Глава 50. Разговоры по душам

      Джеймсу не хотелось ничего, особенно ему не хотелось жить в том мире, где мерзавцы типа Уитмора могут избежать наказания, которое заслуживают. Музыкант никак не мог выбросить из головы последний взгляд Майкла, направленный в его сторону: в нем не было ни капли раскаяния, он скорее был полон едва скрываемой радости от того, что ему не придется отвечать за то, что он сделал с Мелиссой.       Если раньше Хорн чувствовал распирающую его злость и желание крушить все, до чего он смог бы дотянуться, то сейчас наступило опустошение. Впервые в жизни Джеймс понял, что на самом деле значит выражение «опускаются руки», его руки опустились, он не верил, что еще можно что-то наладить и собрать по частям их с Мелиссой сломанное будущее.       Как только музыкант сел в машину, он решил, что сегодня напьется до беспамятства. Он приехал к ближайшему бару и уже вышел из машины, как остановился в паре шагов от входной двери заведения. Молодой человек закрыл глаза и почувствовал, как к ним подступают слезы. Он вспомнил про Мелиссу, которой на этой неделе стало хуже. Что бы ни говорила Миа, Джеймс не верил в ее оптимизм, он видел изменения в девушке, их не заметил бы только слепой. Но эти изменения никак нельзя было назвать улучшением.        Мысли о Спенсер заставили его не входить в паб, Джеймс вдруг подумал о том, что он может сейчас сколько угодно упиваться своим горем, но из всех людей в мире только он может позаботиться о Мелиссе, и правильней сейчас будет ехать к ней и быть рядом, стараясь сделать все возможное, чтобы девушке действительно стало лучше. Молодой человек пошел прямо по дороге и зашел в небольшой магазин, чтобы купить еще еды, от которой не отказалась бы Мелисса.        Домой он вернулся в огромным пакетом продуктов. Как только Джеймс закрыл за собой дверь, его встретила Сара.       — Ну что там? — спросила она обеспокоенно. Девушка говорила тихо, чтобы Мелисса ненароком не услышала.       Джеймс не стал ничего отвечать, он просто покачал головой и горько усмехнулся. Уходя в сторону кухни, он чувствовал на себе взгляд девушки, а потом и ее шаги вслед за ним.        Гольдшмидт вошла на кухню и прикрыла за собой дверь.       — Джеймс… — Сара аккуратно дотронулась до его плеча, пока Хорн разбирал продукты.       Молодому человеку было непонятно, с чего вдруг Гольдшмидт решила смягчиться, она была настроена враждебно к нему несколько часов назад, а сейчас как будто даже сочувствовала ему и искала повод предложить помощь.       — Какая муха тебя укусила, Голди? — Джеймс убрал в шкаф печенье и повернулся к девушке.       Сара замялась и не сразу нашлась, что ответить.       — Ты не обманул, Мелисса действительно отказалась есть то, что я приготовила, — сказала она, помолчав несколько секунд, — сидела целый день на йогурте.       — Ради разнообразия я купил чипсов, а еще… — Джеймс порылся в сумке, — подумал, что можно попробовать предложить ей консервы. Так себе еда, конечно, но хотя бы что-то…       Хорн заметно погрустнел, а потом добавил:       — …только я боюсь давать ей консервный нож…       — Джеймс… — начала Сара, — скажи честно, что тогда произошло?       Хорн посмотрел в окно — на небо, затянутое серыми тучами, из которых вот-вот должен был пролиться дождь. Джеймс понимал, что Гольдшмидт спрашивает не из праздного интереса и не потому, что хочет обвинить его в чем-то, она переживает за Мелиссу и имеет право знать, что действительно произошло. Возможно, ей еще тяжелее, ведь она не имеет возможности находится с подругой постоянно, ее могут мучить опасения. Музыкант понимал, что не должен лгать ей, ему предстояло рассказать все, как было.       — Я напился и … — Хорн тяжело вздохнул и опустил голову, чтобы не смотреть на Сару, — решил, что, раз Мелисса сама до этого предлагала секс, я могу его от нее получить. Сначала я не понял, что она против, а потом, когда она заплакала, я осознал, какую ошибку чуть не совершил.       Воспоминания того вечера отчетливо всплыли в памяти и музыкант еще сильнее ощутил свое бессилие.       — Я напугал ее и после этого ей стало хуже.       Сара смотрела в одну точку, а ее глаза наполнялись слезами. Смахнув их резким движением, она снова посмотрела на Джеймса.        — Тебе бы врезать как следует, Хорн, — с тяжелым вздохом сказала она, — ты будто недавно узнал, что можно думать не только о себе.       — Не думаю, что ты сильно удивишься, узнав, что так оно и есть. Просто, Мелисса… — Джеймс покачал головой и, набравшись смелости, все-таки посмотрел на Сару. — О ней я думаю больше, чем о себе. Раньше такого не было.       — Ты мог соврать мне, сказать, что это была галлюцинация, а теперь я пойду в больницу и буду добиваться того, чтобы Спенсер забрали отсюда, — девушка скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на Джеймса, ожидая его реакции на свои слова.       — Твое право, — музыкант не стал спорить, — я просто решил, что должен был сказать все, как есть. Если ты думаешь, что я оправдываю себя, то нет, я поступил ужасно и не жду, что Мелисса или ты меня простите.       Сара услышала то, что хотела. Хорн впервые с момента их знакомства стал ей казаться взрослым человеком, который готов отвечать за свои поступки. Совершенно неожиданно для молодого человека она подошла ближе, обняла его и, положив руку на голову музыканта, аккуратно погладила.       — Спасибо за честность, — спокойно сказала она, — я верю в то, что ты это сделал не со зла. Тебе действительно тяжело. Не пойду я никуда жаловаться, можешь не переживать.       Услышав впервые за долгое время слова поддержки, Хорн не смог сдержать слез, он прижался ближе к Гольдшмидт, ему так не хватало человеческого тепла и надежного друга рядом, что он даже немного смутился этого своего порыва и поспешил выпустить Сару из своих объятий.       — А по поводу того, что стало хуже, — продолжила Сара, — я с тобой не согласна. Пока Мелисса была спокойной и радостной, она выглядела как оболочка, под которой уже ничего не осталось: ни чувств, ни осознания того, что происходило и происходит с ней. А сейчас…       — Как она? — тут же спросил Джеймс. Этот вопрос мучил его целый день, но он только сейчас вспомнил, что его можно задать.       — Она не подпускает к себе, — ответила Сара, — но сейчас она больше похожа на ту Мелиссу, которую я помню, просто очень напуганную.       Джеймс вскипятил чайник и поставил перед девушкой кружку с душистым эрл-греем.       — Ты расскажешь, что было на суде? — осторожно спросила Сара, понизив голос.       — С Уитмора сняли почти все обвинения, — тихо сказал Джеймс, — его обвинили только в том, что он подкупил ректора, когда заметал следы.       — И все?! — воскликнула Сара достаточно громко. — А как же все остальное?       — Все остальное никто не смог доказать, — Джеймс тяжело вздохнул и отпил из своей чашки, — ему дали семь лет.       — Всего семь за то, что он сделал? — возмутилась Гольдшмидт. — Это неслыханно…       Молодой человек коротко кивнул, а затем перевел взгляд на дверной проем и заметил там Мелиссу. Джеймс поднялся со своего места, он смотрел в глаза Спенсер, полные ужаса, и понимал, что она слышала то, что он сказал про Майкла.       — Мелисса… — Хорн медленно двинулся в ее сторону, но девушка попятилась назад.        Как только Джеймс сделал еще пару шагов, она быстро развернулась и скрылась в своей комнате, закрыв за собой дверь. Музыкант слышал, как она подвинула к двери стул, чтобы никто не смог войти.       — Не надо, Джеймс, — тихо сказала Сара в надежде, что молодой человек ее услышит, — дай ей свыкнуться с этим, мы все равно никак не можем изменить решение суда.       — Как я могу просто сидеть здесь, когда она там одна… — возразил Хорн, но поймал на себе взгляд Гольдшмидт, взгляд человека, который со всем смирился.       — У тебя будет возможность утешить ее, когда она будет готова принять твою помощь, пока что ты просто будешь стучаться в закрытую дверь, — спокойно сказала Сара, — а еще… это больно, но рано или поздно нужно понять, что не все на свете можно исправить, одного желания и упорства не достаточно. Сейчас как раз такой случай.       Ощутив какую-то бесполезность и невозможность помочь, Хорн почувствовал, что его снова накрыло с головой. Он еле сдерживал слезы: для него все это было очень тяжело, и он не представлял, каково сейчас Мелиссе, которая услышала новости лишь краем уха без каких-либо подробностей.       Гольдшмидт, видя все это, решила, что не может не развить свою мысль дальше:       — Да, не на все мы можем повлиять, но что действительно в наших силах, — это позаботиться о тех, кто в нас нуждается. Дай понять Мелиссе, что в жизни случается всякое, но в этой несправедливости мы можем быть не виноваты. Пусть она поверит в то, что ее вины в произошедшем нет, а то так и будет до конца своих дней задаваться вопросом «Почему именно я? Что я сделала не так?» Но если ты сам веришь в то, что Мелисса ни в чем не виновата, то в твоих силах заставить и ее в это поверить.       Джеймс промолчал, добавить к сказанному было нечего. Истина была простой, он сам не раз ее слышал и даже говорил другим, но, оказалось, что ее истинный смысл дошел до него только сейчас. На собственной шкуре он понял, насколько сложно не винить самого себя, когда все вокруг пытаются тебя убедить в том, что просто так ничего не происходит, и если тебе делают больно, значит на это есть причина, значит ты что-то делаешь неправильно, значит ты вынуждаешь людей так поступать с собой. Но на деле же множество хороших людей не заслуживают того, что с ними происходит. Не всем нужна причина, чтобы делать зло другим людям, некоторым для этого достаточно всего лишь одного их желания.        Джеймс пообещал сам себе, что не позволит Мелиссе усомниться в своей невиновности, пусть даже он сам сомневался в ней несколько дней назад, сейчас все было иначе, и он был рад, что понял это, пока еще не стало слишком поздно.       — Кэсси давала показания, — проронил Джеймс, как будто невзначай, пытаясь продолжить разговор. — Оказывается, Мелисса не привыкла к недостаточно дорогим платьям, и в Лондоне она не встречалась ни с кем, если это не приносило финансовой выгоды, — Джеймс усмехнулся, ему было как-то неловко все это произносить вслух, еще пару часов назад все это не звучало настолько бредово.       — Что за чушь ты несешь? — Гольдшмидт казалось, что Джеймс шутит и просто хочет довести эту ситуацию до крайней степени абсурда.       — Это не чушь, Сара, — Хорн улыбнулся, — так сказала Кассандра, разве может подруга потерпевшей врать?       — Это полнейший бред, и ты это знаешь. Как будто это не я с Мелиссой торговалась из-за суммы аренды, она полы была согласна мыть, лишь бы платить меньше. Я и вещи ей свои одалживала, потому что у нее толком ничего и не было.        — Я думаю, если спросишь подробности жизни Мелиссы у Доэрти, она тебе охотно расскажет все в мельчайших подробностях.       Сара эмоционально выругалась на идише, девушка будто даже покраснела от злости.       — Выставлю ее вон сегодня же, — раздраженно сказала девушка. — Не хочу жить в одной квартире с предателем.       — Думаю, именно ее показания сыграли большую роль во всем этом. До ее речи у нас еще был шанс доказать, что Майкл удерживал Мелиссу у себя против ее воли, — сказал музыкант.       — Из-за тебя она сказала это все? — прямо спросила Сара, вспомнив про тот случай в баре.       — Если ты хочешь сказать, что во всем виноват я, то я даже не буду пытаться переубедить тебя, — в голосе Джеймса чувствовалась некая обида, хотя он и сам понимал, что, возможно, в словах Сары есть доля правды.       — Прости… — Гольдшмидт поняла, что была слишком резка, и, казалось, этот этап обвинений они уже прошли. — Я не хотела… просто вспомнила про тебя и Кэсси.       — Не важно, — Джеймс старался не смотреть на девушку. Он совершенно не понимал, что чувствует: одновременно он был ей и благодарен, и сердит, но не больше, чем на себя самого. — Она ко мне подходила потом, как будто ничего не произошло. Не подумай, что я оправдываюсь, но я почти уверен, что ей заплатили. У меня вообще ощущение, что там заплатили всем, — Джеймс усмехнулся, на его лице появилась какая-то вымученная улыбка, или ее подобие.       Сара не представляла, как она сейчас вернется домой и будет смотреть на Кэсси, зная, что та оклеветала Мелиссу. И при этом девушка была абсолютно уверена, что Доэрти будет всеми силами избегать этого неприятного разговора, делая вид, что ничего не случилось.       — Ужин в холодильнике, а я, пожалуй, пойду, — Гольдшмидт вышла из-за стола.       Джеймс ничего не сказал девушке, лишь кивнул в ответ. Он закрыл за Сарой дверь, а сам плюхнулся на диван.       Оставшись наедине с собой, музыкант почувствовал, что эмоции захлестнули его с новой силой. Моменты суда всплывали в памяти снова и снова, а слова Кэсси эхом отдавались в голове. Ему хотелось ощутить тепло, в такой ситуации было сложно находится в одиночестве, но Хорн прекрасно понимал, что сейчас хуже всех Мелиссе, которая испытала на себе все, что приходило в голову Майклу, а теперь он даже не заплатит за это, и Спенсер об этом узнала таким глупым образом.       Несмотря на совет Сары оставить девушку на какое-то время одну, через пару минут Джеймс все же решил пойти к Мелиссе, ему показалось, что лучше будет сейчас поговорить об этом, чем потом, когда правда обрастет домыслами.       Музыкант знал, что Мелисса снова подперла стулом дверь, но в надежде на чудо молодой человек все-таки попробовал зайти в комнату.       — Мелисса, давай поговорим, — как можно спокойнее сказал Хорн, когда понял, что дверь не открывается, — пожалуйста, впусти меня, ты знаешь, я не сделаю ничего плохого.       Попытки уговорить Спенсер казались сразу обреченными на провал, но Джеймс не переставал пытаться. Он знал, сколько бы времени ему не понадобилось, он снова и снова будет пробовать подступиться к девушке, он будет всеми доступными ему способами показывать ей, что здесь она в безопасности, он будет раз за разом приходить к этой двери в надежде, что Мелисса станет той Мелиссой, которой была.       Хорн сполз по стене на пол, не услышав никакого ответа. Ему было важно именно сейчас поговорить с девушкой, даже зная, что она не ответит. Он чувствовал, что Спенсер слушает, что она по крайней мере не пытается отдалиться от него и готова сделать шаг ему навстречу.       — Мэл, — очень тихо сказал Джеймс, пытаясь унять дрожь во всем теле.       Мелисса вздрогнула, так ее называл дядя, который был ей лучшим другом, отцом, просто семьей. От такого обращения повеяло теплом и приятными воспоминаниями, на секунду девушке показалось, что она снова вернулась в Техас, где чувствовала себя лучше, чем где-либо. Многие звали ее «Мэл», иногда при знакомстве она и сама называла эту форму своего имени, но никто кроме дяди не произносил ее имя так, чтобы она могла почувствовать заботу и тепло. Никто до этого момента, но у Джеймса получилось, хотя он сделал это почти случайно, наугад.       Тихо, словно кошка, Мелисса подошла к двери и села, прислонившись спиной к стене рядом со входом в комнату. Она прижала колени к груди, опустив голову. Она молчала и лишь пыталась сделать так, чтобы ее дыхание не было слышно из коридора.       — Прости, я не смог тебя защитить, — продолжил Джеймс. — Я не смог сделать так, чтобы Уитмор ответил за все, что с тобой сделал.        Спенсер почувствовала какую-то совсем непонятную ей тягу к молодому человеку, частичкой себя она хотела оказаться сейчас в его объятиях, но вместе с тем она ощущала и непреодолимую тревогу, которая и не давала ей открыть дверь.       — Но я обещаю… — Джеймс сделал паузу, пытаясь собраться с силами и остановить подступающие к глазам слезы, — я обещаю тебе, что ты больше никогда не испытаешь то, через что прошла, никогда не увидишь его. Если захочешь, мы уедем, если ты захочешь уехать без меня, я тебя отпущу. Я сделаю все, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.       Они сидели рядом друг с другом, разделенные лишь стеной, но не знали этого, хотя определенно чувствовали. По щекам Джеймса потекли слезы, которые он перестал сдерживать. Мелисса же так и сидела, уткнувшись головой в колени, как будто прячась и стараясь не показывать своих эмоций.       — Только вернись.       Эти слова были сказаны почти шепотом, не было никаких шансов, что Мелисса их услышит. Но именно в этот момент девушка как будто очнулась, она подняла голову и прислонилась ею к стене. Спенсер заплакала, но ей стало легче: легче дышать, легче существовать в этом мире, девушка как будто увидела слабый огонек надежды, который хоть и немного, но осветил ту тьму, в которой она оказалась.