Глава 47. Правила соседства

      Миа давно ушла, а Хорн все продолжал бесшумно бродить по квартире. Все тревожные мысли будто испарились из его головы, была просто пустота. Он слишком сильно переживал, и его сознание решило дать молодому человеку небольшую передышку.       У музыканта не было плана, в полной тишине он прошел по коридору в сторону ванной и, поравнявшись с дверью в комнату Мелиссы, решил заглянуть туда. Девушка лежала на кровати в том же положении, в котором ее оставила Миа. Музыкант подошел ближе и с опаской посмотрел на нее. Он не хотел ее разбудить, но при этом не мог не удостовериться, что девушка в порядке. Спенсер выглядела такой беззащитной, что у него тут же защемило сердце. Вспоминать о том, что произошло здесь вчера, было стыдно. В голове будто эхом отдавались те слова, которые он сгоряча сказал в адрес девушки. Он смотрел на нее и думал о том, что и Сара, и Миа были правы на его счет, он действительно идиот, которому с трудом можно доверять, на которого нельзя положиться. Джеймс огляделся и, взяв покрывало с кресла, укрыл девушку, чтобы ей было комфортнее.       — Я исправлюсь, обещаю, — прошептал он. Наклонившись к Спенсер, он невесомо провел ладонью по ее голове и пригладил растрепавшиеся волосы, — ради тебя.       Недолго думая, он приступил к уборке. Молодой человек собрал все осколки с пола и поднял деньги, которые швырнул в лицо Мелиссе. В нерешительности музыкант смотрел на пачку купюр, не зная, как лучше с ней поступить. В итоге он положил их в комод в спальне Спенсер. Забирать эти деньги обратно у него не поднималась рука.       После того, как в комнате девушки стало более уютно и безопасно, Джеймс направился к мини-бару. Взяв оттуда весь алкоголь, он вылил содержимое бутылок в раковину. Хорн по-настоящему боялся, что в какой-то момент может потерять над собой контроль и снова сделать Мелиссе больно, он ни за что не хотел больше ее пугать, но, к сожалению, не был уверен в своей силе воли, поэтому решил проблему кардинально.       Когда в поле зрения музыканта попал потрепанный букет цветов, он поднял его с пола и вдруг вспомнил реакцию девушки на него, а потом и слова цветочницы, Хорн чуть не выронил цветы из рук. Он пожалел, что был настолько невнимательным, ведь все, буквально все, указывало на то, что тем распрекрасным молодым человеком, который дарил своей девушке белые розы каждый день, был Майкл, а его «девушкой» была никто иная, как Спенсер. Воспоминания о той роковой ночи, когда он достал Мелиссу из багажника, вдруг снова воскресли в голове музыканта. Не просто так Спенсер лежала на белых розах, это, действительно, была визитная карточка Уитмора.       С отвращением Джеймс схватил букет и выбросил его в мусорное ведро, парень не поленился и собрал все до одного опавшие лепестки, лишь бы Мелиссе не пришлось снова их видеть.       Уборка заняла не так много времени и музыкант с радостью решил, что успеет приготовить им что-то поесть. Девушка не ела целый день, а набраться сил ей было просто необходимо.       Джеймс не очень любил и совсем не умел готовить, но в этот раз он постарался и приготовил простую, но вкусную пасту со сливочной курицей. Стоя на кухне, молодой человек то и дело прислушивался к тому, что происходит в комнате. Когда краем уха Хорн уловил какой-то шум, он поспешил в сторону спальни. Перед тем, как открыть дверь, он тихонько постучал — ему не хотелось врываться в комнату и в очередной раз пугать девушку.       — Эй, привет… — аккуратно сказал он.       Увидев Джеймса, Мелисса в испуге сильнее завернулась в одеяло. Хорн отметил про себя, что она стала как будто бы чуть более спокойной, это придало ему моральных сил. Миа предупредила молодого человека, что теперь со Спенсер нужно вести себя очень осторожно и любое действие в сторону девушки должно быть осуществлено только после согласия Мелиссы.       — Можно я войду? — спросил Хорн.       Мелисса судорожно замотала головой и начала двигаться на кровати дальше от музыканта.       — Хорошо, если ты против, я останусь здесь, — Джеймс поднял ладони перед собой, давая понять, что не настаивает. К его удивлению, это немного успокоило девушку. Хорн продолжил, — ты целый день ничего не ела, я приготовил макароны…       — Я не буду их есть, — испуганно выпалила девушка.       — Но ты ведь голодная, — Джеймсу было больно смотреть на Спенсер в таком состоянии, — если не хочешь пасту, я могу приготовить что-то другое.       Сказав это, Джеймс понимал, что ничего другого он, скорее всего, приготовить не сможет. Но дал себе обещание, что попытается или вообще закажет в ресторане. Главное — чтобы девушка поела.       — Я ничего не буду, — тихо сказала она.       — Я могу принести тебе еду сюда, и ты поешь одна, если не хочешь со мной.       Хорн попытался улыбнуться, но у него не получилось. Он никак не мог понять, в чем причина нежелания девушки есть. Когда она в очередной раз отказалась, он решил спросить прямо:       — Почему? Что не так?       — Ты подсыплешь туда снотворное.       Мелисса ответила прямо, она не сомневалась в том, что знает, что задумал Джеймс, она снова чувствовала себя в безвыходном положении, и от осознания того, что ее ждет, она почувствовала, как на ее глазах вновь наворачиваются слезы.       — Что? — опешил Хорн, он не был готов к такому ответу и не знал, как отреагировать, — зачем мне это?       — Чтобы потом воспользоваться моим телом, пока я не могу помешать, — упавшим голосом ответила девушка и закрыла лицо руками.       Глядя на то, как сотрясаются от слез ее плечи, Джеймс почувствовал, насколько ему больно слышать такой ответ. Он понимал, что то, о чем говорит Мелисса, — это реальность жизни под одной крышей с Уитмором. Возможно именно поэтому она так сильно похудела, она боялась есть ту еду, которую приносил ей Майкл.       Хорн понимал, что заставлять девушку есть насильно он не может, но и оставлять ее голодной Джеймс тоже никак не мог, поэтому принялся судорожно перебирать в голове разные варианты.       — Я могу принести тебе крекеров и колы, — сказал он, — все то, что запечатано. Чтобы ты не переживала.       Спенсер с опаской посмотрела на него, пытаясь понять, насколько это может быть опасным.       — Ладно, — согласилась она, — но я буду есть одна.       Джеймс кивнул. Ему было тяжело видеть девушку в таком состоянии, но он был рад уже тому, что они смогли найти хоть какой-то компромисс. Хорн собирался было пойти за продуктами для Мелиссы, но остановился в дверях. Собравшись с мыслями, он обернулся и серьезно посмотрел на девушку.       — Почему ты не сказала ей, что это был я? — прямо спросил Джеймс. Он поймал на себе взгляд Спенсер, когда она рассказывала о нападении на нее Майкла. Музыкант не сомневался в том, что она все помнила.       Мелисса испуганно посмотрела на молодого человека, а потом отвернулась, так и не ответив на вопрос. Подождав еще пару секунд и так и не получив ответа, Джеймс вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь. Он был так растерян, что сначала даже не понял, как ему нужно себя вести: предупреждать ли Спенсер о том, что он куда-то уходит или не стоит. Как сделать так, чтобы не пугать ее лишний раз, как вообще сейчас взаимодействовать с ней.       Хорн не решил даже, стоит ему торопиться из магазина или лучше оставить Мелиссу на какое-то время одну. Да, он безусловно волновался за нее и переживал, все ли нормально, когда хотя бы на пару минут выходил из дома, но сейчас как будто все поменялось, он не был уверен в том, что с ним Мелиссе безопаснее, чем без него.       В магазине, на удивление, народу было не так уж и много, но казалось, что Джеймс скупил весь ассортимент, что был. Несмотря на то, что знаком он с Мелиссой был достаточно хорошо, по-настоящему он ее как будто и вовсе не знал. Хорн понятия не имел, какой йогурт у Мелиссы любимый или какой сок она предпочитает. Выбор «запечатанной» еды был не так уж и велик, но музыканту хотелось, чтобы Спенсер было максимально комфортно даже в таком дискомфорте.       — У Вас, видимо, полный дом детей, — усмехнулась женщина на кассе, пытаясь завязать с Хорном беседу.       — С чего Вы взяли? — Джеймс не понимал, почему такой вопрос был задан именно ему. Женщина смотрела лишь на лежащую на ленте кучу йогуртов, крекеров и соков, не поднимая глаз на музыканта.       — Ну как же, столько снеков, видимо, детей в школу собираете, иначе я даже не знаю…       Джеймс чувствовал себя паршиво, даже здесь, в магазине, нашелся человек, который опять ткнул его носом в то, в чем он хоть и косвенно, но виноват. Не говоря ни слова, он забрал пакеты с покупками и направился домой.       В квартире было все так же тихо, казалось, что никого здесь и вовсе нет, был слышен лишь шум холодильника, до отказа набитого едой, которую Мелисса была согласна есть.       Хорн не мог выбросить из головы все, что произошло за этот день, он раз за разом прокручивал слова, сказанные Спенсер, то и дело в сознании всплывали образы Мелиссы, когда она, напуганная, вся в слезах, сидела на полу, вжавшись в стену. Это его убивало. Медленно, но убивало.       Стараясь не попадаться лишний раз девушке на глаза, он практически весь день просидел на кухне, в месте, куда она скорее всего не пошла бы. Не выдержав такого напряжения, он решил все-таки снова попытаться поговорить с Мелиссой. Он окликнул ее, но она ему даже не ответила. Он услышал лишь топот ног и звук захлопывающейся двери в ее спальню.       В первую же ночь девушке приснился кошмар. Она кричала так, что, казалось, весь Лондон слышал ее, не говоря уже о соседях. Джеймс попытался попасть в комнату, но она была заперта — Мелисса снова приставила стул к ручке. Он не хотел пугать ее, хоть и быть так близко, но не иметь возможности помочь, было невыносимо.       Остановившись от порыва в очередной раз выбить дверь, музыкант спустился по стене на пол и сидел так еще какое-то время, пока крики и плач не затихли, а Мелисса снова не уснула. Он чувствовал боль Спенсер ярче, чем свою собственную, он был готов отдать свою жизнь, лишь бы Мелисса снова стала собой, чтобы ее не мучали кошмары, чтобы она не боялась, чтобы она, наконец, снова начала жить.       Каждый новый день в точности повторял предыдущий: Хорн носил Мелиссе еду, оставлял ее у закрытой двери, уходил, через какое-то время она забирала поднос, а потом так же его выставляла за дверь, после чего Джеймс уносил пустые стаканчики и упаковки от печенья.       День за днем Хорн надеялся, что что-то произойдет, что-то станет знаком, что Спенсер действительно лучше, как и говорила Миа, но все указывало на обратное. Он начал менять свои привычки, пытался быть ближе. На третий день он уже не сидел на кухне, а мог спокойно быть в гостиной, на четвертый пришло какое-то расслабление, будто он привык к новой реальности, привык к тому, что в его доме живет дорогой ему человек, который не хочет и не может его видеть, а он сам не в состоянии с этим ничего поделать, даже просто поговорить с девушкой через закрытую дверь он не мог.       По-прежнему каждую ночь Мелисса кричала. Когда-то Джеймсу даже казалось, что она зовет его, просит прийти, но он не мог. Раз за разом пытаясь войти, он понимал, что дверь не открыть. Утром Мелисса ничего не отвечала на вопросы об этом. Как только Хорн заводил разговор о том, чтобы она не запиралась ночью, девушка начинала плакать. Ей было больно и страшно, возможно, даже страшнее, чем в своих кошмарах, которые она видела, стоило ей только закрыть глаза.       Когда Мелисса выходила куда-то из комнаты, Джеймс старался не попадаться ей на глаза, он видел, как ее начинает трясти от одного лишь его вида. Он не смотрел на девушку, ему было больно видеть ее такой, видеть страх в ее глазах. Хорну было важно знать, что с ней все в порядке, а любое ее движение, звук скрипящего паркета или льющейся воды в душе был знаком того, что все хорошо настолько, насколько может быть сейчас.       На пятый день Джеймс не удержался, ему было жизненно необходимо увидеть Мелиссу, за все это время ему уже начало казаться, что он сходит с ума, а Спенсер — мираж, и лишь уменьшающиеся запасы йогуртов в холодильнике говорили о том, что девушка действительно здесь и это не сон.       Услышав, как дверь ее комнаты открылась, Джеймс незаметно повернул голову в ту сторону. Его сердце начало бешено колотиться: в руках у Мелиссы был стул. Тысяча мыслей пронеслись в голове у музыканта: Спенсер решила покончить с собой, или, может быть, она вылезет в окно и, скорее всего, тоже погибнет, разбившись. Музыкант и так не думал, что делает все правильно и не вредит девушке, но теперь он был уверен, что именно он стал причиной того поступка, который решила совершить Спенсер. А от нее сейчас можно было ожидать чего угодно.       Так быстро, как только мог, Джеймс побежал в сторону ванны. Его топот напугал Мелиссу, которая уже привыкла к тому, что может выйти из комнаты и не встретиться ни с кем. Музыкант выхватил из ее рук стул и попытался прижать девушку к себе.       Что есть сил она отталкивала его, пыталась высвободиться, но Хорн все не отпускал. Он скучал по ее запаху, ощущению ее тепла, той близости, которая была раньше. Скучал по-человечески, ему не хотелось ничего другого, кроме как обнимать Спенсер и быть уверенным, что с ней все в порядке.       — Отпусти! — Мелисса кричала и упиралась руками в грудь музыканта.       После тщетных попыток отбиться от музыканта, Мелисса ослабла, ее ноги будто стали ватными, и она упала бы на пол, не подхвати ее Джеймс. Она не плакала, просто повисла на его руках, не пытаясь сопротивляться тому, что ее ждет. Снова обратив внимание на стул, который валялся где-то в стороне, Хорн понял, каким он был дураком: этим стулом все это время Мелисса подпирала дверь ванной комнаты, но обычно Джеймс не смотрел в ее сторону и не знал, что это стало нормой, а теперь жалел о том, что дал волю своим чувствам и снова поставил на первое место себя, а не Мелиссу. Снова навредил.       Джеймс начал пятиться назад, выставив руки перед собой и показывая, что он не причинит ей вреда. Если бы была возможность повернуть время вспять, он бы не побежал и не напугал своими действиями Мелиссу, а сейчас он думал лишь о том, что снова не справился, снова подвел ее, снова все испортил.       Весь вечер стул так и провалялся в коридоре, Хорну не хватало духа даже смотреть в ту сторону, из раза в раз в голове музыканта появлялась та ужасающая картина — Мелисса, такая беззащитная и снова страдающая от его глупости.       «Прости» было написано на клочке бумаги, который Хорн прикрепил к йогурту, оставленному у двери. Спенсер забрала ужин и стул, стоящий рядом. Обратно упаковка от еды вернулась уже без записки, что вселяло какую-то надежду в Джеймса на то, что девушка придет в норму, что он ее не так сильно напугал, как в тот раз, когда повел себя, как сволочь.       В эту ночь Мелиссе снова снился кошмар, а имя Джеймса звучало еще четче. Музыкант все так же был у ее комнаты, не решаясь выбить дверь, но в этот раз он чувствовал, что нужен девушке, как будто что-то его тянуло. Музыкант дернул за ручку двери и обнаружил, что стул, выполняющий функции замка, стоял в стороне. Сначала, не осмелившись заходить, Хорн с пару секунд постоял в дверном проеме, но на очередном крике не выдержал и подошел ближе. Он сел на колени у кровати и взял Мелиссу за руку. Девушка никак не отреагировала: она не одернула руку, не проснулась, даже не пошевелилась, она будто ждала, когда это случится, когда Джеймс придет и поможет ей справиться с кошмаром. Стоило ему поднести руку девушки к своим губам, как Мелисса затихла. Ее дыхание стало ровным и спокойным.       По щекам музыканта снова потекли слезы, но в этот раз от того, что он сам увидел какой-то прогресс: он был ей нужен, и она это понимала. Хоть и забывала об этом на утро, или помнила, но просто не могла побороть свой страх.       После этого случая Джеймс начал выходить из дома тогда, когда Мелисса шла в душ, это всегда происходило будто по часам — в одно и то же время. Он наматывал круги вокруг дома, делая вид, что уходит по важным делам. Было не до конца понятно, верила ли этому Мелисса. Еще неделю назад она не видела разницы между Джеймсом и Майклом, который врал, издевался и безопасность рядом с которым нужно было заслужить. Она думала, что и с Джеймсом нужно вести себя так же. Сейчас же, наоборот, она явственно ощущала разницу между ними. Несмотря на то, что Хорн жил с ней бок о бок, как это делал Майкл, музыкант оставлял ей возможность выбора, он прислушивался к тому, чего она хочет или не хочет. И это позволяло Мелиссе учиться заново доверять другим людям.