Глава 71

      Стук в дверь прервал то медитативное состояние, в котором Иви пыталась привести свои волосы в относительный порядок. Не дожидаясь приглашения или ответа, в комнату заходит Генри. Закрыв глаза руками, парень нарочито привередливо просит:       — Скажи, когда можно будет смотреть. Не хочу увидеть что-либо странное.       — И что же ты боишься увидеть, негодник? — фыркает на пантомиму сына Эвелин, разворачиваясь от зеркала к двери в комнату.       — Ну, — протягивает Генри, не сильно скрываясь поглядывая на мать сквозь растопыренные пальцы, — как в тот Хэллоуин, когда Триди переела сладкого уже после трёх домов и нам пришлось вернуться. А вы с отцом в гости… Ай!       Вполне ожидаемый, но от этого не менее внезапный жалящий укол в правую ягодицу заставляет юного колдуна, подпрыгнув, схватиться за пораженное место обеими руками. Его неприкрытые больше ничем глаза видят маму со сложенными на груди руками и поджатыми в недовольстве губами.       — Ты уверял меня, что вы ничего не успели увидеть, — возмущённо произносит Иви, сверля сына взглядом.       — Триди-то точно ничего не поняла… — вновь растягивая слова, начинает говорить Генри.       — Хенрик? — тихий рык, такой непривычный от почти всегда милой и ласковой, даже когда отчитывает их или ругает, мамы, заставляет парня замолчать. — Что ты видел?       — Ничего я там не видел, но мне же не пять лет, — насупившись, признается юный колдун.       — А по твоему поведению порой так и не скажешь, — расслабляясь, произносит Эвелин, улыбаясь на скривившееся лицо своего сына, такого взрослого, но всё ещё такого ребёнка. Воспоминания о вчерашних событиях и том, как ещё до рассвета Элайджа вытащил Ника из постели из-за поднятой в городе паники, заставляют улыбку ведьмы поблекнуть. — Как, например, недавний побег, вначале из школы, а потом от отца.       — Ты тоже меня накажешь? — морщится Генри от подтекста сказанного мамой.       — Определённо, — уверяет в ответ Иви, хоть и не видя какого-либо смысла наказывать сына за его поступки, да и права тоже. На его месте она поступила бы также, если не хуже, себе в этом можно не врать.       — И каким же будет моё наказание? — без энтузиазма спрашивает парень и чуть задорнее напоминает: — Учти, машины меня вроде как уже лишили.       — Подойди-ка, — велит Эвелин сыну и, встав с пуфика, что был перед зеркалом, обхватывает послушно подошедшего парня за голову руками.       — Что ты сделала? — уже с искренним любопытством интересуется Генри, ощутивший на себе легкую щекотку от магии матери. Он без труда мог бы впитать поселившийся в груди и выбивающийся из привычного фона комочек, но не станет этого делать.       — Ограничение на магию, — улыбаясь сыну и всё ещё держа его голову в своих ладонях, отвечает Иви, — любое шуточное колдовство или посыл, сопровождающийся пакостными мыслями, и я узнаю.       — Мам! — возмущенно восклицает осознавший чужие действия Генри.       — И сделаем вид, что я не знаю о том, что ты умеешь обходить мою магию, — хитро улыбнувшись, говорит ведьма, строже добавляя: — А ты не будешь пользоваться особенностями своей силы.       — Ты всё равно и без магии как-то узнаешь, когда я что-то делаю, — фыркает Генри, не давая согласия вслух, но подразумевая его. Для юного колдуна всё ещё непонятно, как мама может так легко определить, он ли что-то наколдовал или нет.       — Всё потому, что ты мой сын, — с нежностью смотря на слегка возвышающегося над ней парня, произносит Иви.

***

      Спустившись в подвал, Эвелин застаёт там вполне ожидаемую для неё картину: два практически распятых цепями вампира висят посреди полутёмного помещения. Ник должен был вот-вот вернуться и рассказать о том, что же такого случилось, что Элайджа поднял его посреди ночи.       — Отпусти нас, — не требование, а тихая просьба срывается с губ Романа, когда он видит Иви.       — А ты бы отпустил, если бы я попросила? — спрашивает ведьма, с интересом разглядывая молодого с виду парня, выглядящего лишь на год, не более, старше её сына. Даже по глазам, которые принято считать зеркалом души, не понять, сколько на самом деле прожил этот вампир. Эвелин понимает, как на его счёт мог обмануться Аларик, приняв за недавно обращённого. — Там, в заброшенном доме?       — Да, — с жаром и непоколебимой верой уверяет Роман. — Как только бы вы прошли ритуал, вы были бы свободны.       — А вот твой приятель так не думает, — замечает, как непроизвольно, явно пытаясь скрыть это, кривится вампир, что был их с Хейли основным надзирателем, если судить по запаху.       — Мы бы отпустили вас, — уверенно возражает старший вампир, но ни капли этим не убеждая Иви, в отличие от молодого парня.       Ведьма делает шаг к буравящему её взглядом вампиру и, обхватив его вмиг оскалившуюся морду руками, приказывает:       — А теперь скажи правду!       — Грязной шавке вроде тебя не место в этом мире! — рычит в ответ вампир, не в силах справиться с собой. — Следовало убить тебя сразу!       — Виктор! О… — восклицает Роман почти в унисон с прозвучавшим от Эвелин вопросом:       — А как же ритуал?       Саркастично улыбнувшись на ничем не сдерживаемый гнев мужчины, что под влиянием её магии не может не только соврать, но и просто промолчать, Иви магией затыкает попытавшегося влезть в разговор паренька. Его черёд ещё не пришёл.       — В пекло этот ритуал, он и нужен был только для того, чтобы показать остальным ничтожность вашей породы! — вампир усиленно сопротивляется, но куда ему против силы тысячелетней ведьмы. И он продолжает говорить: — Да для того, чтобы заманить Клауса!       — Чтобы что? — подталкивает ведьма продолжать вампира говорить. Хотя она уже знала примерный ответ на свой вопрос.       — Чтобы он смотрел, как ты сгоришь в лучах солнца! — выплёвывает мужчина, смотря на Эвелин с неприкрытой ненавистью.       — И где в этом уравнении мой сын? — зловеще тихо спрашивает Иви.       — Развлекаешься? — прорезает воцарившуюся тишину после прозвучавшего вопроса голос Никлауса. — И без меня…       — Вы с Элайджей вернулись? — отступив от пленника, спрашивает ведьма, игнорируя знакомый флер магии, появившийся вслед за мужем и затаившийся в углу подвала. Лишь устало вздохнув, интересуется: — Что случилось, что он поднял тебя ни свет ни заря?       — Война, — одним ёмким словом описывает Клаус творящееся за пределами надёжных стен комплекса. Смерив висящих в цепях притихших с его появлением и явно напуганных вампиров взглядом, гибрид продолжает: — Стае полумесяца очень не понравилось похищение жены вожака. Они объявили охоту на тех, кто это сделал. И, как обычно это бывает, никого не волнует реальная принадлежность тех, кого они хватают или убивают, к случившемуся.       — Здесь наш сын, — напоминает очевидное и недовольно почти рычит на озвученную информацию Иви.       — Мы отправим его в школу как можно скорее, — успокаивающе произносит Никлаус, подходя к жене и кладя руки ей на предплечья. Заглядывая в изумрудные глаза, гибрид видит нешуточное беспокойство. — Ты сама говорила, он уже не мальчик.       — Ему шестнадцать, — укоризненно шипит Эвелин и, глубоко вздохнув, признает: — Но будь ему и все тридцать, я не хотела бы, чтобы он видел и уж тем более принимал участие в происходящем.       — Этот дом — крепость, помнишь? — мягким тоном спрашивает Клаус, добавляя: — Ты сама здесь всё заколдовывала. Здесь он в безопасности, а на улицу мы ему выйти не позволим.       — Как будто наши запреты его остановят, — улыбаясь на слова мужа, что пытался успокоить её, ведьма продолжает: — Надо что-то делать с этой войной, зная местных ведьм, они не останутся в стороне.       — Идем, — кивая в сторону выхода, Никлаус, играя бровями, говорит: — Элайджа собирается организовать переговоры, пока это не зашло слишком далеко. Наше присутствие не помешает. — Сказав это, гибрид делает шаг назад и подставляет в приглашении свой локоть.       — Хорошо, — соглашается Иви, берясь за предложенную руку, чтобы покинуть помещение.       После ухода гибридов в подвале наступает гулкая тишина, что нарушается только скрипом цепей да дыханием пленников. Но длится она недолго. Из того угла, откуда Эвелин ощутила магию сына, но не стала оповещать того, что тот попался, появляются два силуэта. Бесшумные, их можно было принять за игру света, если бы у вампиров, даже ослабленных, не было так хорошо со зрением. Силуэты, словно ожившие тени, перетекали в пространстве, выходя на площадку перед подвешенными вампирами. И с каждым шагом они приобретали всё больше материальности и чёткости, и даже звука. Пока не преобразились в двоих подростков, вполне знакомых обоим подвешенным вампирам.       — Ммм, — мычит при виде пары Роман, звеня цепями, сковывающими его руки.       — Что забыли здесь, детки? — хрипло интересуется мужчина, названый их одноклассником Виктором. — Шли бы вы играть в другое ме-е-а-а…       — Генри, прекрати! — кричит девушка в унисон с заоравшим и начавшим выгибаться дугой вампиром.       — А мы разве не за этим пришли? — мрачно интересуется колдун, разжимая кулак и отпуская повисшего на цепях и начавшего тяжело дышать мужчину из пут своей магии.       — Нет! — решительно произносит Хоуп, складывая руки на груди и одаривая друга укоризненным взглядом. — Мы пришли поговорить!       — Прекрасно, — закатывая глаза на настрой девушки, замечает Генри, протянув руку в приглашающем жесте в сторону подвешенных велит. — Говори.       Тяжко вздохнув не только на поведение парня, но и пытаясь собраться с мыслями, Хоуп, опустив руки и сжав их в кулаки, делает решительный шаг к Роману. Вампир внимательно следит за действиями девушки и хмурит брови.       — Роман, — твердым тоном начинает Хоуп, но при этом не поднимая взгляд выше груди парня. — Я хочу знать, почему… Почему ты это сделал?       — Ммм, — мычание стало ей ответом, и слышится юной ведьме в нём раздражение и упрёк в её сторону.       — Хм, — деланно хмыкает на эту сцену перед ним Генри и протягивает куда-то в пространство, будто ни к кому не обращаясь: — Мама отняла у него голос, какая… неприятность.       — Сними заклятие, Генри, — словно смирившись с неизбежным, просит Хоуп, повернувшись к другу, что нарочито смотрел в сторону. — Ведь ты же можешь, я знаю.       — А почему сама не попробуешь? — серьезно спрашивает колдун, повернув свой потяжелевший взгляд на девушку.       Он привёл Хоуп сюда по её просьбе, хоть и не хотел этого. Да ещё и разговор родителей, состоявшийся здесь прямо перед ними, не понравился парню. После той книги с описанием его отца как величайшего зла он хоть и поверил словам родителей, но нашёл всё, что ещё было об их семье написано из доступного. Хорошего было мало. Точнее, вообще не было. Да, конечно, это были книги в основном про первородных вампиров, и надеяться на описание розовых пони в книгах о них было бы глупо. Он и не нашёл. Зато нашёл многое другое. И прекрасно представлял, пусть и по сухим строчкам старых книг, как его семья предпочитала решать конфликты. Вампиры Нового Орлеана и иные причастные к похищению его матери не останутся безнаказанными, а там, судя по заклятым кандалам, и ведьмы отметились. Юный колдун не сильно бы удивился, если бы и среди оборотней нашлась бы парочка предателей, поучаствовавших в этом. Город утопят в крови и сожгут дотла, чтобы добраться до всех причастных. Так поступают Майклсоны.       Вот только открывать глаза на эту действительность подруге Генри не спешит.       — Генри, — в ответ с укоризной протягивает девушка, — сюда могут прийти в любой момент, давай не будем терять времени.       Подавив нестерпимое желание высказаться на тему того, что он считает тратой времени, Майклсон все же делает то, о чем его просят. Сделав шаг к Роману, что предсказуемо бесплодно попытался уклониться от его руки, снимает заклинание немоты. После чего приглашающе кивает в сторону освобождённого от мешающей говорить магии вампира.       — Роман, почему ты и твоя мама это затеяли? — поджав губы на поведение Генри, осторожно обращается к прикованному вампиру Хоуп.       — Да почему твоя полоумная мать похитила мою? — раздражаясь из-за тона подруги, вставляет свою реплику Майклсон.       — Ты её не знаешь! — шипит Роман в ответ, игнорируя вопрос Маршалл и не обращая внимания на просьбы другого пленника заткнуться, он сосредотачивается только на Генри. — Когда я был маленьким, оборотни буквально разорвали мою семью. Меня бросили умирать. — выплёвывает парень, почти с ненавистью смотря на колдуна перед собой. — Грета спасла меня, обращалась как с сыном. Дала новую семью, вот только твой отец убил моего… — зло говорит Сиенна, ожидая какой-нибудь реакции от парня, но видит лишь ставшее пустой маской лицо, он тем не менее продолжает: — И после этого я пятьдесят лет иссыхал в пещере. Но все это время Грета искала меня. Она не сдавалась. Она хорошая мать.       — Такая хорошая, что заставила тебя поучаствовать в похищении чужой матери? — хмыкает в ответ Генри.       — Гибрида! — возражает Роман, яростно продолжая: — Ты знаешь, что о ней говорят?       — Если ты имеешь в виду мою маму, то о ней не говорят, — самодовольно протягивает Майклсон и, ухмыльнувшись, переводит свой взгляд на подругу, что явно не ожидала такого спича от бывшего с ней милым парня. — Но вообще-то я не про неё.       — Хоуп, — почти стонет вампир, так же переводя на ту свой взгляд.       — Продолжай, Роман, — потерянно говорит девушка.       — Послушай, — просит парень, с надеждой смотря на юную ведьму, — помогать в пленении твоей матери, а потом обманывать тебя, это было неправильно. Я знаю…       — Но ты всё равно это сделал, — возражает на жалкое с любой точки зрения оправдание Хоуп.       — Нет, ты должна понять, — произносит Роман, — много лет меня учили бояться таких, как он, — выразительно глянув на Генри, — каждый день, каждую ночь мне рассказывали, что сделал его отец…       Хоуп видит, как взгляд друга после слов вампира становится всё отрешеннее. Она знает это его выражение лица. Оно часто появлялось у Генри в детстве, когда к тому лез или доставал кто-то его раздражающий. Майклсон терпел и игнорировал таких какое-то время, а потом с ними случались различные неприятности. Не раз друга вызывали к директору и настоятельно просили снять проклятья. Со временем Генри перестал проявлять терпение и начал отвечать сразу и прямо, тем создав себе славу того, с кем не стоит связываться.       — И после этого ты рискнул намеренно перейти дорогу моей семье? — зло уточняет Майклсон.       — Ты и твоя семья… — не менее зло начинает отвечать Роман, но второй пленник вмешивается, рявкнув:       — Прекрати болтать!       — Моя семья что? — вкрадчиво и тихо предлагает продолжить Генри, одним взмахом руки заставив рот второго вампира просто пропасть с лица, и тем его заткнув.       — Зло, — мрачно заканчивает начатое Роман, с почти ощутимой ненавистью смотря на Майклсона.       — Генри, пожалуйста, не надо, — с мольбой в голосе произносит Хоуп, ожидая от друга после такого неминуемого взрыва.       — Не надо что, Хоуп? — оторвав прожигающий взгляд от вампира, колдун переводит его на подругу. — Он похитил не только мою маму, но и твою! — гневно замечает Майклсон, чувствуя, как в этот момент загораются его глаза. — А ты хочешь его защитить? Или думаешь, её бы просто отпустили?       — Мы не знаем, что бы они сделали… — возражает Маршалл, сама не зная зачем, пытается оправдать обманувшего их парня.       — А я скажу, чтобы они сделали! — повышает голос Генри. — Они бы убили и мою, и твою мать, и нас заодно! Они ненавидят гибридов!       — Нет! — перебивает парня Роман, отстаивая своё мнение, он уверяет, смотря только на Хоуп: — Мы бы просто провели ритуал…       — Даже если предположить, что этот ваш ритуал бы сработал, — насмешливо перебивает юный Майклсон, — как бы стая приняла вампиршу в роли жены вожака? Тётю Хейли после этого бы просто растерзали!       — Неправда! — так же переходит на крик Хоуп, услышав слова друга. В такое верить она не хочет.       — О чем я и говорю! — внезапно для Генри его поддерживает Сиенна, но следующие его слова всё ставят на свои места, ведь он с усталой брезгливостью продолжает: — Ваша порода…       — Наша порода?! — широко раскрыв глаза и отшатываясь, перебивает парня Маршалл.       — Нет, Хоуп, — понимая ли, что терять даже такого «союзника» для него сейчас чревато, или по другой причине, но Роман, сменив ярость на осторожные уговоры, продолжает: — Ты мне нравишься, правда нравишься…       — Но не твоя порода, — хмыкает Генри, вставляя своё слово в чужой, со стороны начинающий казаться покаянным монолог.       И это для юной девушки становится последней каплей. Ощутив, как глаза наполняются слезами, Хоуп, жалобно всхлипнув, бросается прочь из подвала.

***

      Стоило Эвелин вместе с мужем оказаться за пределами дома, как они видят знакомого колдуна. Винсент Гриффит стоит по другую сторону улицы, а заметив их появление, решительно идёт к ним.       — Знаю, сейчас не лучшее время, — бросает Никлаусу темнокожий мужчина, останавливаясь перед парой и видя, как тот нахмурился при его появлении. И переводит наполненный надеждой взгляд на Иви, после чего произносит: — Но мне нужна твоя помощь, Эвелин.       — В чём? — спрашивает и без того крепко державший супругу за руку Клаус и делает шаг вперёд так, чтобы встать между ней и возможной угрозой.       — Проклятье, что было наложено на её амулет, убивает ни в чем неповинного человека, — продолжая смотреть лишь на рыжую ведьму, играет голосом Винсент, надеясь вызвать у той жалость.       — Нечего хватать чужие вещи, — хмыкает в ответ гибрид, недобро усмехаясь.       — Ник, — погладив мужа по плечу, прерывает начинающийся спор Иви и, обращаясь уже к Гриффиту, добавляет: — Если ты прав и не врешь мне, я помогу.       — У нас назначена встреча, любовь моя, — замечает на слова супруги Никлаус, в пику стоявшему перед ним колдуну добавляя: — От которой зависит куда больше, чем одна жизнь…       — Это не займет много моего времени, муж мой, — уверяет Эвелин и, выходя из-за его спины, продолжает: — Так не будем же его терять, стоя здесь. Веди, Винсент.       Лавка Малькольма, на втором этаже которой тот и жил вместе с дочерью, располагалась аккурат между домом Майклсонов и церковью Святой Анны, куда гибрид с женой собирались отправиться на встречу. Сам Малькольм был в ужасном состоянии, проклятье пожирало его магию, силы и жизнь. Некогда здоровый, хоть и не сильно молодой мужчина превратился в обтянутый кожей скелет. Он лежал в своей кровати под бдительным присмотром дочери и явно готовился уйти в мир иной.       — Я привёл её, — первым делом говорит Гриффит, без стука и других расшаркиваний заходя в чужую спальню.       Иви ловит на себе яростный взгляд заплаканной девушки возрастом не старше её сына, но не обращает на ту особого внимания, а сразу подходит к проклятому. От умирающего явственно веет родной магией, ведьма прикладывает руку к чужому покрытому испариной лбу и просто отзывает своё проклятье. Мужчине сразу становится лучше, его дыхание выравнивается, и он тихо засыпает.       — Проклятье я сняла, — проговаривает вслух свои действия Эвелин и, отходя от постели, добавляет: — Но последствия придется убирать по-другому.       — Что нужно делать? — тихо спрашивает Ами, видя, как её отец впервые за несколько суток боли просто мирно спит. После всего пережитого она сама уже мечтала проклясть ведьму, что сделала такое с её единственным родителем. И плевать было девушке на то, что та древняя и страшная ведьма, о которой в квартале смели говорить лишь шёпотом.       — Я напишу тебе рецепт нужных зелий, — оценивающе смотря на переставшую сверлить её взглядом молодую ведьмочку, отвечает Иви, — они несложные, думаю, ты справишься.       — Я ей помогу, — вызывается Винсент, вставая рядом с Ами, сидящей на постели отца, и кладя ей руку на плечо. — Спасибо, Эвелин.       — Смотрю, судьба квартала тебя не сильно беспокоит, — ехидно усмехаясь, протягивает Клаус, складывая руки на груди и прислоняясь к косяку двери, пока его любимая быстро выписывает что-то в блокноте, что до этого спокойно лежал на прикроватной тумбе.       — Как регент я рекомендовал всем ведьмам города держаться в стороне от этого конфликта, — устало вздохнув, поясняет свои действия Гриффит, — слушать меня или нет — уже дело отдельных кланов.

***

      Церковь святой Анны за последние восемь лет, с момента своего последнего восстановления после погромов, устроенных последователями Пустой, еще не успела утратить приобретённый тогда лоск. Элайджа лично выписал чек от лица их семьи для отца Кирана на это благое для города дело. Но всё это шло мимо внимания первородного, сейчас его ждала очередная дележка власти, он уже и не считал, какая она была по счету в его жизни. Да и не власть его волновала сегодня, и даже не благополучие и мир в городе, который он помогал строить. Всё это было ничем в его глазах, когда дело касалось семьи. И, несмотря на абсурдность его чувств, Майклсона забавляло то, что его настрой не осознавал никто из присутствующих, кроме, конечно же, семьи. Хотя он касался всех присутствующих напрямую. Только брат горел тем же яростным огнем, что и он, желая разорвать почти всех находящихся здесь на куски. И Элайджа даже не знал, что в данный миг сдерживало всегда такого скорого на расправу Никлауса.       Эвелин напоминала скорее памятник самой себе, чем живую девушку, чему способствовала её повышенная бледность. Она была молчалива и серьезна, и вампир недостаточно хорошо ее знал, чтобы гадать, какие мысли бродят сейчас в ее голове. Одно то, что невестка не спалила всех причастных к нападению на нее и похищению, давало повод думать, что они с его братом что-то задумали. А может, она просто не хотела оскорблять такими действиями отца Кирана, выступающего на этой встрече посредником.       Сестра же плохо держала маску, то и дело кривя губы и кидая прожигающие взгляды в сторону пришедших вампиров и презрительные на провинившихся ведьм. Да, Фрею сложно было винить в ее негодовании. Она не меньше Элайджи ценила их семью, если не больше. Старшая сестра за последние десятилетия стала именно тем звеном, что прочно сковало между собой всех первородных. Она организовывала большинство совместных праздников, навещала их всех по очереди, не давая забыть об их семье. И даже вынуждала не только присутствовать на их сборищах Финна и Майкла, но и вести себя при этом хорошо. Сейчас же в по факту ее городе напали на члена ее семьи, более того, младшего члена. Да, несмотря на разницу в прожитых веках или магическом опыте, Фрея всех считала младшими за счет своего первородства. Но, на удивление, это никого не раздражало из их многочисленной семьи.       — Что ж, пора начинать, — видя напряженную обстановку, произносит отец Киран, присаживаясь первым за стол переговоров, установленный им перед алтарем. Как единственный человек из присутствующих, он чувствует себя не в своей тарелке, хоть уже и должен был привыкнуть к такому.       — У нас только одно требование: верните всех пленных вампиров, — вступает в разговор Грета. Она игнорирует пристальный взгляд рыжей девушки, севшей напротив неё.       — Не думаю, что вы в праве что-либо требовать, — зло бросает в ответ Джексон.       Майклсоны молча слушают начавшуюся перебранку, в которую с жаром вступили представители ведьм, среди которых, к удивлению многих, не было Винсента. Взаимные претензии, которых за последние годы накопилось немерено, лились почти сплошным потоком. Вампиры старательно строили из себя жертв, которых просто спровоцировали, загнали в угол и не оставили другого выбора. В плюс им шло то, что ни одну из пленных девушек в итоге не убили, даже серьезного вреда по сути не причинили. И, отдать им должное, они вызывали сочувствие, но только у отца Кирана и ведьм. Стая, в принципе видевшая в вампирах врагов, упорно стояла на своих, хоть и более скудных в сравнении, аргументах.       Майклсоны же что, просто не приемлют нападки в свою сторону. В любом виде. И потому любые оправдания для них сейчас звучали насмешкой.       — Стоп! — прерывает Эвелин чужой спор, всё больше норовивший превратиться в драку. Поняв, что это ни к чему не приведет, ведьма, наклонившись над столом, пристально смотрит на Грету, прежде чем приказать: — А теперь скажи правду. Для чего это всё?       Вампирша вместо ответа переводит полный ненависти взгляд на Клауса, сидящего рядом с женой. По ней видно, как она борется с нестерпимым желанием рассказать всё, что скопилось на душе. Поднявшийся от ведьм, которые почувствовали применение магии, ропот тут же стихает, стоило Иви перевести на них свой и без использования колдовства сейчас потяжелевший взгляд.       — Он убил Августа, — сквозь зубы всё же отвечает Грета, схватившаяся за край стола и сжимавшая его в своей борьбе с чужой волей, так что дерево начинает крошиться. — Он должен заплатить…       Произнося последнее слово на выдохе, женщина ощутимо для всех расслабляется. Словно озвученное сняло тяжкий груз с её плеч.       — Так всё дело в мести, — усмехается на сказанное Эвелин и, видя, как подобралась вампирша, следуя интуиции, спрашивает: — Что еще ради неё ты сделала? — и замечает, как Грета вновь настораживается, тем подтверждая, что ведьма права в своих подозрениях: — Похищение Астрид — твоя работа?       Сложить всё случившееся в последнее время с её семьёй не стало проблемой для Иви. Поговорив с сыном, она узнала, что Роман Сиенна стал их одноклассником всего через несколько месяцев после случившегося с её дочерью. Уже тогда в её голове появилась связь между этими событиями. Там также, хоть и косвенно, поучаствовали вампиры. Их следы, как бы их не пытались скрыть, почти единственное, что удалось найти Никлаусу в своих поисках. Реакция же Греты ярче любых слов отвечает положительно на озвученный ведьмой вопрос. И этот ответ был поднят не только ею.       Эвелин почти в последний момент успела схватить резко вставшего мужа за руку и напугавшего этим действием большинство присутствующих, останавливая. Благо Элайджа умел мыслить хладнокровно в подобных ситуациях и просто застыл в напряженной позе.       — Иви? — грозным тоном с отчётливым недоумевающим вопросом в нём произносит Никлаус, чувствуя тёплую ладонь, держащую его за предплечье.       — Не здесь, — бросает Эвелин, вставая.       — Мира не будет, переговоры окончены, — добавляет Фрея, также понявшая всё озвученное и не озвученное в этом коротком диалоге. Старшая Майклсон, в свою очередь, поднимается со стула, вслед за ней повторяют это и оборотни стаи Полумесяца.       — Элайджа? — взывает отец Киран к разуму самого дипломатичного представителя семьи первородных. Да, он тоже не был дураком и прекрасно понял подоплёку ситуации. И даже понять реакцию Майклсонов мог, но отчаянно не желал войны на улицах своего города и неминуемо следующих за ней потерь.       — Только из уважения к вам, святой отец, эти стены ещё не окрасились в красное, — мрачно отвечает на невысказанный вопрос Элайджа.       В воцарившейся на мгновение тишине отчётливо слышатся крики со стороны улицы. Крики боли.

***

      Побег Хоуп застаёт Генри врасплох. Встретившись с упрямым взглядом Романа, что подобрался после действий девушки, он чертыхается и бросается вслед за ней. Колдун помнит слова родителей, что город в состоянии войны и любому находиться сейчас на улицах небезопасно. Особенно таким, как они. Особенно дочери тех, кто и начал активное противостояние в этой войне.       К нему домой-то подруга пришла, укрывшись чарами, не желая ставить в известность родителей о своём уходе, но в нынешнем состоянии она вряд ли о них вспомнит. Чувствуя себя хуже некуда, ведь не малую роль в состоянии Маршалл сыграли его колкие слова, Генри спешит догнать её. Но не особо спортивная девушка в расстроенных чувствах оказалась довольно шустра.       — Хоуп! — зовёт младший Майклсон, выбегая на улицу.       — Генри?! — окликает Кол пробежавшего мимо и не заметившего его племянника.       Хоуп же, не разбирая дороги из-за наполнивших глаза слез, бежит в то место, где надеется найти утешение. Она слышала, как родители обсуждали собрание в церкви, а после собирались туда, и её путь лежит именно в том направлении. Старательно огибая прохожих, девушка не сильно удивляется, когда в очередной раз на кого-то налетает. Она слышит позади зовущего её Генри, но видеть его сейчас не хочет.       — Извините, — машинально произносит Хоуп, собираясь обойти выросшего у неё на дороге мужчину, в которого врезалась.       — Не стоит так спешить, — хмыкает басовитый голос ей в ответ, а чужие руки смыкаются на её плечах стальными капканами. — Ты уже пришла.       — Отпустите, — непонимающе шепчет девушка, пытаясь вырваться из удерживающей её на месте хватки.       — Как только получу то, что мне нужно, — серьезно заверяет мужчина.       Подняв взгляд, Хоуп понимает, что перед ней вампир. В своих расстроенных чувствах она не сразу ощущает этот знакомый холодок, который всегда для неё сопровождает немертвых. И страх затмевает для юной ведьмы все прежние чувства.       — Хоуп! — крик Генри из-за спины заставляет вампира действовать, развернув, он прижимает девушку спиной к себе и хватает ту за горло. Майклсон, увидев эту сцену, замедляется, чтобы, осторожно подходя, приказать: — Отпусти её.       — Генри, — тихо произносит плененная ведьма, умоляюще смотря на парня.       Окружающие люди начинают понимать, что происходит что-то не очень хорошее, но подоспевшие вампиры оттесняют зевак. Быстро разогнав простых людей, целая армия вампиров заполняет собой улицу Французского квартала. Как бы силен и самоуверен Генри ни был, умирать в шестнадцать он не сильно хотел. Только всё к этому и шло.       Застыв в окружении врагов и растерянности, не зная, что делать, Майклсон вздрагивает, когда удерживающий Хоуп вампир неестественно выгибается, а за его спиной оказывается дядя Кол. В наступившей тишине Генри отчётливо слышит знакомый хлюпающий звук, с таким совсем недавно его отец вырвал сердце неугодного ему мужчины. И не только он слышит, а потом и видит, как первородный, удерживая схватившего Хоуп вампира за плечо, вынимает руку из его спины с ещё бьющимся в последних конвульсиях органом.       — Эммет! — кричит первой молодая светловолосая вампирша и, оскалившись, бросается на Кола.       Хоуп, почувствовав толчок, вскоре после которого ощущает свободу от чужой хватки, не теряя времени, быстро оказывается рядом с младшим Майклсоном. Тот же, стоило девушке очутиться в шаге от него, окружает их кольцом огня. Защитный круг не только должен был защитить их от чужой агрессии, но и подпалить тех, кто рискнул бы проверить его на прочность. И такие быстро находятся. Пара бросившихся на скорости в попытке преодолеть магический барьер уже катались по земле с дикими криками, пытаясь сбить охватившее их пламя.       — Что будем делать? — хватая друга за руку, в панике спрашивает Хоуп. — Их так много…       — Не знаю, — проговаривает Генри и сворачивает шеи тем вампирам, что пытались удержать его дядю. Кол же, буквально озверев, рвал нападающих на него на части. Маршалл при виде такой картины, всхлипнув, утыкается лицом в спину Майклсона, орошая его футболку своими слезами.       Начавшаяся бойня, впрочем, успевает продлиться недолго, как все вампиры на улице вспыхивают словно факелы, кроме тех, кто инстинктивно скрылись в тени. Улица, что буквально пять минут назад была оживлена и наполнена привычным для Нового Орлеана джазом, смехом и туристами, сейчас представляла из себя настоящее поле боя. Оторванные куски тел окончательно мёртвых вампиров валялись вперемешку с догорающими. В тени террас и балконов, из открытых дверей кафе, баров и магазинов доносились стоны боли и плач.       — Хоуп?! — кричит Хейли, увидев свою дочь посреди всего этого ужаса.       Генри буквально в последний момент успевает убрать огненный барьер, прежде чем волчица оказывается возле них.       — Мама? — всхлипывает отчаянно ревущая девушка и, отлипнув от застывшего как истукан друга, бросается в открытые объятья матери.       — Хенрик, — грозный рык взбешенного древнего гибрида проносится по улице, заставляя выживших вампиров перестать стонать и затаиться, а кого-то и вовсе тихо улизнуть куда подальше.       — Шшш, муж мой, — удерживая Никлауса за руку, успокаивающе произносит Эвелин, — он жив и не ранен, всё хорошо.       Чувствуя, как супруг берёт свои эмоции под контроль, Иви отпускает его и так же, как и Хейли, оказывается рядом со своим ребёнком. Ведьма видит, как проступают желваки Генри, тот явно, сцепив зубы, сдерживается от того, чтобы не повторить манёвр Хоуп и разрыдаться, обняв маму. Но он мужчина, и его не зря учили контролю над эмоциями.       — Идём домой, милый, ты расскажешь, что случилось, — взяв сына под руку, говорит Эвелин и уводит его не сопротивляющегося за собой.       — Кол? — строго вопрошает Элайджа, оглядывая творящийся бедлам и подходя вместе с сестрой к младшему брату.       — Не нуди, братец, — устало просит колдун, оттягивая на себе заляпанную кровью футболку, и смотрит на нее, оценивая масштаб катастрофы, — они первые начали.

***

      Домой Майклсоны вернулись исключительно своей семьёй. Генри, непривычный к таким столкновениям, был немного дезориентирован. Парень почти цепляется за мать, будто боясь, что она исчезнет и он останется один.       — Какой дьявол понёс вас на улицу?! — кричит Никлаус, стоило им оказаться за стенами дома.       — Никлаус, — тихо зовёт Эвелин мужа, продолжая приобнимать сына. Ведьма направляет через их связь всё спокойствие, что у неё только есть, чтобы остудить ярость Клауса.       — Объясни, сын, — уже тише и спокойнее просит гибрид, смотря на бледного парня, чьё поведение за последние несколько суток выводило его терпение на невозможный, как ему казалось до этого, уровень.       — Хоуп хотела поговорить с Романом, — чувствуя ли поддержку матери или уже начав брать себя в руки, начинает говорить Генри. Он видит, как вся семья ждёт его слов. Дядя Кол даже не ушёл ради этого сменить заляпанную кровью футболку. — И… он сказал ей то, что её расстроило… И вот…       — Как содержательно, — во вспыхнувшей вновь злости бросает Никлаус и саркастично добавляет, смотря на жену: — И за что мы только платим его школе такие деньги?       — Ник, хватит, — не менее зло огрызается на замечание мужа Иви.       — Так, мелкий, — отвлекая парня от родителей, начавших сверлить друг друга взглядами, произносит Кол, подходя к племяннику и кладя руку ему на плечо: — Пойдём-ка, расскажешь мне о том заклинании, которым собирался искать свою маму.       — Иди, — ведьма подбадривающе велит сыну следовать за дядей и уверяет: — Мы обсудим случившееся чуть позже.