Глава 67

      Астрид предсказуемо не захотела в эту ночь спать одна. Эвелин помогла дочери принять душ и обработала её лицо. В отличие от Генри, который начал колдовать ещё в утробе, а после рождения показывал удивительную регенерацию, у Триди всё было по-другому. Девочка росла на удивление тихим и спокойным ребёнком, может, всё дело в том, что её практически не оставляли одну, а стоило той только пискнуть, сразу бежали выяснять, что не так, а может, это было просто особенностью её характера. Астрид не капризничала, не плакала без необходимости, но не колдовала и периодически болела, чего никогда не делал её брат. Она была в разы ближе к понятию «обычного ребенка», чем когда-либо был Генри, что смущало Никлауса, который с болеющими маленькими детьми имел дело только в далёком детстве, а их сын был совершено другим. Ведьма же чувствовала в дочери сильную и знакомую магию, магию, что была в них с мужем с избытком, но та была словно запечатана. Иви предполагала, что эта своеобразная печать и позволила Триди в принципе появиться на свет. И она же не давала врожденной регенерации работать нормально, как и магии, что делало Астрид очень слабой ведьмой. Только Эвелин видела, как эта «печать» с каждым годом становилась слабее, а сегодня заметила первую трещину.       Напоив ребёнка заживляющим зельем, которое уже шесть лет как поселилось в её аптечке на ряду с витаминным и снижающим температуру, ведьма уложила дочь в их с мужем спальне. Да, эти настойки в большинстве своём ничем не отличались от современных таблеток, а иные бы и вовсе уступали, если бы Иви не задействовала магию. Магия и делала эти смеси трав такими действенными и, что уж там, волшебными.       Лёжа рядом с Астрид, что, уткнувшись ей в грудь, тихо сопела, подложив одну руку под щеку, а другой крепко вцепившись в её запястье, Эвелин наблюдала, как медленно сходит налившееся синим пятно на лице её малышки. Одно его наличие порождало в ведьме глухую ярость, что, встречаясь с не менее острыми чувствами мужа, только усиливалась. И даже наличие под её боком обоих живых и вполне здоровых детей не усмиряло этих эмоций. Генри, прижавшись спиной к спине Триди, свернулся в калачик, так же как и сестра, подложив одну из рук под щеку, и отнюдь не мирно спал. За прошедшие пару часов он уже несколько раз просыпался и, только увидев рядом и её, и сестру, успокоившись, засыпал вновь. Благо, он лишь единожды поинтересовался, где отец, а услышав, что тот вышел ненадолго, больше не поднимал этот вопрос. Иви не хотела рассказывать их столько пережившему мальчику, куда и зачем отправился Ник.       Беспокойная и полная тревожного сна Генри ночь уходила. Хоть осеннее небо ещё и не думало светлеть, часы уже показывали полпятого утра, когда Клаус тихо вошёл в спальню. От мужа явственно несло дымом и гарью, а ещё глухим негодованием и переходящей в ледяное состояние яростью. Последнее никому ничего хорошего не несло.       Молча скрывшись в ванной и сменив там пропахшие вещи на домашние брюки и растянутую футболку с немного стёртой надписью «лучший папа», гибрид, вернувшись в комнату, аккуратно прилёг на кровать со стороны Генри. Стараясь не потревожить сон детей, он осторожно проводит рукой по приобретающим всё более тёмный оттенок блонда волосам сына. Их волчонок, словно учуяв рядом отца, тут же заметно расслабляется, меняя свою напряжённую позу на более свободную.       — Что там? — еле слышно, почти одними губами спрашивает ведьма у Никлауса. Он, взяв её машину, благо в пикапе был встроенный навигатор, отправился туда, где Генри нашёл Астрид.       — Я опоздал, — так же тихо отвечает Клаус, — дом уже догорал.       — Но Генри не… — хмурится Эвелин, сверкая в прорывающемся раздражении глазами.       — Не делал этого, — соглашается с не до конца озвученным мужчина. Он не чуял от сына характерных ароматов огня или дыма, того, что точно должно было на нём остаться, если бы он поджёг тот дом, даже если бы он сделал это магией. — Там за милю несло бензином. Я обыскал всё в радиусе пары миль от того места. Кто бы это ни был, они неплохо постарались, чтобы на их след никто не вышел. Не думаю, что наш ещё не справивший пятнадцатилетия сын, убивший впервые, подумал бы о подобном заметании следов.       Никлаус хорошо знал Генри, он наблюдал, как тот рос, воспитывал его, учил, но при этом тщательно оберегал от тёмной стороны жизни. На столько, насколько мог, будучи тем, кто он есть. Да, бывали проколы, как тот давний случай со школьной книгой, где мальчик нашёл его не лучшую, но, что уж там, вполне правдивую характеристику. Но в большинстве своём ему удавалось беречь обоих детей от этой грязи.       — Не подумал бы, — соглашается ведьма с супругом. А если бы и подумал, всё же её малыш очень умный парень, точно бы рассказал ей об этом, когда признавался в убийстве. Не видя смысла скрывать тех чувств, что переполняли ее, ведь дети спят, а Ник и так их ощущает, Иви произносит: — Я хочу крови тех, кто это устроил.       — Мы найдём их, — уверяет в ответ Никлаус, видя, как преобразилось на последних словах лицо любимой. Она была в ярости и еле её сдерживала, как, впрочем, и он. Они оба держались только из-за присутствия детей. И гибрид отчасти рад, что они после приземления не отправились сразу в школу, а поехали домой, практически навстречу возвращающимся сыну и дочери. Иначе он не знал бы, как объяснял бы им, что в школу Сальваторе они больше не пойдут, так как той больше нет.

***

      Припарковавшись у ворот школы, Эвелин в беспокойстве развернулась к заднему сидению. Генри уже помогал сестре избавиться от ремня безопасности.       — Вы точно готовы? — во второй раз за это утро спрашивает ведьма у детей. Она бы с радостью оставила их дома сегодня и завтра, да и до конца недели тоже. Но Астрид после сна в кровати родителей как-то быстро отпустила случившееся. Иви боялась, что дочь просто храбрится перед ними и братом. Только настаивать на своём не стала, зная их семейное упрямство, что в полной мере передалось и дочери, какой бы милой и покладистой малышкой она не казалась.       — Да, мам, — с улыбкой отвечает Триди, пока её брат уже вышел из машины, чтобы обойти и помочь ей. — Правда, всё хорошо.       — Ладно, — скрепя сердце произносит Эвелин и, открыв свою дверь, покидает водительское место. Смотря, как сын помогает Астрид спуститься с высокого для неё пикапа, напоминает: — Если что, я буду в кабинете директора, и мой телефон тоже включён. И Генри…       — Да, мам? — немного замкнутый сегодня Хенрик волновал ведьму не меньше, если не больше, чем пережившая похищение шестилетняя дочь.       — Я поговорю с администрацией насчёт тебя, — не озвучивая причину разговора, Иви знает, что сын и без того прекрасно понимает, о чём речь, — возможно, тебя вызовут на этот разговор, не удивляйся.       — Хорошо, — кивнув и став ещё более задумчивым, говорит Генри и, чуть улыбнувшись, протягивает сестре руку со словами: — Пойдём, Триди. Я отведу тебя в класс.       Замкнув опустевшую машину, Эвелин смотрит вслед своим удаляющимся детям и всё больше мрачнеет с каждым ими сделанным шагом. У неё было слишком навязчивое желание взять их за руки и никуда никогда не отпускать, она с превеликим трудом давила его всё утро. Одно осознание, что, как бы ведьма не желала обратного, она не сможет оберегать их всю оставшуюся жизнь, как показали недавние события, это заставляло её отступить и отпустить.       Дорога до кабинета директора знакома Иви, хоть та и редко появлялась в школе, она всё ещё не забыла, где тот расположен. Без стука войдя в незапертую дверь, ведьма без спроса прошла и села в кресло напротив застывшего от её появления Аларика.       — Я хочу знать, как вышло так, что мою дочь похитили у вас прямо из-под носа, — она умела давить взглядом, а сейчас в её состоянии даже усилий для этого прилагать не приходилось.       — Эвелин… Мне правда жаль… — запинаясь и не зная, как оправдаться, произносит Зальцман. Он, конечно, ждал появления Майклсонов, глупо было даже мысль допускать, что они проигнорируют такое происшествие.       — Мне не нужна жалость, — фыркнув и резко встав с кресла, Иви, облокотившись о стол директора, нависает над инстинктивно отклонившимся от неё мужчиной, — мне нужно, чтобы под вашим присмотром мои дети были в безопасности!       — Эвелин! — врывается в кабинет блондинистым вихрем соучредительница школы.       — Кэролайн? — слегка наклонив голову, ведьма переводит свой сверкающий взгляд на появившуюся девушку.       — Это происшествие было недопустимым! — уверенно проговаривает вампирша и самоотверженно встаёт так, чтобы загородить Аларика, если придётся. — Мы понимаем твоё негодование…       — Ваше понимание мне тоже ни к чему. — Выпрямляясь и складывая руки на груди, Иви, не скрывая пренебрежения во взгляде, мрачно смотрит на жену Стефана. — Я спустила на тормозах ту историю с книгой, содержащей статью про моего мужа и «чудесным» образом попавшей моему сыну в руки. Сейчас же мою дочь похищают, и вы, вместо того чтобы найти её, позволяете это сделать четырнадцатилетнему мальчику. — Переводя свой взор с одного на другого, она продолжает: — Негодование, Кэролайн? Я в ярости! И вообще, ваше счастье, что это единственная подобная школа не только на восточном побережье, а в штатах в целом. Иначе вы и все ваши сотрудники уже обживали мир по ту сторону грани, и поверьте, в моих силах сделать ваше пребывание там невыносимым, — почти срываясь на рычание, произносит ведьма и понимает, что к её эмоциям щедро присоединяются ещё и чувства мужа. Это помогает ей взять себя в руки и более спокойно продолжить: — И потому я хочу знать хотя бы, что сделано для того, чтобы подобное больше не повторилось.

***

      Вполне приличная квартира в Ричмонде встретила Никлауса пустотой. Но стойкий запах говорил, что те, кого он искал, покинули её не так давно. Это позволило гибриду взять след и быстро найти тех, за кем он пришел. Дождавшись, пока парочка вампиров завернет в подворотню в компании своей жертвы, Клаус появляется рядом. Свернув шею отставшей девушке, первородный с силой впечатывает парня в ближайшую кирпичную стену.       — Забудь обо всём виденном и беги отсюда, — походя внушает несостоявшейся жертве Никлаус. Миловидная блондинка, которая в панике от того, что только что случилось, жалась к мусорке недалеко, легко воспринимает очередное внушение и срывается на бег, скрываясь из подворотни.       — Клаус, — из-за сдавленного горла хрипит парень, прижатый рукой гибрида к стене.       — Ты, — оторвав одну ногу под приглушённый от пережатой шеей крик вампира, в ярости произносит Никлаус, — должен был, — вторая нога присоединилась к первой, — следить, — правая рука улетает следом, — за моей дочерью!       Оторвав последнюю конечность и несмотря на сереющего от быстрой потери крови парня, Клаус глубоко вдыхает, ощущая на кончике языка острый привкус давно мёртвой крови, берёт себя в руки. Отпустив чужое горло, гибрид позволяет туловищу, шумно скользя по кирпичной стене, упасть на грязный асфальт подворотни. Если бы не необходимость в информации, он бы не стал на этом останавливаться. Но, слегка приглушив жажду крови, Никлаус присаживается рядом со стонущим обрубком вампира, тот благодаря вампиризму довольно сносно переносит полученные травмы.       — Про… сти, — выдавливает из себя парень, в его глазах видна обречённость, но он всё же произносит, — пощади.       — Единственное, что от вас требовалось, — следить за безопасностью моих детей, — отстранённо смотря на не спешащую приходить в себя после свернутой шеи вампиршу, произносит Клаус. — И мою дочь похитили у вас на глазах… люди. Тебе не о пощаде думать надо, а молить о скорейшей смерти.

***

      Два часа боли, криков и пыток не принесли ровным счётом ничего. И это приводило Никлауса в натуральное бешенство. Вампиры, приставленные им для охраны детей, упорно твердили о своём незнании и непричастности к похищению. Клаус не верил ни единому слову, несмотря на отсутствие вербены в их крови и его приказ говорить правду. К сожалению, даже у вампиров есть лимит прочности, а он был слишком зол, чтобы сдерживать себя в рамках.       Дома его ждала обеспокоенная жена, которая, узрев его пропитанную кровью одежду, молча кивнула на ванную комнату. Но ждать, пока он приведёт себя в порядок, не стала, а последовала за ним.       Умостившись на декоративном пуфике, Эвелин, откинувшись спиной на отделанную мрамором стену, начинает:       — Я поговорила с Алариком насчёт полнолуний, — не смотря, как муж принимает определённо необходимый ему душ, ведьма добавляет: — Он, конечно, предлагал воспользоваться подвалами школы для первого и последующих обращений Генри, но я отказалась. — Поймав выразительный взгляд Ника, выглянувшего из стеклянной стены душа, она продолжает: — Не хочу, чтобы первый оборот нашего волчонка происходил взаперти. Да и последующие тоже.       — Ты сможешь смотреть, как его ломает? — с легко читаемым сомнением спрашивает гибрид.       — Нет, — устало вздохнув, признаёт Иви. Меньше всего в жизни она хотела бы наблюдать, как ломаются кости её ребёнка, причиняя боль. — Да и к тому же ему скоро пятнадцать, не думаю, что он захочет, чтобы мать смотрела на него голого. Но мы не можем оставить его одного в этот момент.       — Как будто он захочет, чтобы это делал отец, — хмыкает на слова любимой Клаус.       — Согласись, ты всё же предпочтительнее, — фыркает ведьма и ненадолго замолкает под шум льющейся воды. Она всю ночь, да и большую часть утра обдумывала сложившуюся ситуацию и не хотела, чтобы боль превращений сопровождала Генри всю оставшуюся жизнь. Вот только чудесного лекарства она так и не придумала, найдя другой способ обрести контроль над оборотом. Альтернативу — преображение в гибрида — они с Никлаусом и не думали рассматривать, убить сына никто из них не сможет, да и другим не дадут. К тому же оставить его вечным подростком — это было бы ещё более жестоко.       — Мы справимся, — выключив воду и обмотавшись полотенцем, уверяет свою задумчивую ведьмочку Клаус. — Генри сильный, он Майклсон.       — Мне потребовался почти год, чтобы обуздать трансформацию и подчинить её своей воле, — рассказывает Эвелин, поднимая почти больной взгляд на подходящего к ней мужа. — И это было тяжело, Ник.       — Он не будет один, — рывком поднимая любимую с пуфика, произносит гибрид и, положив руку ей на скулу, проводит большим пальцем по губам, — мы будем с ним. И сделаем всё возможное, чтобы он это преодолел.       Прижавшись к мокрому телу Ника, Иви позволяет ему себя обнять, даже не собираясь гадать, кому из них эти объятия нужнее.

***

      Крошечный домик, когда-то подаренный ей дедом, совсем запылился за прошедшие шестнадцать лет, но заклятья Эвелин всё ещё хорошо его ограждали. Ожидание предстоящего полнолуния ещё никогда для неё не было таким нервным, она просто не могла усидеть на месте. Привести сына в уединенное место в лесу для предстоящей трансформации было, на взгляд ведьмы, вполне логичным. Что она и собиралась сделать, но прежде стоило привести дом в приличное состояние. Убрать пыль, вымыть полы и окна, смести накопившуюся вокруг дома листву в аккуратные кучки, привести в порядок коммуникации, которые она когда-то отключила за ненадобностью. Забить вновь заработавший холодильник едой, помня, какой голод сопровождает перестройку тела. Полотенца, мыло, шампуни, сменная одежда Генри, она так к своим первым полнолуниям не готовилась, как к этому. Но мандраж не проходил.       Никлаус, в отличие от неё, шикарно держал «покерфейс», по нему и не скажешь, что тот был наряжен не меньше, чем Иви. Но она-то чувствовала его эмоции и всё понимала без лишних слов. Оставлять Астрид в эту ночь в школе одну, хоть и с другими учениками, да под присмотром учителей, ведьма не хотела.       С похищения малышки прошло слишком мало времени, да и как бы Триди не храбрилась при них, Эвелин видела то, как её дочь изменилась после всего случившегося. Она была больше не ее беззаботным солнышком, готовым улыбаться всем и каждому. Нет, Астрид всё также смеялась и улыбалась, но всё это было уже не то. От осознания этого ведьме хотелось воскресить тех ублюдков и вновь убить, с гораздо большей жестокостью, чем это сделал Генри. Если бы это только могло вернуть тот наивный детский взгляд на мир, что Иви больше не видела у своей шестилетней девочки. Казалось, Триди если и не повзрослела в один день, то былую доверчивость утратила безвозвратно. С одной стороны, для их семьи это было не сказать чтобы плохо, но не в шесть же лет.       В школе Астрид, по словам самого же Генри, цеплялась за него. Искала на переменах, приходила к нему под бок делать домашние задания и даже напрашивалась пару раз ночевать. Как старшего брата, который обожает свою сестру, это юного колдуна отчасти радовало, но даже он понимал, что это ненормально.       Договориться с Ребеккой и администрацией школы не составило труда, и вот Триди вместе с кузиной Лией отправляются с ночевкой к Сент-Джонам в ночь на полнолуние. Одно время Эвелин разрывалась, думая взять Астрид с собой в лес, дом, подаренный дедом, хоть и был крошечный по любым меркам, вполне бы вместил всю их семью. Но понимание, что слушать в ночи крики обращающегося брата — это не то, что укрепит психику маленькой девочки, закрыло этот вариант. И их с Никлаусом дочь отправилась на вечер кино к своей тёте Бекке.       Расчищенная земля перед домиком была влажной после недавнего дождя. Ночь понемногу опускалась на лес вблизи Мистик Фоллс.       — Мам? — произносит Генри, видя здесь Эвелин на пороге. Он определённо не ждал видеть в этот вечер свою маму.       — Я буду в доме, — немного печально улыбнувшись, кивает на приоткрытую дверь Иви.       — Отец? — обращается за разъяснением к Никлаусу парень.       — Глупо что-то запрещать твоей матери, волчонок, — пожимает плечами в ответ гибрид и, видя выразительный скепсис в так похожих на его глазах, уверяет: — И опасно. Вырастешь — поймёшь.       — Ладно. И что дальше? — слегка приподняв руки, обводит ими поляну перед незнакомым ему домом, куда привёл его папа, спрашивает Генри.       — Советую раздеться, — говорит Клаус и сам снимает с себя куртку, а следом и футболку, замечая: — Хоть при трансформации ты так или иначе от одежды избавишься, лучше сделать это заранее.       — Ухожу-ухожу, — подняв руки, произносит Эвелин, видя ожидающий взгляд сына. Тонкие стены домика вряд ли могли стать преградой для её слуха. И ведьма отправляется в гостиную ожидать.       — Значит, раздеться, да? — повторяет за отцом Генри вслух и также избавляется от бомбера с логотипом школы, а следом и от форменной рубашки.       — Не буду тебе врать, будет больно, — переходя на серьёзный тон, рассказывает гибрид. — Луна уже всходит, и скоро начнётся трансформация, она может длиться часами…       — Часами?! — перебивает юный колдун, шокировано смотря на отца.       — Если сопротивляться, — наставительно продолжает Никлаус, — не сопротивляйся, прими боль, сосредоточься на ней или на чем-либо другом. Это может быть шелест листвы, — замолкает на миг гибрид, позволяя начавшему часто дышать сыну услышать этот самый шелест, — запах земли и прошедшего дождя. Или что угодно, и просто позволь этому случиться, — сделав шаг ближе к сосредоточенно слушающему его Генри, Клаус кладёт ему руку на затылок и, несильно сжав, выражая поддержку, уверяет: — Ты сильный, ты Майклсон, ты со всем справишься…       Хруст ломаемых костей перебивает речь гибрида, и он, отпустив сына, делает шаг назад, чтобы дать больше места. Генри, лишь единожды вскрикнув, сцепляет зубы и только громко стонет от каждой новой сломанной кости.       — Не сопротивляйся, — напоминающе велит Клаус, смотря, как его, из-за разговора не успевший скинуть джинсы, сын падает на четвереньки, — позволь трансформации случиться.       Никлаус чувствует тревогу жены и буквально видит, как та вздрагивает от каждого хруста костей. Но Генри, не спускающий с него горящих в наступившей темноте глаз, видит только его ободряющую улыбку. Ломаются ноги, руки, позвоночник, и вот перед гибридом уже стоит молодой, полный сил волк, скорее даже ещё волчонок. Избавившись от остатков одежды, Клаус в единый миг перетекает в свою волчью форму. Он давно не обращался, последний раз года три назад, когда Элайджа скинул ему координаты очередного всплывшего врага, в тот день у него вышла славная охота. Но сегодня первое полнолуние его сына, и он собирается провести его с ним.       — Я буду ждать вас здесь, — произносит вышедшая на порог Иви. — Идите побегайте, — мотнув в сторону леса головой, велит его ведьмочка перед тем, как, спустившись, начать собирать разбросанные на земле вещи.       Эвелин, собрав раскиданные, а где-то и порванные вещи сына, делает то же самое и с вещами мужа, не забыв собрать и оставшиеся на земле украшения. Неторопливо вернувшись в дом, ведьма разбирает собранное, сортируя то, что оставить, и то, что уже непригодно, после чего подготавливает сменную одежду и оставляет её на крыльце. Она хотела бы присоединиться к ним в волчьем обличии, но ей ещё нужно приготовить зелья для Генри и еду для них троих. То и дело приходят смс от Ребекки с фото и кратким пояснением, чем они занимаются. А перед сном Астрид набрала её по видеосвязи. Поболтав с дочерью и убедив, что с её братом всё в порядке, Иви велит ей идти спать. Триди неохотно, но подчиняется, прерывая звонок.       Ночь проходит. Уже начинает светать, как Эвелин слышит приглушённый разговор сына с Никлаусом. Они возвращаются к дому, и она ждёт внутри, не спеша выходить и смущать ребёнка.

***

      Первое полнолуние Генри прошло, и, несмотря на то ощущение свободы и лёгкости, что подарила ему волчья шкура, воспоминания о пережитой боли вселяли страх перед следующим разом. А следующее полнолуние намечалось сразу после Рождества, которое семья планировала провести на одном из Карибских островов. Вот только юный колдун чувствовал, что для него праздника не будет. Он хотел бы встретиться с семьёй, но полнолуние всё портило.       И он оказался прав, прямо в первый день каникул, когда мама забирала их из школы, она вскользь упоминала, что они остаются дома.       — А дядя Кол приедет? — интересуется Генри, когда слова Эвелин доходят до него.       — Нет, милый, — грустно улыбнувшись, отвечает Иви и немного скованнее добавляет: — В это Рождество будем только мы и папа.       — Что, и тётя Бекка не придёт? — расстраивается Астрид, понимая, о чём речь. — Они же живут здесь.       — Боюсь, у тёти Бекки другие планы, принцесса, — осторожно отвечает ведьма и уверяет: — Но они все пришлют, ваши подарки, так что без них вы не останетесь.       Новость о подарках немного приободрила Триди, но менее унылым предстоящее Рождество в глазах Генри не стало. Уже дома, забросив вещи в комнату, колдун находит маму на кухне.       — Это ведь из-за меня? — серьёзно спрашивает парень, беря зелёное яблоко из корзинки, стоявшей на столе.       — Всё не так просто, милый, — в тон сыну отвечает Эвелин, переставая доставать продукты из холодильника для предстоящего ужина. Закрыв дверцу, она, повернувшись к Генри, смотрит, как тот вертит в руках яблоко.       — Но это же очевидно, — возражает со злыми нотками в голосе парень. — Если бы не полнолуние, мы бы, как и планировалось, отправились на остров. Встретились там со всеми…       — Нет, Генри, — строго произносит Иви и, решившись, рассказывает сыну то, о чем раньше бы и не заикнулась. — Дело не только в полнолунии. Астрид похитили неизвестно кто и неизвестно зачем. И за это время ни мне, ни вашему отцу, ни тем, кого мы привлекли к этому, не удалось узнать, кто за этим стоит. — Видя понимание, сменившееся смущением на лице Генри, ведьма успокаивающе продолжает: — Даже умей ты контролировать себя или оборачиваться по собственному желанию, мы бы всё равно никуда не поехали в эти праздники.       — Значит, Триду опять могут… забрать? — тихо спрашивает парень, машинально оборачиваясь в сторону холла, боясь, что оттуда в любой момент может появиться сестра и, услышав это, испугаться. Испуганная Астрид в Рождество — это определённо не то, чего хотел Генри.       — Я не знаю, — устало вздохнув, Эвелин опять отворачивается к холодильнику и, открыв его, продолжает доставать необходимые продукты.       — Мам?       — Мы сделаем всё, чтобы этого больше не повторилось, — отзывается на не озвученный вопрос ведьма. — Но сейчас нам лучше побыть дома. Достань сковородку и масло.       — Но почему тогда все не соберутся здесь? — интересуется Генри, выполняя поручение.       — Боюсь, Мистик Фоллс не переживёт такого нашествия вампиров, милый, — говорит Иви, улыбаясь, но, видя, что незатейливая шутка не зашла, устало вздохнув, продолжает: — Мы с твоим отцом решили, что это Рождество и твой день рождения лучше провести в узком семейном кругу.       — И день рождения? — недовольно повторяет Генри, смотря, как мама занимается мясом.       — Только не говори, что у тебя были грандиозные планы на него, — бросив скептический взгляд на сына, просит Эвелин. Она прекрасно знает, что тот хоть и дружит с ребятами из своего класса и, конечно же, Хоуп, но близко их к себе не подпускает. Особенно после того, как прочитал статью «Клаус — великое зло», он не стремился много рассказывать о своей семье и уж тем более знакомить с ними новоприобретенных друзей.       — Нет, но… — открывает рот Генри, не зная, что возразить на слова матери.       — О, скоро ужин? — интересуясь, заходит на кухню Ник.       — Да, если ты поможешь, — улыбнувшись мужу, отвечает Иви.       — И всё же я не понимаю, почему остальные не могут приехать к нам, — смотря, как родители слаженным дуэтом готовят ужин, вновь поднимает этот вопрос Генри.       — Поверь, в преддверии полнолуния ты никого не захочешь видеть, — хмыкает в ответ Никлаус. Зная, как раздражают не волки в это время месяца, особенно только активировавших проклятье.       — И долго это будет продолжаться? — видя, как родители, переглянувшись, не спешат отвечать, парень зовёт: — Пап?       — Пока не сможешь контролировать себя во время оборота, — осторожно отвечает гибрид.       — И долго учиться этому контролю? — интересуется Генри, не радуясь немногословности отца.       — У кого как, — односложно произносит Клаус, чувствуя недовольство жены, но и не отвечать сыну он не может.       — А обычно сколько? — не желает опускать эту тему продолжает парень и, видя, как не торопятся ему отвечать, говорит: — Пап?       — Обычно волки этим не заморачиваются, — признаёт Никлаус и под недоверчивым взглядом сына переводит стрелки, — но у твоей мамы это заняло всего год.       — Ник! — возмущается ведьма, отвлекаясь от готовки.       — Мам, ты научишь меня? — тут же спрашивает Генри.       — Это непросто, милый, — устало вздохнув, произносит Эвелин, — и довольно болезненно.       — Мам? — стоит на своём парень, уступать он и не думает. Он не хочет, чтобы его жизнь зависела от полнолуния.       — Хорошо, мы попробуем, — сдаётся Иви, видя упрямство сына, — а пока иди переоденься, — кивнув на школьную форму сына, она добавляет, — и позови сестру на ужин.       Генри уходит, слыша приглушенное рычание мамы на отца. Он знает, что гибриды не зависят от полнолуния, но до этого не знал, что мама избавилась от влияния Луны ещё до становления гибридом. Парень никогда не собирался становиться оборотнем, просто не задумывался об этом, если честно. А то давнее посещение подвала с трансформирующимися старшеклассниками отбило любой намёк на какое-либо желание, даже думай оно возникнуть. Теперь же у него не было другого выбора. Он уже ощутил на себе влияние усиленных проклятьем эмоций, те благодаря его амулету не сильно влияли на магию, но жизнь уже начали портить.

***

      Рождество с совместной покупкой ели и её украшением, как и гостиной особняка, немного подняли настроение детей. И совместно приготовленный праздничный ужин, где даже Триди нашли занятие, прошёл уже под смех и разговоры о школе, магической лавке и выставке, которую задумал Никлаус.       Неописуемое счастье Астрид, что всё ещё верила в Санту, при распаковке подарков следующим утром скрасило их уединенный праздник. Генри сплел для младшей сестры защитный браслет, в ответ получив нарисованную той открытку. Девочка очень любила рисовать, гораздо сильнее, чем её старший брат, что тоже под влиянием отца уделял немало внимания этому искусству, а потому почти всегда всем дарила свои рисунки. От дяди Элайджи она получила очередного плюшевого медведя в свою разрастающуюся коллекцию. Мама подарила ей красивое платье и набор красок. А Санта, как обычно, преподнес ей огромный мешок сладостей.       — Какая красота, — слышит Триди, отвлекаясь от выуживания из своего мешка самых любимых конфет. В руках мамы, чья реплика привлекла её внимание, находилась корона, самая настоящая, как у принцесс в мультиках и фильмах. Зелёные камни переливались, оттеняя более сверкающие белые и заставляя собой любоваться.       — Мам? — нахмурившись, произносит Астрид и уточняет: — Ты уверена, что открыла не мой подарок?       — Нет, принцесса, — уверяет дочь Никлаус, — мама открыла именно свой подарок, — и, видя ещё более омрачившееся выражение на лице девочки, протягивает ей ещё одну коробку, — а это твой, открой.       Открыв коробку, маленькая ведьмочка находит более миниатюрную корону, чем была у мамы в руках. И она — розовая! Точнее, камушки вместо зелёных на ней розовые! Радостно улыбнувшись, Триди бросается с объятьями к улыбающемуся отцу.       — Она такая красивая, спасибо, папа! — восклицает Астрид. Наобнимавшись и отстранившись, она ещё раз осматривает подаренное отцом украшение и замечает, что действительно мамина корона слишком большая для её головы, в отличие от её.       Следом Триди открывает подарки от Давины и дяди Кола с красками, альбомом и новым набором карандашей. Дядя Финн на пару с Ками прислал девочке набор детской косметики, а тётя Фрея — красивую тетрадь с припиской, что это заготовка для её будущего гримуара. Набор для плетения браслетов от тёти Бекки, заколки от Лии и плюшевый единорог от дяди Энзо.       Весь день Астрид провела, разбирая подарки, устраивая новых плюшевых обитателей в своей комнате. Примерив платье и корону, она так весь день и ходила, радостно улыбаясь. Да и спать легла бы в том же, если бы мама не уговорила её переодеться.       Клаус был доволен, подарок для Триди, хоть по сути и бесполезный, удался, его девочка весь день искренне улыбалась и радовалась жизни. Он многое бы отдал, чтобы это продолжалось и дальше.

***

      Вода смывала уходящий день, завтра их ждало второе полнолуние Генри, и гибрид не ведал, каким оно будет. Подведя сына к тому, чтобы просить помощи у Иви, Никлаус верил, что его ведьмочка что-нибудь придумает для облегчения участи их сына. К тому же всегда был вариант с лунными кольцами. Возможно, в этом и будет спасение?       Выйдя из душа, Клаус не может сдержать улыбку, видя любимую в своём сегодняшнем подарке. Изумруды в тиаре перекликались с того же цвета халатом на ней. Сложив руки на животе и прислонившись спиной к изголовью кровати, Эвелин задорно улыбается, смотря на него.       — Вижу, мой подарок пришёлся тебе по душе, — замечает Никлаус, идя к постели, придерживая одной рукой полотенце, подвязанное на талии.       — Только не говори, что подарил её мне не для этого, — обведя руками кровать, ехидно подначивает мужа Иви.       — Ну почему же, — продолжая улыбаться, возражает гибрид и, подойдя к изножью постели, обхватывает руками лодыжки жены, чтобы рывком под её смех подтянуть её к себе поближе. — Есть много мероприятий, куда ты сможешь её надеть, — замечает Клаус, забираясь коленями на кровать и нависая над Эвелин. После его манипуляций её халат задрался, оголяя нижнюю часть тела, и он тянется к поясу, чтобы увидеть всё остальное.       — Не припомню, чтобы нас приглашали на королевский приём, — иронично замечает ведьма, проводя ладонями по груди Ника и забираясь кончиками пальцев под край полотенца.       — Если хочешь, это легко устроить, — прижавшись щекой к щеке Иви, на ухо шепчет гибрид, оголяя плечи любимой и чувствуя, как его избавляют от полотенца. Губы сами находят быстро бьющуюся жилку на подставленной шее. Стон становится ответом на его действия и приглашением. Халат Эвелин летит вслед за отброшенным ею полотенцем. Её руки тянутся снять тиару, все ещё остающуюся у неё на голове.       — Нет, — перехватив руки своей ведьмочки, приподнимается и нависает над ней Никлаус, — оставь.       Рыжие волосы горели на фоне тёмного постельного белья, от этого бриллианты и изумруды в дорогом украшении будто сияют неземным светом. Любуясь своей Иви, Клаус не торопится освобождать её руки из своей хватки.       — Так говоришь, подарил мне её ради предстоящих «мероприятий»? — ухмыляется Эвелин, наблюдая, как затуманивается взор мужа, разглядывающего её. Яркое довольство, прущее от него, всё больше сменяется всепоглощающим желанием.       Вместо ответа Ник лишь поднимает свой корпус, садясь на колени и освободив её руки лишь для того, чтобы за колени подтянуть ближе к себе и приступить к более активным действиям.

***

      Под курьёзные новости, идущие по радио, Иви сооружала на завтрак для всех сэндвичи, пока муж заваривал им кофе и доставал сок для Триди, чтобы тот согрелся к её пробуждению. Весёлый топот по лестнице, сопровождаемый неторопливыми шагами, сообщил гибридам, что дети уже спускаются.       — Доброе утро! — почти кричит с порога кухни, залетая внутрь, Астрид. Розовые и белые бриллианты тиары на её голове удивительным образом сочетаются с её белой в розовый цветочек пижамой.       — Доброе, солнышко, — отзывается Эвелин, поднимая взгляд от разделочной доски.       — Утро, — следом за сестрой на кухне появляется и сонный, и чем-то недовольный Генри.       — И тебе… Тучка? — задорно смотря на потирающего глаза сына, говорит ведьма.       — Кофе, Генри? — с удивлением оборачиваясь на явно невыспавшегося сына, спрашивает Никлаус.       — Да! И побольше, — просит парень, садясь за кухонный остров и подпирая голову рукой.       — И чем ты занимался ночью? — подняв брови, смотрит на Генри Иви. Закончив с последними ингредиентами, она, отодвинув доску, выдвигает блюдо с сэндвичами поближе к детям.       — Думал, о том какое заглушающее заклинание для вашей спальне подойдет лучше всего, — с укором во взгляде кидает юный оборотень, для которого усилившийся слух впервые преподнес столь неприятный сюрприз.       — Привыкай, волчонок, — ухмыльнувшись, советует Клаус, уворачиваясь от тычка жены, наливая дочери сок.       — А что не так? Для чего нужно заклинание? — проявляет любопытство Триди, поворачиваясь к брату и своим вопросом заставляя того поперхнуться кофе.       — Да, Генри? Что не так? — чувствуя, как её щеки горят после слов сына, поддерживает вопрос дочери Эвелин.       — Всё в порядке, принцесса, — приходит на помощь ребёнку гибрид, — просто твой брат всё ещё привыкает к обострившемуся слуху.       — А, — понимающе кивает девочка, беря приглянувшийся ей сэндвич из тарелки. Хотя связь в разговоре она не совсем улавливает, но дурочкой в глазах семьи быть не хочет.