Глава 55. Крики в воду

      Раньше, когда Джеймс размышлял о том, как все изменится, когда Мелиссу наконец-то снова признают дееспособной и она будет здорова, он совершенно иначе представлял себе этот момент. Как волшебное превращение, как снятие проклятья в сказке, будто разом все встанет на свои места, и им не о чем будет тревожиться. На деле же Спенсер уже несколько дней считалась здоровой, но по факту их жизнь никак не поменялась. Девушке становилось лучше, но процесс этот был не быстрым и имел мало общего с той картиной, которую нарисовал в своих фантазиях музыкант.       Картер продолжала приходить к ним, но реже, и уже нельзя было надеяться на ее быстрый приезд к ним, если Мелиссе вдруг станет плохо, а Джеймс не будет знать, как ее успокоить. К радости Хорна таких сложностей у него больше не появлялось, истерики сошли на нет, и он сам почувствовал, что успевает отдыхать и даже в какой-то степени наслаждаться свободным временем как отпуском, которого у него никогда прежде не было.       Периодически в его голову приходила мысль, что, раз Мелиссе вернули право вести дела как самостоятельному взрослому человеку, она могла бы дать показания и попробовать увеличить срок заключения Уитмора. Но как бы сильно Хорн не хотел заставить Майкла ответить за все, он беспокоился о состоянии девушки и о том, что втягивать ее в очередные разбирательства сейчас он не может. Музыкант решил, что если Мелисса найдет в себе силы и захочет сама поднять это дело, он поможет ей всем, чем сможет, но только когда она сама будет к этому готова.       Пока же он старался не думать об Уитморе, а концентрировался на маленьких радостях, которыми были наполнены дни со Спенсер. Занятия музыкой благотворно влияли на нее, девушка увлеченно записывала что-то в свою новую тетрадь и почти весь день не выпускала из рук гитару. К своему стыду Джеймс признался себе в том, что сам никогда столько не практиковался, хотя был достаточно известным музыкантом.       — По моим подсчетам ты уже для третьего альбома песню пишешь, — сказал он, заглянув в комнату Мелиссы, когда у девушки был перерыв в игре.       — Да я так, просто… — отмахнулась Мелисса и тут же закрыла тетрадь, в которую секунду назад записывала ноты, — все равно это несерьезно.       — Эй, не говори так!       Джеймс осторожно подошел к девушке и, убедившись, что она не против, сел на кровать рядом с ней. Она не вздрогнула и не отстранилась, только повернула голову в сторону музыканта и посмотрела на него немного пристыженно, будто готовясь к тому общению, которое было между ними в самом начале репетиций в академии.       — Я понимаю, что это никто не будет слушать, — сказала она, — я не настоящий музыкант, мне просто нужно куда-то выплеснуть все то, что накопилось.       — Если ты вкладываешь в свои песни часть себя, то ты настоящий музыкант, — проговорил Хорн, — можно выучить теорию и научиться хорошо играть, но какой в этом смысл, если в твоей музыке нет души.       Девушка не ответила, она отвернулась от музыканта, размышляя над тем, что он сказал. Решив, что его слова звучали как-то слишком торжественно, Хорн решил добавить:       — На входе в студию звукозаписи, кстати, не требуют диплом о музыкальном образовании, — он усмехнулся, — ну, мало ли ты думала, что тебя просто так туда не пустят.       Мелисса рассмеялась, ее звонкий и такой искренний смех заставил Джеймса тоже улыбнуться и почувствовать радость.        — Может быть ты сыграешь что-нибудь из того, что написала? — очень осторожно спросил он, подумав, что сейчас подходящий для этого момент.       Музыканту хотелось подбодрить девушку, помочь, если потребуется его профессиональный совет, но больше этого ему было просто интересно узнать, какую музыку может создавать Спенсер. Ведь все, что он слышал до этого, это небольшие вариации на тему его песни, которую они разбирали к концерту. И даже те малые отрывки показались ему интересными. Хорн был уверен, что с большей свободой для творчества Мелисса могла создавать прекрасную музыку.       — Только без метронома, ладно? — пошутила Спенсер и потянулась к своей тетради.       — Ну вот, придется тогда мне самому считать вместо него, — поддержал ее шутку Джеймс и тут же поспешил успокоить девушку, — не беспокойся, играй как привыкла, я не буду мешать.       Он опустился в кресло напротив, чтобы не смущать Спенсер слишком близким расположением, и приготовился слушать. По Мелиссе было видно, что она волнуется, но в то же время очень хочет поделиться с молодым человеком тем, что для нее важно.       Прокашлявшись в попытке хоть немного оттянуть начало исполнения, Спенсер зажала на грифе первый аккорд и аккуратно начала перебирать струны. Она играла, то и дело бросая взгляд на Хорна, проверяя, как он реагирует на то, что слышит. В музыканте не было и намека на критику, наоборот, девушка почувствовала колоссальную поддержку, исходящую от него. Но, когда Мелисса начала петь, ей показалось, что звук застревает где-то в горле и никак не может выйти наружу: голос уходил то в хрип, то в едва различимый шепот, девушка чувствовала, что никак не может на это повлиять. К концу первого куплета любые попытки продолжить показались ей тщетными, она замолчала и перестала играть.       — Я смутил тебя? — спросил Джеймс, не понимая, почему Спенсер сложно петь.       — Нет, я почему-то не могу, — в глазах Мелиссы появился страх, — попробую еще раз.       Девушка заиграла опять, уже уверенней, но, как только пришло время петь, она снова терялась не в силах выдавить из себя ни слова. Джеймс напрягся и стал судорожно думать, что он может сделать, чтобы исправить ситуацию.       — Я не понимаю… — Спенсер выглядела совсем разбитой, будто она потеряла часть себя самой. Весомую часть, без которой все остальное как будто бы лишалось смысла.       Джеймс понимал, что проблема далеко не в голосе, Мелисса могла разговаривать, кричала, когда ей было страшно, но петь у нее не получалось. И музыкант по-настоящему испугался, когда подумал, что больше и не получится никогда. Он понимал, что если сейчас Спенсер свыкнется с мыслью, что больше не может петь, то уже никто и никогда не убедит ее в обратном. Хорну нужно было предпринять что-то здесь и сейчас.       Молодой человек подошел к девушке и, сев рядом, забрал у нее гитару, чтобы их ничего не разделяло.       — Попробуй спеть что-то, что ты уже пела, — предложил Хорн.       — А какой смысл? — тихо спросила Спенсер. — Кому вообще все это нужно?       — Да всем! — не сдержался музыкант. — Ты же потрясающая. Люди просто еще не знают, но если услышат…       — То ничего не изменится, — с грустью закончила за него девушка.        Она замолчала на какое-то время, Хорн видел, что она собирается с духом, чтобы продолжить, поэтому не торопил ее.       — Я пыталась докричаться хоть до кого-то, пока была там… — сказала Мелисса, — но никто не ответил. Ни разу.       Джеймс сжал ладони девушки и чуть приблизился, чтобы обнять. Спенсер сама уткнулась носом в его грудь и прижалась к музыканту.       — Я перестала пытаться сообщить о себе, когда поняла, что меня все равно не услышат.       У Хорна сжалось сердце, ему было не по себе, когда он слушал то, что ему говорит Мелисса. Он еще раз убедился в том, что в Уитморах нет ничего человеческого, и он более чем уверен, что все прекрасно слышали мольбы Спенсер о помощи, но никто из них даже не попытался помочь ей.       — Собирайся, — серьезно сказал музыкант, — у меня появилась идея.

*      *      *

      Мелисса не знала, что именно придумал музыкант, он накинул на ее плечи свою куртку и подтолкнул в сторону входной двери. Спенсер почувствовала легкую дрожь в коленях, когда поняла, что после стольких недель сидения дома она наконец-то попадет на улицу. Это было и страшно, и желанно одновременно.       — Я буду рядом, можешь даже не отпускать мою руку, если хочешь. — сказал Джеймс, заметив смятение Мелиссы.       Девушка действительно чувствовала себя в безопасности рядом с ним, она поверила Хорну. Не говоря ни слова и ни о чем не спрашивая, она вышла за ним из дома в темную ночь, которая уже опустилась на город.       Поеживаясь от холода и крепко сжимая руку Джеймса, она шла к его машине. Девушка озиралась по сторонам, будто бы боясь всего вокруг, но все равно шла, превозмогая страх. Она знала, что сегодня ей нужно сделать еще один шаг навстречу себе самой, той Мелиссе, которой она когда-то была.       Они подъехали к Тауэрскому мосту, и девушка уже начала рассматривать улицу на другой стороне Темзы, чтобы попытаться отыскать там место назначения, но Джеймс остановил автомобиль.       — Приехали, — сказал он и, отпустив руку девушки, вышел из машины.        Спенсер поспешила за ним, хоть и не очень понимала, что именно музыкант собирается делать и как это поможет ей.       Промозглый ветер заставил ее сощуриться и застегнуть куртку. Погода плохо подходила для прогулок, особенно вблизи реки. Девушка посмотрела на Джеймса, он будто вовсе не чувствовал холода и улыбался так тепло, что казалось, именно эта улыбка его и греет, она же помогала и Мелиссе чувствовать себя более уютно даже в такую зябкую погоду.        — Ты ведь взяла с собой купальник? — спросил молодой человек и, заметив, что Мелисса восприняла его вопрос серьезно, тут же рассмеялся. — Раз нет, то посторожишь мои вещи? Водичка наверное самое то.       Он взял девушку под локоть и подвел к ограде моста. Было скользко, она тут же схватилась за перила, чтобы не упасть.        — Зачем мы здесь? — Мелисса наклонилась вперед, чтобы посмотреть вниз на темные воды реки, которые выглядели просто как черная пропасть, из которой доносился плеск волн.       Девушка ни на секунду не поверила, что Хорн собирается купаться, к его юмору она уже начала привыкать.       — Чтобы искать твой голос, зачем же еще?       Молодой человек улыбнулся, а потом совершенно неожиданно для Мелиссы набрал в легкие воздуха и крикнул что есть силы, совсем не думая о том, чтобы поберечь свои связки.        Спенсер огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет рядом. Позади них проносились автомобили, но даже если кто-то из сидящих там и слышал Хорна, вряд ли он решил бы остановиться.       — Ты что делаешь? — девушка схватила его за рукав куртки, чтобы оттащить от края моста. Она засомневалась в том, что Джеймс понимает, что делает.       — Свой голос я нашел. Ну, будем честными, и не терял, — уже спокойно сказал он, обращаясь к Спенсер, — теперь твоя очередь.       — Нет-нет-нет, — Мелисса замахала руками, — ты с ума сошел? Я не буду, нет.       Девушка развернулась и пошла к машине. Она не собиралась участвовать в том, что казалось ей бесполезным и стыдным.       — Сейчас или никогда, Спенсер, — крикнул ей вслед Джеймс.       Мелисса уже открыла дверцу автомобиля, но замерла.       — Если ты не сделаешь это, ты больше никогда не сможешь петь, — продолжил Хорн, — поверь, я знаю.       Музыка была для нее всем. После того, как Мелисса снова взяла в руки гитару, она опять почувствовала желание бороться и отвоевывать у мира, который был к ней жесток, возможность стать счастливой. Слова Джеймса попали в самое сердце, несмотря на то что от холода девушка уже почти не чувствовала пальцев, она захлопнула дверь машины и вернулась обратно к Хорну.       Он похлопал ее по плечу и, выбросив руку вперед, указал куда-то далеко прямо перед собой, туда, где был самый край водной глади:       — Представь, что тебя должны услышать вон в тех домах.       Мелисса прищурилась, будто прицеливаясь и, набрав побольше воздуха, попыталась крикнуть, но что-то снова ей помешало.       — Давай попробуем вместе, если страшно одной, — Джеймс потянулся к ее ладони и сжал ее, — три, два, один…       Он снова крикнул что есть силы, но Мелисса не смогла выдавить из себя ни звука.        — Я не могу, — тихо сказала девушка.       Джеймс развернул ее к себе и положил ладони по обеим сторонам ее лица. Наклонился совсем близко, настолько, что Мелисса увидела себя в отражении его глаз:       — Можешь! — Уверенно сказал молодой человек, не отрывая глаз от лица Спенсер. — Помнишь ту Мелиссу, которая приехала в Лондон и доказала одному засранцу-наставнику, что он ее недооценивает.       — Той Мелиссы больше нет, — Спенсер обреченно пожала плечами и закрыла глаза, чтобы не смотреть на Джеймса.       Она поняла, что готова вот-вот расплакаться. Девушка глубоко дышала, пытаясь проглотить подступающие слезы. От холодного воздуха защипало в носу, а голова начала кружиться. Словно кадры фильма перед глазами мелькали сцены из ее прошлой жизни. Сцена, аплодисменты, лица людей в зале были едва различимы, но она чувствовала, что они смотрят на нее и готовы слушать.        Внутри будто треснул лед, совсем как тот, который сковывал реку в нескольких метрах под ними. Мелисса попыталась снова шумно выдохнуть, но не смогла, слезы душили ее, а легкие распирало от кислорода. Всхлипывая, девушка попыталась сказать хоть слово, но теперь и это не давалось ей, а поток, рвущийся наружу, только креп, и сдерживать его было уже невозможно.       Едва осознавая себя, девушка оттолкнула Джеймса и бросилась обратно к перилам. Она буквально легла на них, свесившись вниз, и глядя в темноту закричала надрывно и громко. Она кричала, пока воздух в ее легких не кончился. Затем она снова жадно вдохнула его и закричала опять. Ее крик переходил в плач, не менее пронзительный, но такой освобождающий, будто Мелисса наконец-то отпустила то, что камнем тащило ее на дно.       — Эй, это же Джеймс Хорн! Джеймс, посмотри на нас! — послышалось откуда-то снизу.       Мелисса замолчала и посмотрела туда, где на небольшом выступе нижнего яруса стояла группа людей. Они оживленно махали руками, пытаясь привлечь к себе внимание музыканта.       — Кажется, твои поклонники, — с улыбкой девушка кивнула в сторону толпы внизу.       Она снова повернулась к ним, но почти сразу ее ослепила яркая вспышка фотоаппарата.       — Это не поклонники, это репортеры! — выпалил Джеймс.       Он схватил девушку за руку и оттащил от края, чтобы она не попадала в объектив камер. Когда они отошли от перил, он заметил, что по мосту на них несется еще человек десять. Испугавшись за Спенсер, которая еще не окрепла до конца, музыкант обнял девушку и закрыл собой, чтобы попытаться уберечь ее от посторонних глаз и неприятных вопросов.       — Мистер Хорн, что Вы здесь делаете? Почему нарушаете покой жителей Лондона? У Вас что-то случилось? — выкрикнул один из журналистов.       Джеймс не отвечал, он аккуратно вел Мелиссу в сторону автомобиля, чтобы скорее уехать отсюда.       — Это та самая групи, которую Вы спасли от передоза? — послышался другой голос. — Вы снова принимаете наркотики?       Музыкант почувствовал злость, но не мог позволить себе повернуться и ответить, зато Мелисса резко остановилась.       — Мелисса, пойдем, они того не стоят, — попытался увести ее Джеймс.       Девушка выдернула свою руку из его и, полностью повернувшись лицом к репортерам, показала им средний палец, а затем сразу в достаточно грубой форме объяснила, куда им следует идти. Толпа отшатнулась от нее, будто боясь того, что Мелисса может выкинуть в следующий момент. Они показались девушке такими смешными и жалкими, что она рассмеялась. Ее смех переходил в крик, что еще сильнее напугало репортеров. Мелисса смеялась до хрипоты, пока не почувствовала, как режет в горле, но это было мелочью. Ее наконец-то услышали, пусть и послание было не самым лучшим. Она обрела голос, и его одного было достаточно, чтобы осадить тех, кто пытался посягнуть на важную часть ее жизни. Спенсер обрела силу и больше не собиралась молчать.       Все это было так неожиданно и нетипично для Мелиссы и ее состояния, что Джеймс тоже рассмеялся вместе с ней. Ему было плевать, что эти репортеры могут счесть их сумасшедшими или бог весть кем еще, главным для музыканта было то, что Спенсер все-таки смогла побороть свой страх и теперь, кажется, ей стало значительно лучше. А желтой прессе все равно никто не верит, и они могут писать о них, что захотят.