Эпизод III. Снежный мир

В новом мире их встретили ледяные и колкие объятия холода и чудесный танец снежинок, что завораживал и очаровывал. «Мягкий лёд?» — слабо вспыхнула в её мозгу мысль, воспоминание о неудачной попытке самостоятельно приготовить лимонад и лопнувшем в морозильной камере стакане, вспыхнула от лёгкого жгучего покалывания на кончиках пальцев, успевших коснуться белых кристалликов, тут же обратившихся во влагу. Автор «Странных странностей Мисра» цепко ухватил за запястье потерявшую равновесие Мо-Мо. Но спонтанность произошедшего привела её в особое, по-детски иррациональное расположение духа: с любопытством она глядела на оставленные на искрящейся поверхности следы. И нечто манило её попробовать ещё, словно ей открылся новый вид магии. Джон крепко держал Монинини за руку, нежно, но твёрдо, боясь отпустить, потерять. Много лет назад он уже допустил это, и до сих пор в сердце его живы прежние тоска и пустота. Больше никогда. Он вдруг сделал оборот вокруг своей оси, утягивая девушку за собой, кружась на месте. Одну руку кладя на талию, прижал к себе. Они снова молоды, снова в глазах горят весёлые огоньки, а широкие улыбки не сходят с лица. Сведённые судьбой ещё, казалось, сотни лет назад, разлученные не многим меньше, два мироходца наконец смогли обрести тот покой, в котором нуждались. Звонкий удивлённый смех Монинини стал раем для ушей, и Джон ухмыльнулся ещё шире, хитрее, прильнул ближе, сминая мягкие губы в так давно желанном поцелуе. И хоть на них была уже не школьная форма, пускай они не сбежали с редких уроков, решив бросить всё и отдаться юным цветущим чувствам, что совсем скоро перерастут в нечто более грандиозное, это не имело значения. Теперь они вместе. — Ты даже не представляешь, как я скучал! — парень лёгким движением пальцев заставил подуть ветерок, слегка поднявший подол платья возлюбленной, которая тут же улизнула от очередного поцелуя и спряталась за его спиной, обнимая. — Лололошка! — Ладно, ладно, — обманчиво покладистым тоном ответил он, разворачиваясь и глядя в глаза Монинини, которые не видел слишком долго. Он был наказан. Они оба. Но пострадала больше всего именно она. Много лет томиться в одном мире, обречённой на старение, присущее телам обычных смертных, с пробелами в памяти — наверняка больно и ужасно. Однако теперь всё это позади, в прошлом, что больше не преследует их. Джон взял девушку за руку и оставил на тыльной стороне ладони мягкий поцелуй, после чего развернул её. На вновь молодую и нежную кожу опустились несколько снежинок, которые тут же растаяли. Глаза мироходки расширились от восторга и удивления. Одна из причин, почему автор «Странных странностей Мисра» привёл свою пару именно в этот мир, — она ни разу не видела снег. От ответной улыбки его сердце, со временем покрывшееся твердой жёсткой коркой льда, растаяло. — Это… — Монинини зачерпнула белоснежную горсть из сугроба, отстранившись от Джона. — Снег, — подсказал он, ухмыляясь от уха до уха, абсолютно довольный своим выробом. Он положил свои руки на её и сдавил снег в ладонях, превращая его в грубый и неровный снежок. — Вот так. Теперь ты можешь его бросить. Девушка нахмурилась, но сделала, как он сказал, отправив небрежный комок в полёт, быстро окончившийся у ближайшего дерева. Она усмехнулась, посмотрев на парня с восторгом. — Есть ещё и игра такая: снежки, — он засунул начавшие мёрзнуть руки в карман и слегка потоптался на месте, оглядываясь. Им явно стоило начать продвигаться к ближайшему населённому пункту, иначе так можно и обморожение получить. В конце концов, температура в этом мире более, …чем минус тридцать градусов, пусть сил Джона достаточно на поддержание миникупола в течение хоть десяти тысяч лет, он понимал, почему вмешиваться надолго недопустимо. Из непонятно откуда взявшегося рюкзака, до нелепости безмерная вместимость которого обязана мощной пространственной, также известной как пустотная, магии, появилась стопка меховой одежды: — Мо, если мы не хотим устроить климатическую катастрофу или, как минимум, ураган, то нам стоит начать собираться в путь прямо сейчас. Да, нам пора, Мо, — через время продолжил он, оторвавшись от наблюдения за возлюбленной, изучающей снег, словно ребёнок. Любопытство на её лице на миг сменилось разочарованием, а затем переросло в отчётливый вопрос. — Нужно найти гостиницу. Тут слишком холодно, чтобы вот так разгуливать, — мироходец кивнул на свой худи и простое платье девушки, с пониманием кивнувшей. Полосатый от длинных рассветных падающих теней деревьев снег оказался довольно глубоким. Безветрие спасало. Но шансов дойти хоть куда-нибудь в таких условиях не было. Может, если бы им не почудилось некое изменение среди спроецированных на сверкающую белую поверхность тёмных полос, путешествие на этом бы и кончилось. Пусть у них и имелся Меч Путешественника, даже с полётом найти поселение было бы не так просто. К их счастью, сложилось по-другому. Повнимательнее осмотревшись вокруг в поисках того, что бы двигалось, они всё-таки заметили фигуру всадника. Незнакомец откликнулся: — Ау, кто зовёт? А! Вижу, вы, путники? Как вообще вас сюда занесло? Небось ограбили? Ничего, ничего… Старина Ласло подвезёт, мне можно доверять, придави меня чугун! Нет, мироходцы не боялись случайного встречного: человека с Искрой так просто не одолеть. Но и остерегаться было нечего. На радостях путники не сразу обратили внимание на то, что у меховых перчаток незнакомца по шесть пальцев, а гнедой конь под такими же меховыми попонами обладает конусообразным рогом меж стоящих торчком ушей. Вопреки всем ожиданиям скакун с без особых усилий держал на своей спине троих. Из-за стеснённого положения на не предназначенном для таких целей седле Мо и Ло не довелось насладиться видом мрачных, быстро пролетающих прямо над головами хвойных лап, сменившей их поляной с синими от мороза, изяществом игры света напоминающих хрусталь, одуванчиково-алым пожаром рассвета, трагически одиноким деревом, чёрной тенью стоящим перед диском солнца. Зато разговорчивый наездник позволил им больше узнать об этом мире, снежном измерении Эрдю: ближайшее человеческое поселение находится за тридцать миль отсюда, сам Ласло, так звали всадника, назывет представителей своей расы вадазами, жители планеты помимо основной профессии вынуждены заниматься охотой, поскольку мамонты, коих тут водится великое множество, не поддаются приручению. К примеру, сам Ласло — шахтёр. Поэтому и скакун его из породы тяжеловозов. «Каштан», как можно понять по растительности перевёрнутым треугольником спускающейся по лбу до переносицы (Мо, ссылаясь на довольно бесцеремонные замечания Ласло в отношении отсутствия у Джона, как человека, усов, мол ни вадаз, ни человек, всё норовила подговорить любимого спросить о названии этой самой растительности), охотно делился с незнакомыми ему существами жизнью местечка, историей своей семьи, земляков. Мог ли Лололошка так же непринуждённо поведать даже близкому человеку про своё детство в Зетскоре, про переезд в городок, где педагог с Искрой открыл школьный кружок по основам управления ОМП, про частные индивидуальные уроки, которые Ривававашка согласился давать ему и другому, более способному ученику, когда инициатива провалилась из-за недобора двух человек до заветных десяти бюрократических мест, про то, как его с одноклассником пути разошлись: один после демонстрации знакомому учителя из высших кругов как наиболее перспективный получил стратегическое образование, другой после того, как о его существовании соизволили вспомнить, стал мальчиком на побегушках? Вряд ли. Возвращаться к горестному прошлого больно. Не хочется снова вспоминать о том, как далеко, на какие козни, на какие интриги готов пойти отвергнутый соперник, стоит ему получить в свои руки власть, которая мало кому из богов бы снилась, нуждайся последние во сне. Погружённый в эти размышления и пропустивший мимо ушей имя хозяйки постоялого двора, которая по словам Ласло готова принять путников на ночь за простую помощь, Джон Дейви Харрис, постучавшись в дубовые двери крупными чугунными кольцами, очутился в неприятном положении мямлящего, не зная, как обратиться. Владелице заведения стало жалко на это смотреть, вздохнув или плюнув, или то и другое сразу, потащила их внутрь сумрачного строения. — Пускай, пока твоя девушка потихоньку обустраивается в комнате, ты уже сейчас приступишь к делу. Начнём с… вымой посуду. Не буду сразу сложным нагружать. — Жёлтые, серные зрачки хозяйки так и не потеряли простодушного юношеского блеска. Синие вадазские белки глаз любой реплике в любой ситуации придавали стойкую атмосферу мудрости. Иногда бывало трудно поверить, что из этих уст может явиться миру будничная мысль. Хитро улыбнувшись и не без нагловатой ухмылки приспустив очки, Лололошка потянул тоном нерадивого школьника: — Но, мисс, разве справедливо, если я, в таких сасных фарах, буду впахивать? Ну, мисс, как думаете, не лучше ли, чтобы грязную работу выполняли грязные крысы, а не чистые парни? Очумевшая от его слов Орсолья-Борбала в раздражении: «Как он смеет!» — смешанном со страхом: «Да откуда он проведал, придави меня чугун!» — сыпя шёпотом проклятия, было поплелась прочь, как вдруг увиденное совсем сбило её с ног: чёрные длиннохвостые твари изо всех щелей в старом доме гостиницы как загипнотизированные направлялись на кухню. Стоило хозяйке, в конце концов, фыркнув: «Вот какой молодёжи в эти дни развелось», — удалиться, как до боли знакомый силуэт, навевающий недобрые, жуткие воспоминания показался в верхней части лестницы. Лололошке очень хотелось, чтобы это оказалось галлюцинацией, видением. Но по бледному лицу Мо он понял: она тоже его заметила.