглядом дочь, переглядывается с мужем.       — На самом деле, мы не только хотели извиниться, — произносит Джексон, беря жену за руку и тем выражая свою поддержку. — Хоуп с той истории стала гораздо сильнее, и Фрея посоветовала нам задуматься о специальной школе для неё.       — Вас интересует школа Сальваторе? — понимающе спрашивает ведьма и с удовольствием рассказывает супругам всё, что их интересует. Она совсем не против, чтобы её крестница училась вместе с её сыном. Тем более что образование, получаемое в школе Генри, было разносторонним, а не только магические дисциплины. Хотя и в магии там давали много.

***

      Эвелин, устав от танцев, на которые её то и дело вытягивал Никлаус, присела за стол. Ноги, несмотря на балетки, гудели и начинали ныть, чего не делали за всё время этой беременности. И ведьма была благодарна мужу за его настойчивость в выборе обуви для неё, но признавать это из-за упрямства не собиралась. Клаус заразительно смеялся над чем-то в компании Элайджи и Кола, но то и дело поглядывал с явно идущим от него беспокойством в сторону жены. Иви предчувствовала, что скоро её в обязательном порядке заставят идти отдыхать. И не то чтобы она была сильно против этого, день был длинный, а ближе к ночи, если Давина будет стоять на своём, ей ещё ритуал проводить.       — Мам! — подлетает к ведьме запыхавшийся и весь красный Генри. Видно они с Лией и Хоуп устроили очередной забег по залу.       — Да, милый? — смотря на тяжело дышащего сына, отвечает Эвелин и озабоченно прикладывает руку к его вспотевшему лбу. — Ты весь горишь! Тебе жарко? Давай-ка снимем с тебя пиджак.       — Нет! — возражает мальчик, но, словно только сообразив, о чём речь, исправляется: — А, да, давай! — и с помощью мамы избавляется от пиджака, продолжая частить: — Мам? Там Лия услышала, в туалете… Тебе надо знать!       — И что такого случилось в туалете? — улыбаясь на почти глотающего слова сына и складывая его пиджак перед тем, как повесить его на спинку соседнего стула, спрашивает Иви. — Что мне надо знать?       — Там одна из этих, — кивнув на стайку девушек, что обступили Давину и о чем-то оживленно говорили, Генри сурово продолжает, — сказала, что папа «ничего такой» и ей всё равно, что он женат, — кривясь на произнесённые им же слова, делится мальчик и хмуро заканчивает, — и сегодня он будет её. А что значит «будет ее»?       — Это глупости, Генри, — уверяет сына со всё той же улыбкой на губах Эвелин. — Уж точно не то, о чём стоит беспокоиться.       — Но, мам! — возражая, восклицает мальчик.       — Шшш, милый, — успокаивающе произносит ведьма и, указывая на рядом стоящий стул, велит: — Присядь, посиди со мной, попей. И поверь, папа не сделает ничего, чтобы расстроить меня. Ты же знаешь это?       — Ладно, — соглашается ребёнок, умещаясь рядом, и тянется рукой к прохладной газировке, что была на их столе специально для детей. Но он то и дело поглядывает то на девушек, которых указал маме, то на папу, что-то увлечённо обсуждающего с дядей Колом.       И вот когда одна из блондинок, что всё время оборачивалась в сторону компании жениха, делает несколько решительных шагов, Генри хватает маму за руку и указывает на происходящее, не скрываясь. Девушка в довольно коротком платье для устроенного традиционного торжества быстро преодолевает невеликое расстояние, чтобы эпично и довольно карикатурно растянуться перед Элайджей. Никто из компании братьев Майклсон даже бровью не ведёт в сторону произошедшего.       — Это не я, — тут же заявляет маленький колдун, но не скрывает почти счастливой улыбки от произошедшего.       — Нет, ты посмотри, какая наглость, — возмущенно произносит крайне раздраженным тоном Ребекка, подошедшая к их столику. Первородная недовольно сложила руки на груди и прожигала девушку, на помощь к которой бросились только официанты, взглядом.       — Бекки? — удивляется словам подруги Иви.       — Лия прибежала и всё мне рассказала, — поясняет вампирша, что грозно смотрит на происходящее дальше.       А вставшая не без помощи пары крепких парней девушка, довольно властным жестом отослав тех, что-то кокетливо говорит компании, к которой она, несмотря на инцидент, всё так же решительно подошла.       — Кол, или ты уберешь её отсюда, или это сделаю я, — грозно произносит Ребекка, обращаясь к брату через четверть зала, разделяющую их.       И судя по тому, как тяжко вздохнув, младший Майклсон натягивает на лицо улыбку и тут же перехватывает переставшую теребить свои волосы блондинку и попытавшуюся положить свою руку на предплечье Клауса. Впрочем, при всём желании у неё это вряд ли бы получилось, гибрид лишь вздернув брови недоуменно смотрел в ответ на странное поведение той. Понаблюдав, как его младший брат быстро и не без внушения выпроваживает подошедшую к ним девушку, Никлаус, кивнув Элайдже, идёт в сторону отдыхающей жены. Не то чтобы намерения покидающей праздник остались для него скрыты, не при том ажиотаже, что устроили из всего этого дети.       — Не пора ли нам отправиться на отдых, любовь моя? — первым делом спрашивает Клаус, подойдя к их столу.       — Но праздник в полном разгаре, — не без ехидства замечает в ответ Эвелин, следя, как Кол избавляется от явно нетрезвой гостьи.       — Не капризничай, любовь моя, — протягивая руку жене, просит гибрид и, улыбнувшись, предлагает: — Пойдём, снимем так ненавистные тебе балетки.       — Уговорил, — вкладывая свою руку в протянутую мужем, встаёт с его помощью.       — Генри? — переведя вопросительный взгляд на продолжающего сидеть сына, произносит Никлаус.       — Я не устал, — уверяет отца мальчик, — и не особо хочу отдыхать.       — Хоуп с родителями уже ушли, а Лию определённо отправят с нами, — говорит в ответ на это Клаус, он прекрасно знает, что племянницу от Генри сейчас будет не оторвать. — Да и кто-то собирался завтра на экскурсию в Алькатрас…       — Ладно, идём, — с этими словами ребёнок встаёт со своего стула.

***

      Дети, умытые и переодетые в пижамы, спина к спине устроившись на кровати Генри, почти синхронно сопели во сне, когда Эвелин ощутила знакомые энергетики, появившиеся на их этаже. Оставив в комнате из освещения работать лишь приглушенно горящую прикроватную лампу, ведьма покидает ее, плотно прикрыв за собой дверь. Никлаус, избавившись от галстука и пиджака, закатав рукава рубашки и расстегнув пуговицы у ворота, развалился на диване в гостиной с бокалом виски.       — Пора? — подбирается первородный, заметив появление жены, а получив согласный кивок, идет открывать дверь их номера.       Пустив не успевших постучаться гостей, Клаус, закрыв за ними дверь, складывает руки на груди.       — Идем, Давина, поговорим, — протянув руку в приглашении, зовет ученицу Иви в сторону их с Ником спальни.       — Зачем? — удивляется ведьма и, обернувшись на отставшего на пару шагов мужа, начинает задавать вопрос: — Разве мы не?..       — Иди, — согласно кивает Кол, — Иви хочет вначале с тобой поговорить.              — Хорошо, — нахмурившись, Давина проходит в спальню.       — Не волнуйся, здесь мы можем говорить свободно, никто нас не услышит, — первое, что произносит Эвелин после того, как закрывает за собой дверь.       — Если ты хочешь отговорить меня, то не надо, я уже всё для себя решила, — непреклонно заявляет Давина.              — Прекрасно, если это так, милая, — спокойно замечает в ответ Иви. — Но хочу знать, понимаешь ли ты, на что подписываешься. Когда мы с Ником провели этот ритуал, мы не знали всех его последствий. Да и оба в тот момент были людьми. Ты же объединишься с первородным вампиром. И я до конца не уверена, чем это может грозить. Мы, например, чувствуем эмоции друг друга, а ощущать гипертрофированные чужие что злость, что счастье — не самые приятные последствия.       — Кол рассчитал, что эта связь может сделать меня бессмертной без становления вампиром, — помолчав с минуту, признает то, что ее подкупило, ведьма. Она уже обдумывала вариант обращения, но то, что предложил ее тогда будущий муж, понравилось ей гораздо больше, и она за это ухватилась.       — Да, такой вариант возможен, но это только сильнее свяжет вас между собой, Давина, — задумчиво протягивает Эвелин, — этот ритуал, помимо всех последствий, будет невозможно разорвать, никакого развода, и даже смерть не сможет разлучить вас.       — Возможно… это будет самая большая ошибка в моей жизни, — осторожно, но решительно произносит Давина, — но я все еще хочу этого.       — Что ж, так тому и быть, — впервые с того момента, как молодожены пришли в их номер, улыбается Иви, — тогда нам стоит отправиться в ваш номер для молодых. Кол же рассказывал, чем закрепляется этот ритуал?       Задавая вопрос, Эвелин снимает заклятье тишины со спальни и открывает дверь перед Давиной, порозовевшей от смысла сказанного.

***

      Солнечный свет заливал задний двор особняка, хотя этот газон, переходящий в лес, можно было назвать задним двором только условно. Здесь ещё стояла большая беседка, которой никто никогда не пользовался, и пролегала аккуратно вымощенная дорожка, ведущая от задней двери в лес. Там, теряясь между деревьями, она обрывалась.       Никлауса вполне устраивал такой вид за особняком, но Генри было всего восемь лет, и ему нужно место, где он сможет избавиться от лишней энергии без разрушений. Ничего интереснее постройки дома на дереве первородный гибрид не придумал. Но он был больше чем уверен, что сын будет только рад, и оказался прав.       Выбрав растущее на самом краю леса раскидистое дерево, Клаус довольно быстро начертил проект небольшого и не сильно высоко расположенного домика. Генри, находящийся дома на летних каникулах, с энтузиазмом воспринял начинание отца, как только узнал, что тот чертит у себя в мастерской.       В течение пары дней Никлаусу доставили всё необходимое для будущей постройки прямо под то дерево, что он наметил. И погожим летним днём он на пару с сыном приступил к выполнению задуманного.       Мальчик с интересом, под контролем отца, учился отмерять и пилить доски, забивать гвозди и многое другое. Клаус, не стремясь закончить всё побыстрей, а, наоборот, желая растянуть весёлое для них с Генри времяпрепровождение, делал всё размеренно и аккуратно.       Эвелин, развалившись в шезлонге и нежась под лучами солнечного света, закрыв глаза солнечными очками, осторожно поглаживала свой уже прилично выпирающий живот. Так и не скажешь, что она всего на шестом месяце. От своеобразного медитативного состояния её не отвлекал ни шум стройки, ни разговоры мужа с их сыном, ни то, как-то и дело подбегающий к ней Генри опустошает принесенную ею тарелку с мини-сэндвичами.       — Мам? — окликает её в очередной раз подбежавший ребёнок.       — Ммм?       — Принести тебе лимонада? — интересуется мальчик, переминаясь с ноги на ногу.       — Неси, только осторожно, там полный графин, — соглашается Иви, прекрасно зная, что лимонад уйдёт туда же, куда и приготовленные ею сэндвичи, не забывая сказать: — И не беги на обратной дороге.       Генри срывается с места в дом, стоило Эвелин озвучить своё согласие. Никлаус в это время спустился с выглядевшего законченным домика и подошёл к разомлевшей жене.       — Ты не перегреешься, любовь моя? — озабоченно интересуется гибрид, смотря на раскрасневшуюся девушку.       — Нет, нам нравится, — уверяет Иви, поглаживая затихшую и переставшую вертеться в утробе дочь.       Присев на соседний шезлонг, который он принёс сюда наряду с тем, что заняла любимая, и столиком ещё в самом начале «стройки века», гибрид задумчиво рассматривает Эвелин. Клаус слышит, как сын, добравшись до холодильника, хлопает им и его осторожные шаги на обратном пути, но всё равно не решается поднять волнующий его вопрос. Эмоциональные пики, каким Иви стала подвержена в эту беременность, с каждым месяцем становятся всё интенсивнее, и он определённо не хотел их провоцировать лишний раз.       — Говори уже, — фыркает ведьма, приподнимая свои очки и выжидательно смотря на мужа, поджавшего губы.       — Может, ты всё же подумаешь о родах в больнице, любовь моя? — крайне аккуратно произносит Никлаус, опасаясь взрыва, и почти облегчённо вздыхает, не дождавшись его.       — Я не сильно люблю местную городскую больницу, — поморщившись, признаёт Иви и добавляет, — а помня случившегося после родов Генри… Не хочу повторения, — уверяет Ника она и напоминает, — к тому же Ребекка уже заканчивает курсы акушерства. Не хочу обижать твою сестру в последний момент, сказав, что передумала.       Клаус открывает рот, чтобы продолжить уговоры, но, видя спешно приближающегося сына, сосредоточено несущего полный графин лимонада, закрывает его обратно. У гибрида просыпается острое желание помочь ребёнку с ношей, но он успешно его давит. Генри слишком обидчив последнее время и воспринимает в штыки любой намек на неспособность что-либо сделать самостоятельно.       — Хм, мне кажется, нам не хватает стаканов, — будто невзначай произносит Никлаус, стоило мальчику утвердить графин на столике.       — Я принесу, — предсказуемо вызывается сын и тут же срывается на бег.       — Возьми бумажные! — кричит вдогонку Иви, не желая даже представлять забег сына со стеклянными стаканами по дому и двору. — Те, что в упаковке в нижнем шкафу, рядом с раковиной!       — Хорошо, — отзывается на бегу ребёнок, не сбавляя темпа.       — Не обязательно рожать в городской больнице, — возвращаясь к прерванному разговору, говорит Клаус. — В Ричмонде есть неплохие частные клиники.       — До которых ещё надо успеть доехать, — возражает тут же Эвелин, снисходительно смотря на мужа. Зная все его возможные аргументы, она также понимает, что тот не будет сейчас давить на неё. Не в её положении.       — Можем позвать врача к нам… — осторожно протягивает гибрид, и вскоре ведьма понимает, к чему был этот тон, когда тот продолжает: — Например, Елена, она как раз проходит практику.       — Как семейный доктор, — возражает на это предложение Иви и, сложив руки на груди в недовольстве, добавляет: — И я не собираюсь подпускать Гилберт к себе.       — Можно найти и другого врача, — замечает в ответ Никлаус.       — Ник, — и, слыша приближение Генри, Эвелин начинает частить, — я гибрид, никакие кровотечения и осложнения мне не страшны. А если что-то пойдёт не так, Бекка ребёнка из меня просто вырежет, — почти шёпотом говоря последнее слово, ведьма улыбается подбежавшему с набором стаканчиков сыну и благодарит его: — спасибо, милый.

***

      Осень принесла с собой невиданную в это время года для Вирджинии прохладу. Ребекка, решившаяся всё-таки отдать дочь в школу Сальваторе, места себе не находила. Особенно когда Отталия заявила, что ей не нужен «пробный период», ведь там Генри. Который бы и рад и дальше пользоваться своим определённо привилегированным положением, ночуя выходные дома, но теперь не мог бросить кузину.       Беспокоящаяся за Лию Бекка была новым уровнем безумия, даже Энзо не мог долго это выносить, хоть и не произносил этого вслух. Только вот то и дело появлявшиеся у него срочные дела говорили сами за себя. Но Эвелин нашла, чем занять подругу — шоппинг был их общим способом убить внезапно освободившееся время. Правда, покупали в итоге они в основном только что-то для будущего ребёнка.       Никлаус ещё летом уже практически традиционно занялся обустройством детской не без навязчивого участия Генри. Их с Иви сын настаивал не только на определённых цветах для комнаты сестры, но и выбрал роспись из тех трёх, над которыми думал Клаус. Остановить мальчика было решительно невозможно, и гибрид, лишь периодически усмехаясь на энтузиазм ребёнка, позволял собой руководить.       Так детская переехала из соседствующей со спальней родителей комнаты в ту, что была рядом с комнатой Генри. Единственное преимущество которой было лишь в том, что она была чуть больше. Обзавелась нежно персикового цвета стенами и огромным розовым замком, занявшим одну из глухих стен. Там уже поселился большой белый единорог, заполнивший собой целый угол, возможно, и он бы периодически мигрировал по комнате, только Генри пока был не в силах его поднять. Очень светлая мебель в комплекте шкафа, кроватки и пеленального столика, дополненные розовым пушистым ковром, также заняла свои места. В получившейся очень девчачьей комнате пока не хватало только игрушек, потому как Эвелин с Ребеккой планомерно заполняли одеждой шкаф.       Внезапно вслед за Лоренцо у Никлауса образовалось срочное дело, которое нужно было непременно решить до рождения дочери. Иви не стала интересоваться подробностями, приближающиеся роды занимали всё её внимание.       И когда после звонка мужа, в котором тот поинтересовался её самочувствием, а следом рассказал, что его внезапно занесло в Ирландию и дома он будет не раньше чем завтра утром, у неё отошли воды, она даже порадовалась его отсутствию. Вызванная Бекка развела бурную деятельность по организации домашних родов. Вампирская скорость помогла ей собрать всё необходимое для предстоящего появления племянницы на свет, и не очень необходимое тоже, буквально в считанные секунды.       До поставленного врачом срока было ещё две недели, но Эвелин читала, что это вполне нормально, да и наблюдающий её в этот раз доктор предупреждал о такой возможности. Дети были в школе, вторник всё-таки. Ник должен был появится в лучшем случае ночью, и то если почувствует, что что-то происходит, но вряд ли, он был слишком далеко. Энзо был отправлен в больницу на поиски её врача Ребеккой. И того Сент-Джон должен был лишь караулить и привести к ним, только если всё пойдёт не по плану.       — Может, приляжешь? — спрашивает первородная, смотря, как её подруга по третьему разу проверяет наличие одежды для пока ещё нерождённой дочери.       — Нет, ещё рано, — отмахивается Иви и взмахом руки заставляет остывшую воду в тазике, принесённом Беккой, закипеть. — Схватки слишком редкие.       — Тогда, может, пойдем погуляем? — с сарказмом предлагает блондинка.       — Можно бы, — задумчиво соглашается ведьма, она слишком рассеянна, чтобы обращать внимание на чужой тон. И внезапно заявляет: — Но сейчас я хочу мороженого.       И, переваливаясь, как утка, выходит из спальни, оставляя открывшую рот, но так ничего и не сказавшую Ребекку в комнате одну.       — Генри должен был оставить лимонный шербет, — бормочет себе под нос Эвелин, осторожно держась за поручень, спускаясь по лестнице, — он его не очень любит.       Очередная схватка застала её посреди спуска, но была слишком короткой, чтобы отвлечь девушку от посетившего её желания.       — Иви, зачем спускаться? — опомнившаяся первородная догнала подругу почти в конце лестницы и с укором говорит: — Я могла бы принести мороженое в комнату.       — Ах, оставь, — махнув на вампиршу рукой, ведьма продолжает осторожное движение на кухню.       Прислушиваясь к себе, Эвелин чувствует, что у них ещё куча времени, а у неё нет никакого желания провести его в кровати. Ей нужно было занять себя, и съесть мороженое — неплохой вариант. Она ещё обдумывает возможность посмотреть какой-нибудь фильм, но к концу поедания холодной сладости так и не придумывает, чтобы хотела посмотреть. И под настойчивым и укоризненным взглядом Ребекки поднимается обратно в спальню.       Проходит не менее часа, прежде чем у уставшей уговаривать подругу лечь Бекки появляется новая идея. Позвонив дежурившему возле доктора мужу, первородная велит ему всё бросить и принести ей надувной бассейн. И как можно скорее. Если Энзо и удивила внезапная просьба, виду он не подал. И уже через двадцать минут вампир под удивлённым взглядом Иви надувал приличных размеров голубой бассейн. Уже через десять минут резиновое изделие заняло большую часть пространства их с Ником спальни. А Ребекка с почти детским энтузиазмом принялась его наполнять.       — Всё, любимый, отправляйся в больницу, — велит Бекка, стоило воде заполнить достаточный, по её мнению, объём. — Ты знаешь, что делать. А ты, — обращается она уже к Эвелин, — залезай в бассейн.       — Я не особо хочу купаться, — замечает на это ведьма, проводив Лоренцо взглядом, пока тот не покинул комнату.       — Ты не будешь купаться, ты будешь рожать, — всё тем же немного командным тоном говорит первородная.       И Иви подчиняется, не столько потому что устала сопротивляться уговорам блондинки, сколько потому что перерыв между схватками стал довольно коротким и те начали становиться сильнее. Скинув с себя просторное платье-балахон, каким отдавала предпочтения последние месяцы беременности, Эвелин, осторожно переступив высокие бортики бассейна, залезает в него. Воспользовавшись помощью вампирши, она опускается в воду и та, к удивлению ведьмы, приносит расслабление. Нет, схватки, что становились всё сильнее, безболезненнее не стали, но переносить их стало легче.       Медитативно поглаживая свой живот, Иви почти не замечает, как время подходит к самому ответственному моменту. И под подбадривание Ребекки она рожает маленькую девочку. После короткого вскрика названная ещё до рождения Астрид затихает, заснув.

***

      Никлаус и в правду появляется дома в районе часа или двух ночи, и только наличие в доме младшей сестры с мужем в гостевой спальне настораживает его. Но, посчитав, что любимая просто не захотела ночевать одна, неторопливо поднимается в их спальню. От кровати, как и всегда, слышно двойное сердцебиение, и только услышав второе дыхание, гибрид понимает, что одно из сердцебиений непривычно громкое.       — Иви? — мигом оказавшись у кровати, зовёт жену Клаус.       — От тебя несёт кровью, — фыркает на него любимая ни разу не сонная и велит: — Иди в душ.       — Почему ты не позвонила мне? — с претензией в голосе, но всё ещё тихо, не желая беспокоить новорождённую дочь, спрашивает Ник.       — Ты был в Ирландии, — возмущённо, но также тихо отвечает Эвелин и просит: — Только не говори, что бросил бы всё и примчался раньше, не добив, кого ты там убивал…       — Да, Элайджа бы справился и без меня, — не менее возмущенно говорит Никлаус, складывая на груди руки и надувая в недовольстве губы.       — Ты теперь будешь дуться или всё же познакомишься с нашей дочерью? — фыркает на поведение мужа Иви. Она осторожно отодвигается так, чтобы в неярком свете прикроватной лампы стало видно малышку, лежащую с ней рядом.       — Конечно, я хочу посмотреть на Астрид, — отвечает Клаус и, быстро обойдя кровать, устраивается поверх одеяла с другой стороны тихо сопящего младенца.

***

      Рождение дочери мало что изменило в размеренном течении жизни Эвелин. Если после рождения Генри она недолго удивлялась тому, как много Ник уделяет внимание их сыну, то с рождением дочери ведьма пересмотрела свои взгляды. К Астрид её почти не подпускали, и ей приходилось чуть ли не отвоёвывать право самой переодеть или покормить малышку. С появлением же на зимних каникулах Генри всё стало только хуже. К мужу присоединился ещё и старший сын, благо между собой за внимание девочки те сражаться не собирались. Никлаус снисходительно позволял мальчику вести, но зорко следил, находясь почти всё время рядом.       От нечего делать Иви занялась вплотную скульптурой, которую до этого из-за путешествия забросила, а заодно и оставшимися от деда активами. Управляющий и до этого неплохо справлялся со своей ролью, но у ведьмы накопился приличный капитал, который можно было пустить на покупку чего-то нового. Мистер Джонсон-младший, пришедший на смену своему деду мистеру Джонсону на месте управляющего её имуществом, встретил Эвелин с радостью. И дело было не только в том, что девушка хотела вложить деньги в новые объекты недвижимости.       Одно из зданий, принадлежащее ей в Мистик Фоллс, всё никак не могло обрести арендатора. Если бывший книжный магазин давно переквалифицировался в магазин карнавальных костюмов, то бывшая аптека хоть и пользовалась спросом на просмотр, но арендовать её никто не спешил. Поддавшись импульсу, Иви решила занять помещение сама, нет, арендовать самой у себя она не собиралась, просто велела снять предложение об аренде везде, где оно размещено. И, взяв ключи и все необходимые документы на помещение, занялась выбором того, что можно купить на имеющиеся у неё деньги.       Сама не зная зачем ей бывшая аптека, ведьма отложила и ключи от неё, и документы на целую неделю. Её малышка уже уверенно сидела и ползала под одобрительным взором своего отца. Волосики Астрид, что при рождении слегка отдавали рыжиной, высветлились до блонда, правда, глаза, что были ярко-голубыми, потемнели и обзавелись прожилками зелени. По словам Никлауса, глаза их дочери с каждым днём всё больше напоминали глаза Эвелин. И у Иви не было поводов не верить мужу.       Когда на Пасху детей на неделю отпустили на своеобразные маленькие каникулы, Генри дал ясно понять, что оба ребёнка для мамы на это время не доступны. Посмеивающегося отца из детской он пока выставлять не решался, но ведьма, фыркнув, уверила Ника, что такими темпами скоро настанет его черед. И что казалось Эвелин забавнее всего, выставили её мягко и почти ненавязчиво, буквально со словами, что ей нужно идти отдыхать.       Плюнув на упрямый характер сына, Иви занялась бывшей аптекой. Она, ещё сама не зная, что собирается в ней организовать, начала с простого — уборки. Узкое двухэтажное здание имело в наличии входящую в аренду небольшую квартирку на втором этаже и три помещения на первом с двумя выходами. Самым большим было основное помещение аптеки, крошечный офис и склад. Выкинув все старые стеллажи, оставшиеся от прошлого арендатора, девушка, взяв в консультанты Ребекку, наняла рабочих для обновления ремонта. Выкрашенные в светло-синий цвет стены сменились на деревянные панели, как и пол избавился от линолеума и обзавёлся паркетом.       Следом были заказаны деревянные прилавки, которые обещали изготовить в течение месяца. А Эвелин и Ребекка увлеклись ремонтом остальных помещений. Они даже полностью обновили квартирку на втором этаже, остановившись только с приходом лета и, как следствие, летних каникул.       Бекка, не слушая возражений дочери, желающей провести и эти каникулы с братом и такой смешной младшей сестрой, собрала свою семью и отправилась во Францию. Эвелин же решительно ткнула пальцем в Мексику и сказала, что они едут туда, и она уже купила для Астрид миленький сплошной детский купальник. Ей же возражать никто не посмел.       Уже по возвращении из продлившегося почти три месяца «отпуска» Эвелин знала, что сделает из бывшей аптеки. В октябре на фасаде красовалось новое название — «Мистик Флауэрс». Обычные жители города не придали особого значения названию цветочной лавки, для них оно было не больше чем отсылка к названию города. Те, кто были в теме, легко находили среди обычных цветов необходимые им ингредиенты для магии.       К удивлению Иви, её маленький бизнес, начатый скорее от нечего делать, довольно быстро приобрёл популярность, хоть и в узких кругах. Может, всё дело в колдовских свечах, к которым она также вернулась и которые кроме неё никто не делал, а может, в сайте, которым, к удивлению ведьмы, занялась Бекка, но они начали получать прибыль. И довольно приличную, даже с учётом отсутствующей арендной платы и того, что они работали по собственному графику без стандартных часов работы. Спрос был таким, что ей пришлось обзавестись продавцами, благо при наличии рядом целой магической школы отбоя из будущих выпускников, желающих к ней устроиться на подработку, не было.