Часть 4

Она сидела в углу, обхватив руками горячую чашку чая, не столько чтобы пить — сколько чтобы чувствовать хоть какое-то тепло. Кафешка была маленькой, с тусклыми фонариками под потолком, которые лениво мигали, будто тоже устали от вечера. Возле окна за столиками сидели влюблённые, группа генинов шумела в противоположном углу, обсуждая свою первую миссию ранга D — и она не слушала, но всё равно слышала. Наруто молчала. Её пальцы неторопливо гладили кромку фарфора, и всё внутри неё тихо скручивалось в плотный, острый узел. Она помнила ту самую тишину. Из прошлого. Когда возвращаешься домой, и будто входишь в пустой зал. Никаких шагов, никаких голосов. Лишь ты и воздух, пропитанный одиночеством. Да, тогда была кошка. Маленькая, белая, нахальная. Она мяукала, требовала внимания, ложилась рядом, словно единственное существо, кому правда было не всё равно. Она тоже осталась в том прошлом. И теперь... В новом теле, с новыми волосами и чужими глазами, она всё ещё ощущала ту же самую пустоту, что не исчезает от перемены мира. Кафе наполнялось вечерним гулом, звоном посуды, редким смехом. Её глаза оставались безжизненно спокойными, отражая всё это как вода в луже отражает небо — плоско, бессмысленно. Она могла бы сейчас вернуться. Могла бы лечь в постель, накрыться одеялом, закрыть глаза и слушать, как Шисуи возится с бумагами или тихо разговаривает с Итачи. Но это было бы всё то же. Всё так же пусто. Даже если рядом кто-то есть — не значит, что внутри стало меньше тишины. — Вам что-то принести? — голос официантки вывел её из задумчивости. Наруто чуть приподняла голову, смотря на девушку. Молодая. Уставшая. Наверное, шиноби не стала. И это, почему-то, вызвало внутри слабый отклик. Почти улыбку. Почти. — Нет... Спасибо. Я просто немного посижу, — голос звучал чужим. Слишком взрослым. Слишком тяжёлым для того, как она выглядела. Официантка кивнула, оставив её в покое. А она снова опустила взгляд в чашку, где отражались размытые огоньки. В какой-то момент ей захотелось, чтобы кто-то позвал её по имени. Не так, как делают это Шисуи или Цунадэ. А так... Как будто знают её по-настоящему. Эту — новую. Чужую. Сломанную. Ту, кто просто больше не знает, зачем просыпается по утрам. И всё же просыпается. Всё ещё. Вечер тянулся. И этот маленький угол в кафе стал для неё временным укрытием от мира, который никак не хотел быть родным. В груди что-то сжалось. Не резко — медленно, как если бы верёвку стягивали туже и туже. Она почти не дышала. Просто смотрела мельком — на знакомые черты, которые видела когда-то в другом мире, в другой жизни, среди других людей. Какаши-сенсей, такой же спокойный, такой же сдержанный. Только теперь в его взгляде не было той лёгкости. Что-то будто потерялось. Что-то забрал этот мир у него навсегда. И два Учихи. Один — Саске. Холодный, собранный. Чуть выше, чуть взрослее, чем она его помнила. И второй — та тень, которую ей всё время описывали. Не брат. Но тот, кого зачем-то поставили рядом. Зачем-то поддерживают. Зачем-то делают "другом". Слишком много Учих в её жизни. Слишком мало ответов. Но больше всего её будто ударило другое. Отсутствие. Пустота. Где должна быть розововолосая девочка. Громкая, решительная. Та, кто кричала, когда было страшно. Кто спорила, даже когда знала, что не права. Сакура. Умерла. И она об этом знала. Где-то глубоко. Очень глубоко. Но только сейчас, в этой кафешке с остывающим чаем, увидев пустоту в знакомой картине — она действительно это поняла. "Почему я не спрашивала?" — мысль была тягучей, болезненной. — "Почему я не поинтересовалась раньше? Почему Цунаде молчит?.. Почему все молчат?" Может, потому что боялись, что она не выдержит. Может, потому что сами не знали, что говорить. А может... Потому что и не считали нужным. Она отвела взгляд, делая глоток. Чай горчил. Будто знал — это не тот день, чтобы быть сладким. — Сакура... — прошептала она одними губами. Просто чтобы услышать это имя. Просто чтобы кто-то — пусть даже только чай, стол, и одинокая тень в углу — знали, что она всё ещё помнит. В груди будто снова что-то треснуло. Глухо, беззвучно, глубоко внутри. Она никогда не была Сакуре подругой. Никогда не держала её за руку, не смеялась с ней, не ссорилась. Они не делили миссии, не тренировались вместе. Не росли рядом. Но она её знала. Сакура — это было то, что так сильно и меняло мир. А Сора — это тот, кем Наруто заменили здесь. Она сжала пальцы на чашке, стараясь не смотреть на мальчика с хмурым лицом. Слишком знакомым лицом. Таким, как у неё — в детстве, в одиночестве, в пустом крике к родителям, которых никогда не будет. В нём был её демон. Её боль. Её цель. Её путь. И никто об этом не знал. Никто даже не догадывался. Они все смотрели на неё, как на странную Узумаки, тихую, послушную, сдержанную. Говорили, что она была ранена, что потеряла память. Хранили тайну. А она хранила в себе целый мир, который умер. "Он — моя замена..." Мысль пронзила сознание, оставляя след ледяного безразличия. "Он даже... не виноват." И в этом, пожалуй, была самая страшная ирония. Она не злилась на него. Не ревновала. Не ненавидела. Просто... не могла смотреть. Не могла смотреть на то, как чужая душа ходит по её прошлому. Как в её мире отняли всё. И заменили. — Хватит... — прошептала она сама себе, не замечая, что в чашке больше нет чая. Только пустота. И своё отражение. Хрупкое, чужое. Какаши подсел тихо, словно тень. Без шума, без пафоса — как всегда. Протянул ей деревянную палочку с данго. Один из шариков был с клубничной начинкой — мелочь, но почему-то именно это заставило её замереть. Знал. Помнил. Или угадал? Он говорил спокойно, будто они виделись вчера, а не спустя годы. Голос сдержанный, ровный, но в нём... было что-то. Как будто даже Хатаке Какаши не мог больше делать вид, что не замечает, как она исчезает из себя. — А вы как, Хатаке-сан? — почти по привычке перешла на вежливую форму, чтобы спрятаться за ней, как за щитом. — Слышала, что вы были аж в Кумо. Он чуть кивнул, не удивившись вопросу. Конечно, она всё знала. Наруто всегда была внимательной, слишком внимательной. Особенно к тем, кто мог однажды её спасти... но не успел. — Были. — спокойно отозвался он. — Переговоры. Долгие, скучные. Много политики, мало смысла. Тебе бы там не понравилось. Она хмыкнула, не глядя на него. Ей в последнее время нигде не нравилось. Даже в собственной голове. — Зато я видел Би. — добавил он, наблюдая за её реакцией. — Он, кстати, спрашивал, как ты. Наруто вздрогнула. Би... Джинчурики. Свой. Один из тех, кто понимал. Или должен был понимать. Она не знала, что хуже — это молчаливое сочувствие от тех, кто не знал правды... или напоминание, что остались те, кто жил с тем же грузом, но почему-то не сломался. — Угу... — глухо выдохнула она. — Передайте, что у меня всё... стабильно. — Не уверен, что он поверит, — с мягкой усмешкой сказал Какаши. — И знаешь, я тоже. Она резко повернулась к нему, глаза чуть расширились, но он продолжал говорить тем же ровным голосом: — Ты слишком устала, Наруто. Это видно. Даже если ты очень стараешься прятать. И, возможно, мы... я... слишком поздно это поняли. Молчание между ними повисло густое. Она не могла ответить. Не хотела. Не сейчас. Потому что если скажет хоть слово — всё вырвется. Всё, что прятала. Всё, что прожила не в этом мире. И поэтому она просто кивнула. Медленно, будто соглашаясь с чем-то внутри себя. — Спасибо за данго, сенсей. — Всегда, — ответил он, не двигаясь с места. И какое-то время они просто сидели. В углу кафешки, в затишье между воспоминаниями. Один — уставший взрослый, другой — девочка, которая слишком рано поняла, что она просто курица. Птица которая не летает. Она шла быстро, будто ноги сами несли прочь, подальше от тех, кто смотрел слишком внимательно, говорил слишком мягко, и помнил слишком много. Наруто остановилась где-то за окраиной деревни, у старого заброшенного тренировочного поля. Старая скамейка под деревом, на которой когда-то настоящая Наруто бегала с Хинатой. Теперь тут только ветер и тени. Би... Киллер Би... Имя всплыло в голове словно нож. Острый, резкий. Когда всё это случилось, когда её тело буквально разрывало изнутри, когда медики разводили руками и даже Цунаде не знала, чем помочь — они отправили её в Кумо. Сколько шло согласование? Сколько стоила такая просьба? Она не знала. Её просто однажды забрали, как свиток, как оружие, которое нужно починить. Ей не говорили ничего. Она была слишком слаба, чтобы спорить. И Кумо приняли. Би принял. Смотрел на неё, как на равную. Говорил в ритм, шутил, называл её сестрёнкой, и не задавал вопросов. Он первый сказал, что Лис — это не проклятие. А то, что её тело почти разрушено — это не вина демона, а вина людей, которые не научили, не объяснили, не помогли. А потом она узнала. Не от Би, не от Цунаде, а от какого-то шиноби, который болтал с охраной у ворот. Чакра Курамы попыталась спасти её. Она истекала кровью, сознание мерцало — и Лис вмешался. Захотел залечить раны, остановить разрушение. Но его сила была слишком... чужой. Слишком дикой. Она не выдержала. Каналы чакры разорвало. Курамы не было. Но последствия — остались. И только тогда она поняла: даже демон хотел, чтобы она жила. А люди — просто искали, где выгоднее её починить. Наруто выдохнула, села на землю прямо в траву, обняв колени. Где-то внутри пульсировала старая, зажатая боль. Обида, которую она запрещала себе чувствовать. Но теперь — уже не получалось. Почему Коноха может сражаться за всех, кроме неё? Почему, чтобы выжить, ей нужно было уехать так далеко? Почему теперь все так вежливо улыбаются, будто ничего не было? Она сжала кулаки. Холодно. Но внутри — горело. Он остался. Не потому что доверял. Не потому что любил. Не потому что она стала для него другом — это пришло потом. Он остался потому что иначе её бы не стало. Возможно, даже пожалел ребёнка... Она помнила этот момент слишком чётко. Когда всё темнело, когда тело кричало от боли, когда печать трещала на грани — он не ушёл. Он вцепился в неё, в её сознание, в её истерзанный разум. Он зашипел, зарычал, разметал боль, как умел — грубо, безжалостно, но он пытался её спасти. Кьюби не ушёл. Потом, уже в Конохе, она услышала, как кто-то прошептал, что Джинчурики можно было бы заменить. Что была бы техника. Что нашли бы кого-то. Но чтобы это сделать... её нужно было убить. Тогда она смеялась. Усталым, полупроснувшимся голосом. — Ну да... было бы проще... Но она понимала. Понимала слишком хорошо. Они не стали. Не рискнули. Или он не дал. Печать замкнулась, будто кьюби вырыл себе гнездо внутри неё. И теперь — он был не пленником. Он был её огненным сердцем. Тем из-за кого она жила. Он согревал её сейчас, тихо и уверенно. Не ради неё. Ради себя. Но от этого не было менее важно. И Наруто знала: она жива только потому, что демон выбрал жить вместе с ней. И это, черт возьми, был единственный по-настоящему честный выбор, сделанный кем-то для неё. Она улеглась в высокой траве, разглядывая небо. Чуть мутное от сумерек, чуть рваное от облаков. Ветер касался лица, волосы щекотали щёки, а в груди всё так же тяжело, будто кто-то поставил печать прямо на сердце. Что ей делать здесь? Где она — никто. Где она — просто девочка с именем, которое ей уже не принадлежит. Цели нет. Мечты нет. Пути... тоже нет. Осталась только боль. Такая тихая, глухая, застарелая. Как синяк под кожей, который не проходит месяцами. Как ожог, на который все смотрят и говорят — ну уже зажило, а он ноет при каждом вдохе. Она — просто мусор. Осколок того, что не случилось. Чужая душа в почти знакомом теле. И что тогда? Жить просто потому, что Кюби держит её на плаву? Дышать, потому что так надо? Слушать, как Шисуи говорит о Саске, улыбаться, когда Хокаге протягивает чай, и каждый раз — притворяться, что всё хорошо? Наруто закрыла глаза. Пусть небо останется без неё. Хоть на пару минут.