Глава 70

      Она потерялась во времени, столько было пробуждений и отключений, что Эвелин уже не понимала, что она и где она. Только одна мысль плотно засела в её голове — выбраться. Стоило её разуму выплыть из пучин мрака, как ведьма машинально начинала нашаривать сковывающее её заклинание. И то ли у неё что-то получалось, то ли её организм начал привыкать к дозировке того, чем её кололи, но Иви казалось, что каждый раз период её забытья становился всё короче. Об этом она судила по тому, что похитители с очередным уколом начали приходить заметно позже.       Никто не появлялся перед Эвелин, не предъявлял требований и явно не собирался объяснять цель этого похищения. Одно то, что их с Хейли сразу не убили, а куда-то приволокли и держат, говорило о том, что от них что-то кому-то нужно. Но ведьма склонялась к тому, что требования уже предъявили Нику, это имело хоть какой-то смысл во всём происходящем.       В очередной период бодрости пленители настолько задерживались, что невольно заставляли думать, что вообще не придут. Это одновременно вселяло и надежду, и опасения. Иви ощущала, что цепи, сковывающие её руки, больше не содержат в себе заклинание и не сдерживают магию. Но явный переизбыток отравляющих веществ в организме не давал сил радоваться этому.       Эвелин слышала, что Хейли также очнулась, но та чувствовала себя настолько плохо, что последние разы и не думала говорить. Истощение из-за нехватки крови уже подкралось к ним обеим, но Маршалл была здесь явно дольше, чем ведьма, оттого и чувствовала себя хуже.       Успев изучить обстановку явно заброшенного дома за время, проведённое здесь, Иви не открывала глаза, так было легче сосредоточиться. А ей было над чем поработать. Снять блокировку со своей магии было только началом, в предшествующей всему этому схватке её лишили и амулета, отвечающего за физическую защиту, и её любимого кулона. Хотя подарок мужа и дарил ей связь с источником практически бесконечной силы, но уже давно не играл для неё такой роли. Её собственная гибридная природа была ещё тем накопителем магии. С каждым прожитым годом и выпитым глотком крови сил в ведьме только прибавлялось. Основной проблемой перед Эвелин сейчас была отрава в её крови. С ней, призвав свою магию, девушка потихоньку и боролась, очищая себя.       Нехарактерный скрип вырывает Иви из своеобразного транса. До этого похитители подходили более тихо, почти бесшумно и с другой стороны. Открыв глаза, ведьма машинально бросает взгляд на Хейли, что также посмотрела на неё. Такое изменение в обстановке ни одной из них не понравилось, в их положении это сулило только одно — проблемы. И, скорее всего, смертельные.       Девушки были прикованы к даже на вид неудобным деревянным стульям в комнате, что явно раньше служила большой гостиной. Колоть им отраву приходили с той стороны, где, скорее всего, находилась кухня, что была за их спинами. А скрип досок под чьими-то шагами разносился со стороны холла и входной двери, ведущей на улицу.       С ракурса Эвелин было видно лишь край холла, и неизвестность заставляла её сжать кулаки.       — А сейчас я с кем? — незнакомый молодой голос сочился сарказмом и незлой издёвкой. И, судя по тому, что начало разговора было неслышно, на доме было заклятье тишины или его аналог.       Дверь распахнулась резко, но судить об этом Иви могла лишь по звукам, то, что происходило буквально в паре метров от неё, всё ещё было недоступно ведьме.       — Мама?! — нестройный хор из двух голосов, что оба были хорошо знакомы Эвелин, заставил её сердце ускориться.       — Генри? — не слушая, как сидящая рядом Хейли зовёт свою дочь, Иви сосредотачивает свой плывущий взгляд на сыне. Осознание, кого она видит перед собой, прошивает её всё ещё плавающий в каком-то мареве мозг и заставляет собраться. — Нет, Генри, — шепчет ведьма, смотря, как её ребёнок, что бросился к ней, стоило ему увидеть её, садится перед ней на колени и хватает её за скованные руки. — Беги отсюда, Генри.       Она слышит уже привычный шорох шагов, что доносится из-за спины. Эвелин думала, что хуже того бессилия, которое она ощутила при первом пробуждении здесь, уже не будет. Но как же она ошибалась. Видеть, как твоего неверяще смотрящего на тебя ребёнка сковывают в похожие колодки и заставляют сесть рядом, в разы, нет, в миллион раз хуже.       — Что это значит? — с таким вопросом Хоуп резко оборачивается к приведшему их сюда Роману. Она в растерянности и не понимает, что происходит. Парень, что ей нравится, привёл их с Генри туда, где находятся их пропавшие матери. И незнакомый мужчина уже заковал Майклсона.       — Мне очень жаль, — искренне, как ей кажется, произносит вампир после того, как с его подачи на её запястьях появляются массивные металлические браслеты, соединённые тяжёлой цепью.       — Что происходит? — вновь спрашивает Хоуп, она чувствует, как магия, что всегда была с ней, словно испарилась.       — Не тупи, Хоуп, — зло бросает Генри, что хоть и подчинился появившемуся вампиру и сел на один из доживающих последние деньки стульев, так всё оставлять не собирался. И уж точно и не думал бежать, как велела мама. Не сейчас, когда он её только нашёл.       — Понимаю, вы злитесь, но если Генри пройдёт ритуал подавления… — успокаивающим тоном начинает произносить Роман.       — Какой ещё, к дьяволу, ритуал? — перебивает парня Иви, что, с одной стороны, рада окончанию череды пробуждений, с другой, начинает ощущать ярость от нахождения здесь Генри. А название упомянутого ритуала ей уже не нравится.       — Ритуал, что когда-то подавил в Клаусе оборотня, — подаёт голос молчаливый вампир, что, сковав юного колдуна, встал рядом с ним, словно телохранитель. — Если он пройдёт его, мы вас отпустим.       Эвелин медленно поворачивает голову в сторону заговорившего, она уверенна, если не её взгляд, то выражение её лица показывает весь скептицизм, что она испытывает в отношении сказанного. Незнакомый ведьме мужчина хмурится и явно чувствует себя неуютно под её взглядом.       — Послушайте, — окликает Иви парень, с которым сюда пришли дети, заставляя обратить на себя внимание. Он, уловив, что его слушают, с жаром продолжает: — это просто для того, чтобы Генри не сделал новых гибридов. Наше движение борется за естественный порядок, это всё, чего хочет мама…       — Мама? — хрипло переспрашивает Эвелин, которой всё меньше и меньше нравится всё происходящее здесь, не то чтобы до этого оно приносило ей какое-то удовольствие. — Ты кто такой?       — Это Роман Сиенна — наш одноклассник и, видимо, неудачная первая любовь Хоуп, — раздражённо бросает Генри.       — Генри! — возмущается произнесённому юная ведьма.       — Хенрик, — с укоризной смотря на надутого сына, что аккуратно прячет свои кандалы под рукавами толстовки. Но отсветы красного, которыми характерна его способность сифона, всё равно слегка проглядывают. Это пугает Иви, и она судорожно думает, как отвлечь вампиров от ребёнка. И Хейли ей с этим, хоть и ненамеренно, помогает:       — Сиенна? Как Грета Сиенна? — с подозрением прищурив глаза, уточняет ломким от измождения голосом волчица.       — Кто такая? — тихо переспрашивает у Маршалл Эвелин. Ей уж надоело быть в неведении.       — Пару лет назад появилась в квартале, — так же тихо, скорее из-за нехватки сил, чем по любой другой причине, отвечает Хейли, — оттерла Джоша от управления вампирами, но ты и сама знаешь, он не особо за это цеплялся, — уловив согласный кивок ведьмы, она продолжает: — сразу начала мутить воду и настраивать всех против стаи…       — Неправда! — вклинивается в разговор, к которому все прислушивались, Роман. — Мама просто хочет мира, и всё. — И, обращаясь к Генри, уговаривающе продолжает: — Просто пройди ритуал, и всё будет хорошо.       — Хей! — окликает вампира Иви и строго, как никогда не говорила со своими детьми, даже когда Генри творил полную хрень, говорит: — Он никаких ритуалов проходить не будет.       — И у тебя ничего хорошего не будет, если не отпустишь нас, — уловив, кто здесь относительно главный, по тому, как второй вампир только хмуро молчит, не присоединяясь к разговору, произносит Хейли и осторожно уточняет: — Ты ведь понимаешь, что твоя мать сошла с ума?       — Защищаться не безумие, ясно?! — взрывается в ответ на прозвучавшее Роман и, резко развернувшись, отходит от них на пару шагов, чтобы, повернувшись, разразиться речью: — Оборотни пробуждают проклятье убийством! Невинных среди них нет! Но они хоть появляются естественно! Гибриды — чудовища! Они противоестественны! Тот же Клаус…       — Полегче, мальчик, — засверкав глазами, тихо рычит Эвелин, перебивая разоравшегося парня: — Не тебе судить о том, что естественно, а что нет.       Гнев ведьмы так велик на прозвучавшую ересь и всю ситуацию в целом, что остатки все еще активных аконита и вербены из её крови практически выжигает. От прилива сил Иви разрывает сковывающую её руки цепь. Молчаливый и почти незаметный до этого вампир с порывом обдавшим всех пылью оказывается за её спиной, чтобы в следующий миг упасть со свернутой шеей.       — Генри, нет! — увидев, как вскочивший с места сын бросается на Романа, кричит Эвелин. Ей вторит крик Хоуп.

***

      Проснувшись под рык Клауса, Давина чувствует себя неважно. Долгая дорога до Нового Орлеана была слишком выматывающей для ведьмы. И короткий сон, кажется, всё сделал лишь хуже.       — Как я, по-твоему, должен их найти, брат? — устало спрашивает Кол. — Да ещё и немедленно?       — Не можешь? — зловеще шипит гибрид, сверля взглядом младшего брата. — Так помоги мне перевернуть этот город вверх дном.       — Уж лучше сжечь его, — не менее зловеще в явном предвкушении улыбается в ответ Кол. — Так меньше шансов что-либо упустить.       Подходя к двери из спальни и слушая чужой всё более настораживающий своей возможностью скоро стать реальностью диалог, Давина машинально мнёт свои пальцы. И, наткнувшись на обручальное кольцо, вспоминает кое-что. То, что может помочь им в поисках Иви. Обязательно должно помочь.       — Не торопитесь сжигать город, — немного хрипло после сна произносит девушка, открыв дверь и выходя в коридор.       Недалеко от неё рядом с дверью в комнату Генри стоят те, чей разговор она невольно подслушала.       — Не лезь в это, ведьмочка, — отмахивается от неё Никлаус.       — Подожди, Ник, — видя упрямый взгляд жены, что в беспокойстве теребит своё обручальное кольцо, просит Кол, — у тебя есть идея получше, дорогая?       — Есть вариант найти Эвелин, — осторожно поглядывая на явно взбешенного гибрида, отвечает девушка.       — Не тяни, Давина, — не скрывая раздражения, произносит Никлаус.       — Ведь вы же всё ещё носите свои обручальные кольца? — с надеждой спрашивает ведьма у старшего брата мужа.       — Конечно, — с подозрением смотря на бывшую Клэр, отвечает Клаус и, подняв руку, демонстрирует золотистый ободок на своём безымянном пальце.       — Тогда мне нужна карта и твоё обручальное кольцо, — решительно произносит Давина.       Заразившись демонстрируемой уверенностью ведьмы или просто отчаявшись настолько, что не видит смысла в вопросах, Клаус молча ушёл за картой. Кол, с подозрением смотря на жену, следует за ней обратно в спальню и наблюдает, как та быстро переодевается.       — Что ты задумала, Давина? — не выдерживает молчания первородный, когда они уже идут туда, где собрались все Майклсоны, нынешние и, возможно, будущие.       — Я найду её, Кол, — сама до конца не веря в свой план, отвечает девушка. И колдун явно улавливает её сомнения.       — Ты понимаешь, что это не игрушки? — ловя жену за руку и останавливая её на полдороге, спрашивает Кол. — Ник на грани, если тебе не удастся…       — Верь в меня, Кол, — просит Давина, мягко улыбаясь и понимая, что муж просто беспокоится сейчас и о ней не в последнюю очередь.       В гостиной собрались все: и Элайджа с Эммой, и Фрея в компании Винсента. Последние и так до этого собрания находились здесь, перебирая многочисленные фолианты, собранные Майклсонами за века жизни в поисках способа найти ненаходимое. А вампиры просто услышали неоднозначный разговор, состоявшийся в коридоре, и поспешили сюда, они же и рассказали колдунам, ради чего собрались.       — Вот карта города и ближайших окрестностей, — стремительно заходит в комнату Никлаус и, разложив одну большую карту, демонстрирует и вторую, ещё больше, — и подробная карта Луизианы.       То, с какой надеждой гибрид, расстеливший карты поверх разбросанных по полу книг, смотрит на молодую ведьму, кого другого очень бы смутило. Но Давина давно знает Клауса и более того, она знала его со многих сторон, даже с тех, о которых знала лишь семья. Она решительно подходит к мужчине и требовательно протягивает руку:       — Кольцо, — напоминает девушка о необходимом ей для предстоящего атрибуте. Смотря, как, не спуская с неё глаз, Никлаус стягивает золотой ободок с пальца и протягивает ей, Давина берёт его и, повернув голову к мужу, говорит: — Мне, возможно, потребуется подпитка, — поняв её без лишних уточнений, Кол кладёт на хрупкое плечо свою руку. Получив желаемое, ведьма решительно подбрасывает в воздух обручальное кольцо. Она хорошо запомнила те два слова, с которыми наставница искала кольцо своего мужа, но ей потребуется нечто большее: — Invenies te ipsum coniugem.       Слова, подкрепленные магией, прозвучали приказом, и, сверкнув золотом на свету, символ брака падает на карту и катится по ней, игнорируя все законы физики. Подчиняясь силе и тому заклинанию, что вложено в него, кольцо останавливается почти на самом краю карты, что включала в себя не только Новый Орлеан, но и его окрестности.       Зелёный, ничем не выделяющийся массив посреди испещрённой дорогами карты. Ничем непримечательная точка.       — Она там? — не веря, переспрашивает Клаус. Надежда, подаренная женой Кола, горит в нём всё ярче. И первородный гибрид сам боится того, что будет, если она окажется напрасной.       — Там её обручальное кольцо, — с возрастающей уверенностью отвечает Давина.       — Надо проверить это место, — вступает в разговор Элайджа, отпуская руку Эммы, что сжимал до этого в нескрываемом волнении.       — Поехали, — кивает на выход Кол, прежде чем исчезнуть вместе с братьями.       — Ты уверена? — спрашивает в образовавшейся тишине после исчезновения первородных Винсент. Он как никто может представить, на что способны Майклсоны в ярости. И самый худший из них, по мнению многих, а не только Гриффита, — Клаус. Колдун считает свое волнение не только за молодую ведьму, но и за всех присутствующих вполне оправданным.       — Эвелин так нашла Никлауса, когда он был скрыт для других видов поиска, — просто отвечает Давина. На самом деле она ни в чем не уверена и может только молиться, чтобы удача была сегодня на их стороне.

***

      Генри слышит крики мамы и подруги, и хоть и чувствует, как прорастают клыки в желании цапнуть вампира перед ним, сдерживается. Роман же, почувствовав опасность, машинально преображает своё лицо, что не разряжает накалившуюся обстановку.       — Тише, милый, — ласково произносит Иви, оказываясь рядом с сыном. Положив ему руку на плечо, она осторожно, не делая резких движений, отстраняет его от Сиенны. Её ребёнок в характере во многом был похож на отца, был упрямым, легко вспыхивал и порой не мог совладать с охватывающими его эмоциями. А подростковый возраст только ухудшал ситуацию. — Отпусти его, сейчас он не опасен.       — Мам? — подчиняясь таким знакомым действиям, Генри медленно отпускает Романа, которого не сильно-то и хотел убивать или калечить. Просто на волне всеобщих эмоций он слегка вышел из себя, свернул шею вампиру, попытавшемуся напасть на маму, и бросился на вторую угрозу. По пути даже не заметив, как упали кандалы с его запястий, лишившиеся своей магической начинки.       — Всё хорошо, Генри, — так же спокойно и размеренно продолжает говорить ведьма, — я рядом. Мы всё решим.       — О чем я и говорил! — Почувствовав относительную безопасность, Роман возвращает себе человеческое лицо и с жаром продолжает говорить: — Он ещё не гибрид, а уже не контролирует себя! А что будет, когда он начнёт создавать подобных себе чудовищ?!       — Спать! — резко и зло бросает Эвелин, ткнув разошедшегося вампира в лоб пальцем. Парень валится как подкошенный. — Не слушай его, милый, — вновь нежным тоном обращается к сыну Иви, обхватывая его огорчённое всем озвученным лицо своими ладонями. — Ты не убил его, ты сдержался, ты молодец. Я горжусь тобой.       — Но… — горько возражает Генри, ведь если бы не окрик мамы и Хоуп, он вполне мог не сдержаться и цапнуть парня.       — Всё хорошо, — с нажимом произносит Эвелин, чувствуя, как всплеск злости, подкинувший ей сил, сходит на нет. Истощение, сдобренное отравлением, даёт о себе знать, и ведьма видит, как всё начинает плыть перед глазами.       — Мам?! — в панике кричит Генри, ловя начавшую оседать маму, что только что колдовала и успокаивала его, а теперь теряет сознание. Паника накрывает парня удушающей волной, подкидывая худшие воспоминания детства.       Входную дверь заброшенного дома срывает с петель и разбивает почти в труху от столкновения с более крепкой лестницей. Юный колдун, вновь подобравшийся от внезапного шума, расслабляется, когда видит, кто входит в дом.       — Пап! — зовёт отца Генри, удерживая в своих руках потерявшую сознание маму.       — Что с ней? — строго спрашивает Клаус у сына, буквально подлетая к тому и забирая из его рук Эвелин. Его ведьмочка бледна почти до синевы и не подаёт никаких признаков жизни, кроме прерывистого дыхания.       — Не знаю, — в смятении бормочет парень и, не скрывая охватившего его страха, говорит: — Она стояла, говорила со мной, до этого даже колдовала, а потом…       — Генри! — отвлекает на себя его внимание дядя Кол, отводя его чуть в сторону от родителей. — Это просто отравление, с ней всё будет хорошо. Лучше расскажи, что здесь произошло.       Первородные учуяли дикую смесь аконита и вербены, что буквально пропитали собой половину дома, как только вошли в помещение. И хуже всего несло от Эвелин и Хейли. Элайджа, стоило тому увериться, что невесткой занимаются, оказался рядом с волчицей и единым рывком освободил её от сдерживающих пут. Крепкие верёвки, вымоченные в вербене, жгли руки Майклсона, когда он срывал их. И вампир с сочувствием смотрит на кровавые раны, оставленные на запястьях и щиколотках волчицы.       — Нас привёл сюда Роман, — кивнув на молодого парня, что валялся на полу в отключке, начинает рассказ Генри, — мне нужно было место, чтобы сделать заклинание для поиска мамы…       — Что за заклинание? — любопытствует колдун.       — Кол! — одёргивает младшего брата Клаус, что в беспокойстве разглядывал лицо любимой, напоминая о том, что для этого сейчас не время.       — Ладно, об этом потом, — почти скороговоркой проговаривает Кол и спрашивает: — Что было дальше?       — Он привёл нас сюда, где была мама и тётя Хейли, — отвечает Генри, с беспокойством поглядывая на рыжую ведьму, что и не думала приходить в себя, чем очень беспокоила мужа и сына. Но дядя, встряхнув парня, заставляет его отвлечься и продолжить: — Они хотели провести надо мной какой-то ритуал…       — Ритуал? — рычит всё более раздражающийся Никлаус.       — Да, ритуал подавления, они назвали его так, — подтверждает Генри, и не думая что-либо скрывать.       — Тот, которым твоя мать связала твоего волка, — хрипло добавляет Хейли, вставшая со стула не без помощи Элайджи и дочери.       — Думаю, нам стоит покинуть это место, — говорит старший из Майклсонов, — разговоры могут подождать и до дома.

***

      На Новый Орлеан понемногу опускался вечер. Эвелин, свернувшись калачиком на их кровати, мирно спала. Отсветы зажигающихся фонарей с улицы играли в её потускневших волосах. Несмотря на то, что любимая дома и больше не подвергается пагубному воздействию отравы, и то, что недавно выпила пару пакетов с кровью, выглядела она истощённой. Одно радовало гибрида: жена пришла в себя и сейчас не в обмороке, а просто спит.       — Заходи, — говорит Никлаус в сторону двери. Он слышал, как сын мялся рядом с их спальней уже минут десять, не решаясь войти.       Но стоило ему получить разрешение, как Генри, тихо приоткрыв дверь, буквально проскальзывает в комнату. Парень не решается поднять взгляд на определённо злого на него сейчас отца и смотрит на спокойное во сне лицо мамы.       — Как она? — спрашивает юный колдун и, замерев, ждёт ответа. По возвращении домой его отправили под присмотром дяди Кола есть и приводить себя в порядок.       — Сейчас она просто спит, — прекрасно зная, что за мысли могут бродить в голове его ребёнка, уверяет Клаус, — скоро организм оправится от отравы и истощения, и она будет в порядке.       — Хорошо, — с явным облегчением бормочет Генри, и гибрид видит, как сына покидает напряжение.       — А о себе спросить не хочешь? — не без иронии интересуется Никлаус. — О своём наказании, например?       — В комнате запрешь? — без особого энтузиазма спрашивает колдун, не испытывая по поводу грядущего никаких особых тревог.       — Как показала практика — это бесполезно, — хмыкает в ответ Клаус. И, следя за реакцией Генри, добавляет: — Думаю, для начала забрать ключи от машины.       — Забирай, — фыркает явно не впечатлённый парень. Новенькую спортивную машину из тех, которые хотят все, отец преподнес ему в подарок на шестнадцатилетие. Она ему нравилась, конечно, но даже зная, что её потерей обернётся его поступок, он всё равно его совершил бы. И скорее чтобы позлить слишком спокойного отца, замечает: — Мне и ездить на ней некуда. Я даже живу в школе.       — Генри, ты хоть представляешь, что я почувствовал, когда узнал о твоём побеге? — тяжко вздохнув, спрашивает гибрид, делая шаг к сыну и кладя ему руку на плечо, чтобы притянуть того в объятья. — Знаю, сейчас ты вряд ли поймёшь меня или даже просто сможешь услышать, — и, заглядывая в глаза уже почти сровнявшемуся с ним в росте ребёнку, просит: — Но не делай так больше.       — Со мной бы ничего не случилось, пап, — заверяет в ответ уверенный в своих силах колдун.       — Случилось или нет — не важно, — качает головой Клаус и, обняв сына, говорит: — Просто никогда больше так не делай.       — Я тоже хочу объятий, — хрипло доносится от кровати, — и кровь не помешает.       — Мама?       — Иви? — отпустив сына, Никлаус вместе с ним подходит к жене, что, сев, устало прислонилась к изголовью постели.       — Я в порядке, буду ещё лучше, когда поем, — успокаивающе, но тихо из-за слабости произносит ведьма.       — Сейчас принесу, а Генри организует тебе объятья, — подталкивая парня к матери, говорит гибрид, прежде чем ненадолго отлучиться.       — Мам, с тобой точно всё хорошо? — присев на свободное место с краю кровати, спрашивает юный колдун. Страх от всего случившегося всё ещё с ним.       — Это просто отравление и истощение от нехватки крови, милый, — тихо уверяет Эвелин, накрыв сцепленные руки сына своей. — Но объятья я всё ещё хочу.       — Мам, — с укоризной смотря на бледную родительницу, протягивает парень.       — Не вредничай, — фыркает на состроенную Генри мордочку Иви, прежде чем распахнуть руки в приглашении. И долго ей ждать не пришлось, в следующую секунду она уже прижимала своего ребёнка к себе.       — Ты напугала меня… — тихо признается куда-то в шею матери колдун, впервые осознавая, какая его мама хрупкая и тонкая в его руках, — нас с Триди, когда вдруг пропала.       — Я не хотела этого, моё солнышко, — проходясь пальцами по любимым кудряшкам, уверяет на это Эвелин. — Не могу обещать, что этого больше не повторится, всякое в жизни может случиться. Но обещаю быть осторожной.       — Папа меня наказал, — находит этот момент идеальным для жалобы Генри. Он не хочет вспоминать о том, что вновь испытал недавно. Снова осознавать, что твоя казавшаяся всесильной мама очень даже уязвима, жутко. — Собирается забрать ключи от моей машины.       — Что же ты натворил? — не сдерживая улыбки и чувствуя, как она проникает в тон ее голоса, спрашивает ведьма.       — Тебе не понравится, не хочу наказания ещё и от тебя, — бурчит Генри, вдруг понимая, что поднял не самую хорошую тему, для него, во всяком случае.       — Хенрик… — отстраняясь и укоризненно смотря на опустившего взгляд сына, протягивает Иви.       — Ты пропала, я не мог всё так оставить, а он хотел отправить меня обратно в школу, — набрав в грудь побольше воздуха, практически на одном выдохе выпаливает колдун.       — Что ты сделал? — не скрывая немного печальной улыбки от осознания, что её мальчик, похоже, так внезапно окончательно вырос.       — Сбежал? — скорчив неуверенную мордочку, не то отвечает, не то спрашивает Генри.       — Сбежал и попал прямо в руки к моим похитителям, — устало продолжает за сына девушка.       — Поначалу план был немного другим, — воодушевившись тем, что его сразу ругать не стали, замечает парень.       — Ты обязательно мне о нём расскажешь, — легонько щёлкнув вдохновленно открывшего рот Генри по носу, Эвелин уверяет его, добавляя: — А после я подумаю о твоём наказании от меня.       — Но прежде тебе стоит подкрепиться и ещё отдохнуть, — с этими словами и кровью в пакетах появляется в дверях комнаты Никлаус.       — Надо позвонить Астрид и рассказать, что всё закончилось, — вспоминает о сестре Генри.       После сказанного сыном Иви встречается взглядом с мужем. За последнее десятилетие совместной жизни между ними появилось достаточно взаимопонимания, чтобы в определённых ситуациях понимать друг друга без слов. Как сейчас, например. Оба понимали, что «всё закончилось» только в понимании Генри. Для них всё только начиналось или, скорее, даже продолжалось. Но сыну сейчас это объяснять никому из них что-то не хотелось.       — Сходи за своим телефоном, — просит Клаус, обращаясь к Генри, — а мама пока поест.       — Я быстро, — подрываясь с места, уверяет парень и почти выбегает из комнаты.       — Он ещё такой мальчишка, — комментирует поспешный уход их ребёнка Никлаус.       — Уже нет, к сожалению, — возражает на слова мужа Эвелин. И, ловя на себе нахмурившийся взор Ника, переводит тему: — Те двое вампиров, что были с нами?..       — Прикованы в подвале, — помрачнев, отвечает на повисший в воздухе недосказанный вопрос гибрид. Сокрушенно добавляет: — Увы, от Генри это никак не получилось бы скрыть.       Просто оставлять причастных к похищению его жены в том заброшенном доме Никлаус не подумал бы даже под угрозой смерти. Благо те двое неплохо поместились в багажнике машины.       Смотря, как его ведьмочка поглощает пакет крови за пакетом и на глазах возвращает себе румянец и нормальный цвет лица, Клаус не дожидается её ответа. Генри возвращается раньше.       — Уже тут, — немного запыхавшись, оповещает колдун и, не снижая скорости, забирается на родительскую постель, чтобы устроиться рядом с мамой и тут же набрать номер сестры.       — Генри?! — снимает трубку Триди, как бы не раньше, чем прозвучал первый гудок. Их с Эвелин дочь определённо держала свой телефон под рукой. И Никлаус ощущает странное и, казалось, давно забытое чувство. Стыд? Смущение? Честно, он не хочет вспоминать, что это такое. — Мама!!! — тем временем доносится из динамиков. Астрид увидела слабо улыбающуюся ей в экран Иви. — Ты нашёл её!!! А где папа? — спустя миг с подозрением задаёт вопрос дочь.       — Я здесь, принцесса, — откликается гибрид, в следующее мгновение оказываясь рядом с женой и показываясь перед малышкой. — Прости, что не брал трубку, милая.       — Всё в порядке, ты же искал маму! — с уверенностью и непосредственностью, что присуща только детям, заявляет Триди, счастливо улыбаясь. Но улыбка не может скрыть ее покрасневших глаз и носика, да и блеска пролитых слез.

***

      Элайджа, которому выпало везти семейство Маршалл-Кеннеров домой, ещё по дороге позвонил Джексону и оповестил о том, что его жена нашлась. Там же, поглядывая в зеркало заднего вида на Хейли, что явно с трудом могла держать глаза открытыми, сказал, что оборотню стоит приготовить кровь к их прибытию. Кеннер, не задавая лишних вопросов, уверил, что всё уже готово и ждёт. Всё же эта пара была жената уже больше пятнадцати лет и, вроде бы, вполне счастливо, глупо было бы ожидать от них другого.       После звонка, периодически поглядывая на заднее сиденье через зеркало, Элайджа не мог не заметить и насупленное молчание Хоуп. Девочку, за чьей жизнью первородный невольно наблюдал с самого её рождения, явно что-то беспокоило. Та вместо ожидаемой радости от нахождения матери в относительной целости всю дорогу печально смотрела в окно. Они с братьями прибыли уже к самому концу, но он мог бы поставить прожитую вечность на то, что что-то еще произошло в том доме, кроме того, что им рассказал племянник. Что-то, что задело юную ведьму за живое. Слишком хорошо Майклсону был знаком этот потерянно-тоскливый взгляд.       Только лезть в чужую драму он не спешил, оставляя Хейли и Джексону разбираться с проблемами своей дочери. А у Элайджи определённо намечались свои.       Обнаружить причастность вампиров к похищению жены вожака оборотней не стало сюрпризом для первородного. Что-то такое, на самом деле, он и ожидал. Но ситуация от этого не становилась лучше. Случившееся определённо добавит жару в и так не стремящиеся к спокойствию отношения между фракциями. Положа руку на сердце и признаваясь в этом только себе, Майклсон немного скучал по вечным склокам Нового Орлеана. Предсказуемость финансового мира и однообразность светской жизни Нью-Йорка начали ему поднадоедать.       Дорога в город, хоть Элайджа и не особо спешил, прошла быстро. Остановив машину возле дома волков, он видит, как из дверей тут же появляется Джексон. И не один — его правая рука Эйден следует за ним.       — Хейли? — открыв дверь дорогой машины, зовёт Кеннер жену, прекрасно видя, в каком она состоянии. — Что с ней? — помогая выбраться девушке, что не в силах сделать это сама, обращается Джек к вампиру, уже покинувшему водительское сидение.       — Отравление, — просто отвечает первородный, добавляя: — скорее всего, смесью аконита и вербены. Побольше крови — всё само пройдёт.       — Хоуп? — удивлённо произносит Эйден, замечая девушку, что, так же покинув машину, мялась возле нее.       — Пап, я всё объясню, — уверяет юная ведьма, поймав на себе недоуменный взгляд отца и нервным движением потирая легкие следы от недавно сковывающих ее руки колодок. Генри, несмотря на беспокойство о крестной, не отказал ей в помощи с блокирующими ее магию кандалами.       — Очень на это надеюсь, — говорит Кеннер и, кивнув в сторону входной двери, просто велит: — В дом.       — Нам многое нужно обсудить, Джексон, — возвращает внимание оборотней к себе Элайджа.       — Да, например, где ты их нашёл, — сложив руки на груди, встревает Эйден и, не скрывая, всем своим видом демонстрирует свое подозрение.       — Это и не только, — согласно кивает Майклсон, не обращая особого внимания на чужое вмешательство в разговор.       — Сегодня вряд ли, — прижав к себе не стоящую на ногах Хейли, отвечает Джек, кидая предупреждающий взгляд на друга.       — Тогда завтра в церкви святой Анны, — бросает Элайджа, назначая встречу на признанной всеми нейтральной территории, и, не дожидаясь ответа или, скорее, возражений, садится за руль, чтобы ехать домой. Оставляя эту часть проблемы позади.       Джексон, проводив удаляющуюся вдоль по улице машину, чувствует прерывистое дыхание Хейли, и оно возвращает его из задумчивости. Подхватив уже почти теряющую сознание жену на руки, он относит её в дом. Дом, где его ждёт не менее непростой разговор с дочерью, чем тот, что будет завтра с первородными.

***

      Проверив, что сын мирно спит в своей кровати, Никлаус возвращается в спальню. Конечно, наличие Генри у себя ни о чем не говорит, ведь вчерашней ночью он также был там. Но, убедившись, что сейчас его сын спит, гибрид хоть ненадолго может унять свою паранойю.       Шум воды, перестеленная и пустая кровать встречают его в комнате. По дороге к ванной Клаус избавляется от своей одежды, вступая в смежное помещение уже голым, перед ним открывается прекрасная картина.       Он мог часами смотреть на неё. Любую. Спящую, готовящую, возящуюся с их детьми, практикующую магию, занимающуюся чем угодно. Главное, чтобы она была с ним.       Ловя себя на том, что замер как завороженный в каких-то паре шагов и не двигается, Никлаус, улыбнувшись, преодолевает жалкое расстояние. Смесь пара и воды обдает его теплом и влажностью, но он здесь не за этим.       — Ты так напугала меня, любовь моя, — шепчет гибрид, прижимаясь грудью к спине любимой. Запах ненавязчивого геля для душа и Эвелин смешался для него в коктейль, который он с радостью вдыхает.       — Ты же знаешь, я всегда вернусь к тебе, — в тон ему отвечает Иви, накрывая расположившиеся на её животе руки своими, — чего бы это ни стоило.       — От этого осознавать твою потерю… — уверяет Клаус, целуя находящийся почти прямо у его губ висок, — даже на краткий миг. Не менее болезненно.       — Знаю, прости меня, — шумно вздохнув, просит ведьма, зажмурившись и от льющейся сверху воды, и от заставляющих сердце сжаться эмоций мужа, которые тот и не думал скрывать.       — Я подумаю над этим, — отвечает Никлаус, прежде чем развернуть девушку в своих объятьях и поцеловать.       — Буду ждать твоего решения, — глотая ртом воздух после властного, клеймящего прикосновения губ, говорит Эвелин куда-то в воздух, пока муж спускался с кусающими поцелуями вниз по её шее.       Остановившись возле ключицы, Клаус прокусывает бьющуюся под губами венку. К привычному и почти наркотическому для него привкусу крови любимой добавкой идут отравляющие нотки аконита и вербены. Это злит гибрида осознанием, что пришлось испытать Иви, и то, что он это допустил. Слизав капли крови, выступившие из проколов, давая им смешаться с текущей водой, но не пролиться, он сжимает в руках намокшие кудри Эвелин и, подтолкнув её к своей шее, приказывает:       — Пей.       Практически поющая от силы кровь древнего гибрида лучше десятка пакетов с человеческой кровью. Ведьма кусает подставленное место и с наслаждением делает пару глотков. Их связь звенит неслышно, отдаваясь вибрацией по всему телу. Каждый обмен кровью делает её только крепче и толще, хоть это и не так заметно, как в те первые разы, неуловимо сковывая две души между собой, практически делая их одним целым, но не смешивая. И без того заведенная девушка чувствует жгучий прилив возбуждения, что отдаётся эхом в эмоциях мужа, заставляя буквально плавиться от желания.       — Я придумал, — тихо и почти зловеще произносит Никлаус, отстраняя жену от себя. Его глаза горят, а лицо преображено, с головой выдавая, что его сдержанность висит на волоске. Ловя на себе почти умоляющий взгляд, что явно скоро перерастёт в требование, гибрид продолжает: — Ты и я, только вдвоём, где-нибудь на острове посреди океана как минимум на неделю — вот твоё наказание. — И приблизившись обратно вплотную, уже предвидя предсказуемые возражения, заканчивает: — А за детьми присмотрит Ребекка.       Поцелуй, запечатавший расплывшиеся было в улыбке губы, яростен и напорист не меньше, чем руки Клауса, блуждающие в ласке по телу ведьмы.       — Это наказание для меня или для Ребекки? — задыхаясь от нехватки кислорода, ехидно уточняет Иви у мужа, что, не ослабляя напор, опять вернулся к её шее.       — Сестра переживёт, а ты не представляешь, что тебя ждёт, — уверяет Никлаус, чуть сбавляя темп, чтобы, прикусив ухо любимой, добавить: — Это только маленький аванс.       Он всегда мог отвлечь её от чего бы то ни было, как сейчас заставлял забыть о недавно пережитом.       А пока Клаус отвлекал свою жену, волки Полумесяца, те, что являлись приближёнными к вожаку, начали планомерный захват вампиров квартала. Особое внимание они уделяли тем, кто был замечен в компании Греты Сиенны, и практически не трогали остальных, если, конечно, те сами не вступали в бой.       Так хрупкий мир в Новом Орлеане, что держался практически пятнадцать лет, окончательно рухнул.