Глава 65

      Оладьи шумно шкварчали на сковороде, доготавливаясь, пока Иви задумчиво прислушивалась к тому, как Ник, щекоча, пытается «разбудить» уже полчаса как не спящую Астрид. Девочка, в отличие от брата, всегда была ранней пташкой, но любила подольше поваляться в кровати в окружении своих многочисленных мягких игрушек. И это было очень необычно для утра выходного дня, когда сын был дома, а сегодня было именно такое утро. Отпуск домой на уикенд был более чем действенным стимулом для Генри Майклсона вести себя как прилежный ученик, и директор Зальцман не раз им пользовался за последние два-три года. Но мальчик, вместо того чтобы, как привык в такие дни, первым разбудить сестру, не торопится покидать свою комнату, хотя по дыханию и шебуршанию было прекрасно слышно, что тот уже встал. Да и вчера он показался Эвелин слишком тихим и непривычно погружённым в себя. Это не могло не насторожить ведьму.              — Смотри, у нас сегодня на завтрак оладушки, а ты не хотела вставать, — весёлым тоном проговаривает Никлаус, заходя на кухню с дочерью на руках.       Отвернувшись на миг от плиты, Иви видит растрёпанную и неумытую Астрид в розовой с белыми цветочками пижаме. Покачав головой, она велит:       — Идите умываться и переодеваться, а я закончу с оладушками и позову Генри, — улыбаясь мужу и дочери, девушка тихо добавляет: — Что-то он сегодня заспался.       — Я хочу косу, — после слов мамы добавляет девочка и тут же передумывает. — Нет, две косы и жёлтое платье.       — Как пожелаешь, принцесса, — соглашается со словами малышки Клаус, выходя из кухни и всё ещё держа ту на руках.       Эвелин же, дожарив последние оладушки, выставляет блюдо с ними на кухонный остров, где они привыкли завтракать, оставляя столовую только для торжественных приемов. Те, к удивлению ведьмы, ей со временем приходилось устраивать всё чаще.       Сняв фартук и бросив его на стул, Иви решительно поднимается в комнату к сыну. Генри должно было скоро исполниться двенадцать, и она искренне опасалась, что к ним пришёл тот самый «переходный возраст», которым её пугали книги о воспитании детей. У её первенца и так был непростой характер, и тот вряд ли улучшится на фоне «гормонального взрыва».       — Генри? — не забыв постучать перед тем, как открыв дверь заглянуть в спальню своего ребёнка, зовёт Эвелин.       Сын всё ещё в пижаме стоял возле окна и хмуро смотрел на залитую утренним солнцем улицу. Стоило ей окликнуть его, как Генри обернулся и постарался скрыть своё настроение.       — Что-то случилось? — заходя внутрь и закрывая за собой дверь, спрашивает ведьма, её голос твёрд, несмотря на одолевающее внутреннее беспокойство.       — Да! Нет, — тут же отзывается мальчик и растерянно заканчивает: — Не знаю… Мам?       — Ты можешь спросить у меня о чём угодно, — уверяет Иви, видя сомнение своего ребёнка.       — И даже о… папе? — с явным колебанием уточняет Генри.       — А что не так с папой? — подходя ближе к сыну, спрашивает Эвелин, стараясь не подпускать лишних эмоций в голос. Она буквально ощущает пристальное внимание, обращённое на них Никлаусом, явно услышавшего их разговор. Она не заглушала магией комнаты в этом доме, пока они жили здесь вдвоем с Ником, это было и не нужно. Сейчас же, когда к ним присоединились дети, не обладающие сверхслухом, это было даже полезно, особенно с неуклюжестью трехлетней Астрид.       — Вот что, — произносит сын, подходя к своему школьному рюкзаку и доставая из него явно старую и дорогую книгу. Закладка помогает мальчику быстро найти нужное место, и, открыв его, он отдаёт фолиант матери, чтобы с робкой надеждой спросить: — Ведь это же неправда?       «Клаус: Великое Зло» — значилось в заголовке. Сквозь марево наложенного ею года назад заклинания табу проглядывала фамилия Майклсон сразу после имени «Клаус», для неё как для наложившей эту магию ведьмы вполне различимая. Заклятье «табу», что защищало ее детей от нежелательного внимания недружелюбно настроенного к их семье сверхъестественного мира, не могло защитить их от правды. Эвелин даже не надо читать то, что написано в статье, она и так неплохо знает своего мужа и ничего хорошего не ждёт. Но вот как это объяснить их сыну?       — Правда, милый, — тихо и не зная, какие тут помогут слова, признаёт очевидное Иви и в порыве прижимает к себе ребёнка. Ей меньше всего хотелось видеть наполненные слезами глаза Генри, но и скрывать от него истину — плохая идея.       — Но… Он же… не такой, — со сдерживаемыми слезами в голосе возражает мальчик, позволяя себя обнимать и обнимая в ответ.       Ведьма, откинув мешающую ей книгу на не заправленную кровать сына, проводит освободившейся рукой по белобрысым волосам. Она не была готова к такому разговору, не ожидала его так скоро.       — У нашего папы сложный характер, — подбирая слова, начинает говорить Эвелин, продолжая поглаживать ребёнка по голове. — И обычные люди в гневе бывают страшны, неудивительно, что древний гибрид вселял ужас в тех, с кем встречался в не лучшем расположении духа…       — Но его там зовут демоном и… и безумцем, — давя всхлипы, произносит Генри, ещё крепче обнимая маму.       — Малыш, послушай меня, — ненавязчиво отстраняя сына, просит Иви, заглядывая ему в покрасневшие глаза, — мы никогда не скрывали от тебя свою природу. Мы уже очень давно не люди и никогда ими не станем.       — Я помню, но… — прерывает ведьму мальчик и растерянно замолкает, не зная, как сформулировать то, что его беспокоит.       — Ты же знаешь, как мы тебя любим? — мягко уточняет Эвелин. — Тебя и Астрид. Меньше всего на свете мы бы хотели расстроить или обидеть вас.       — Знаю, — опускает голову Генри, шмыгая носом.       — И всё, что написано в этой книжке, — с пренебрежением кивая на старинный фолиант, расстроивший её сына, говорит Иви, — не имеет к вам никакого отношения. И я сделаю всё, чтобы никогда вас не коснулось.       — Хорошо, — слегка приободряется после этих слов ребёнок.       — Тогда иди умываться и приводи себя в порядок, — нежно улыбнувшись, Эвелин в шутку добавляет, — а то Астрид съест все оладушки.

***

      После семейного завтрака, на котором Генри хоть и был непривычно для него тих, но уже явно менее напряжён, Иви занялась посудой, пока дети убежали на улицу, а Клаус убирал со стола. Поставив последнюю тарелку в сушку, девушка тянется за полотенцем, когда подошедший сзади муж, обняв её, прижимает спиной к своей груди. Лёгкий поцелуй в макушку и тяжкий вздох Ника ей в волосы лишь обостряют транслируемое им чувство тревоги.       — Тебе стоит поговорить с ним, — вытирая мокрые руки, вслух замечает ведьма.       — Я не знаю, что сказать, — признается Никлаус, крепче сжимая её в своих руках.       — Скажи правду, — предлагает серьёзным тоном Эвелин, сворачивая и откладывая ненужное ей больше полотенце.       — Не думаю, что правда — это то, что ему нужно, — возражает гибрид, вдыхая, как и всегда, приносящий ему умиротворение запах любимой. Тот сдобрен ароматами жареного теста и клубничного конфитюра и не теряется от слегка перебивающего его кофе.       — Правда гораздо лучше молчания и того, что Генри может себе самостоятельно надумать, — уверяет мужа Иви и, похлопав его по рукам, велит: — Иди, Ник. И просто скажи, что любишь его, даже являясь тем монстром, которым тебя описывают.       — Но я не хочу быть монстром ни для него, ни для Астрид, — сокрушенно вздыхает Клаус, не двигаясь с места и не разжимая их объятий.       — Это тоже можно ему сказать, — подбадривает гибрида Эвелин, поглаживая его руки, — только прошлого не исправить, как и нашу суть. Он рано или поздно всё равно бы обо всём этом узнал. И хорошо, что у нас есть возможность рассказать ему всё с нашей точки зрения. — И настоятельно говорит: — Иди, муж мой, и поговори с нашим волчонком. Он определённо этого ждёт.       — Хорошо, — тяжко вздохнув, Никлаус отстраняется от жены и быстро выходит на задний двор, спеша и явно боясь передумать.       К обеду Генри вновь напоминает того весёлого и беззаботного мальчика, каким и был до знакомства со злосчастной книжкой. Правда, Иви не может не замечать тень знания, что поселилась в его глазах. И тем не менее разговор с отцом, который ведьма бессовестно подслушала, явно помог их сыну многое расставить по своим местам. Детство Хенрика определённо подходило к концу, и Эвелин не могла не расстраиваться по этому поводу. Одно её радовало — Астрид пока было всего три года, и её детство закончиться должно было не скоро.

***

      Эвелин никогда не думала, что будет добровольно оставаться в Мистик Фоллс так долго. Учась в школе, она дождаться не могла, чтобы покинуть маленький, но полный традиций, сплетен и тайн городок. Сейчас же ведьма не воспылала вдруг любовью к нему, нет, просто он идеально подходил для воспитания детей. Особенно таких детей, как её.       Город, где шериф и мэр в курсе сверхъестественного и более того имеют к нему хоть и косвенное, но непосредственное отношение, было очень выгодно. Но Майклсоны не сильно злоупотребляли этим, они не позволяли залетным вампирам или оборотням появляться в городе, что уж говорить об осесть в нем. И без чужаков город фактически на половину населяли сверхъестественные существа. Без внимания не оставались любые «растерзанные дикими животными» трупы. По большей части вампиры не смели охотиться в городе или вблизи него, но иногда находились те, кому негласные правила были не указ. Любой возмутитель спокойствия дорого платил за нарушение сонной и неспешной жизни в Мистик Фоллс. Как правило, такие не выживали, и уже их трупы, конечно же, никто и никогда не находил.       Тихая и размеренная жизнь — вот что, по мнению Иви, нужно было и Генри, и Астрид. И она надеялась её сохранить для них как можно дольше. Она не обманывала себя, прекрасно зная, что спокойная жизнь — это не про них. Уж точно не надолго. И собиралась наслаждаться ею, сколько это возможно. Выращивать травы для своей лавки в большой теплице, которую для неё на заднем дворе недалеко от «замка», как дети прозвали домик на дереве, соорудил ей муж. Создавать колдовские свечи и лепить под иногда посещающим её вдохновением скульптуры. Смотреть, как муж увлечённо рисует, и радоваться тому, что его картины наполнены светом и яркими красками.       Она любила эти искрящиеся любовью и счастьем дни. Смеялась над надутыми мужем и сыном, когда подросшая Астрид всё чаще выбирала маму, если перед ней вставал выбор, кто будет ее одевать, кормить, играть. Обожала наряжать свою девочку в поистине девчачью одежду, радуясь, что отливающие рыжиной после рождения волосы быстро преобразились в тёплый блонд, ведь к этому оттенку так хорошо подходил любимый дочерью розовый цвет.       И гнала от себя мысли обо всём остальном мире, особенно о той части, что точила зуб на всех Майклсонов скопом и на её мужа в частности. С каждым прожитым в спокойствии годом не думать об этом становилось проще. Даже новости от Майкла, доходившие до них через Элайджу, не сильно беспокоили Эвелин. Отец первородных, уже второе десятилетие развлекающий себя охотой на Тристана де Мартеля, методично истреблял Неясытей. А эта древняя организация успела сильно разрастись за время своего существования. И Майкл с присущей ему неотвратимостью и упрямством истреблял всех, кого находил, не сильно задумываясь о том, что этим не даёт и остальным вампирам «забыть» о первородных.       Их помнили и боялись — Иви знала это точно. Заклятье табу, наложенное ею после исполнения пророчества на семью, то и дело оповещало о своём существовании. Каждый, кто «вспоминал» о них, отдавался лёгким звоном в её ушах. Благо таких было немного, заклятье не пало и держалось уверенно, а значит, только самые упёртые и цепляющиеся за свои чувства к Майклсонам «помнили» их.       Это не могло не беспокоить, но почти за семь лет их жизни в Мистик Фоллс лишь единицы решились что-либо предпринять. Для Иви, да и для её мужа не было секретом то, откуда их враги узнали, если не где они живут, то где их можно найти. Генри всё это время спокойно учился под собственной фамилией, и не то чтобы школа Сальваторе была действительно закрытым местом. Но достаточно защищённым различной магией, в том числе и силой Эвелин, чтобы она могла со спокойной душой отпускать туда Генри.       Она вообще очень много делала для школы сына, в основном, конечно, участвуя финансово, но и создавать для молодой школы полезные в быту магические предметы не брезговала. А когда пятилетняя Астрид всё лето не без помощи брата прожужжала им с Никлаусом уши, что ей тоже пора учиться, ведьма, видя, как их дочь всё легче вьет веревки из своего отца, создала для школы стражей. Магические големы, расставленные в стратегических местах, не только должны были подчиняться директору, которому Иви отдала управляющий амулет, но и автономно защищать учеников в случае нападения, а также впитывать «лишнюю» магию, которой было в избытке от одного количества ведьм, живущих в одном месте.       Зная, что не сможет вечно ограждать дочь от мира, Эвелин скрепя сердце сдалась на уговоры детей и позволила пятилетней дочери, что уже вскоре должно было исполниться шесть, пойти в школу Сальваторе вслед за братом и кузиной. Она слишком хорошо знала, что Генри не допустит, чтобы кто-то обидел его младшую сестру, и под его присмотром той будет гораздо безопаснее, чем в каком-либо другом учебном заведении.

***

      Известие о заговоре против Никлауса не было неожиданным ни для него, ни для его жены. Пару-тройку раз за их жизнь в Верджинии он уже ездил избавляться от «слишком задержавшихся на этом свете». Обычно его отлучки не длились дольше нескольких дней.       Только в этот раз всё было по-другому.       Неясное тревожащее предчувствие зудело под кожей Иви ещё до того, как Ник рассказал ей, что ему нужно ненадолго уехать. И в этот раз ведьма не собиралась отпускать его одного, не с её воющей интуицией. Тем более что дети будут в это время в школе.       Астрид, давно мечтавшая учиться вместе с братом, точнее, «быть как Генри — взрослой» и «ходить в школу», с этого сентября добилась своего. Триди, как прозвал младшую сестру Генри, была на седьмом небе от счастья. И даже отличие реальности от её воображения не развеяло радости девочки. Она с удовольствием не только училась, но даже и оставалась ночевать в школе. Чего было бояться юной ведьмочке, когда не только её старший брат, но и кузина рядом. Да и родители примчатся тут же, стоит ей только позвонить.       И потому рыжая ведьма начала спокойно, насколько могла в её тревожном состоянии, собираться в поездку. Опасаясь оставлять малолетнюю дочь без своего присутствия в доступе, она никак не ожидала увидеть недовольства от другого своего ребёнка. По случаю на днях прошедшего Хэллоуина дети на этих длинных выходных как раз были дома.       Раскрытый чемодан был лишь наполовину собран, да и брать с собой кучу вещей Эвелин не хотелось. Надувшийся от обиды Генри сидел в кресле, сложив на груди руки. Триди, в отличие от брата, была более благосклонна к родителям, и не думала обижаться. Она уже привыкла за последние пару месяцев к тому, что пять дней в неделю проводит в школе, да и была там не одна, всегда рядом был старший брат и кузина. Да и, как ей объяснили, уже через выходные мама с папой опять будут в городе.       — Не дуйся, малыш, — просит Эвелин, дразня сына и присаживаясь на подлокотник занятого им кресла. Слыша в ответ возмущённое фырканье, она еле сдерживается, чтобы не расхохотаться. Генри своим видом, сам того не желая, знатно приподнял ей подпорченное несмолкающей интуицией настроение. Наклонившись ближе к чужому уху, Иви вкрадчиво спрашивает: — Хочешь, я уговорю отца привезти тебе самую настоящую катану?       Не то чтобы ей действительно пришлось бы уговаривать об этом мужа. Но подкуп с её стороны оказывается вполне действенным. Резко передумав обижаться, Генри поворачивает к ней свои загоревшиеся предвкушением глаза.       — Вы привезёте мне настоящую катану? — не веря переспрашивает парень. Не то чтобы они когда-либо или в чем-либо ему отказывали, но меч самый настоящий Никлаус подарил сыну только один — на десятилетие. Но и с ним тот запретил ему тренироваться или брать с собой в школу, так что «игрушка» так и хранилась в ножнах в комнате Генри. Но тот был в таком возрасте, что просто наличие у себя этих опасных игрушек воспринимал за счастье.       — Если ты этого хочешь, — роняет в ответ Иви.       — Хочу! — тут же соглашается парень, уже расплывшись в улыбке.       Видя такое дело, Эвелин просто не может держать себя в руках. С громким чмоком она прижимается к гладкой и не знающей еще бритвы щеке.       — Фу! Мам! — возмущается таким поведением родительницы и громко восклицает Генри, заставляя свою сестрицу залиться задорным смехом. Вытирая несуществующие следы, парень недовольно смотрит на присоединившуюся в смехе к Триди маму. Для четырнадцати, почти пятнадцатилетнего парня такое поведение в его отношении кажется ему возмутительным. Но он слишком любил и сестру, и маму, чтобы сделать что-либо ещё, кроме как закатить глаза на их действия.

***

      Открывая школу для сверхъестественных детей, Аларик не думал, что ему придётся иметь дело с такой горой бумаг и бюрократией. Никогда не стоит забывать про бюрократию. Конечно, наличие в штате ведьм и вампиров несказанно упрощало многие аспекты. А по большому счёту, частное финансирование во многом делало школу независимой от департамента образования, но, к сожалению, не во всём. Одно успокаивало и примиряло Зальцмана с раздражающей действительностью: его дочери тут счастливы.       — У нас проблема, — с такими словами в кабинет, по сути, их общий, врывается Кэролайн. И, судя по её округлившимся глазам и раздутым ноздрям, ещё не озвученная ею проблема — большая. Только бы не очередная проверка из Министерства — первая мысль, что посещает мужчину. Серьёзно, он ещё от прошлой не отошёл, когда пятый класс распылил в здании зелье агрессии и надышавшиеся оборотни начали оборачиваться прямо в холле, а после почти сцепились с вампирами. И это днём, когда полнолуние только прошло.       — Спокойнее, Кэролайн, выдохни, — откидываясь в кресле и поднимая руки, просит Рик вампиршу. — И скажи, что случилось? Что за проблема?       — Первый класс сейчас на экскурсии в общественной галерее Ричмонда, — выдыхая и сцепив перед собой пальцы, девушка начинает мерить шагами комнату, рассказывая.       — Они разгромили выставочный зал? Подожгли экспонаты? — закидывает блондинку предположениями Зальцман, видя, как та нервничает. Просто места себе не находит. Только он сомневается, что шестилетки могли натворить что-то действительно глобальное. Уж точно не то, с чем они не смогут справиться, у тех просто сил на это пока не хватит, не то что старшеклассники — вот где настоящая головная боль.       — У них был «свободный час», — начиная тараторить, отвечает Кэролайн, — и когда их собрали вместе, чтобы продолжить экскурсию, не досчитались одного. У нас пропал ребёнок, Рик!       — А они хорошо поискали? — подбирается от этой новости Аларик. — Туалеты? Кладовки?       — Конечно! — возмущенно почти вопит девушка и дополняет: — Они обыскали всю галерею дважды! Её никто не видел уже полчаса! Но это не самое ужасное…       — О чем ты, Кэролайн? — недоумевает Зальцман, не представляя, что для них может быть хуже пропавшего ребёнка.       — Это Астрид Майклсон, — будто объявляя им смертельный приговор, произносит вампирша, и она в своей панике не далека от истины. — Что нам делать, Рик?       — Так, ты подключила ведьм для поисков? — строго спрашивает Аларик. Магия, как бы глупо это ни звучало, может творить чудеса, и чудо бы им не помешало. Желательно прямо сейчас.       — Конечно! — возмущается как по ней глупому вопросу блондинка. — Но ты же знаешь паранойю Эвелин, она защитила и Генри, и Астрид от большей части магии. — И сокрушенно рассказывает результаты. — Они ничего не нашли.       — Генри! — восклицает Зальцман, словно нашёл решение проблемы. И он действительно так думает. — Он один из сильнейших колдунов в школе, тем более она его сестра. Уж он-то её точно найдёт.       Вот только Генри Майклсона на территории школы нет. И никто не может его найти. Потерять и одного ребёнка Клауса Майклсона звучало как катастрофа для директоров и основателей школы Сальваторе, а уж двоих…

***

      — Отталия Сент-Джон, не заставляй нас вызывать твоих родителей! — отчитывает сидящую перед столом директора девочку Кэролайн. Та в ответ лишь сложила руки на груди да надменно задрала подбородок, чем только больше выводит вампиршу из себя. — Говори, где твой кузен!       — Вызывайте, — бросает Лия на требование и угрозу блондинки, встряхнув своими темными волосами, двенадцатилетняя девочка замечает: — В связи с произошедшим вам и так придётся их вызвать, ведь дядя с тётей в отъезде. И вы об этом знаете.       — Астрид пропала с экскурсии в Ричмонде, — увещевает славящуюся своим взрывным и упрямым характером юную ведьмочку Аларик. — Она может быть в опасности, и вместо того чтобы бросить все силы на её поиски, мы должны теперь искать и Генри. Лия, лучше просто скажи, где он, так мы сможем быстрее найти Астрид.       — Он узнал, что Триди пропала, — замявшись, всё же начинает говорить Отталия, ещё сильнее стискивая кулаки, которые не видно в том положении, в котором она держит руки. Девочка очень зла на брата, что тот наверняка ушёл спасать Триди без неё. Да и о том, что Генри смылся из школы, она узнала-то уже от Хоуп, да и он наверняка перед этим провёл поиск. И предполагает: — И, наверно, пошёл её искать.       — Наверно? — стараясь звучать подбадривающе, но получается скорее осуждающе, произносит Кэролайн.       — Я не знаю! Ясно? — раздражённо огрызается Лия на вопрос миссис Сальваторе, которую принципиально не звала «директрисой» даже мысленно. И, выплескивая своё негодование на поступок брата, продолжает: — Когда до меня дошли слухи о Триди, у него должно было быть искусство. Я пришла к окончанию занятий, но его там уже не было. Хоуп сказала, что он вообще ещё с истории ушел.       — История? — удивлённо повторяет Зальцман за девочкой и, переведя взгляд на Кэролайн, уточняет: — А во сколько у класса Генри была история?       — Как раз когда… — блондинка быстро понимает, о чем речь, — у первого класса был «свободный час». — Звук сообщения, пришедшего вампирше, прерывает разговор. Если бы не обстоятельства, она бы проигнорировала телефон, но там могла быть информация по поискам, которые никто и не думал прерывать, и оказалась права. — Стефан пишет, что в мусорке за галереей нашли смарт-часы Астрид, — и, переведя взгляд от телефона к Рику, Кэролайн добавляет убитым тоном: — И там полно звонков от Генри. Похоже, он узнал о произошедшем раньше нас.

***

      Триди было страшно. Магия, которую так любил её брат, не спешила самостоятельно расправиться с забравшими её плохими людьми. А заклинаний, способных ей помочь, маленькая ведьмочка не знала. Для волевого усилия, о котором любил рассуждать Генри, девочке не хватало решимости. Она боялась, что если колдовство не удастся, эти мужчины сделают с ней что-то плохое. Что-то, что гораздо хуже того, что они уже сделали.       Хотя ничего ужасного, кроме того, что ее схватили, заткнули рот и привезли непонятно куда, после чего швырнули на старый, рассыпающийся от ветхости диван со словами «сидеть молча», с ней пока не делали. Но это не делало ситуацию менее пугающей для маленькой девочки. Триди хотела бы спросить, зачем она им понадобилась, но ей было слишком страшно. И, обняв свои коленки, она забилась в угол пыльного, грязного и пахнущего чем-то противным дивана и тихо плакала.       Надежда, как считала малышка, у неё была только на брата, ведь родители буквально вчера уехали из страны. Они, наверно, даже не знают, что с ней что-то случилось, и узнают не скоро. Девочка сейчас искренне жалела, что на вопрос мамы, не хочет ли она с ними, отказалась, решив остаться в школе.       Стоило вспомнить о маме, как Астрид захотелось плакать ещё сильнее. Она боялась больше никогда не увидеть ласковой улыбки той, как и насмешливой ухмылки отца.       — Эй! Достала ныть! — не выдерживает после очередного всхлипа девчонки один из парней, похитивших ее. Им предстояло целую ночь провести в этом доме, прежде чем они смогут передать «заказ» нанимателю. И ему меньше всего всё это время хотелось слушать плачь. — Хватит уже! На, высморкайся!       Пыльная коробка с одноразовыми платками, брошенная парнем, летит чётко в цель. Довольно чувствительно ударив Триди в лоб, приземляется на диван рядом.       — Завали, Трейв, — приказывает явно главный из этих троих тому, кто кинул в девочку коробку. И, словно специально обрывая любое возможное сочувствие со своей стороны, тут же обращается к Астрид: — А ты прекращай рыдать! А то хуже будет.       — Джо, на пару слов, — кивнув в сторону кухни, вступает в разговор третий из похитителей, что только вернулся после обхода дома и проверки, хорошо ли заколочены окна и двери.       Триди под пристальным и раздраженным вниманием Трейва осторожно вытаскивает первый и очень пыльный платок, так как его кончик торчал из коробки неизвестно сколько времени, и откидывает его в сторону, чтобы взять следующий. Второй кажется более чистым, и в него девочка с шумом высмаркивается, настороженно поглядывая на похитителя, оставшегося с ней. Разговор двух ушедших в другую комнату мужчин ей слышно плохо, но те определённо о чём-то спорят. Пока из кухни не возвращается недовольный и оставшийся безымянным мужчина и со словами, что пойдёт проверит окрестности, после чего молча выходит на улицу.       Время идет, а ничего в наполненном тишиной заброшенном доме не происходит.       У Астрид ещё в самом начале отобрали её часы, которые на пятый день рождения ей подарили родители, и она не знает, сколько времени прошло. Но она уже устала плакать и захотела пить и, что хуже всего, в туалет. Сказать о последнем желании посторонним мужчинам ей очень стыдно, она даже никому из своих многочисленных дядей не стала бы о таком говорить. И девочка терпит.       Сквозь щели в заколоченных окнах внутрь дома перестаёт проникать свет солнца, и главный, что-то бурча себе под нос, уходит на улицу, чтобы вернуться со спортивной сумкой, из которой вскоре достаёт свечи и… оружие. Свечи, расставленные по всему открытому пространству, дают очень мало света для занятой ими комнаты, но зато они создают огромные гротескные тени. Тени, которые, колеблясь в такт порождающему их огню, очень похожи на монстров и чудовищ из тех фильмов, что полюбил в последнее время Генри, а мама запрещала ей смотреть.       Но Триди не страшно, ей слишком хочется в туалет, так сильно, что былой стыд уходит на задний план.       — Я… — открывает рот девочка, чтобы признаться, что хочет в туалет, но под взглядами резко обернувшихся к ней мужчин тушуется. Но она уже больше не может терпеть, только её голос из-за страха становится тише: — Можно мне…       — Что ты там пищишь? — раздражённо и очень громко на фоне царившей всё это время в заброшенном доме тишины, которая разбавлялась разве что скрипами старого деревянного здания, спрашивает Джо.       — В туалет хочу, — выпаливает на одном дыхании под чужими пристальными взглядами Астрид и сильнее сжимается в своём углу дивана. Она бы и зажмурилась, но упрямо давит в себе это желание, уж очень устав бояться.       Вот она это и сказала, но легче не стало, только ещё сильнее захотелось в туалет.       — Трейв, отведи её, — поморщившись на писк девчонки, приказывает главный парню. И грозно добавляет, указывая пальцем на пленницу: — Только без глупостей, или твои родители получат тебя по кускам.       Припугнув ещё больше съёжившуюся малышку, Джо на самом деле не знает, для чего им заказали её похитить. И ему без разницы, вернётся ли та к родителям и в каком виде, да и есть ли у неё они, ему также всё равно. Он и угрозу озвучил, чтобы девчонка не вздумала доставлять проблем.       — Вставай, — схватив Астрид за руку, недовольный выданным заданием Трейв сдергивает её с насиженного места. Не дожидаясь какой-либо реакции от ошеломленной его поведением девочки, он грубо тащит её за собой вглубь дома. А запихнув в самую отвратительную из комнат, какую Триди видела за всю свою жизнь, говорит, прежде чем закрыть дверь: — У тебя пять минут, не успеешь — твои проблемы.       Маленькая ведьмочка, может, и могла бы возмутиться состоянием ванной комнаты, куда её втолкнули, но действительно слишком хотела в туалет. И она даже отчасти радуется, что после закрытия двери света из единственного, правда, не заколоченного в отличие от остальных, виденных ею в этом доме, окна хватает только чтобы видеть лишь серые силуэты. Она быстро подходит к туалету и открывает крышку, чтобы тут же поморщиться от отвратительного запаха, что тут же ударяет ей в нос. Машинально Астрид нажимает на спуск, но вода не шумит и не смывает то, что так ужасно пахнет.       От всего происходящего на глаза Триди опять наворачиваются слезы, но, сжав кулачки и помня об истекающем времени, она делает то, зачем пришла сюда. И как раз вовремя, стоило ей расправить школьную юбку, как дверь распахивается, озаряя её тусклым светом свечей, что с трудом проникал в это помещение.       — Ты всё? На выход! — велит Трейв и морщит нос от запаха этой комнаты, который и ему явно не нравится.       Мало кто бы осудил её за промедление. Астрид разрывалась между желанием поскорее покинуть мерзкую комнату и не возвращаться в ту гнетущую тишину к своим похитителям. Больше всего на свете она хотела сейчас оказаться дома, в своей комнате под одеялом, но лучше, конечно, в объятьях мамы, и чтобы папа и Генри были рядом.       Грубая поторапливающая реплика, состоящая из слов, за которые её наверняка бы строго отчитали и которые она слышала только из разговоров старшеклассников, возвращает маленькую ведьмочку в жестокую реальность. Она покорно делает шаг навстречу становящегося всё более раздраженным Трейва. Тот, стоило девочке подойти поближе, резко хватает её за руку, и не думая сдерживать применяемую силу.       Громко ойкнувшую от боли Триди тащат обратно в запыленную гостиную. Из-за вывернутой под непривычным углом руки глаза девочки вновь наполняются слезами. И так недовольный похититель ещё больше выходит от себя, услышав вначале её ойканье, а потом и болезненный всхлип.       — Как ты достала! — шипит мужчина и, удерживая Астрид одной рукой, другой отвешивает ей громкую оплеуху, оставляя чёткий след своей руки на её лице.       Шокированная ведьмочка, на которую за всю её короткую жизнь никто не думал даже кричать, не то что поднимать руки, замирает на месте и не видит, как голова Трейва с характерным щелчком сворачивается. Она даже не осознаёт, что её руку отпустили из жёсткой хватки, просто инстинктивно садится, сжимаясь в маленький комочек прямо на грязном полу.       Всё произошедшее за сегодняшний долгий день так потрясло её, что Триди не заметила, как вместе с их возвращением в гостиную с тихим скрипом открылась и входная дверь. Да и остальные двое похитителей не обратили на этого должного внимания, сосредоточив его на безобразной сцене перед ними. Только упавший явно не в обморок подельник заставляет их подняться со своих мест, но для них уже было слишком поздно.

***

      Вид из панорамных окон квартиры в Токио мог бы завораживать своей красотой, если бы Эвелин не было так неспокойно. Обняв себя руками за плечи, ведьма хмуро разглядывала казавшиеся крошечными с такой высоты автомобили, то и дело снующие внизу по дороге. Она думала, отправившись с мужем, успокоит свою интуицию, но та, казалось, и не думала успокаиваться.       — Я встретился с мастером и всё уладил, — произносит Никлаус, входя в комнату. Он, стоило им приземлиться несколько часов назад в аэропорту Нарита, тут же отправился исполнять обещание жены их сыну. — Меч будет готов в течение недели, и он сразу отправит его нам.       — А я обещала Генри, что мы привезём его с собой, — отстранённо замечает Иви, не отрывая взгляда от распростёртого перед ней ночного города.       — Уверен, он поймёт, — хмыкает на это Клаус. Его беспокоит состояние любимой, та нервничала всю дорогу и его заодно нервировала. Гибрид мог списать это на то, что его ведьмочка впервые оставляет их дочь. Если Генри уже был большим мальчиком, ему через каких-то пару месяцев уже исполнится пятнадцать, то Триди была ещё такой малышкой. Подойдя к Эвелин, он сжимает руками её плечи в безмолвном жесте поддержки. — Хочешь, им позвоним? У них сейчас как раз должен проходить завтрак.       — Нет, если бы что-нибудь случилось, Генри бы уже сам нам позвонил, — отстранённо произносит ведьма и, глубоко вздохнув, откидывает голову на грудь мужа.       — Я знаю, как отвлечь тебя, — уверяет Никлаус и, поцеловав Иви в висок, начинает неторопливо расстёгивать пуговицы на её блузке.       И затопившее девушку желание, которым с ней щедро делился Клаус, действительно вытесняет снедающее её беспокойство. Но не надолго.       Узкий диван в стиле модерн не сильно удобен, и Эвелин не легче от того, что она фактически лежит не на нём, а на муже. Любимый запах не приносит привычного умиротворения, как и размеренный стук сердца, да поглаживания по спине, которым Ник явно пытался её отвлечь от вновь нагрянувших мыслей, не помогают. Не выдержав, ведьма садится и, немного поерзав на голом животе гибрида, начинает в задумчивости выписывать пальцем узоры на его груди.       — Любовь моя, те, из-за кого мы сюда приехали, не стоят таких волнений, — уверяет Никлаус, продолжая размеренно скользить ладонью по спине Иви.       — У меня плохое предчувствие, Ник, — отвечает на это ведьма и продолжает излагать терзающие её мысли: — Я думала, это связано с этим заговором и тобой. И поэтому настояла на своём участии, — встретившись взглядами с насторожившимся после её слов мужем, признается: — Но сейчас мне кажется, что оно связано с домом.       — Дети в самой защищённой школе мира, — напоминает Клаус, продолжая всё также поглаживать спину жены, хотя уже чувствует, как противные червячки беспокойства просачиваются от неё к нему. — Ты сама это говорила, Иви. Там они в безопасности. К тому же Генри сильный колдун, сильнейший, если не во всей школе, то среди школьников точно. Ты учила его с того момента, как он начал что-либо понимать, если не раньше, — говоря в такт своим поглаживаниям, он заверяет жену. — Они в безопасности, а если что и случится, Генри сможет защитить себя и сестру.       — Я не хочу, чтобы ему пришлось защищаться, — прикрыв глаза, возражает на слова мужа Эвелин. Её мальчик ещё так юн и, несмотря на свои познания об изнанке мира, невинен, а она так хочет, чтобы это продолжалось как можно дольше.       — Хорошо, — принимает решение Никлаус, — я велю подготовить самолёт как можно скорее. Но ты же понимаешь, что это займёт не меньше пары часов?       — Это всё равно быстрейший из способов добраться домой, — отмахивается от вопроса любимого мужа девушка. Её тревога после его слов никуда не ушла, зато появилось желание поскорее отправиться домой. Вот только они здесь не на увеселительной прогулке. — Но как же твои враги?       Вновь внимательно разглядывая лицо мужа после озвученного ею вопроса, ведьма видит то, с какой нежностью он смотрит на неё в ответ. Клаус Майклсон готов наступить на горло своим откормленным паранойе и мстительности ради неё. Ради её паранойи, как бы глупо это ни было. Нет! Отдергивает себя мысленно Эвелин. Он делает это не ради её паранойи, а ради её спокойствия, ради их семьи.       — Мои враги никуда не денутся, — почти печально отвечает на вопрос любимой гибрид. — И если даже затаятся сейчас, обязательно где-нибудь вновь выползут. Просто попрошу Элайджу больше внимания уделять слухам обо мне.       — Спасибо, — мягко улыбнувшись мужу, благодарит его Иви, прежде чем, наклонившись, чмокнуть его в губы.       — Иди собираться, — сжав ягодицы супруги в однозначном намеке, произносит Клаус. — Если действительно хочешь вернуться домой как можно быстрее.